Время чудовищ

Колкие еловые лапы шумно заскребли стены кареты, будто отчаянно силясь задержать ее хотя бы на миг или зацепиться за край дверей в надежде распахнуть их и сунуться внутрь. Тонкие женские плечи вздрогнули от неприятного звука, бледная ладонь подтянула край шерстяного одеяла повыше к груди. Для Ребекки путь в ближайший большой город был первой в жизни поездкой. Свернувшись, будто заблудший котенок, она лежала на боку напротив Элрика, наблюдая из-под полуопущенных век, как за окном скользят ветви незнакомой чащи. — Так, ты упоминала, что была связана с той ведьмой? Напустив на себя самый скучающий вид, дракон даже не повернул головы к спутнице. С тех самых пор, как он вдвоем с девушкой вышел из разрушенного дома, отношение к ней заметно охладело. Стараясь держаться от Ребекки на расстоянии, он всё больше молчал, погрузившись в раздумья, вероятно, такие же темные и недобрые, как проплывающий мимо лес. — Она растила меня, сколько я помню, говорила, что меня продал отец за мешок картошки в голодный год. — Разве так можно? — Иногда это лучше, чем оставить ребенка умирать в лесу, так сказала Петра. Пальцы стиснули плед, невольно в памяти круговоротом всплыли одни и те же разговоры с колдуньей. Для девушки предательство родных было пожизненным клеймом, выжженым на душе, и самое главное - причиной, почему Петра могла делать всё, что угодно со своей “ученицей” в продуваемой всеми ветрами комнате на самом верху старой башни. Голод, непосильная работа, заготовки зелий и небольшой сад под крышей. Там выращивалось ровно столько овощей, чтобы хватило на зиму для ребенка и ее “наставницы”. Даже когда девочка значительно выросла. Медленно постучав пальцами по колену, Элрик вздохнул. — Не слышал раньше такого имени. Видимо, магичка появилась недавно. — Мне кажется, о ней знали все в округе. Она сама говорила, что ее многие чтят и даже король просит совета. “Стоит мне только попросить, как любой в королевстве преклонит передо мной голову. Все земли, что ты видишь, мои по праву”, так говорила Петра. Она гордилась своей силой, своими возможностями и связями, но раз за разом возвращалась в башню, требуя приготовить ужин и нанести воды наверх в бадью из подвального колодца. Добрый десяток ведер я несла одно за другим по бесконечным ступенькам к жилой комнате, пока колдунья проверяла, всю ли работу я сделала. Даже за малую ошибку меня ждало жестокое наказание и голод. Спина помнит боль от просоленного хлыста и синяки от тумаков. Так по ее мнению я лучше училась врачеванию. Недоверчиво поморщившись, дракон ответил поучительным тоном: — Ну это уж навряд ли, с чего бы королю водиться с какой-то деревенской ведьмой? Хотя… сил у нее было немало, может быть, действительно известная особа. Тебе лучше тогда молчать о знакомстве с ней и уже тем более о ее смерти. — Почему? Я всю жизнь прожила с ней. Похлопав глазами, Ребекка чуть приподнялась на сидении. Как же мне тогда объяснять своё происхождение? — Именно потому что у других могут возникнуть вопросы о том, как погибла Петра. Кстати, как ее полное имя? — Петрозинелла. — Постараюсь запомнить. - Помолчав немного, Элрик продолжил тише: - В замке ее тело не найдут, но где-то в городах могут искать. К слову, как ты сама нашла мой дом? Я уверен, он был защищен самыми сильными чарами. Окончательно сменив позу, девушка села, обняв колени. Босые ноги чуть торчали из-под одеяла, белея на темной ткани сидения и невольно привлекая взор дракона. — Поэтому и нашла. — Что? — Стоя на самой верхней площадке башни, я часто осматривала окрестности, представляла, как гуляю между деревьев, наблюдала за животными и искала случайных путников, в надежде поговорить хоть с кем-то, кроме колдуньи. И изо дня в день я ощущала, как ветра приносили запах магии, не такой, как у ведьмы, а солнце то и дело блестело там, где среди крон ничего не было заметно. Решила, что если когда-нибудь