Время чудовищ

Он медленно вышел из черного зева камеры, почти несмущенный окровавленным горлом, и, ступив на каменные плиты, прошел мимо тела алхимика, залитого кровью и кислотой, поднялся по холодным ступенькам на самый верх к бесконечно длинному коридору, полному чужих голосов. Дракон чувствовал запахи, нутром ощущал, как за закрытой дверью холодеет труп, но там, в общем зале, еще были живы ублюдки, заставшие его склониться, а Ребекку — страдать. Огонь в раздутых от гнева жилах вспыхнул вновь, в голове роилась злость, и крепко сжатые зубы едва не скрипели от ярости. И без того немалая грудь стала на миг больше прежнего, ноздри собрали воздух, и в глазах мелькнул острый зрачок. Резкий выдох заставил воздух перед ним дрогнуть, как от жара печи, а затем вспыхнуть ярчайшим пламенем, опалившим стены и пол до угольной черноты. Впереди послышались крики, ужас и возгласы, обгорелое мясо засуетилось, сбивая прилипшие к телу огненные языки, и среди всей этой кутерьмы, среди боли и пожара, впервые за долгое время Элрик вновь ощутил себя живым, живущим, а не тенью в стенах родительского дома. Он готов был смеяться, он готов был дышать, вдыхать раскаленный воздух в бездонные легкие и щедро делиться несметной силой, пока клинки накалялись в потных грязных руках. А рядом с ним, будто призрак себя самой, стояла Ребекка, она тоже чувствовала, как мир вдруг перевернулся под властью возлюбленного, как за секунду он смел стольких, сколько она за весь вечер не смогла бы одолеть, как огромная мощь ворочалась в человеческом теле, а посреди него, в самой середине груди, вдруг послышалось биение сердца. Тук-тук. Тук-тук. Оно билось во имя нее, принадлежало ей, как принадлежал ей дракон целиком. Её дракон. Её сердце в его груди. Тук-тук. Тук-тук. Еще один мощный вдох, и новая стена пламени пронеслась по складу, погребая под собой последние крики. Очарованная бегом незримого сокровища, Ребекка не сразу услышала голос Элрика, и будто в забытье лишь чувствовала сладчайшую кровь на губах, будто ее зубы уже вгрызлись в плоть, будто рот уже наполнил благословенный нектар, а трепещущее сердце вот-вот в последний раз замрет в стиснутых челюстях. Её дракон. Её сердце. — Ребекка… Блаженное видение сводит с ума, неутолимый голод сжал нутро до боли. Доверчиво подставленная грудь так близко, что стоит только руку протянуть, и уже спустя какой-то вдох острые когти раскроят плоть навстречу к драгоценной награде. Совсем рядом, и стук его так оглушителен. — Ребекка! Она уже потянулась к оголенной коже, как вдруг глаза ослепил свет нового дня. Вздрогнув в незнакомой постели, девушка испуганно шарахнулась к краю и замотала головой, в попытке понять, где оказалась в этот раз. Солнечные лучи рассекали пыльную спальню, скрипучая кровать теснилась под потолком, занимая почти всё место в крохотной комнате. В единственном дверном проеме с мягкой улыбкой на губах замер Эрик, с теплотой смотревший на Ребекку. — Тебя, кажется, вновь тревожат кошмары, позволь мне прогнать их. — Т-ты… ты уже. Протянув к возлюбленному бледную ладонь, сияющую на свету, она дождалась, пока он сделает шаг к ней и обнимет, окончательно стирая тревогу в душе, но стоило ему лишь оказаться рядом, как пальцы невольно коснулись чужой груди. Вздрогнув, как от удара молнией, она едва не отпрянула, лишь в последний момент вернув власть над чувствами. Сон был таким живым и таким явственным, будто нечто в ней действительно ныло от желания выдрать сердце своими руками и раз за разом вгрызаться в него, пока кровь заливает пол, а пальцы тонут в алом. Нет-нет, она не чудовище, это всего лишь кошмар, всё из-за ужасов прошлого и долгих скитаний. Они стремились уехать так далеко, как только могли, и с трудом нашли пустующий дом на окраине. Всё позади, всё осталось там, в сгоревшем складе. — Я могу предложить тебе свою