Интересен, но не более

      Имя русское, а вот в фамилии я не уверен. Что-то знакомое, будто я слышал её где-то, но хоть убейте, не помню, где именно.       Опять сидим молча, почти не двигаясь. Влад приподнимает уголки губ и убирает руку, кладя зажигалку обратно в подстаканник. Я знаю, что мне пора идти, но не могу сдвинуться с места. Весьма неудобная и неприятная ситуация.       После пары секунд неоднозначных гляделок, темноволосый, чуть задев меня, лезет в бардачок и достаёт оттуда ручку. Пока я молча наблюдаю за его действиями, парень вновь берёт пачку сигарет и, взяв оттуда одну, начинает аккуратно выводить цифры на ней. Удостоверившись, что всё правильно написано, Флер протягивает её мне. — Твой номер? — слегка посмеиваюсь, смотря на телефон прям рядом с его рукой.       Не знаю, стоит ли напоминать ему о существовании мобильника или нет, ведь по этой гадкой улыбке можно понять, что он собой более чем доволен. Не думаю, что Влад из тех людей, кто вкладывают во все моменты определённые чувства, скорее он просто любит выёбываться. — Дарю. Вот нормальная сигарета, а не та дешёвка, которую ты раскурил в моей машине, — испепеляет взглядом, и я опять жалею о нашем знакомстве.       В любом случае, от моих сигарет не несёт горечью, как не знаю от чего, и привкус на губах остаётся сладко-приторный, а не говёно-хуёвый, как у некоторых! — Ты странный, — говорю твёрдо и прямо, но его только забавляет моя реакция. — Мне принять это как оскорбление или как комплимент? — уточняет он. — Как факт.       Беру сигарету и сразу прячу её в карман куртки, видя, как Влад наконец разблокировывает двери. Не знаю, чем обернётся наше знакомство, не имею ни малейшего представления о том, что сделаю с этим номером, который он мне дал. Он и впрямь интересный, вот только мне он незачем. Моя жизнь и так хороша, я б даже сказал идеальна, и лишних изменений в ней мне не надобно. Скорее всего, эта сигарета и не доживёт до моей квартиры, а попросту будет выброшена в какую-то мусорку возле корпуса.       С другой стороны, без изменений жизнь быстро становится скучна, и всё моё наслаждение этой идеальностью быстро улетучится, а после я и вовсе потухну в рутине. Так почему бы не принять такого своеобразного человека в свой круг общения? Да, он своеволен, груб и слишком уверен в себе, определённо сильная и строгая личность, с такими тяжело, но всё же не невозможно.       От этого усердного размышления уже плывёт перед глазами, сонливость затмевает разум. Хочется спать. Однако бурчащий живот прерывает мои мысли обо всём, и Флер с насмешкой поглядывает на меня. — Так ты не врал? — прикрыв улыбку кулаком, спрашивает он. — Сожалею, что оставил тебе право на сомнения.       Произношу с присущей моему извинению долей сарказма и отворачиваюсь от него лицом. Ну, теперь точно пора. Нажимаю на ручку двери, и та с лёгкостью поддаётся. Морозный воздух моментально ударяет в лицо, но не заставляет сморщиться и скрыть подбородок в куртку, он выступает лишь в роли освежителя. Спокойно покидаю салон и, оперевшись рукой на крышу машины, наклоняюсь головой обратно туда, встречаясь со взглядом жёлтых глаз. — Доброй ночи, — пересилив себя, зачем-то желаю ему именно это, посчитав, что слово «пока» смотрелось бы слишком странно. — До встречи.       Отпрянув от авто, я закрываю дверь и моментально поворачиваюсь к машине спиной, стараясь не провести его очами до самого горизонта, как изначально и хочется сделать. Слышу, как шины медленно разворачиваются, пока я делаю вид, что вытаскиваю ключи из кармана. Ощущаю, как машина удаляется, и наконец начинаю движение в сторону калитки. Ничего же не будет, если я просто посмотрю, как он уезжает? Необъяснимое странное желание. Пытаюсь оправдать себя тем, что просто хочу убедиться, что Влад точно уехал и не остался следить, поэтому разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Его тёмный Ягуар не спеша скрывается за поворотом, из-за чего я расслабленно вздыхаю. Нащупав в кармане ключи, прикладываю к калитке электронную карту, толкнув чёрную решётку, прохожу внутрь территории. Путь до подъезда как в тумане, вижу лишь очертания компании девушек, что-то распивающих у детской площадки, слышу гул проезжающего мимо такси и чью-то громкую музыку, доносящуюся из открытого окна со второго этажа моего дома.       Не помню, как оказываюсь в собственной квартире. Вроде бы пару минут назад усталость не так сильно чувствовалась, так почему сейчас так хуево? Закрыв дверь на все замки, ещё несколько секунд втыкаю в своё отражение и, махом расстегнув молнию, бросаю куртку на бежевый мини диван в прихожей. Сажусь туда же, начиная снимать обувь. Чувствую, если бы я согнулся стоя, свалился бы прям на пол, не в силах встать. В потёмках бреду в свою спальню, чуть не навернувшись о биту при входе. Блять, какой конченный урод её здесь оставил?! Со злостью запихиваю её в шкаф отца, не забыв пнуть дверцу.       По пути обратно снимаю и толстовку. Пытаясь почесать шею, вновь касаюсь следов чужих зубов и с долей брезгливости убираю руку. Зайдя в ванную, мою и её, и всё тело в целом, не пожалев брызнуть прохладной водой на лицо. Капли стекают по оголённому торсу, вызывая мурашки. Глаза не сводят взгляда с раковины, пока я в полудрёме стаскиваю с себя штаны, вытащив содержимое. Закидываю всё простираться, а после медленно шагаю в комнату. Совсем не нарушая тишины, установившейся после уезда родителей, кладу на стол недавно извлечённые из карманов предметы. Выключив свет по всей квартире, я без сомнений заваливаюсь на кровать. Похуй, завтра помоюсь полностью. Не до этого уж сегодня. Стук сердца начинает отдаваться в ушах, стоит мне положить голову на подушку. Прохладный воздух, что сочится сквозь приоткрытое окно, по-лёгкому приятен, совсем не доставляет дискомфорта. После всей этой передряги тело в постели и вправду разжимается, мышцы перестают ныть, а свободная поза максимально расслабляет. Вот это уже достойное завершение вечера.

