Потрогай, послушай

      Анна не помнила и не понимала, что она делает. Доехала до разведкорпуса почти вслепую, не отзываясь на вопросы Ханджи и просто молча следуя за ней. Она видела, как подруга из кожи вон лезет, чтобы поддержать ее, приободрить, вот только не существовало сейчас ни единого средства, которое хоть немного бы облегчило ее состояние. Анна понимала, что Ханджи желает помочь, но тем не менее с трудом давила в себе раздражение: хотелось кричать, послать к черту весь мир, облить его керосином и поджечь, а подруга со своими расспросами была самой близкой мишенью. Когда она была уже на грани, Ханджи сдалась – остаток пути они проделали молча.       Необходимые сведения Анна передала кратко, сухо – только факты. Она предупредила, что скоро отряд Леви снимется с места, но не стала уточнять, по каким причинам и что с этими причинами они, нет, лично она сделала.       – Все в порядке? – Эрвин долго пронзительно смотрел на нее, но стену было невозможно пробить.       – Абсолютно. Мне нужно что-то знать?       Командор слегка поджал губы, будто не хотел говорить, но все же сказал:       – Да. Неподалеку заметили полицейских. Они что-то готовят, я подозреваю, что возьмутся за нас вплотную. Тебя это тоже может коснуться. Если кто-то начнет провоцировать, прошу, не поддавайся, им только это и нужно. Пока приходится терпеть. Иди отдохни, завтра будет для тебя задание.       Анна равнодушно кивнула и вышла. От нее не ускользнуло то, как переглянулись Эрвин и Ханджи. Но она отвернулась: если это игнорировать, оно исчезнет. Конечно, практика показывала, что схема не особо работает, однако искать новые пути казалось сейчас сверхзадачей.       – Стой! Стоять, я сказала!       Анна проигнорировала требование Ханджи и просто шла вперед, притворяясь, что не слышит. Кто знает, сколько она еще продержится, прежде чем причинит кому-то боль. Или хуже. Теперь-то ей была доступна еще одна опция – убийство, что ее остановит? Однако подруга была настойчива: она подбежала, резко развернула Анну к себе и вцепилась ей в плечи, будто действительно была способна удержать ее против воли.       – Хватит съебывать от меня, давай поговорим.       Анна смотрела на Ханджи и не понимала, чего та от нее хочет. Девушка явно видела границу между ними, все ту же проклятую стену. Может, и хотелось бы, чтобы подруга могла ее разбить: если Леви всегда был тем, кто разделял с ней тьму существования, то Ханджи являлась той, кто подавала руку, вытягивая к свету. Но даже для Зое подобная задача была невыполнимой, и Анна прекрасно это понимала.       – Мне нечего тебе сказать.       – Так уж и нечего, а? Черт, я же знаю, в чем дело, ты можешь со мной все обсудить, может, я смогу помочь и…       – Чем помочь? – устало прервала Анна. – Чем ты можешь мне помочь? Ты знаешь, что это такое? Знаешь, в каком я сейчас дерьме? Скажешь “я тебя понимаю”? Только ни пизды ты не понимаешь, и ты сама знаешь это прекрасно. Что, скажешь, я не права?       Ханджи медленно опустила руки, проведя от плеч к запястьям. Она всматривалась Анне в лицо с упрямой своей исследовательской настойчивостью, будто могла найти решение.       – Слушай, я знаю достаточно и…       От такой наглости девушка едва сдержалась, чтобы не рассмеяться ей в лицо.       – Разумеется, ты все знаешь, – округлив глаза, с притворной доверчивостью откликнулась она. – Ты всегда все про всех знаешь, правда, как-то забываешь обсудить меня, блять, со мной, а не с кем-то еще. Не понимаю, нахуя я вообще тебе нужна, можешь просто продолжать со всеми пиздеть обо мне за моей спиной. Поедешь обратно – с Армином обсудишь, какие у меня проблемы, по пути, может, Рей навестишь. Но я предлагаю начать с Эрвина, он все-таки ближе всего. Ты справишься, подруга, я в тебя верю, – выдернув запястья, Анна с силой хлопнула Ханджи по плечу и поспешила удалиться. Не лучшее время, чтобы высказать наконец то, что ее долго беспокоило, но давно копившийся гнев клокотал, требовал выхода, а барьер, за который она загоняла все, что могло причинить боль другим, уже не справлялся со своей задачей, истончился совсем.       