Время чудовищ

— Что? Теплый запах дома, неповторимого уюта и трав вдруг неуловимо ускользнул от Ребекки, оставив ее одну на пороге комнаты. Солнце заглянуло в окно, прощально скользнув по лицу девушки и играясь в капельках выступивших в уголках глаз слез. Оголенных, перепачканных коленок коснулся холодок наступающего вечера, подспудно напоминая, что подвязанная для работы юбка всё еще лихо заткнута за пояс по бокам. Едва ли слепая старуха могла предупредить об этом обрадованную помощницу. Всю жизнь Ребекка одевалась как хотела и носила вещи так, как удобно будет именно ей. В высокой одинокой башне незачем было устанавливать правила, некому смотреть и тем более осудить тот или иной вид. Об уличных девицах и том, чем они занимаются, Петра рассказывала в красках, пока была пьяна, называя так мать своей подопечной и грозя, что сама девочка обязательно окажется в ближайшем портовом борделе, если вздумает сбежать из надежных каменных стен обители. Впечатление довершал травник, по которому делала заготовки Ребекка, в нем особое внимание было уделено женским болезням, и настои с припарками с этих страниц расходились особенно быстро, но, глядя на симптомы, она каждый раз чувствовала подступающую дурноту. Получается, я всё равно стала шлюхой? Вот так просто? И стоит нам оказаться поближе к воде, как он бросит меня среди грязных мужиков, пахнущих рыбой и дешевым табаком. Или оставит прямо сейчас в гостевом доме, Петра говорила, что так тоже может быть. Вырвавшись из своих невеселых мыслей, Ребекка вскинула голову, поймав настороженный взгляд Элрика. Сделав шаг к ней, он поднял руки, будто вот-вот собираясь прыгнуть к ней, поймать, вцепиться железной хваткой. — Ребекка… Неожиданный укол паники заставил девушку бросить белье в чужое лицо и тут же вылететь вон из комнаты, не глядя под ноги и не различая пути. Сердце подпрыгнуло куда-то к горлу, отчаянно застучав и отдаваясь безумным ритмом в висках. Казалось, ее вот-вот нагонят, поймают, спрячут от едва открытого мира и оставят взаперти, наделив судьбой еще более незавидной, чем раньше. Чудом не скатившись с лестницы на первый этаж, Ребекка свернула к общему залу и, едва ступив на порог, наткнулась на кого-то в проходе, запнувшись и чуть было не упав перед незнакомцем. Теплая ладонь легла на спину, помогая сохранить равновесие. — Ишь ты! Куда несешься? Со свиданки? Осторожнее чтоль. Невольно отпрянув назад, девушка часто заморгала, прогоняя пелену слез. Мутный взор выхватил профиль какого-то мужчины с кривым носом, тут же ударил запах пота, кожи, металла и чего-то еще, что не сразу получилось различить. — Простите… Мне нужно идти. — От дракона небось? Слухи-то по всему городу разошлись, что к нам богатенький аристократ заглянул. Высшее сословие, древняя кровь. Не проводишь к гостю? А я так и быть… поблагодарю. Рука мужчины скользнула ниже пояса, почти мимолетно ущипнув Ребекку за ягодицу. Мгновенно взвившись, девушка оттолкнула незнакомца и бросилась к выходу, юрко увернувшись еще от двоих сомнительного вида мужиков, стоявших стражами у дверей гостиного двора. Бежать-бежать, как можно скорее, без оглядки. Так быстро, как могу, так далеко, как позволят ноги. Паника сбивала с мысли, путала разум, но сердце, почуявшее однажды блаженный покой, заставило тело направиться туда, где Ребекку уже приняли однажды. Прямо к крохотному домику, полному пыли и старых вещей, где ветви яблони клонятся к земле от плодов, а паданцы алеют в высокой зеленой траве. Стены, надежно укрытые хмелем, сумеречная дымка, опустившаяся на заросший двор, остатки заката, отражающиеся в темных окнах. Бабуле не нужен был свет, чтобы коротать вечера, но даже так ее маленькая обитель выглядела полной жизни. Влажные простыни чуть трепетали на натянутых веревках, шкодливые мелкие птички сновали по остаткам сада, выискивая очередной дикий куст ягод. Только подбежав и остановившись у кривенькой калитки, Ребекка подумала, что ее появления вновь никто не ждет и доброта старухи была рассчитана только на момент, когда требовались рабочие руки. Но с покосившегося крыльца донесся знакомый скрип половиц. Хозяйка улыбнулась, уставившись на гостью невидящим взглядом. — Ну? Чего стоишь? Проходи, рассказывай, отчего вся в слезах. — Бабушка… Едва не задохнувшись от новой удушающей волны жалости к себе, Ребекка