***

      Глаза слипаются. Медленно перекидываю ноги с места на место, но прежнего комфорта больше не ощущаю. Значит, придётся вставать.       Не сказал бы, что сон был сладок. Безусловно, моё тело хорошенько отдохнуло за ночь, но вот от вчерашней бурной, в плане эмоций, ночи, я отходить буду не один денёчек. Лениво поворачиваюсь на бок, наслаждаясь спокойствием вокруг, но дневной свет уже не даёт заснуть вновь. Тянусь за телефоном и, тыкнув по экрану, обнаруживаю сразу две вещи. Первая: уже час дня, и на эту новость мне честно плевать с высокой колокольни, но вот второе: уведомление от отца, и это заставляет напрячься. Благо, вчера я в полудрёме каким-то чудом не забыл поставить мобильник на зарядку, и всю ночь был доступен, так что повода переживать у них особо не было. Папа наверняка в курсе того, что мирно сидеть дома всю ночь я не собирался, поэтому и не стал звонить, написав лишь короткое сообщение. Протерев глаза, наконец беру телефон в руку и, облокотившись на спинку кровати, разблокировываю экран. В лицо сразу же попадаются мои счастливые родители, делающие селфи возле огромной пальмы. На выражении мачехи красуется блестящая улыбка во все зубы, она, склонив голову на плечо отца, показывает в камеру пальцами знак победы, пока сам отец, сделав аналогично-радостную рожицу, приобнимает её. Мне нравится видеть их такими. Помимо этой шикарной солнечной погоды и неимоверного благополучия, исходящего от них, подпись к фотографии гласит: 10:36. Папа: Солнечно, температура под тридцать градусов, гуляем с мамой по набережной. Как ты там? Как Антон и наша квартира?)       Улавливаю эту явную долю сарказма и, представив с каким тоном он это говорит, улыбка мгновенно возникает на лице. 13:25. Я: Антон у себя, я в порядке, квартира цела и невредима) Привет маме!       Я, конечно, не любитель ссать в уши, но иногда приходится. Хотя, в принципе, я ни в чём и не соврал, лишь утаил подробности собственного состояния и самочувствия Антона. Ответ прилетает незамедлительно, видимо, сейчас, в дневное время, они скорей всего обедают где-то и не сильно заняты. 13:25. Папа: Это хорошо, тебе от мамы тоже привет. Отдыхай там без нас)) 13:26. Я: Это вы отдыхайте!       Выключив телефон, кладу его на тумбу и, размяв голову с плечами, махом сажусь на край кровати. Посидев пару секунд в таком положении, стараюсь менее резко встать на ноги. Перед глазами нет чёрных кругов и разноцветных бликов, значит всё хорошо. Подойдя к окну, начинаю всматриваться в предзимний пейзаж. Вид с высоты девятнадцатого этажа всегда приятен глазу, не важно в какой сезон. Сквозь облака видно слабое очертание соседних зданий на территории, а вдалеке, выйдя вверх за пределы облаков, клубится дым с какого-то предприятия. Сегодня довольно снежно: об этом свидетельствует плохая видимость, ведь даже пытаясь разглядеть что-то снизу, я не могу ни за что зацепиться.       Надо бы привести себя в настоящий порядок, а потом выяснить, как там Антон. В полудрёме бреду к ванной, захватив по дороге из ящика сменное бельё. Раздевшись, залезаю под душ. Прохладная вода моментально снимает сонное состояние, возвращая в жизнь красочные нотки. Надо бы помыть голову, ведь после вчерашней суеты, мою прическу ничем, кроме «гнезда», не назовёшь…       Закончив ванные процедуры и повесив простирнувшуюся одежду, возвращаюсь в свою комнату и замечаю на столе вчерашнее содержимое карманов штанов, что я наспех бросил туда. Начинаю поглощать взглядом сигарету, с которой забыл разобраться. И скажи мне на милость, боже, к которому я вчера обещал прийти молиться в церковь, что мне с ней, блять, делать? Припоминаю, как в машине Влада усердно пытался размышлять по этому поводу, но совсем не понимаю, пришёл ли я к определённому выводу? Вроде бы первой опцией было выкинуть её нахер возле самого подъезда, но благодаря усталости я об этом тогда и не вспомнил. Вторым же вариантом было… Разбавить свою жизнь чем-то новым?       Беру в руку табачное изделие и, подходя к панорамному окну, чувствую, что начинаю лыбиться как конченный. Пялю в несчастный десяток цифр, пока здравый разум прощается со мной навечно, выводя перед глазами вчерашние фантазии о Флере. И прости меня, боже, если он, конечно, существует, сначала за то, что я вчера обещал с папенькой под ручку прийти к тебе молиться, и в особенности за то, что сейчас мои мысли по поводу Влада даже не пахнут невинностью. С этой дьявольской внешностью вспоминается и надменный тон, и грубое поведение, и вечный мрачный взгляд этих жёлтых очей. И главная проблема в том, что я не уверен, что всё перечисленное вызывает у меня исключительно негативные эмоции.       Из этих размышлений меня вырывает противный голос Картмана с собственного рингтона. Спасибо, кто бы ты ни был, что вовремя меня остановил, ведь следующее, что я собирался представить, это свои собственные руки на заднице Влада. Не выпуская из рук сигареты, иду за телефоном, и незнакомый номер заставляет слегка насторожиться. А вдруг это он? Тогда это станет одним из самых нелепых совпадений, а у моего бурного мышления будет повод продолжить сексуальное давление на мозг и тело. Беру трубку, начиная вертеть предмет в руках, чуть потираю фильтр, стараясь не смазать номер Влада. — Алло? — Привет, это Маша! — доносится сонный голос в трубку, и я с долей досады почесываю затылок, стараясь преодолеть спонтанную незаинтересованность в беседе с ней сейчас. — Прости, вчера совсем забыла отписаться. — Всё в порядке, я сам вырубился по приезде. — Со мной всё хорошо, как слышишь, жива, здорова, — посмеивается девушка и, выдержав небольшую паузу, вновь начинает говорить. — И Антон, кстати, тоже. Спит как убитый. — Надеюсь на слово «как». После вчерашнего и впрямь можно откинуться. Как понял, ты у него сейчас? — чуть приоткрываю рот от удивления, но стараюсь не выдать свой растерянный тон по телефону. — Да. — Он слёзно умолял остаться? — В точку, — откровенно хихикает она, и я машинально смеюсь за ней вслед. — Даже не заставил усомниться в своих драматургических способностях или, корректнее сказать, благородном нытье. — В его стиле, — улыбаюсь ей в трубку, настроение моментально поднимается от представлений о том, как побитый, сонный и пьяный Антон не отпускает бедную девушку, бормоча о том, как он хочет, чтобы она осталась. — Что-что, а чувства стыда и личных границ у него напрочь отсутствует. — Мать его, к слову, тоже была не против моей ночёвки, что весьма странно. Увидев своего искалеченного сына на пороге, чуть в обморок не упала, благо я во время придумала своё оправдание о велосипедах и коварных, острых, безжалостных ветках. После этого она даже успела впихнуть мне забавный факт о последнем разе, когда к нему приходила девушка. По её словам, это состоялось в четвёртом классе, и то только потому, что той нужно было быстро переодеться после выпускного из младшей школы. Видать совсем не подумала, что мы знакомы один вечер. — Эта информация же не испортила представление о моём наипрекраснейшем друге? — Ни капли. — Вот и славно, — стоит мне это сказать, и мы синхронно начинаем смеяться.       Пусть мы и знакомы всего ничего, она уже успела создать о себе приятное впечатление, и именно поэтому беседа с ней сейчас столь не скованна. Маша, по ощущениям, пусть и не такой мягкий и доступный человек, но добрый и отзывчивый. Такие всем нужны. — Ладно, я пойду посмотрю, не труп ли там лежит на его кровати, а то больно уж тихо стало. — Давай, и передай этому придурку пламенный привет.       Пока она сбрасывает трубку, успеваю услышать отголосок нытья самого Антона и закатываю глаза от нелепости предстоящей им с Машей ситуации. Небось ещё час будет выть от боли и подавленно искать от неё жалости, пока та вновь будет обрабатывать все его ранки. Не сомневаюсь, что она, как и вчера, не упустит возможности обозвать его засранцем.       Кладу телефон обратно, начиная вглядываться в очертания собственной комнаты. Небрежно расклеенные стикеры, большие панорамные окна, новейший ремонт и гробовая тишина во всём доме. Я просто обожаю её. Она никогда не угнетает, не заставляет чувствовать себя некомфортно, она просто идеально дополняет любой момент моей жизни. Однако это совсем не значит, что я ненавижу шум. Просто любое веселье обязательно должно быть громким, а спокойствие тихим, в этом основная концепция моего счастья. Вечеринки, концерты — всё это потрясающее составляющее социальной жизни, пока бессонные ночи, пустые дни, сигареты и холодящее молчание и есть источник настоящего душевного умиротворения.       На телефон приходит уведомление, и от резкого звука замечтавшийся я подпрыгиваю на месте, несколько раз передёрнувшись. Наклоняюсь обратно к мобильнику, и своим прекраснейшим недовольным еблом разблокировываю экран, начиная вглядываться в отправителя. Не дай бог это опять секс-шоп, вопреки их ожиданиям, я скорей умру на месте, а не сорвусь туда за акциями. На удивление, сообщение приходит от моего знакомого, которого я до нынешнего времени считал мертвым. 14:01. Денис: Не хочешь вечерком в караоке? Я уже писал Антохе, но тот сказал, что сегодня никак.       Ну вот и подоспело новое предложение. Не успел я насладиться досадой вчерашнего провального вечера, как меня сразу же тянут на другую пьянку. Что если не сказка? Но, сука, я не могу с полной уверенностью заявить, что этот вечер будет в разы лучше.       