шею, если тебе станет легче. Склонившись к светлой макушке, Элрик аккуратно провел теплой ладонью по спине девушки и, сев рядом, позволил ей уткнуться в свое плечо, с толикой тревоги наблюдая, как все ее тело дрожит будто в предвестии нового неспокойного сна. Впервые он не знал, как помочь, и был беспомощен перед воспоминаниями, но желал оградить возлюбленную от любых невзгод. Отстранившись, Ребекка опустила голову, словно стыдясь возможного голода. — Н-нет, я хорошо себя чувствую, меня не мучает слабость, и мне не хочется брать у тебя сверх нужного. — Твое пропитание лишь малая толика моих сил. — И всё же… Фарфоровая кожа на щеках окрасилась в розовый, и Элрик едва сдержался, чтобы не расцеловать ее всю. Его неистово тянуло к близости, нежности, к оголенным плечам и так доверчиво открытым изящным ножкам, едва скрытым сорочкой, но вместе с тем сознание отчаянно пыталось удержать тело, узнать о девушке хоть что-нибудь еще, прежде чем он снова утянет ее в постель. — Ты говорила, что появилась в башне из-за ведьмы, и, получается, совсем не помнишь родителей? Светлые брови выгнулись от удивления, Ребекка никак не ожидала вопроса о родителях, но после некоторой заминки, честно ответила: — Так и есть, о них мне никогда не говорили. — Но… Ребекка, люди не пьют кровь драконов. — Что? — Должно быть какое-то объяснение, почему ты… — Я не знаю! Это было всегда, я просто такая. Петра запрещала мне показывать зубы и лишь изредка давала что-то съесть ими, всегда это было нечто… странное. Неведомые мне звери или мясо необычного вида. Память услужливо подсунула девушке вид тех невообразимых созданий, что успели побывать в тарелке. Большинство из них точно не были зверьми, вероятнее всего, монстры — с чешуей, каменной кожей или наоборот, нечто хрупкое с тонкими стеклянными крыльями. Всегда мертвы и свежи, будто гибель вот-вот добралась до неизвестных тел. — Она специально приносила их? — Да, и строго следила за тем, что со мной происходит после. Чаще всего меня мутило, но было и такое мясо, после которого я ощущала прилив сил или легкость, словно могла парить. Улыбнувшись на миг, Ребекка укорила себя за мимолетную радость, пускай обед и подарил ей немного счастья, но после него снились самые печальные сны. Она неделю просыпалась в слезах и даже не могла сказать почему. Чужие образы и невиданные места ускользали от разума, будто туман по утру. — Я что-то слышал об экспериментах колдунов с магией и драконьей кровью. Некто даже пытался привить магические части тел людям. Может, с тобой случилось подобное? — Если и было, то я не запомнила, как, — Ребекка могла ожидать от Петры абсолютно любой гадости, но о зубах ведьма знала еще меньше, чем ее ученица. Стиснув в руках подол сорочки, девушка подняла взгляд. — Получается, я не человек? — Ты всё еще моя Ребекка, самая прекрасная на всем белом свете. Склонившись к девушке, Элрик легко подхватил ее на руки и усадил на колени. В уголки совершенно прекрасных глаз вновь набежали слезы, будто возлюбленная вдруг почувствовала вину за свою инаковость. Осторожно стерев влагу, дракон позволил себе отметить нежными поцелуями обе щеки и прикоснулся к лицу, почти мучительно наблюдая, как Ребекка ластится к нему в ответ. — Я нашел нам завтрак на ближайшем рынке и как раз хотел позвать тебя к столу, но так точно ничего не получится. Девушка вновь улыбнулась, но на этот раз совсем иначе, за темными тучами печали и усталости, охватившими ее, наконец-то проступило солнце, яркое и лукавое, согревающее одним своим появлением. Любуясь своей ненаглядной, Элрик невольно терялся, робел как мальчишка и всё больше влюблялся, хотя, казалось, его сердце уже было отдано ей. — Честно сказать, я и правда проголодалась. В противовес своим словам Ребекка только сильнее прильнула к дракону, разделяя его жар и ощущая, как внимание