выберусь, первым делом пойду туда, где ощущается чужая жизнь. Не совсем понимая, как девица смогла различить магию, Элрик заставил себя вновь отвернуться к окну, мысленно воссоздавая в памяти карту, долгие годы висевшую в кабинете отца. Никаких башен рядом не значилось, только крохотные деревни, вероятно, уже вымершие за время добровольного заточения дракона. Неужели кто-то своими силами выстроил башню в глуши? Подальше от людей? — Допустим… и не страшно было бежать? Я видел волков за тобой. — Это колдовство Петры. Ищейки. Так она нашла меня, проследила за тем, куда пойду. — Мне казалось, что вот-вот нападут. — Могли бы впиться в ноги и утащить обратно, но испугались тебя. Последнее прозвучало от Ребекки как неожиданная похвала, и чуть покрасневшие щеки подтверждали это. Спутник засмотрелся на это чудо, вспоминая, как продрогшая девушка жалась к нему при первой встрече и таяла от внимания к себе. Ему захотелось вновь прикоснуться к ней, бледным пальчикам, открытым, тонким щиколоткам, податливому телу. Попросить пересесть к нему, устроить на коленях, наслаждаясь поездкой и теплом красивой девушки. Драконья кровь вспыхнула в венах, и Элрик всеми силами заглушил ее зов. Что-то взывало к нему, к самой его сути, крича спрятать свою находку в объятьях, скрыть от людей и осесть до конца жизни где-то среди чащи. Только они, только вдвоем. Ничего другого не нужно. Но разум и железная воля, воспитанная годами, твердили о другом. Я обязан найти остальных драконов. Я не могу потратить жизнь на взявшуюся из ниоткуда деревенскую девку. — Хорошо, я понял тебя. Голос прозвучал сдавленно, глухо настолько, будто спутник предпочел совсем замолчать, пока они не доберутся до города. Драконья суть ворочалась в сердце клубом недовольства, вторая личина всегда принимала происходящее намного острее. Если гнев, то застилающий глаза, если любовь, то в омут с головой, если влечение, то непрерывное, требовательное, а всякая потеря, утрата, боль и грусть воспринималась как маленькая смерть. Так когда-то угасла мать Элрика, не вынесшая гибели мужа. И если бы не долг перед отцом, обязанность прожить свою жизнь, дракон мог бы и сам уйти вслед за родными, мучимый одиночеством и бесконечными мыслями о прошлом. Вновь заговорить Элрику понадобилось только у подъезда к Керивдену, небольшому торговому узлу нынешних земель и бесконечно огромному городу, поразившему Ребекку с первого же взгляда на раскинувшиеся за окном улочки. Будто диковинный муравейник, люди суетились у самых ворот с кучей товаров, коробов, тюков и повозок, накрытых тканью, но брякающих при езде. Окружающие куда-то спешили, толкались, снося друг друга и ругаясь на появляющиеся заторы на дорогах. Карета здесь заметно сбавила ход, Элрик прикрыл окно занавесью, заметив, как прохожие с интересом засматриваются на путников в салоне. — Ближайшее время я буду занят подготовкой к новому пути, надо кое-что поменять, выяснить и договориться, — дракон замолчал, привлекая внимание девушки, и, только когда она повернулась, продолжил. — Это займет минимум день, времени на сюсюканье с тобой не будет, ты вольна заниматься чем хочешь, прогулкой или сидением в комнате, не важно. Главное, будь осторожна и не верь первым встречным. Денег у тебя нет, но торговцы тут бывают разные. Послушно покивав, Ребекка скинула плед и придвинулась ближе к стеклу, глядя на проходящих незнакомцев в ответ. Ей уже не терпелось пробежаться по району и заглянуть в каждый закоулок, поговорить минимум с пятью людьми и каждого спросить о том, как проходит их жизнь в этом интересном месте. — Если уйдешь, то к вечеру я буду тебя ждать в комнате, где мы остановимся, хотя ты вольна не возвращаться вовсе, если найдешь для себя место получше. Элрик отчаянно пытался сохранить холодный тон, но под конец с губ всё равно слетел нервный смешок. Он не представлял для спутницы жизни лучше и удобнее, чем роль его любовницей. Дракон