Дело вот в чем: Дэн — мой хороший друг, которого, по несчастью, отец оправил в колледж после девятого класса. Помню, как первый год разлуки был тяжек. Тогда его окунули в совершенно другую среду, оторвав от всех друзей. Мне с Антоном пришлось привыкать к неудовлетворительной тишине, но мы-то относительно быстро смогли смириться с его отсутствием, в отличие от самого Дениса. Тому пришлось вливаться в совершенно новую компанию, дабы вновь почувствовать себя нужным, ведь наши с ним встречи с начала десятого класса начали редеть всё больше и больше. К счастью, теперь он полностью доволен своей жизнью, но вот к несчастью, мы с Антоном не можем поддержать его до конца. Его новая компания состоит не из лучших для него ребят. На их руках слишком часто мелькают запрещённые вещества, в своих ладонях они с ненормальной периодичностью сжимают оружие. Не говоря уже про запёкшуюся кровь на их одеждах из-за постоянных районных разбирательств, что уже не смывается никакой перекисью водорода. Из-за новых опасных увлечений Дэн начал потихоньку отдаляться от нас, и мы ненароком считаем его мёртвым до того момента, как он сам напишет нам с предложением встретиться.       Как бы досадно ни было, я буду вечно помнить Дениса жизнерадостным, порядочным и прилежным учеником с первого по девятый класс, но сейчас что-то внутри до тошноты заставляет усомниться в его предложении. Он действительно изменился за эти полтора года. Его русые волосы теперь всегда крашены в бледно-чёрный, когда-то аккуратные пальцы усеяны шрамами, лицо вечно в ссадинах, и сам характер из-за влияния компании стал жёстче. Но, несмотря на всё мной надуманное, я до сих пор не могу упустить из виду его искренность со мной и Антоном. В какую бы передрягу он не попадал, он всегда честно рассказывал о ней нам. Что бы не делал Денис с своими ребятами, мы всегда были уверены в том, что он признается нам. И именно это до сих пор не позволило отдалиться окончательно. Дэн хороший человек, моральные принципы которого не сломить никакой наркотой, которую он, к слову, один единственный из всей его компании не употребляет на постоянной основе. Адекватность из морально сильного человека не выбивается ни в чьём обществе за такой короткий срок, пусть она и притупляется неоднозначными ситуациями, но в этом плане за Дэна не стоит переживать, не так ли? 14:04. Я: Адрес и время?       Даю своё непрямое согласие, сразу получив в ответ файл с местоположением. Караоке-бар находится неподалёку от центра и, пусть и занесён на карты официально, имеет много приложенных к нему фотографий, но вот оценка и все отзывы написаны слишком уж фальшиво. Такая странность не проходит мимо. Хотя, возможно, бар только открылся? Либо же просто для особых гостей? Пока я не склоняюсь ни к какому из этих вариантов. Подробно разбирать каждый не намерен просто потому, что если продолжу копать, то скорей всего откажусь от предложения друга, а этого мне отнюдь не хочется. Как-никак он мой друг, и рядом с ним всё должно быть нормально. 14:05. Денис: Приходи к восьми. 14:05. Я: Буду.       Ну, надеюсь хоть этим вечером можно будет расслабиться!       Положив телефон на место, плетусь в ванную за феном.       Уже начинаю сушить голову, как в неё закрадывается щекотливая мысль. Какой нахер караоке-бар? Раньше он звал нас просто покататься где-нибудь, а сегодня резко предложил пойти именно в конкретное заведение. Тогда, сложив несложный пазл, ко мне приходит понимание. Судя по месту, Дэн будет там не один, а со своей компанией. Наверное, именно сегодня мне уготовлена учесть встретиться с его новыми друзьями. И не могу сказать, что я сильно против. Эти ребята злоупотребляют наркотой, постоянно марают руки в драках, и далее по списку, что уже не вызывает во мне приятных чувств, но раз Денис решился познакомить нас, то, может быть, не всё так уж и плохо? Возможно, мне не стоит ставить на них крест сразу? То, что они вечно вязнут с веществами, по-видимости, ещё не смахнуло с них последние отголоски адекватности, ведь, как я знаю, ни у одного из них нет ни судимостей, ни проблем с законом, что значит: либо они аккуратные до безумия психопаты, либо не так уж они и зависимы всеми своими разборками. И как бы я не ворчал на Дэна за участие в этих кровавых месивах, зачастую, по рассказам парня, их противники реально получают за дело. А ему и его словам я как-никак, но доверяю. И ко всему прочему, меня не стоит относить к тем людям, которые говорят, что всё можно решить мирными разговорами. Ведь если за друга я просто переживаю, потому что не хочу, чтобы в один прекрасный день его засадили за решётку, то к насилию как таковому я пусть и не питаю особо выраженной любви, но и не могу осуждать до пены во рту. Все отбитые рано или поздно получают заслуженное, и не важно, с помощью полиции или благодаря таким, как банда Дениса. С моральными принципами у меня здесь разговор четок и краток, только лишь бы ту самую его компанию так же не отмудохал кто-то покрупнее.       Высушив волосы, смотрю на время, мысленно расписывая план действий. За эти четыре с половиной часа мне предстоит полностью выпотрошить оставшиеся мамины косметички, дабы привести своё лицо в порядок, ведь после вчерашнего, пусть я уже чист и свеж, нездоровый взгляд никуда не делся.       Кстати о вчерашнем. Как бы усердно мне не хотелось отогнать назойливые мысли подальше, глаза раз за разом натыкаются на оставленную Флером сигарету.       И вот опять, несуществующий боже, подскажи, что мне, блять, с ней делать?! Просто так оставлять её здесь нельзя, ведь я полностью уверен в том, что мозолить мой взгляд она будет на протяжении всех моих сборов. Конечно, уже хорошо то, что я уже разобрался с тем, что выкидывать её я точно не собираюсь. Одно воспоминание о чертовской ухмылке и мысли о том, чтобы от неё избавиться, уходят всё дальше, как бы я не старался. Вот только с этого момента ситуация не стала слаще. Ни разу! Пусть я уже и определился с тем, что утилизация его номера невозможна, то теперь мне уже нужно решиться предпринять с ней что-то иное, и это самый сложный момент! Меня уже подбешивает то, что когда дело касается Влада, а в разуме начинают пролетать воспоминания о его глазах и голосе, я начинаю вести себя как влюбленный в мамашу друга десятилетний мальчишка! И хуже всего то, что слово «влюблённость» здесь единственное, что приходит на ум. Естественно, это только потому, что корректного слова здесь и не подберешь, когда твой девственный мозг представляет его во всех позах, а надменный тон раздаётся в голове с особенной периодичностью, и это не говоря уж о пожирающем взгляде жёлтых глаз, что вчера отчётливо выжгли во мне дыру. Чёрт его возьми! Если вчера из-за заёбанности и усталости я реагировал на всё это с раздражением и долей презрения такого поведения, отпугивая все мысли о его сексуальности куда подальше, то теперь на свежую голову даже размышления об этом чёрством характере и грубых, властных, вседозволенных руках не заставляют остановиться. Меня бросает то в злость, то в неумолимый жар, поднимая будоражащий интерес, колом встающий не только в штанах, но и к его персоне. Поганая, проклятая девственная головушка! Даже удар по лицу не отрезвляет. Нужно было всё-таки переспать с какой-нибудь красавицей из школы. Ненароком же они вечно строят мне глазки, не отлипая своими тонкими пальцами от моей талии, пока обнимают, и вечно зазывают к себе домой? Тогда, может быть, я спокойней бы относился к мыслям о чьей-то сексуальности и своём желании кого-то трахнуть? Тогда, возможно, я бы вообще позабыл о том, что меня привлекают не только девушки? Тогда, я бы, блять, позабыл об этих ебучих янтарных камнях вместо очей с чертями внутри, об усеянными кольцами пальцах, обжимающих мою руку вчера в туалете, и об этом аристократичном мужском облике в целом! Вот дьявол!       От одних моментных воспоминаний моему «простому интересу» в штанах уже становиться неимоверно тесно. Ещё раз дав себе пощёчину, я окончательно убеждаюсь в том, что трезвость с здравым разумом покинули меня окончательно. Ну что ж, раз физиология данного требует!       Не поколебавшись ни секунды, вновь сажусь на кровать, оперевшись спиной о стену, и приспускаю боксеры. Нет, слава мне великому, осознание того, что я сейчас буду делать, не обрушивается на меня каменной плитой. Дрочить на парня? Да не раз такое было!       Медленно начинаю водить по всей длине, припомнив самую первую жертву мужского пола своей конченной, богатой в край фантазии.       Впервые этим мечтательным счастливцем стал парнишка лет семнадцати-восемнадцати, с которым мы с Антоном пересеклись в кофейне. Было это где-то в начале восьмого класса, и тогда ещё четырнадцатилетний я не обладал столь хорошей способностью строить серьёзное ебло. Как мне самому казалось, оно выглядело вечно непонимающе-растерянным, в то же время у всех остальных складывалось впечатление, что мина на моём лице выражает не что иное, как абсолютно непробиваемый похуизм.       