потемневшего от томления взгляда пьянит не хуже вина или крови. Она видела, как сильно нравится возлюбленному, как он тянется к ней, завороженный каждым движением губ, и желала его так же пылко, но не могла не дразнить. Приблизившись на расстояние вдоха, почти коснувшись для поцелуя, она не отрываясь смотрела на него, с огромным удовольствием наблюдая, как терпение быстро покидает Элрика, как отчаянно краснеют уши, а свободная рука опускается ниже, к краю сорочки. — Моя милая Ребекка, я не железный… Его голос прозвучал низко и хрипло, будто он сдерживал силу всей стихии разом, и где-то там в груди скрывается по меньшей мере целый лес в объятьях огня, пока под пальцами девушки плясали искры в проступающей чешуе. По спине пробежала волна мурашек, и Ребекка невольно заерзала от нетерпения. Тело едва не дрожало от сладостного предвкушения. Они так долго не были вместе вот так, с самой первой встречи, и с тех пор будто прошла целая жизнь. — Верно, Элрик, ты пламенный, и каждое прикосновение словно пожар. Прикрыв глаза на миг, дракон шумно выдохнул, чуть было не спалив ворот рубахи. Последняя капля терпения пала и смела за собой все упрямо выстроенные преграды. Элрик правда хотел покормить возлюбленную, позаботиться о ней, проявить участие и внимание, но теперь чувства рвались наружу, неслись диким приливом и захлестывали собой весь разум, всю горящую плоть. — Ребекка… Его тон, к собственному удивлению, стал настоящим рычанием, и пусть он пытался говорить мягче, всё равно вышло так, будто он хищник, поймавший добычу. Обняв хрупкую талию, дракон одним аккуратным движением уложил девушку на постель и впился поцелуем в ее губы, так жадно, словно собирался наконец-то съесть свою жертву. Длинный заострившийся язык скользнул в ее рот, когти стиснули бледное бедро. Всё его естество ринулось к ней в слепом и нетерпеливом желании, пока тонкие руки силились обнять Элрика в ответ, зарыться пальцами в непослушные пряди и ближе притянуть к себе, сливаясь в едином порыве. И без того потрепанная ткань дешевой рубахи затрещала на драконе, не выдерживая изменившееся до неузнаваемости тело, брюки, еще оставшиеся от дорого костюма, едва не постигла та же участь, но Элрик кое-как сдернул их, почти не отвлекаясь от поцелуя. Сорочка, так надоедливо маячившая перед лицом и преступно разделявшая возлюбленных, в считанные мгновения съехала с плеч Ребекки и опустилась куда-то на пояс, но и там продержалась недолго. Почти обжигая нежнейшую кожу дыханием, дракон заполошно расцеловал лебединую шею и выступающие ключицы, а за ними ниже, к груди, вновь пуская в дело язык, бесстыдно играясь с краснеющими сосками и вздрагивая вместе со стонущей девой под ним. Каждый ее звук, каждое ее движение отдавалось в нем почти болезненным желанием, восхищением, страстью, что пронзала сердце раскаленным прутом. Руки скользнули вниз, от талии к бедрам и, едва было почувствовав преграду, сорвали мешающую ткань когтями. — Элрик… Укоряющий полустон, полувздох заставил мужчину на долю мгновения раскаяться, но представшая перед ним Ребекка, доверчиво обнаженная и сиявшая золотом, будто богиня на солнечном свету, окончательно затмила собой все прочие мысли дракона. Он был слишком влюблен, слишком опьянен своей страстью, а дева слишком, слишком прекрасна. Тихо зарычав, он словно сдался и, не отыскав ни одного человеческого слова в пустой голове, накрыл тело девушки своим, послушно примкнув к ней раскрасневшейся плотью. Всего один кратчайший миг, бесконечно сладостное момент, и Ребекка выгнулась навстречу, поддаваясь и разделяя с драконом вспыхнувшее наслаждение. Комната наполнилась ее тихими прелестными стонами, воздух разогрелся так сильно, что запотело единственное окно. Элрик поднимался и опускался раз за разом, трепеща от удовольствия, и никак не мог насытиться собственной любовью