не был требователен и готов был заботиться о девушке в меру возможностей, пока она удовлетворяла его потребности. Но если в столице найдется незамужняя драконица, с Ребеккой придется быстро расстаться. Его роду нужно было чистокровное потомство. Покосившись на спутника, вновь будто совсем не заинтересованного в той, для кого он был сейчас всем миром, Ребекка опустила взгляд, поджав губы. Общение с Элриком ранило исподтишка, будто девушка пыталась всячески поцеловать ежа, но внимание и возможность поступать как хочется крайне подкупали. Запах свободы манил, пьянил не хуже горячего вина в холодную зиму. Еще никогда она не видела столько разных людей и домов, и украшений, и платьев, узоров, платков и животных. Не перечесть и не измерить восторг от вида кошки, лежащей на теплой черепичной крыше, собаки, играющей с детьми, коней, мерно цокающих по дорогам. Даже крысы, снующие в подворотнях, вызывали неподдельный восторг. В башню под чары Петры не могла проскользнуть ни одна живая душа, все животные изучались по иллюстрациям в книге и ингредиентам на полках колдуньи. Не торопясь, протискиваясь среди потока торговцев, карета свернула на тихую улочку и остановилась в просторном дворе перед домом в два этажа. На основании из начисто выбеленного камня высилась надстройка с деревянными ажурными балконами. Побеги плюща и винограда оплетали одну из стен плотным покровом, захватив в свою власть еще и пристройку с верандой и летней кухней. — Прежде чем я уйду, поедим в таверне. Выбравшись из салона, Элрик повернулся к Ребекке, галантно протянув ладонь. Ощутив себя настоящей леди, она приняла помощь и с всей возможной грацией спустилась по ступенькам на землю, безумно ликуя в душе. Пускай ее дракон не был внимателен во всем и частенько выглядел так, будто устал от путешествия с девушкой, всё это забывалось за волной счастья, когда он действительно старался для нее. На обед, первый полноценный прием пищи за день, им подали вкуснейшее рагу из тушеного картофеля с мясом. Жадно уплетая ложку за ложкой, девушка с трепетом в сердце смаковала каждый кусочек, несказанно радуясь, что еда была приготовлена не ее мозолистыми руками, а кем-то иным, да еще так вкусно, что хотелось вылизать тарелку. — К закату я вернусь, если будешь уходить, закрой дверь и ключ отдай хозяину постоялого двора, иначе ты его потеряешь. Ополоснув лицо в рукомойнике, Элрик осмотрел себя в мутном отражении настенного зеркала и поправил костюм, изрядно отличающийся от тех, что носили на улицах, но всё равно красивый, по скромному мнению Ребекки. Мужчина уже собирался выйти из комнаты, но девушка остановила его, придержав за рукав и заглянув в глаза. С ее губ почти сорвался вопрос, просьба, захватившая чувства, но не дожидаясь, она прильнула к дракону в прощальном поцелуе. Теплые, жадные ладони мигом обняли спутницу, прижав к трепещущему от внезапной близости телу. — Ребекка… — Ты только распоряжения отдаешь, в первую нашу встречу ты был ласковее. Смутившись, дракон почти забылся, невольно угодив в плен опаловых лун, сердце и правда твердило, что весь мир мог бы подождать, пока рядом с ним была самая красивая девушка из когда-либо увиденных. — Меня… меня ждут дела. Язык непослушно ворочался во рту, мысли с трудом цеплялись за намеченные на день планы. Всё его тело протестовало разлуке, но Элрик упрямо отстранился от Ребекки и сделал шаг назад. Он и сам себе не мог бы объяснить ту упертость, с которой сторонился желанной девушки, но внутренняя одержимость порядком после стольких лет затворничества брала верх над эмоциями. Ей нельзя доверять, долг перед семьей важнее всего. Коротко попрощавшись, дракон вышел из комнаты, оставив спутницу наедине со скромным убранством съемного жилья: старой, но добротной мебелью, потертым плетеным ковром на полу и чуть застиранными занавесками из льна. Четыре стены, вновь заточившие Ребекку в своих угрюмых