В тот день высокий брюнет, резко повернувшись от кассы и держа в руках раскалённый кофе, пролил его на ничего не подозревавшего меня, пока я медленно поглощал какую-то статью со своего телефона. Руки жгло ужасно долго и больно, а мобильник, прилично охеревший от такой температуры, что влилась в него, отключился сразу. Но это не то, что волновало меня тогда. Помимо носящегося рядом с грудой салфеток в руках Антона, я почти не дыша смотрел на парня, что мимолётно приносил свои извинения. Аккуратные пряди по бокам ложились на его лицо, а изумрудные глаза бегали с места на место, давая рассмотреть себя в любой позиции. Я помню его басистый голос, что выл над ухом, модельные черты лица и тела, помню его руки, достающие приличную сумму из своего кошелька, и невероятно притягательные плечи, на которых резко захотелось провести остаток жизни. Парень куда-то торопился, поэтому, всунув в карман несколько пятитысячных купюр застывшему на месте мне, он прошептал на ухо что-то вроде извинения и скрылся за прозрачными дверями кофейни. И проблема была в том, что это было не обычное «Простите, ещё раз», а самое настоящее «Извини, красавчик». Тогда я уже не слышал матерящего этого парня Антона, а пытался понять, не послышалось ли мне. Не помню, как потом поехал в химчистку или на ремонт в тот день, помню лишь, как пришёл домой, и помимо оставшейся пятитысячной купюры, обнаружил на дне кармана визитку брюнета. Как оказалось, он и впрямь являлся моделью, а на визитке было не что иное, как ссылка на приватную коллекцию с его отнюдь не простыми фотографиями. Тогда, вооружившись телефоном, я судорожно вбивал в поисковик тот сайт, а потом всю ночь напролёт подробно рассматривал каждый миллиметр его тела, не забывая при этом нехило себе надрачивать. Естественно, вспоминая этот случай, я подумываю насчёт того, что из-за моего роста и мимолётности момента, он посчитал меня за парня постарше, в итоге впихнув такую порнографию малолетке, но тем не менее, осознанности возраста мне хватило на то, чтобы, сгорбившись в одной позе, под шум воды несколько часов подряд безостановочно кончать на этого парня в ванной.       И не сказать, что что-то за это время изменилось, ведь сейчас от одной мысли об этих обнаженных фотографиях член заметно твердеет. Постепенно увеличиваю темп и неосознанно начинаю припоминать нынешнюю причину своего деяния.       Влад, мать его. Одного вечерка хватило на то, чтобы сейчас без угрызений совести представлять именно его, судорожно водя по члену. Кажись, я действительно схожу с ума. Хотя, с чего бы удивляться? Что первый объект, что последний, пышут своей ахеренной внешностью и скверным характером. Бессовестные и бесстыдные. Но темноволосый всё равно другой. И, блять, даже не о характере сейчас! Его утончённые действия, резкий и холодный взгляд, так же быстро меняющийся на хитрый, интимный голос, залезающий в голову и роющийся там вдоволь, и, блять, эти ебучие, отрезать бы их, руки с длинными аристократичными пальцами, как у какого-нибудь принца из книги про средневековую Францию! Всё это слишком. Слишком! — Флер, дьявол! — это срывается с уст быстрее, чем успеваю подумать о причине того, почему и зачем хочу что-то выкрикнуть, и с хуя именно его фамилию.       Последнее движение рукой доводит до приятной разрядки, лёгкой дрожью отдающейся во всём теле. Целый фейерверк наслаждения спешит померещиться мне перед глазами, и вот уже только теперь осознание обрушивается на меня каменной плитой.       Пиздец, это что сейчас нахер было? Хрустальным, словно испуганным взглядом, оглядываю себя и осуждающе хмыкаю. Больно уж мне не приходится по нраву тот факт, что мой лучший за всё время моей пятидесяти процентной пидорской жизни оргазм, был адресован именно ему. Как-то даже обидно на душе.       Пока я пытаюсь отдышаться, не найдя мысли лучше, свободной от спермы рукой стягиваю трусы со штанами окончательно и унизительно плетусь обратно в ванную. Нет, это не позор, это первый шаг к полному отчаянью. Ай-да молодец! Впустил в свою жизнь долю «нового», «интересного»!

***

      Часы на стене показывают четыре с лишним, и я, только пришедший в себя, отмывшись от всего этого бардака, восседаю задницей на краю кровати. Ладно, не всё так уж и плохо. Пока я ещё не на последней стадии «приплыли, блять», а только на «отправляемся, сука, в плаванье», что уже не может радовать. Но, кажется, я уже медленно перетекаю в «давайте плыть по течению», ведь пальцы, ловко водящие по экрану уже набрали номер Флера с той самой сигареты. Только что мне делать дальше, я пока что не разобрался. Может, позвонить и с полной уверенностью так и сказать в трубку: «Привет! Это Женя. Я так на тебя сейчас умопомрачительно вздрочнул, даже не представляешь!». Ну, это не самый плохой вариант, учитывая то, что больше на ум ничего не лезет.       Ладно, так дело не пойдёт. Открываю мессенджер и, написав сообщение, сижу ещё несколько минут в тишине, решаясь нажать на оправить. 16:10. Я: Привет, это Женя. Надеюсь, ты ещё не передумал насчёт знакомства?       Блять! Случайно нажав на кнопку в попытке выключить телефон, я только сейчас понимаю, что можно было обойтись и без второго предложения. Может, удалить? Или я себя накручиваю? Какое же уёбищное чувство. Очень хочется кинуть телефон в стену. Либо же впечатать в неё свою нездоровую голову, и я даже не знаю, что лучше. Проходит долгая минута, но из мобильника не доносится ничего, кроме мёртвого молчания. Если б он был живым, думаю, он тоже бы захотел ёбнуть меня об стену, а потом и себя на крайняк. От этой забавной мысли я слегка расслабляюсь, и этого хватает для того, чтобы отпрянуть от телефона и спокойно встать с кровати. Хуже ещё быть может, не беда.       Теперь стоит заняться тем, что действительно важно. И пусть после утреннего передёргивания моё лицо заметно оживилось, но оно всё равно похоже на картину, висящую в морге, так что действовать нужно как можно быстрее. Благо хоть следы вчерашних флеровских махинацией со своей шеи не нужно будет скрывать. Те бесследно исчезли за ночь, словно ничьих зубов на моей коже никогда и не было. Ковыляю до ванной и сразу склоняюсь к огромному стеллажу, выискивая нужные мне средства. То, что я уже разбираюсь в том, что мне нужно, знает лишь один Антон, однажды заставший меня за попыткой выравнить тон лица. По чесноку, я то и дело разбираюсь только в этом косметическом направлении.       А всё из-за школьных представлений, на которые меня зовут в роли актёра чуть ли не каждый месяц. Но не скажу, что зря вступил в драм кружок в девятом классе. Я жалею об этом лишь тогда, когда перед каждым выступлением наношу на себя тонну штукатурки, дабы на сцене моё из-за недосыпа бледное, как смерть, лицо не убило всех смотрящих. Потом же, выйдя на ту самую сцену и получив очередную порцию восхищённых глаз, обложенных тонной любви к своей персоне, все минусы автоматически исчезают. Играть со вниманием — одна из обыденных зависимостей нарциссов, и я не становлюсь исключением.       Наконец взяв с полки всё нужное, я резко начинаю сомневаться в потребности всего этого и откладываю пару тюбиков обратно. Пожалуй, сегодня обойдёмся без штукатурки. Беру исключительно масла и всё прочее, дабы слегка освежиться, не более. Посмотрев на содержимое своих рук, я довольно ухмыляюсь. Ухаживать за собой любимым — лучшее, что есть на свете.       После двадцати минут беспрерывного нанесения всех возможных маминых косметических изделий для улучшения кожи лица, я наконец обращаю внимание на ворчащий живот. Бедняга, его же не кормили уже более суток! Разложив всё по местам, в ускоренном шаге иду на кухню и, добравшись до туда, сразу без разбору достаю всего помногу.

***

      Остаток часов проходит как в тумане. После того, как я насытил желудок, появилась сонливость, с ней под руку я отправился разбирать остаток вещей из коробок, а затем просто завалился на кровать, без остановки извлекая из телефона что-то наподобие нихера не нужной, но смехотворной информации о всяких нелепых ситуациях студентов. И, конечно, во время этого деяния я успеваю каждые десять минут проверять уведомления, а потом испепелять сигарету взглядом. Этот ублюдок так и не ответил. Да чтоб его! Призрачная надежда пусть и не растворяется, но теперь я чувствую себя наитупейшим идиотом, который что-то вложил в это знакомство. Неужели интересующиеся глаза и хитрая улыбка вчера были лишь фальшью? Вот мерзавец.       Но не успеваю я вдоволь распрощаться с Владом, как на телефон приходит новое сообщение. Я в ужасе пялюсь на телефон, и чуть ли не алым пламенем бросаюсь к нему. Да неужели?! С долей безумия вбираю шесть цифр для разблокировки, и радость на лице сразу же исчезает. Вопреки моим ожиданиям, это сообщение поступает от Дэна. 19:40. Денис: Я немного опоздаю. Как будешь у входа, скажи чуваку, что тебе к столику четыре на имя Коли. 19:41. Я: Без проблем.       А проблемы, честно, были ещё какие. Помимо того, что я затянул со сборами, так ещё и эта новость о чужом опоздании совсем не обнадёживала. Кажись, все мои близкие друзья имеют привычку оставлять меня одного в самые неподходящие для того моменты. Собравшись с силами, цепляю на себя свою любимую однотонную красную футболку. Её длина почти достаёт до колен, а свободные рукава помогают ткани на уровне спины не натягиваться и не сжимать меня. Взяв первые попавшиеся штаны, обнаруживаю, что это вчерашние, но времени на разбирательства уже не остаётся, так что наспех запихнув всё важное обратно по карманам, я подхожу к зеркалу на входе. Промелькнув быстрым взглядом по отражению и сравнив его с собственными ощущениями, я остаюсь доволен. На мне пусть и не мега потрясающий, но главное — свободный прикид. Раз меня всё устраивает, то пора бы уже выезжать.