Родные стены дома на этот раз казались чужими. И Анна чувствовала себя в нем чужеродно, будто впервые зашла к кому-то в гости. В сущности, и она сама больше не являлась той, кем была здесь в последний раз. Однако ответа на вопрос, кто она сейчас, не было.       Девушка опустилась на корточки, крепко сжав голову. Она, хоть неправой себя не считала, уже жалела, что наговорила Ханджи всякого. Хотелось вернуться и обнять ее крепко-крепко, но Анна по-настоящему сильно любила свою подругу и не желала оставлять ее наедине с какой-то опасной незнакомкой, которой Анна сейчас являлась. К тому же обида все еще сидела внутри: девушка слишком долго держала ее в себе и утрамбовывала, наслаивая и придавливая новые уровни недосказанности, нечего было ждать, что все починится само собой и злость улетучится.       Мелькнула мысль о том, что Армин сейчас бы точно из нее все выпытал, вытащил бы из ее сердца то, что его разрушало, оставив после себя только умиротворяющий порядок и тепло. Но на самом деле Анна даже радовалась, что его сейчас здесь нет. Армина втягивать во все это точно не хотелось. Была причина и более весомая – мысль, вспыхнувшая при прощании, разрослась в голове лесным пожаром: правда ли она та самая, которая должна быть рядом с ним? В свете последних событий становилось ясно как день, что она и сама не знает, сколько тьмы в ней на самом деле, сколько всего она разрушила собственными руками. Армина она тоже любила достаточно сильно, чтобы не подпускать себя к нему.       Хуже всего было то, что девушка знала: как и Ханджи, Армин начнет ее жалеть. Анна не считала, что убийцы заслуживают жалости – сама мысль об этом казалась каким-то сюром. Нет, был вариант еще хуже – парень скажет, что его чувства не изменились и продолжит быть с ней, даже зная, что она сделала.       Хотелось сбежать от собственных мыслей, вырезать их из головы. Прекрасно понимая, что это не лучшее решение, особенно сейчас, Анна все же потянулась к кухонному шкафчику, где уже давно ее ждала заначка. Она уже и так приняла решения настолько неправильные, что этот выбор не казался чем-то ужасным. Нашарив запыленную бутыль, Анна вытащила ее на свет и слегка поболтала. Девушка недовольно прищурилась: ей казалось, что у нее оставалась половина, однако жидкость заполняла бутылку лишь на четверть. Из дома все-таки придется выйти.       Пока она брела до Троста, ее разбирал невеселый смех: мало того, что она очень уж быстро скатилась к старым привычкам, так еще и влезла в них как в любимые разношенные ботинки – Анна попивала остатки алкоголя, строго рассчитывая дозы так, чтобы, когда она была на месте, находилась в нужной кондиции. Слегка навеселе, но еще не в том состоянии, чтобы ныть и рыдать.       Правда, расчеты не учли реальность. Анна была уверена, что пришла туда, куда надо, но от заведения Марвы осталась лишь половина здания, и эта половина выглядела сильно заброшенной. Зато соседям повезло больше: хоть вывеска и покосилась, свет внутри горел, а вокруг околачивались люди, которые явно перегнали Анну по степени опьянения. За неимением лучшего она зашла внутрь и тотчас ощутила, что стоять на месте нельзя, иначе намертво к полу прилипнет. Несмотря на то что Леви явно бы предпочел это заведение сжечь, нежели попытаться отмыть – настолько внутри было грязно, там было тесно от обилия людей: все столы были заняты, единственное крохотное свободное пространство оставалось у стойки. Возле нее девушка встала на цыпочки, опасаясь, что, если встанет полной стопой, и в самом деле застрянет тут, пока ее кто-нибудь не высвободит.       – Самое крепкое, что есть, – уверенно заявила она, протягивая пустую бутылку: местные трактиры и раньше не брезговали тарой, а сейчас и подавно не стали бы отказываться. – И скажи по-братски, где сейчас Марва, они открылись вообще?       Мужчину за стойкой, который годился ей в отцы как минимум, явно покоробило ее “по-братски”, но, завидев деньги, он несколько подобрел.       – Она, говорили, от родителей сбежала, свою забегаловку открыла и даже вроде закрыла ее уже. Сегодня последний день работает.       