громко шмыгнула носом и вновь понеслась вперед, к выцветшей резной двери, упав прямо на ступеньки перед той единственной, что всё-таки приняла к себе непутевую, брошенную девчонку. Сухие узловатые пальцы, чуть дрожа, отыскали голову девушки и ласково, не спеша, погладили по волосам, почти незаметно распутывая растрепавшиеся косы. — Ну-ну-ну, девочка моя, кто ж тебя так обидел? Не без усилия старуха опустилась вниз, присев на крыльцо, и дала Ребекке обнять себя, улечься на колени, роняя слезы на выцветший льняной фартук. Разум, будто разворошенный улей, гудел от переживаний, чувства топили в печали, в невыразимой тоске, которую обнажила очередная грубость. Девушка открывала рот, снова и снова, пытаясь выдавить хоть слово, но раздавался только всхлип. Еще никто и никогда не слушал плачь Ребекки вот так открыто, ведьма страшно ругалась, заслышав подобный шум, а Элрика больше интересовало иное. — Зря я из башни выбралась, зря. Лучше бы дальше возилась с сушеными мышами и лягушачьими лапками. Наставница говорила, что из меня ничего путного не выйдет, знай себе зелья вари, а тут у меня только одна дорога и та кривая, как и я сама. Каждое слово, отравленным лезвием царапало сердце, бередя раны, открывая забытые, спрятанные глубоко внутри обиды. Теперь их можно было показать, вынуть на поверхность, и было кому полюбоваться на это тлеющее кострище разбитых надежд. — Любви достойны лишь прекрасные дамы, принцессы из сказок… а я не принцесса, а так… девка уличная. Неприлично громко всхлипнув, Ребекка почувствовала, как руки бабушки крепко стиснули ее, сжав подрагивающие плечи, а сухие губы коснулись лба. Ее голос опустился до тихого шепота, но тон дрожал, выдавая чувства. — Что за глупости ты говоришь, дитя? Подтянув ноги к груди, девушка всё-таки выдернула края ткани из-за пояса и закрыла оголенные перепачканные колени. — Элрик решил, что я для мужиков юбку задирала, а не работала у вас. — Ох, этот дракон у тебя не слишком умный, да? Уложив голову обратно, Ребекка замолчала собираясь с мыслями. Много всего роилось в душе, столько болей, что не перечесть. Если бы она могла, то навсегда осталась бы тут на крыльце, сквозь мутную пелену слёз наблюдая остатки заката. Казалось, будто в мире больше ничего и не надо, куда ни глянь всюду обман и жестокость, и только в домике средь заросшего сада есть счастье, хотя бы ненадолго, хотя бы малая толика. — Наставница говорила, что я родилась без любви и проживу всю жизнь нелюбимой. Никто на всем свете не станет переживать обо мне, ни один доброты не проявит. Ничейное дитя, душа без приюта. Я гнала от себя эти мысли, но даже возлюбленный отвернулся. Увидел меня с гостинцами, так разозлился. А я впервые что-то своё получила, а не донашиваю драные чулки Петры. И испугалась так… Сейчас слова наставницы звучали как никогда правдиво, пусть Ребекке и не хотелось в это верить, но где-то в ее смятенном разуме давно укоренилась мысль о том, что она не достойна ни помощи, ни сострадания. Возможно, то говорило безрадостное детство или отсутствие родителей, или привычка не полагаться на других. Тяжело вздохнув, старуха склонилась к девушке, вновь ласково и немного тревожно погладив ее по волосам. — Милая, послушай, уж что я и могу сказать наверняка, так это то, что родилась ты от настоящей, бескрайней любви своей матери, самой искренней и слепой, на какую способно было ее бедное сердце. И никто на всем белом свете не дорожил тобой, как она, и ни одна душа представить не могла, как отчаянно защищала тебя эта бедная женщина. Приподнявшись, Ребекка почти неверяще взглянула на бабушку. — Вы ее знали? Откуда? — Ее много кто знал, но понимали лишь единицы. У тебя ее голос, я отчетливо слышу это, но самое главное внутри. Вы очень похожи, она была бы счастлива увидеть свою дочь. Сердце в груди сжалось точно пружина. Девушка почти взмолилась. — Я могу ее найти? Хотя бы скажите имя. — Увы, она погибла много лет назад, и тебе лучше не искать ни ее, ни родной дом. Не ждет там ничего хорошего. — Но мама… — Была очень славной, бесконечно доброй, и больше всего она хотела бы, чтобы ты была счастлива. Не оглядывайся назад, там чужие решения и чужие боли, а перед тобой лежит столько дорог будущего. Еще одна надежда угасла, оставив после себя лишь несколько острых осколков. Ребекка всё