к девушке, такой ласковой, драгоценной и обжигающей в его руках. Он обнимал ее, поддерживал и ублажал, его язык скользил по самой чувствительной коже, а пальцы трепетно лелеяли самые сокровенные места. Всё было совсем не так, как в их первый раз, и, отдав дракону всю себя, Ребекка в блаженном забытьи едва могла вспомнить, что она уже была в постели с эти мужчиной, всё казалось удивительно новым, неожиданным, таким нежным и жарким, будто всё это время она была не знакома с Элриком, и тогда, целую жизнь назад, был кто-то другой, более грубый и, как ни странно, холодный. То была совсем не любовь. Она потянулась к нему навстречу, вновь цепляясь за сильные плечи, и пухлые губы что-то шептали между тем, чтобы снова и снова оказаться в плену мягких поцелуев. Дракон слышал, как уши ласкало его собственное имя, восхищенные вздохи возлюбленной и невразумительные признания, то ли благодарность, то ли мольба, они обрывались, стоило только ему вновь воссоединиться с ней, и спустя мгновение, продолжались, вынуждая Элрика чаще накрывать ее тело своим. — Элрик… Содрогнувшись от удушающей волны чувств, Ребекка сделала новый жадный вдох, сжимая бедрами дракона. К его стыду, в сладостном голосе всё чаще слышалось не только удовольствие, но и усталость, и пусть девушка всё так же льнула к возлюбленному, не насытясь ни его лаской, ни вниманием, он видел, как слабеют руки и тяжелеют веки, обрамленные снежными ресницами. Заключив в объятья изящную талию, Элрик подарил Ребекке самый глубокий и нежный поцелуй, словно прощаясь с той страстью и наслаждением, что связывали их в тот момент. Жар вспыхнул между ними в последний раз, и, отдав любви, каждую каплю себя, дракон получил в награду восхитительный стон девушки, драгоценным сокровищем оставшийся в его памяти, будто огранненый алмаз. Откинувшись на подушки, разнеженная Ребекка постаралась перевести дух, отчаянно хватая воздух, но вместе с нахлынувшими ощущениями ею вдруг завладела приятнейшая, сонная усталость. Голодный живот напомнил о завтраке, голова блаженно опустела. Наблюдая из-под полуприкрытых век за драконом, она проследила его метаморфозы, как чешуя магическим образом скрылась, уступая место коже и ярче очерчивая линии мышц, такие завораживающие для взгляда влюбленной девушки. Неугомонные пальчики коснулись груди Элрика и, скользнув в небольшое путешествие, проследили за рельефом его тела до самого низа, пока рука мужчины не поймала шаловливых нарушителей. — Тебе нужно отдохнуть, прежде чем снова меня дразнить. Отметив каждую подушечку маленьким поцелуем, дракон склонился и отметил последним раскрасневшуюся щеку, вынудив Ребекку улыбнуться. Она знала, что Элрик несомненно прав, и даже хотела бы сказать это, но на слова не хватало сил. Молча кивнув, девушка позволила мужчине оставить ее и лишь смотрела, как он, поднявшись с постели, завернулся в какой-то старый халат, к несчастью, закрыв большую часть того, на что ей было желанно смотреть. Приоткрыв окно, Элрик отлучился из спальни и, как и ожидала Ребекка, вернулся с небольшой корзиной каких-то пирожков, завернутых в газеты, пары яблок с красными боками и кувшинчиком молока. Разделив с возлюбленной нехитрый завтрак, дракон проследил, чтобы ей досталось чуть больше, чувствуя толику вины за чужое состояние. Собирая утварь, он забрал и промасленные листы серой бумаги. У смазанного рисунка на одной из полос показался странный заголовок. Вчитавшись, Элрик замер не веря своим глазам и на всякий случай проверил дату на верхней стороне листа. Его взгляд совсем не понравился девушке, от одного вида где-то в груди разлился леденящий страх, уколом встревоживший сердце. — Что такое, Элрик? Растерянно открыв рот, мужчина не нашел слов и лишь спустя несколько долгих мгновений нашел в себе силы зачитать заголовок: — Драконица посетила королевский дворец.