Девушка склонила голову набок, пытаясь обработать информацию. Она думала, что у нее жизнь несется так, что не поспеть, но Марва, по всей видимости, стремилась ее обогнать.       – Ладно, скажи, где она, и я буду премного тебе благодарна. Премного, – подчеркнула Анна.       Мужчина окинул ее профессиональным взглядом и протянул стакан, который она тут же осушила.       – Не обижайся, ребенок, но по тебе видно, что ты хочешь нажраться. Не думаю, что твоя благодарность принесет мне больше денег, чем если ты останешься здесь догнаться.       – Слышь, дядя, а с чего ты взял, что после этой твоей мудрой речи я останусь у тебя догоняться? – хриплым от жжения в горле голосом рявкнула Анна.       – С того, что он единственный на этой улице уцелел, – встрял парень из компании, сидевшей за ближайшим к стойке столом. – Я сегодня был на закрытии, Марва закатила праздник, конечно, как умеет. Но тут дешевле, – он одобрительно кивнул мужчине, который уже наливал Анне второй стакан.       – Приму к сведению, – сухо огрызнулась девушка, даже не глянув на нагло встрявшего в разговор парня. Спустя пару секунд она в полной мере обработала смысл сказанного и все же обернулась: – Тогда ты скажи, куда идти.       – Только если подаришь мне улыбку, – прищурился он. Брюнет с голубыми глазами, скрытыми под длинными ресницами – девушки, вероятно, считали его симпатичным, и держался он с той уверенностью, с которой ведут себя парни, не испытывающие недостатка во внимании. И, конечно же, в нем не было ни грамма сомнения в том, что Анна с готовностью будет флиртовать с ним. Еще трое его дружков громко заржали, будто он сказал что-то смешное.       “Могу разве что подправить твою”, – едва не сорвалось с языка, но вовремя вспомнился Эрвиновский наказ не высовываться. Людей с лошадью на форме не наблюдалось, но и Анна была в гражданском. Поэтому она лишь презрительно фыркнула и развернулась, с громким звуком отлепив носки ботинок от места, где стояла. Сама справится.       – Эй, постой, прости-прости, мы не с того начали знакомство, – парень преградил ей путь, но как-то деликатно, оставляя пространство для того, чтобы она могла пройти мимо, и в то же время желая привлечь внимание. В любой другой день ее бы удивила такая галантность со стороны гостя подобного заведения, но сейчас Анна просто хмуро пялилась на него, ожидая продолжения: – Я повел себя как мудак, – заметив, что она кивнула, он заметно опешил, но быстро пришел в себя. – Давай так: я в качестве извинения угощу тебя, а потом провожу до Марвы? Я все равно живу в той стороне.       – Если ты из тех, кто рассчитывает, что я после выпивки раскрываю свою нежную сторону, готовься разочароваться, – бросила через плечо девушка, занимая его стул.       – …и как мне теперь смотреть ему в глаза? Я и раньше была совершенно уебищной девушкой, а он… бля, не существует таких парней, хули я тебе рассказываю, – невнятным от выпитого и слез голосом ревела Анна уже через полчаса.       – Нах ты вообще ее притащил, – недовольно протянул один из собутыльников, обращаясь к брюнету. – Я думал, развлечемся с рыжулей, а эта ноет и ноет.       – Да, походу напиздели, что рыжие в постели огонь, эта только воду разведет, – в тон ему заявил второй. Анна не потрудилась отреагировать, за все время она едва ли хоть раз взглянула в их сторону: было совершенно безразлично, что там про нее говорят, да и перепила она знатно. Зато идея присесть на уши незнакомым людям, чтобы слить на них свое внутреннее дерьмо, казалась лучшим решением за сегодняшний вечер.       “И почему я раньше так не делала? Идеально же: и этим дрочерам вечер испортила, и не навредила никому из моих характером своим злоебучим. Бля, Ханджи… Ладно, завтра, все завтра”, – мысли текли неровно: то неслись всплесками, то замедлялись так, что мерещилось, будто в голове висело вывеской только одно слово на протяжении доброго часа, постепенно теряя смысл и становясь странным как при многократном повторении.       – Долбоебы, – с усмешкой цыкнул брюнет, и, внимательно посмотрев на Анну, склонился к ней ближе. – Уж извини за них. Давай, пошли, я же обещал тебя проводить.       – Эт ты вовремя, – пробормотала она и уверенно соскочила с места. Только после этого неосторожного движения разведчица осознала, сколько на самом деле было градусов в ее крови. Перед глазами все поплыло, а удержание равновесия казалось совсем уж невыполнимой задачей. Девушка в попытке удержать себя на ногах оперлась на стол и едва не разлила остатки алкоголя, но парень вовремя сориентировался и подхватил ее под локоть.       – Давай-давай, тебе надо проветриться, – он помог ей добраться до выхода, но и на улице на всякий случай придерживал, за что она даже была благодарна. Двигаться самостоятельно было выше ее сил. Сейчас девушка в полной мере осознала, почему алкоголь был дешевым.       – Чем его бадяжат? – вслух подумала Анна. – Далеко хоть идти?       Услышав адрес, она удовлетворенно кивнула. Значит, буквально пара кварталов.       На свежем воздухе стало чуть легче, но девушка все еще чувствовала себя отравленной. Не выдержав и пары десятков метров, она вырвала локоть из руки ее спутника и неровным шагом отбежала к ближайшей стене. Все то время, пока Анну выворачивало, новый знакомый держал ее волосы и со смехом что-то говорил. Лишь после этого позорного перформанса – можно было только порадоваться, что форму она оставила нераспакованной дома, честь мундира как-никак – девушка ощутила, что может двигаться самостоятельно.       Ее уже начинала раздражать непрошенная забота этого парня, чьего имени она так и не запомнила.       – Я могу идти сама.       – Ну разумеется, – бодро отозвался он, но руку с плеча не снял. В голове пронесся тревожный звон – едва слышный, его легко можно было пропустить. Однако в течение вечера вел парень себя относительно прилично, может, действительно думал, что без его помощи она не справится – многие совершали с ней эту ошибку, не зная, что Анна была способна напиться до состояния трупа, но все равно найти в себе силы отправиться домой, а с утра – на работу.       А вот пропущенный поворот не заметить было невозможно. Анна обеими стопами приросла к земле.       – Нам ведь туда, – подозрительно прищурившись (картинка все еще немного ехала), заявила она, указывая пальцем направление.       Парень немного растерялся, но тут же снисходительно улыбнулся.       – Так там развалины, не пройти. Ты явно давно здесь не была, не знаешь.       Не поверив ни на йоту, девушка отступила на пару шагов, чтобы самой оценить масштаб разрушений, но встретила сопротивление. Все та же рука на плече превратилась в тиски, не давая шевельнуться.       – Да ладно, не веришь мне? – хохотнул ее спутник. Лицо казалось веселым и расслабленным, но хватка была жесткой. – Не напрягайся ты так, просто обойдем. Там как раз мой дом, может, передумаешь еще, зайдешь на чай, м?       – Говна въебал? Проход чистый, – уверенно ляпнула Анна, хотя так и не успела увидеть улицу. Тревожный звон уже звучал набатом, она и сама не понимала, почему продолжает говорить с этим парнем: возможно, из-за того, что все это время видела в нем человека, а не угрозу, или просто из-за того, что была до сих пор слишком пьяна. От избытка алкоголя мысли не хотели течь ровно, по уложенному логическому руслу, а панически скакали внутри.       Улыбка сползла с его лица. Вернее, она все еще была, но с каждой секундой становилась все меньше и натянутее.       – Хорош уже строить из себя недотрогу, – заявил парень уставшим всезнающим тоном. – Если не хотела, то не стала бы со мной вообще разговаривать, не подсела бы, не пила бы, не намекала бы, что вот-вот со своим парнем расстанешься. Знаю я таких, которые ищут утешения, вот и не выебывайся, я к твоим услугам.       Улыбка казалась оскалом. Анна глядела на нее, не моргая. Внутри все кричало о том, что его слова были полнейшим бредом, но девушка, зная, что ее мыслительные способности притупились, и в самом деле задумалась: в какой момент она что-то сделала не так? Может, Анна действительно подала какие-то сигналы, которые можно было интерпретировать двояко? Ей часто говорили, что она не имеет понятия ни о личном пространстве, ни о том, как себя вести в обществе, что, если, откатившись к прежним привычкам, она откатилась в целом?       