отдала бы, чтобы одним глазком увидеть ту, которой никогда не было рядом. К чему ей стремиться, если желанное осталось далеко позади. — Столько путей, и все одиноки. Перед внутренним взором снова возник образ Элрика и той маленькой жизни с ним, что была ярче и увлекательнее всех прожитых в башне лет. Она едва вырвалась из клетки, чтобы вновь оказаться чьей-то собственностью, оказаться с кем-то, кто может одним словом решить чужую судьбу. Защитил бы он Ребекку от тех мужчин в зале таверны? Или бы оставил, окончательно отрекаясь от спутницы? Могла ли она хоть как-то доказать, что не спала ни с кем и убедить его в своих чувствах? И нужно ли это? Нужен ли ей тот, кто так просто может отвернуться, не разобравшись, не спросив? Воспоминания непрошено вновь и вновь возвращали в события вечера. Теперь, к сожалению, девушка знает, что есть мужчины куда хуже Элрика. Такие, что без спроса тянутся руками, куда не следовало. И запах. Было в нем что-то тревожащее, что она не разобрала сразу, а теперь, казалось, сложно было не узнать. Запах крови. Вновь привлекая к себе внимание, старуха стянула с плеч шерстяную шаль и укрыла ей плечи Ребекки. — Если уж дракон действительно полюбил, то это на всю жизнь, как бы он не брыкался. Доля такая у них бесславная, если уж встретит девицу, то всё, пиши пропало. Еще с древних времен так повелось, когда все люди ходили рабами под драконьей властью. Тяжелые века были, тягостные, человек едва важнее дворового пса считался, и все плоды трудов в полях, лесах, водах и горах доставались жадным господам. Осторожно убрав с лица девушки светлую прядь, старческие пальцы подхватили остальные волосы и, не спеша, начали сплетать новую косу. — Многие желали свободы, но получила ее только девушка, невиданной красотой и удивительным умом приворожившая драконьего принца. Злые языки до сих пор шепчут, что то была могущественная чаровница, я же думаю, то была колдунья, взявшая взаймы силу от сжалившихся над людьми богов. Как бы то ни было, заняв место подле возлюбленного, она получила власть и возжелала наделить счастьем каждого человека на земле. Бабушка замолчала, и Ребекке вновь пришлось поднять голову в ожидании продолжения. Глаза, подернутые белесой пеленой, хитро сощурились, улыбка растянулась на морщинистом лице, выдавая, что это самая любимая часть истории сказительницы. — Бедный дракон не мог исполнить эту волю, но отдал ей силу, которая позволила сотворить задуманное. Он отдал сердце, наполненное магией всех его предшественников. Так появилась первая людская королева, и так кончилась эпоха драконов. Пока на свете живут потомки той великой женщины, род человеческий будет процветать. Пораженно вздохнув, девушка легла обратно на чужие колени, стиснув в руках ткань передника. Солнце окончательно спряталось за горизонтом, забрав с собой тепло бабьего лета. Облака, тяжелые и плотные, подкрались с другого края неба и, проводив пламя заката, пролились на землю мелким, тихим дождем. Игривые капли скакали по листьям полыни и мальвы, стучали по козырьку над головами. Ребекка поймала себя на мысли, что ей действительно хочется еще раз увидеться с Элриком, поговорить и узнать, мог бы он полюбить ее так же сильно, как тот дракон королеву, отдал бы ей свою жизнь, сердце или хотя бы… хотя бы принял как равную себе. Не как беглянку из чащи, а как собственное сокровище, которое не дозволено трогать остальным. Крепко зажмурившись, девушка досчитала до десяти, прогоняя навязчивую идею, гордость шептала, что нужно остаться со старушкой, что возвращаться назад бессмысленно, и ее не ждет ничего, кроме разочарования, боли и унижения, но сердце наивно воскрешало в памяти каждый момент, когда Элрик был добр и вежлив. Может, стоило дать ему еще один шанс? Открыв глаза, Ребекка тихо выдохнула, собираясь с силами. Дождь был совсем мелким и пока не собирался расходиться, небо стало совсем темным, скрыв и намек на звезды или Луну, но, приглядевшись, можно было заметить огненные всполохи под самыми облаками. Девушка приняла было это за последние краски заката, но сейчас стало совершенно ясно, где-то в городе разгорался пожар. Да такой немалый, что даже непогода не смогла его успокоить. На миг забыв как дышать, Ребекка выпрямилась на ступеньках. Она готова была поклясться — горела таверна, где остановился Элрик.