рамках, пускай и в этот раз куда более уютных, чем стылый камень башни. Не продержавшись и получаса в одиночестве, девушка взяла с комода ключ и вышла наружу. Как и просил Элрик, она оставила ключ хозяину дома и, получив свободу, отправилась по улицам города куда глядят глаза. Керивден показался поистине прекрасным местом с множеством древних домишек, чуть покосившихся, утопающих в землю до самых окон или прячущихся от дорог за зеленой пеленой акаций. С раскинувшимися по двору дубами, грушами, сливами и яблонями. Подбирая с земли плоды с желтыми боками, Ребекка пробовала чуть кислую мякоть и с улыбкой наблюдала за тем, как с каждым порывом ветра желуди падают вниз на крыши, постукивая в каком-то своем, особенном такте. Еще теплое солнце согревало плечи, окрашивало городок в охру и позволяло даже остановиться ненадолго на пикнике у корней особенно широкого дерева. Его крона над головой будто скрывала всё небо, а отяжелевшие ветви клонились вниз, образуя естественный полог. Девушка подумала, что поросший травой участок был давно заброшен, но вскоре на едва заметной тропинке к яблоне показалась сгорбленная фигура старухи, чуть ли не ровесницы древа. — Так и знала, мне не показался этот запах. Ты, должно быть, заплутала тут? Неприятный, дребезжащий голос резал слух, но тон у бабушки показался Ребекке доброжелательным, а вид незнакомки внушал доверие. — Нет, я просто гуляла, извините, что потревожила, я не знала, что эта яблоня чья-то. — Всё в мире кому-то принадлежит, зверю, человеку или богу, но я не против, что ты зашла к моей сестренке, мне тяжело нынче навещать ее. Дрогнув, девушка выпрямилась, внутренне похолодев. Неужели она похоронена здесь? — Сестре? Улыбнувшись, старуха подслеповато прищурилась и, неловко шаркая, развернулась обратно к началу тропы. Травинки проказливо цеплялись за подол платья, давно потерявшего былой цвет. — Идем, я расскажу тебе всё, если поможешь старой развалине по дому, мои глаза уже давно не видят белый свет. Сердце ядовитой иглой кольнуло любопытство. День, отведенный на прогулку, даже не собирался заканчиваться, и солнце еще высоко висело над горизонтом. Привычно, как всегда делала в башне, Ребекка поднявшись на ноги, подобрала юбку, заткнув ее по бокам за пояс. Так было намного удобнее работать дому. Голые лодыжки щекотала зелень. Во дворе бабули земля поросла белыми шапками сныти, сиреневыми головками клевера, жгучей крапивой и горькой полынью, пробираясь к крыльцу низенького дома из неровного камня с соломенной крышей, девушка решила начать работу прямо с входа. Затупившаяся и заржавевшая от времени коса нашлась в самом углу сарая, поросшего вьющимся колокольчиком. Освободив ее от паутины, Ребекка взвесила инструмент в руке и положила на место, заметив на стене серп, знакомый чуть ли не с самого детства. Не боясь труда и не глядя на время, гостья прибрала сначала узкие тропинки вдоль дома, отыскав возле них под окнами чудом сохранившиеся пучки лекарственных трав: валериана и донник, цикорий и зверобой, несколько мелких чистотелов и в дальнем углу чабрец. Последний девушка собрала по воле старушки для чая, и, пока на крохотной кухне заваривалось снадобье, Ребекка прошлась тряпкой по всем многочисленным полкам с потрепанными фолиантами и незнакомыми склянками. С горячим ароматным отваром незаметно прошел полдник, с куском сыра, плотного ломтя свежего хлеба и очередным яблоком из сада, но работа не ждала, и, расправившись с едой, гостья принялась мыть исхоженные полы, проветривать комнаты и перебирать то, что было невольно разбросано слепой хозяйкой. Только после этого в доме воцарился относительный порядок, далеко не такой, какой требовала Петра у себя, но уже немало. Солнце уже клонилось к закату, когда Ребекка в качестве прощального подарка сделала нехитрую похлебку из подвернувшейся под руку крупы и сушеного мяса. Сев за вычищенный стол, девушка наконец-то