Приняв ее молчание за согласие, парень осмелел настолько, что переместил руки на талию и принялся водить по ее телу, пытаясь выправить края рубашки и забраться под нее. Тело оцепенело, хотя в мозгу разрывало от громкости мысли – это ненормально, нельзя позволять делать это с ней. Анна ненавидела то, как быстро каменела в подобных ситуациях, и даже не знала, почему на обычное физическое насилие реагировала иначе, так, как надо. Откуда взялось это исключение и когда ее тело успело так хорошо выучить эту реакцию?       – Я так и знал, что ты поймешь. Сама рассуди, сколько ты выбухала за мой счет, надо понимать, что должна быть какая-то благодарность, – от каждого его слова, произнесенного на ухо, от каждого движения, которое Анне казалось ужасно липким и противным, снова хотелось блевать. – Я же сразу узнал, что ты та, о которой недавно говорили, и чего выкобенивалась тогда? Я же вижу, что ты тоже хочешь.       Она, хоть не совсем понимала, как успела прославиться, отсутствуя, и в самом деле чувствовала что-то похожее на желание секса, точнее, отдельные его признаки. Однако Анна уже знала, что эти сигналы ее тела не имеют ничего общего с настоящим возбуждением. Сейчас она ощущала себя вдвойне запертой в клетке собственного тела, но то, что оно вновь истолковывало ее переживания на свой лад, не шло ни в какое сравнение с тем, каким каменным и бездейственным оно было сейчас. Пока сознание трепыхалось и орало до звона в ушах, что надо что-то сделать, девушка едва смогла поднять руки, слабо закрываясь, и сказать:       – Нет.       Она произнесла это так тихо, что парень даже не услышал, продолжая нагло, по-хозяйски лезть руками, лапать все, что было скрыто одеждой, и слюнявить ей ухо. Ощутив, что в голос возвращается сила, Анна принялась повторять одно и то же слово, все громче и громче:       – Нет-нет-нет-нет… Нет! НЕТ!       От ее крика он отшатнулся и заозирался по сторонам. Увидев, как он замер, Анна ощутила, что она сама, напротив, освободилась от невидимых оков. Не осознавая разумом, а больше чувствуя, что собственный голос придает ей сил, она со всей запертой до этого злостью зарычала, не боясь привлечь внимание: то, чего боялся он, ей только придавало сил. Когда голос сорвался на крик, кровь разогналась по венам, питая напряженные мышцы, давно готовые к удару.       Одно слитное движение – поднырнуть вбок, схватить за волосы и изо всех сил, не жалея, приложить об колено. Хруст разбитого хряща казался музыкой, но этого было недостаточно. Анна знала, что сутью любого насилия было утверждение собственной власти, унижение другого – правило без исключений. Однако она по большому счету была слеплена из того же теста, что и Леви, который считал, что насилие – это еще и способ научить, преподать урок.       Урок был прост: не распускать руки. И девушка занялась в первую очередь кистями, начала выламывать каждый палец по отдельности. Внутри еще полыхала ярость, но пламя было синим: сознание стало кристально чистым, она прекрасно осознавала, что делала, и останавливаться не собиралась. Кажется, парень кричал, причем порой мог облечь свой крик в слова, но Анна не понимала их смысла. В такие моменты, когда злость выходила на охоту, любые понятия о гуманности покидали девушку. В конце концов, человечность прилипла к ней гораздо позже, а вот злость была вечной спутницей, сколько Анна помнила себя. Правда, как выяснилось, помнит она о себе не так уж и много.       Идея, как закончить урок, казалось, давно витала рядом, наблюдая за Анной, и, когда она обрела форму мысли, девушка не ужаснулась, хотя раньше так бы и отреагировала. В сущности, что ей терять? Раньше ее останавливало понимание, что это последний рубеж, через который она вряд ли переступит, но сейчас оказалось, что этот рубеж давно позади. Ну замарала она руки раз, два, разве что-то с ее пропащей душой случится, если настанет третий? Зато человечество будет избавлено от паразита. Неплохая мотивация.