***

      Поездка на такси ещё ни разу не была такой нервозной. Мало того, что я в спешке чуть не сел в чужую заказанную машину, так ещё и эти тридцать минут поездки прошли в абсолютной тишине, поглощая меня как никогда прежде. Слишком выматывающе. Резкие звуки поворотника до сих пор отдаются немым гулом в ушах, а перед глазами то и дело пролетает один световой огонёк за другим. Голова слегка кружится, и теперь, когда я вышел из машины, это ощущение вовсе не даёт мне покоя. Сам не понимаю до конца, с чего такая нервотрёпка. Может, потому что ты, Женя, сейчас войдёшь в незнакомое закрытое заведение и присоединишься к посторонней компании далеко не порядочных ребят, без своего единственного друга-успокоительного рядом? Да ну, бред.       И вправду, бред. Я мозолю взглядом ярко-белую вывеску уже секунд сто. А может, и минут, я не в курсе. Знаю лишь то, что охранник начинает смотреть на меня с неким подозрением, и если я так и останусь стоять посередине улицы, втыкая в одну точку заведения, то его действия могут принять угрожающий контекст. Нужно взять себя в руки.       Послав плохое предчувствие куда подальше, я вновь клею себе на лицо самодовольную уверенную улыбку и, стараясь как можно глубже засунуть тревогу, подхожу к крупному мужчине, стоящему у затемнённых стеклянных дверей. Подумав, что приветствие здесь не будет лишним, я на автомате произношу что-то скомканное, и только спустя неловкую паузу решаю заговорить по человечески. — Здравствуйте, — давлю лыбу что есть сил, но он лишь одаривает меня незаинтересованным взглядом, намекая перейти к делу. — Я приглашён к четвёртому столику, на имя Николая.       Тот вытаскивает из папки какой-то документ с расписанием и, перелистав несколько страниц пробегает по нему глазами. — Имя? — переспрашивает он, смотря в бумагу, и я, сделав серьёзный вид, поправляю свою куртку.       Ну подумаешь, не расслышал с первого раза! Не переживай мужик, со всеми бывает. Я на слова не жалок, повторять могу сколько угодно, как попугай, чес слово! — Николай. — Ваше имя, — раздражённо отвечает охранник, и пока с меня медленно сползает улыбка, а взгляд перескакивает с точки на точку, я понимаю свой проёб. — Евгений.       Не уверен, должен ли он был проверить мой паспорт, но я сильно благодарен тому, что он этого не сделал. Без слов мужчина открывает предо мной дверь и равнодушно закрывает, стоит мне войти внутрь. Смешанная громкая музыка, отголоски которой вообще не было слышно снаружи, сразу ударяет по ушам. Ну нихера себе шумоизоляция! Кажется, от переизбытка звуков моя голова скоро должна взорваться, но дело сглаживает мягкий свет при входе и приятная девушка, стоящая за стойкой. Ярко накрашенная, но даже при этом весьма миловидная азиатка с короткими чёрными волосами протягивает мне какой-то напиток. Позади неё целая груда алкоголя, а в бокале виднеется что-то наподобие экзотического коктейля. — Ваша комната? — лучезарно спрашивает она, пока я принимаю из её рук так называемый «подарок за вход». — Четыре. — Прошу налево. Анастасия проведёт вас.       Взгляд падает на девушку с рыжими волосами, стоящую подле. Я на секунду засматриваюсь в её глаза, пытаясь определить, такой ярко-синий — её натуральный цвет глаз, или же линзы? Заметив мой интересующийся взгляд, она приветливо улыбается. С клиентоориентированностью у них дела обстоят отлично, ведь не успеваю я и опомниться, как уже оказываюсь тем, кто как загипнотизированный следует за дамой. Под синим светом её пышные волосы, аккуратно собранные в высокий хвост, так и манят прикоснуться, но я до последнего сдерживаю это желание, стараясь не выставить себя идиотом. В один момент она резко останавливается, показывая рукой на одну из чёрных дверей от потолка в пол. — Спасибо, — пытаюсь поблагодарить её я, но от той и след простыл.       Мнусь пару секунд, вглядываясь в дверную ручку, и, переломив себя, толкаю дверь. Музыка становится в разы громче, а тёмно-фиолетовое освещение несколько обескураживает. Я чуть не роняю бокал из рук, пытаясь привыкнуть к резкой перемене. Прищурившись, обнаруживаю посередине большой комнаты массивный прозрачный стол, на котором уже виднеется не одна пара алкогольных напитков. Напротив него находятся огромные голубые диваны, на отдельной стене весит плазменный телевизор, вокруг которого стоят колонки. Блять, надо было дождаться Дэна.       Парни, рассиживающиеся на мягких подушка, наконец замечают меня, и я с некой брезгливостью воспринимаю их взгляды. На моей памяти есть лишь пара раз, когда я чувствовал себя так ущербно от чужих глаз. Я всегда падок на внимание, как каждый уважающий себя нарцисс, я только и ищу его от всех и всюду, да мне вообще не должно быть свойственно зажиматься так на людях! Однако ситуации в таких компаниях смело считаются исключениями.       Музыка становится чуть тише, и теперь я с полной уверенностью могу заявить, что ту самую уверенность с меня как ветром сдуло, оставив лишь притворную, непонятливую улыбку, намертво приклеившуюся к моему еблу. К счастью, из-за освещения им не удастся рассмотреть подобное выражение лица, отчего мне становится чуть спокойней. Конечно, до того момента, как кто-то начинает говорить. — А вот и наш гость! — вроде бы дружелюбно произносит блондин, сидящий ближе всех к выходу, но это высказывание вселяет лишь больше скованности. — Брось, Андрей, он небось чувствует себя пушечным мясом перед нами сейчас! — шепчет другой парень возле него, и, к моему счастью, компания не заливается гадким смехом, а понимающе молчит.       Хотя пушечным мясом это уж слишком. Я почему-то очень зол. Зол на самого себя за то, что моё актёрское мастерство, поставленное профессиональной учительницей, сильно приминается, стоит мне оказаться полностью одному в компании людей без общих со мной интересов и жизненных позиций. Скорей всего это потому, что я привык быть центром изначально, ведь в любом случае все вертелись вокруг меня. Сейчас же, я ступил в незнакомую шайку, попал на совершенно чужую территорию, и мои невъебенные навыки контроля лица и голоса дают сбой. Хотя, кроме этих двух внешних факторов, во мне всё ещё остаётся бушующий характер, никогда не позволяющий выставить себя в плохом свете. Что-что, а он всегда придаёт уверенности в плачевных случаях. — Ну, это вы слегка погорячились, — пожимаю плечами, на удивление, мой тон не дрожит, а рука сжимает бокал всё сильнее, — скорее лисом. — С чего бы?       На этот раз мне отвечает прокуренный насмешливый голос из глубины, после чего пара парней начинает хихикать. Его лицо совсем не рассмотреть из-за расстояния, но вот интонация бьёт по ушам получше любой громкой музыки. Я щурюсь, пытаясь разглядеть его очертания, но безуспешно. Хотя так даже и лучше. Без знания человека, с которым говоришь, можешь представить его слабый облик, и придать себе тем самым настрой. Вот только эта насмешливая, но в то же время серьёзная интонация… — Вы не слабые кролики, скрывающиеся в норках, и я соответственно также не причисляю себя к ним, — рассуждаю, скривив умное лицо, и на секунду чувствую себя слишком глупо, но ждущие взгляды заставляют меня продолжить нести свою мысль до конца. — Выйдя на новую пищевую цепь, приходим к лису, что охотится на них, и к более сильным животным, что охотятся за лисом. И лис в обоих случаях побеждает. Засчёт своей хитрости ловит собственный обед и сбегает от других, не став уже их добычей. — Так что же тогда мы за животные? — Волки.       От сказанного во мне путается чувство стыда и собственного удовольствия. Стыда — из-за тишины. Удовольствия — из-за отсутствия насмешек и издевательств. Пусть даже я и чувствую себя ущербно не в своей тарелке, они, благодаря моему, на удивление, непоколебимому голосу и уверенной расслабленной стойке так точно не должны считать. — Тогда, прошу за стол, лисёнок.       Музыка вновь становится громкой, все продолжают свои беседы, а я так и стою как вкопанный. Веки непроизвольно дрожат, а глупая улыбка на моём лице вмиг превращается в оскал. Кажись, меня вроде бы приняли, чему я собственно не могу быть не рад.       Подхожу ближе к столу, наконец рассматривая чёткий облик своего собеседника. Платиновый блондин с растрёпанными волосами, длиной, еле достающей до глаз, своевольно держит в зубах сигарету, одной рукой потирая шею, другой же хлопая по пространству рядом. Его прищуренно-расслабленные серые глаза сверлят в потолке дыру, а голова запрокинута назад. Одет он в чёрную майку, оголяющую плечи, и в такие же тёмные штаны, а неподалёку я замечаю его кожаную куртку, рядом с которой бросаю и свою. Судя по всему, этот паренёк и есть так называемый главарь. — Присаживайся, ни к чему стеснения, — пожимая плечами, произносит он, и я падаю задницей на мягкие подушки. — Ты и есть Николай? — сказав это, сразу делаю глоток напитка, что планировал поставить на стол возле остальных, но тот на удивление оказывается слишком неплох, заставляя меня передумать насчёт того, чтобы его отложить. — Прошу, просто Коля. — Как скажешь.       