спросила о том, зачем пришла. — Вы говорили мне о сестре. Блаженно прищурившись, бабуля серпнула ужином и довольно кивнула. Морщинистое, словно древесная кора, лицо прорезала печальная улыбка. — Так и есть, спит она там и уже не проснется. Была она сильной, сведующей ведьмой, да вот только с детьми ей не повезло, тут ведь как: либо магия, либо семья. А она была очень могущественной и очень хотела передать свои знания хоть кому-то после себя. Так она выкупила младенца в голодный год за корзину репы. — Репы? — Гостья пораженно выдохнула, услышав знакомую историю, и совсем позабыла о еде. Сердце заколотилось чаще. — Надо же… — Да, в ее доме овощи были круглый год, магия давала росткам плодоносить. Девочка росла в труде, учила тайный язык трав и вслушивалась в шепот ветров, но годы шли, и дитя начала рваться к совсем иной жизни. Ей не был интересен путь звезд, ее не привлекала жизнь среди вековых деревьев, и всё больше пленили сказки, где принцесс спасали отважные мужчины. Сестра могла сдерживать этот непокорный нрав, раз за разом просила не предавать путь колдовства, не соблазняться на дешевые обещания, ценить силу внутри себя, а не блеск шелка и драгоценных каменьев. — Покачав головой, бабуля отправила в рот еще одну ложку и недовольно поджала губы. — Но однажды в наших краях появился завидный рыцарь. Он искал славы так же отчаянно, как жаждущий в пустыне ищет чистый источник. Неловко сгорбившись за тарелкой, Ребекка опустила взгляд, уже чувствуя к чему ведет история. — Девушка ушла за ним? — Прослышав о ведьме, он подговорил глупышку убить свою наставницу. Клялся, что только так станет королем и заберет возлюбленную к себе. Бледные уши гостьи вспыхнули алым, щеки ярко краснели на фоне белых волос, и только слепота старухи спасала от жуткого стыда. — Они убили вашу сестру? — Пока она спала, ее ученица, за многие годы ставшая совсем как родная дочь, вонзила в сердце ведьмы кинжал, а рыцарь объявил себя благородным спасителем девы в заточении. — Закончив с ужином, бабуля причмокнула, отодвигая тарелку, и злорадно усмехнулась.— Он и правда стал королем, женившись на державшей престол королеве. Прославился за счет дурехи, а сам даже не думал брать простолюдинку в жены. Моя племянница осталась не у дел, лишней, обманутой, брошенной и вскоре вновь вернулась в ненавистную ей башню. Продолжать дело убитой ей матери. Насколько знаю, она до сих пор там живет. Яркий огненный диск коснулся высоких крон, попрощавшись с хозяйкой, Ребекка, к собственному удивлению, получила немалое приданое из старых, но чистых и аккуратных платьев, парочки сорочек, теплых шерстяных платков, чулок и почти не стоптанных сапожек, так и не нашедших свой выход из многочисленных запасов каждой уважающей себя женщины на склоне лет. Перевязав свою находку как могла, девушка чуть ли не вприпрыжку отправилась обратно к постоялому двору, прижимая к груди сверток. Душа ликовала от счастья, ей хотелось рассказать чуть ли не всему миру о том, как ей впервые кто-то сделал подарок. Даже в замке дракона не удалось раздобыть себе новое платье, да и не до этого было, а сейчас она могла не переживать, что ноги замерзнут в холод и совсем нечем заменить ту единственную одежду, что была на ней в момент побега. Влетев в обеденный зал, Ребекка узнала, что Элрик уже вернулся. Преодолев ступеньки на второй этаж, она с придыханием распахнула двери комнаты, тут же вытянув в руках свою находку. — Смотри! Смотри, что мне дали! Они такие красивые! Здесь всё, что нужно на первое время, даже сорочка. Самая мягкая, что у меня когда-то была. Уткнувшись носом в накрахмаленную ткань, пахнущую лавандой и донником, девушка замерла, увидев, как взгляд ее спутника изменился. Голос холодный и тяжелый, будто свинец, прозвучал разочарованно: — Я не возьму тебя в дальнейший путь, если ты продолжишь заниматься подобной работой. Мне не нужна дешевая уличная девка в постели.