Закурив сигарету, он молча рассиживается, наблюдая за остальными членами своей компании. Видимо, сегодня здесь собрались лишь основные звенья. Их я насчитываю около человек пятнадцати. Двое спорят по поводу какого-то спортивного матча, что недавно прошёл в Казани, тройка ребят в углу усердно копаются в одном рюкзаке, в попытках что-то найти, шесть парней, на вид уже выпивших, на удивление спокойно сидят на другом диване, обсуждая насущие жизненные проблемы, пока оставшиеся либо курят, залипая в свои телефоны, либо заливают в себя алкоголь, так же куря, но уж точно не обычные сигареты.       На самом деле, всё не так плохо, как я успел себе накрутить. Никто не орёт и не ссорится, все тихо общаются между собой и ведут самые обычные беседы, не бросаясь ни колкими взглядами, ни фразами. Алкоголь вкусен, свет пусть и яркий, но из-за привыкания уже не такой отвлекающий. Общая атмосфера в принципе не вселяет ужаса или дискомфорта, пусть я и впервые в подобном месте с такой компанией. Конечно, я уже бывал в караоке, но это было с девочками из параллели, да и устройство тех заведений для школьников сильно отличается от этого. Сюда, как я понял, ты можешь попасть только по приглашению, а как стать организатором встречи в подобном баре… Я стараюсь не задумываться.       На самом деле, у меня уйма вопросов к Николаю. Как Дэн вообще пришёл в их компанию? Какими делами конкретно они занимаются? Действительно ли они все отбитые наркоманы-насильники?       Хотя, на последний вопрос я могу дать себе ответ прямо сейчас — нет, они не в край умалишенные. Если б это было так, то сейчас бы весь стол был задействован не под простой алкоголь, а под вещества, и употребляли бы все безостановочно, а не только пара спокойных парней в углу. Но вот что насчёт первых двух вопросов, то здесь мне интересно послушать собеседника. Благо у меня нет задачи правильно и аккуратно подойти к этой теме. Мне нечего терять, поэтому можно ебануть прямо, нагло, и в лицо. — Какова в вашей компашке роль моего друга?       Раскуривший сигарету Коля закашливается, переводя взгляд на меня с потолка, явно не ожидав моего резкого вопроса. Остаюсь непоколебим в лице и уже хочу сделать очередной глоток этого безумно-сладкого напитка, как обнаруживаю, что тот закончился. Обидно однако, я и заметить не успел, как в бокале не осталось ни капли. Проследив за моим разочарованием, парень пододвигает со стола такое же алкогольное пойло. — Фанат всего послаще? — прочистив горло, он вновь делает затяжку, а после посмеивается, пуская клубы дыма вверх. — В точку, — беру бокал и вновь впиваюсь очами в него, попутно копируя расслабленную позу.       Внезапно телефон в кармане начинает вибрировать от сообщений. Наверное, опять батя заливает о том, как за границей сейчас тепло. К сожалению, прости меня, отец мой, мне сейчас не до этого. Быстро достав мобильный, я, не глядя, врубаю беззвучный режим и сразу же сую его обратно в карман. — Дэн пришёл к нам позже всех, но тем не менее, влился в банду как родной. Спрашиваешь насчёт роли? — Коля неотрывно поглощает меня своими серыми глазами, в которых, кажется, черти обитают подавно. — Он один из моих заместителей, но так как обычно принимает другую позицию, в драках участвует не так часто, как мог бы. А потенциал в разборках у него и впрямь лютый. — С чего такие выводы?       В голове всплывают воспоминания о том Дэне, которого я знал два года назад. Слегка замкнутый, умный, и до пизды ко всему придирчивый. Пусть я и не сильно горю желанием как можно быстрее отпустить эти воспоминания, но больно уж интересно послушать, что из себя представляет мой друг сейчас в глазах тех, кто с ним буквально всегда. — Где-то год назад у нас были особо серьёзные тёрки с чуваками с севера. Те не раз вытворяли какую-то несусветную хуету в соседних районах, но вот точкой невозврата стал тот момент, когда они полезли на моих ребят. Те сначала подловили Костю… Зажать того у них и не получилось, но ходили при с поганой гордостью, каждому встречному в лицо тыкая тем, какие они важные. Ну, новость об этом разлетелась весьма быстро, а так как пустые речи и слухи здесь никто не поощряет… Оставался только один вариант — набить им лица, да так, чтоб их можно было с асфальтом сравнять. Но один из моих тогдашних заместителей решил по глупости своей сначала попробовать всё мирно разрешить. Ну и вот, забил он им в итоге пояснительную беседу — авось, вынесут урок? Но, как и ожидалось, они полезли в драку с нашими милейшими дипломатами без лишних слов. Тогда уже подключился я, решив преподать им нечто лучше любого разговора. И так совпало, что подле меня находился Дэн. Он, привыкший заниматься делами иного рода, на тот момент ещё ни разу не участвовал в масштабном месиве. Ну вот я и подумал, а не пойти бы ему с нами? Тот на удивление отнекиваться и не стал. Помню, как северяне первыми ударили Санька… А дальше понеслось и стоявшего в стороне Дениса задели по лицу чем-то массивным. Я, находившийся прям в центре, своими глазами видел, как тот резко озверел, будто как с цепи сорвался. Даже обидно стало, что большинство этих северян он сам голыми руками завалил, почти не оставив мне развлечения.       Внимательно выслушав Колю, меня начало нехило так трясти от непонятного чувства. Парень рассказал всё то, о чём я и предполагал ранее, за исключением одной важной детали. Они, возможно, и не сверхадекватные чуваки, но не бьют всех подряд без разбору, они добродушные к своим, все брат за брата, всё в этом духе, только вот… Я прекрасно догадываюсь о тех самых «делах иного рода». Оружие и наркота из пустого места не берутся. Впервые Дэн рассказал нам о своей компании тогда, когда ему на руки попали вещества. В последующие разы я слышал о выгодных сделках с ними, а после подключилось и огнестрельное оружие. Я сразу предупредил Дениса о том, что с такими вещами не шутят, но тот был непреклонен и как всегда упрям.       Вновь беру напиток из чего-то сладкого на вид и залпом осушаю стакан, вздрогнув от резкого ощущения кислоты в горле. Внешний вид оказался обманчив, и в мой организм сейчас попало что-то не такое нежное, как прежде.       Я сижу молча несколько долгих минут, размышляя насчёт того, что бы сейчас было нужным произнести вслух. Безусловно, в голову приходит идея о том, что было бы мило напомнить ему о незаконности всех этих занятий. Вот только не проскакивает и мысли, что тот с этой информацией что-то сделает. В лучшем случае — забьёт хер, в худшем — промолчит. Однако, мне всё-таки необходимо продолжить этот диалог. Хотя бы в защиту Дэна. — Ты же знаешь, что когда-нибудь вас точно со всеми этими делами поймают? — выгибая бровь, смотрю на Колю, но выражение его лица вовсе не меняется. — За дружка переживаешь? — А как ж ещё? — Надеюсь, ты понимаешь, что насильно я никого здесь не удерживаю, — потушив сигарету, блондин тянется за алкоголем. — Но ты и не можешь давать ни одному члену своей компании гарантию на то, что дела будут так хороши всегда, — перехожу на более серьёзный тон, сузив глаза. — Они все знают, на что идут, — Николай смеряет меня строгим взглядом, намекая на то, что мне пора заканчивать с своими предъявами.       Но я был бы не я, если бы меня можно было остановить.       Знаю, что разговор идёт в тупик, но раз никто не отрезал мне язык, то можно и продолжить. Тем более, этот парень одним своим видом и голосом так и зазывает сказать что-то вызывающее. Ни в коем случае моей конечной целью не является вывести его из себя. Лишь взбесить. Совсем немного. — А у них был выбор? Не думаю, что каждый из них добровольно решил связать свою жизнь с наркотиками, потасовками и оружием.       Допиваю хер знает какой бокал коктейля и мгновенно лезу брать ещё один, но блондин перехватывает мою руку, суя в неё что-то покрепче. Оглядываю напиток со всех сторон и, убейте, не могу понять, что это ни на цвет, ни на запах. — Жизнь не всегда сладка, — удостоверившись, что я крепко держу стакан, Коля отпускает мою ладонь. — Вот только если ты так топишь за своего дружка, то постарался бы сначала разузнать, что он сам думает об этом. — Дэн опьянён быстрыми деньгами и адреналином, когда находится с вами. — Он сам так сказал? — зачем-то переспрашивает Коля, и я киваю в подтверждение. — Вот как…       Главарь сначала легко посмеивается, а после начинает хохотать в полный голос. Несколько ребят, сидевших рядом с нами и краем уха слушавших разговор, поступают аналогично, пока я кривлю мерзкую рожицу, намеренно сделав пару глотков крепкого алкоголя. Он не так противен, как я предполагал, однако пиздец горек, из-за чего горло сразу предательски жжёт, а спустя несколько секунд всё перед глазами медленно начинает плыть. Наконец проглоченная смешинка вываливается обратно, и все затихают, с каким-то издевательским угрызением смотря на меня. — Не думаю, что это стоит говорить мне, — блондин откидывается на подушки и поворачивает голову в сторону двери. — Может сам скажешь лисёнку, а, Дэн?       В дверном проёме виднеется тёмная голова моего друга. Тот входит в комнату, пока меня начинает распирать от интереса. Что он мог мне недорассказать? Денис всегда говорил нам с Антоном единую правду о всём, так на что же намекает Коля? — Как жаль, что твоё молчание всё равно не даёт мне права сказать за тебя, — с наигранной досадой произносит глава банды. — Тогда, может выйдете, поговорите там вдвоём?       Николай поднимает свои хитрые глаза и поворачивается ко мне, поражая наповал своей ехидной ухмылкой. Из-за этого я принимаю это предложение за приказ и, сделав ещё с тройку глотков подряд, поставив стакан, мигом подлетаю к Денису, выходя с ним под руку из комнаты. Его виноватое лицо нагоняет неприятные мысли и догадки, но я шлю их прочь. Сначала нужно послушать то, что скажет он сам. Тот же не вырывает свою руку из моего мёртвого захвата вплоть до туалета. Я закрываю дверь, становясь возле раковины, пока Дэн облокачивается о стену, скрещивая руки на груди. Встаю напротив, потирая переносицу. Меня слегка покачивает из стороны в сторону, всё-таки алкоголь в организме медленно, но верно даёт о себе знать. И нахера я испил этой херни, что дал мне блондин?       Мы оба молчим, и это молчание раздражает меня как никогда. Для начала потому, что я начинаю сомневаться всё больше. — Ну так что этот белобрысый имеет в виду? — уже не выдержав, начинаю разговор.       Не знаю почему, но мой тон сейчас выглядел слишком уж агрессивно. Аж самому не по себе стало. Я не хотел на него так наезжать, просто хочу выяснить что здесь происходит… — Я здесь потому, что сам это хочу, и тебе пора бы принять это, — невозмутимо произносит Денис. — Ты здесь, потому что опьянён возможностями, которые тебя в противном случае лишь до могилы доведут. — А может, я лучше знаю, что мне нужно? — Но ведь ты сам говорил… — хмурюсь, чуть приподнимая голову. — Я соврал.       Его тон слишком холоден для того человека, которого я знаю. Даже в такого рода беседе, даже если он не в настроении, даже если очень сильно нагорело, Дэн ещё никогда не говорил со мной так. Но даже не это так выводит из себя, как признание в том, что он лгал. Всё это время мы с Антоном полагались лишь на его искренность… Она была именно тем фактором, который не давал отвернуться от него. Определённо произошло что-то нехорошее. — Из-за чего ты опоздал?       Я не знаю, сколько сейчас по часам, да и в телефон я в последний раз заглядывал ещё сидя в такси, но точно уверен в том, что прошло уже дохера, просто по ощущениям время течёт слишком быстро. Да, я сам опоздал, сам зачем-то попёрся один и, сука, сам начал беседу с Колей, но, блять, Денис не появлялся! — Нужно было съездить по делам, — отвечает на отвали, и это только сильнее выбешивает. — Этот ублюдок опять наделил тебя наркотой на продажу?! — чуть ли не рычу, хмурясь и сжимая кулаки. — Ты сам прекрасно помнишь, что было в прошлый раз, когда ты припёрся к Антону на хату в ночи, со словами о том, на сколько ты влип. — Это не твоё блядское дело! — повышенный голос друга слегка отрезвляет меня, но злость не уходит.       Раз уж я довёл разговор до такой точки, то пути назад уже нет. Я не хочу, чтобы наша беседа пропала бесследно. В отличие от диалога с Колей, Дэн мой друг, на которого у меня большие надежды. И я пытаюсь не думать о том, что мои слова пролетят у него мимо ушей. Нет, Дэн не такой. Он просто потерян, и я из всех сил стараюсь ему это донести. — Ты же можешь понять, что это до добра не доведёт, — перехожу на спокойную интонацию, стараясь мыслить более рационально.       Если я хочу донести что-то до него, то крик — не лучшая идея. Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Вести с ним разговор мне стоило в трезвом состоянии. Но кто ж знал, что этот разговор вообще состоится! — Это ты не можешь понять, что я изменился, еблан! — в отличие от меня, Денис так не считает, пуская всё больше и больше колких фраз. — Да, сначала я был здесь из-за денег, но, сука, просто прими то, что я уже часть компании и втянулся в их дела. Мне это нравится, Жень, и я не собираюсь прекращать! — Чтоб в итоге я смотрел на тебя из-за решётки? — Сука, бесполезно с тобой говорить. — Могу сказать аналогичное. — Я подумал, что сегодня пришло время показать тебе истинную сущность себя, раз уж про истинные подпольные дела компании ты и так догадывался, — Дэн заметно вскипает, сжимая зубы. — Но ты блять, не можешь просто осознать, что заниматься этим исключительно моё желание! Я ничем не опьянён, ты сам слышал, меня никто не держит, я сам хочу быть в их компании! — Не очень хорошо воспринимается тот факт, что твой друг стал барыгой и наркодиллером, и, надеюсь, не незаконным продавцом оружия, знаешь ли, — пожимаю плечами, округляя глаза. — Особенно тяжело принять то, что мой прежний друг все подобные занятия не порицал. — Тогда твой нынешний друг насытился этими рывками себя изменить, — Денис устало выдыхает, продолжая уже более спокойным тоном. — Я искренне надеялся на то, что ты перестанешь лезть и оставишь меня в покое с этими никчемными попытками. — Уж прости, что моя «никчёмная» адекватность ещё во мне присутствует, в отличие от некоторых, — алкоголь пробирается во все части моего тела и, несмотря на то, как я пытаюсь казаться сдержанным, из-за агрессивно настроенного Дэна моя ясность ума улетучивается. — Я всего-то пытался тебе помочь, блять, потому что не хотел, чтобы ты гнил в тюрьме, сука, или того похуже под землей! Но нет, ты же лучше знаешь! — Да! В том-то и дело, нарцисс ебаный, это моя жизнь! И я, наверно, лучше знаю, что мне стоит делать, а что нет?!       Его бешеные глаза и орущий голос не производят на меня никакого впечатления, кроме, пожалуй, разочарования. Сука, да, он прав, но блять! Я не хочу, чтобы когда-нибудь его с этим всем отловили и отправили за решётку. И больше я не хочу, чтобы Дениса где-нибудь убили по несчастливой случайности. Поэтому я и лезу, поэтому и пытаюсь переправить на другую сторону. И похеру, что каждое моё предложение начинается с «я», я же хочу сделать не себе лучше! Тот путь, на который он встал, мне кажется слишком опасным. Да, большие деньги, экстрим, постоянный адреналин, кайфы и прочее, это правда круто, сука, но было бы ещё круче, если бы это всё не было связано с оружием и нелегальными веществами. Любого такого «умного» человека, что не является главой, а лишь посредником, рано или поздно схватят, подставят, или ещё что похуже! В этом и есть проблема, почему же он так отрицает очевидное?! — Но, сука, ты!..       Не успеваю договорить, как мне в лицо прилетает тяжёлый кулак. Всё вмиг пошатывается, и я мгновенно теряю равновесие, откидываясь назад. Успеваю опереться рукой на раковину позади, но лучше от этого не становится. Плывущие вокруг стены с потолком лишь больше затуманивают состояние, однако отдаю должное, саднящая боль неплохо отрезвляет. Сгибаюсь вдвое, проводя несколькими пальцами свободной ладони по челюсти. Мразота, ударил до звёздочек в глазах. Резкая физическая боль утопает в тени моральной. Если бы он бил в скулу под глазом или даже в сам глаз как таковой, было бы намного проще прийти в себя после удара. Но нет, ебнул, ещё еле сдержавшись, прямо по челюсти, благо, та не улетела в кабинку туалета. — Отвянь уже со своим лазаньем в мою жизнь.       Денис обходит меня, даже не взглянув. Опираясь на раковину, пытаюсь привести дыхание в порядок, но в горле словно колючим комком встают слишком большое количество недосказанных вещей. Голова раскалывается, а разгоревшаяся алая щека продолжает неметь. Хотелось бы дать сдачи, не стоять так униженно, но, говоря буквально, выбора нет. Ноги изрядно подкашиваются, руки, как и всё остальное тело, дрожат. Благо, язык как обычно целый. Не знаю, что действует мной, когда я собираюсь сказать то, что хочу. Злость? Потерянная гордость? Или, может, это противное ощущение, будто тебя предали, а потом ещё и искололи тысячей ножей, словно это заслуженное наказание, отдающее кровавым привкусом во рту? Кажется, всё сразу. — Ну и проваливай! Знать тебя больше не желаю, мразь.       Я уверен, что он услышал это. Пусть я и еле проговорил эту фразу шепотом, запинаясь от общей туманности после каждого слова, да и чёткие хладнокровные шаги устремлялись от меня прочь, но Дэн мои слова точно расслышал, и надеюсь, хорошо запомнил.       Перевалив всю оставшуюся долю силы к руке, опираюсь на раковину дабы встать прямо. Удаётся мне это сделать не с первого, к слову, раза. Спасибо огромное мне из прошлого, что вместо предложенного отцом бокса, я выбрал театральный кружок. Теперь вместо того, чтобы ровно стоять на ногах и давать сдачи своему недругу, я с похвальным актерством сдерживаю слёзы, сморщившись в лице. Накопленные навыки во всей красе. «Жень, молодец, словно на школьной сцене играешь!»       Этот угрызающий, чморящий самого себя в голове тон окончательно снимает с меня трезвые ограничители, и я, только встав лицом к зеркалу, со всей дури бью в плитку неподалёку от него. Целился я как не на удивление, именно в зеркало, однако забавно вышло. Косточки на пальцах краснеют и покрываются белой пеленой, а плитке хоть бы хны. Она даже трещины не дала, в отличие от моей жизни. Миленько, ведь вчера вечером пиздили Антона, а сегодня и меня. Будет уморительно, если время совпадает. Вот только друга с перцовым баллончиком мне в помощь рядом не оказалось… Есть лишь тот друг, что мне и въебал.       Встряхнув рукой, я открываю кран и обмываю лицо и руки под холодной водой. Она намного приятнее, чем обычно. Нехотя гляжу на себя в зеркало и моментально отвожу взгляд, наполненный неподдельного отвращения. Зря я утром наносил всю эту косметику себе на ебло, нихера не помогает. Лишь потратил время и силы, натирая каждый миллиметр в попытках выглядеть живым. После малейшего стресса, всё как коту под хвост. А этого стресса у меня сейчас полная голова.       Тупо пялюсь в одну точку, пока не убеждаюсь, что просверлил глазами отверстие в стене. Отпрянув от раковины, медленными шагами выхожу из туалета. Ну и что? Что, собственно, теперь? Даже если и пойду как ни в чём не бывало, вернусь за курткой, а после, не оглядываясь, понесусь домой, то вопрос не отпадёт. Переламываю себя раз двадцать, но всё-таки уговариваю не думать об этом. По крайней мере, сейчас. В этом случае отложить всё на потом — верное решение.       Музыка из разных комнат смешивается в один целый, неимоверно раздражающий гул. Этот шум просто сводит с ума. Резко хочется закрыть уши, выблевать всё содержимое желудка, выкачать весь алкоголь из крови, да и провалиться под землю. Весёлые ж у меня каникулы! Одно разочарование за другим два дня подряд так и спешат валиться мне на голову. Кажись, завтра мне в спальню прилетит метеорит, очень на это рассчитываю.       Но есть и плюсы у такого состояния! Я без единой доли стыда заваливаюсь обратно в комнату, где рассиживается компания Коли и, по пути убедившись в том, что всем на меня абсолютно поебать, дохожу до своей куртки. Тот кидает на меня насмешливый взгляд, и клянусь, не будь в его рту сигареты, от которой он не может оторваться, то я бы услышал что-то вроде: «Ну, я ведь говорил». Упорно проигнорировав его, накидываю себе на плечи верхнюю одежду, не удосужившись запустить рук в рукава, хватаю со стола первый попавшийся стакан и залпом выпиваю содержимое. Водки-то мне и не хватало. Или это ром? Вкусовые рецепторы лишь различают сладкое послевкусие от чего-то очень крепкого. Даже толком не могу разобрать, чего именно. И вот теперь я уже перешёл со стадии «отправляемся, сука, в плаванье», к полноценному «давайте плыть по течению». Вот только паруса порваны, а судно захватили пираты.       И чтобы не дать этим разбойникам утопить свою посудину, я, положив стакан с определённым грохотом, направляюсь к выходу, не проводив взглядом ни одного из членов банды. Я даже не стал смотреть в сторону Дэна, чей силуэт виднелся в углу, или на того же самого Колю, что зачем-то встал и, взяв свою куртку, направился за мной следом. Выйдя из комнаты, поднимаюсь по лестнице, видя, как две девушки у барной стойки о чём-то мило беседуют. Азиатка отвлекается, кидая мне прощальную фразу, но я как ошпаренный вылетаю из заведения, даже не удосужившись сказать простейшее «До свиданья». Прохладный воздух сильно облегчает мою тягость, и я наконец останавливаюсь. Поднимаю голову к тёмному небу, закрывая глаза. На улице намного лучше. Морозный ноябрьский воздух забирается в лёгкие, и моя агония смягчается. Костяшки пальцев, которые уже покрылись белой отсохшей кожей, начинают неприятно саднить, но боль в челюсти постепенно спадает. — Ну что, лисёнок, всё не так сладко, как хотелось бы?       Голос Коли возвращает меня на землю, и я уставшими глазами перевожу на него взгляд. Его ещё не хватало для полной картины отчаянья. Тот стоит неподалёку, вновь закуривая. Его растрепанные платиново-блондинистые волосы из-за ветра падают на лицо, а серые очи впиваются в соседнее здание. На улице подозрительно тихо, ведь всё, что я слышу — это собственное колотящееся сердце и Колино дыхание. — Признаю, горьковато, — зачем-то отвечаю ему, хотя по-хорошему должен был бы послать куда подальше. — Благо, ты уже не считаешь, что это всё из-за меня. Не так ли? — его слова вгрызаются в душу, отдаваясь неприятным урчанием.       Эпицентром всей компании безусловно является он сам. Вот только он и впрямь никого не заставляет. Никто там принудительно не работает на него, и как не смотри, теперь я понимаю — у каждого есть выбор. Николай уже не так плохо выглядит в моих глазах, и от этого становится ещё досаднее. Он не злодей и, надеюсь, не убийца как-никак. — Нет, я так не думаю, — не переводя с него собственных очей, я замечаю лёгкую ухмылку на его лице. — Тогда стоит бы вкусить всю горечь жизни, — его голос становится всё чётче и яснее, проникает в каждый уголок, но я не могу позволить себе отдалиться.       Коля вновь затягивается и подходит ко мне непозволительно близко, а я всё стою на месте как загипнотизированный. Он аккуратно проводит горячими пальцами по моему лицу, и так же нежно впивается своими губами в мои, заранее чуть приоткрыв мне челюсть. Горький пар проникает в мои лёгкие молниеносно, а его язык медленно проходится по всем зубам. Стоило бы его отпихнуть, сказать что-то вымораживающее, но я лишь прикрываю глаза. В голове крутятся сумбурные мысли, сердце не находит покоя. Действие ли это алкоголя, или тот подловил меня в удачный момент слабым и уязвимым? Не знаю, но, не прислушавшись ни к одной здравой мысли, что у меня каким-то чудом остались, начинаю отвечать на поцелуй. Неумело и пьяно, но как есть. Веки подрагивают, сердце колотится. Вот уж не думал, что таким будет первый. Да ещё сразу и с парнем.       До этого момента казалось, что поцелуи это что-то, что предназначается исключительно любимым. Поэтому я отнекивался от них с одноклассницами даже в младшей школе, когда стал старше никогда не принимал участие в играх вроде «бутылочки» на вечеринках, и даже со своими тремя бывшими девушками, что пьянили меня своей красотой, ничего, кроме крепких объятий, не имел. Я знал, что они временны, понимал, что мой интерес не продлится долго, не надеялся на то, что они станут мне любимы, поэтому и не целовал. Ни разу. Не позволял ни им, ни себе. Ведь казалось, что такие вещи — это знаки признательности или доверия, смешивающиеся с любовью и пониманием. Для меня они были чем-то, что невозможно без угрызений совести вручить первому попавшемуся. Но, как оказалось, отдаваться таким чувствам и моменту весьма просто. А ещё легче отдаваться Коле, что успел обхватить меня за талию.       Телефон в кармане вновь начинает гудеть, но я не обращаю на это внимание. Более манящими сейчас кажутся его прикосновения. Притягивает не менее исходящий от него лишь запах уверенности и табака, ничего более. Это и славно. Чем меньше забот — тем лучше. Но вот никогда бы не подумал, что такой как он будет целовать так нежно и трепетно. Велика вероятность, что он просто не хочет меня спугнуть, получив от меня собственную дозу удовлетворения, однако так трепетно целовать жертву не стал бы ни один маньяк-насильник. Кажись, теперь, что не вечер, то очередной психопат, посягающийся на мою адекватность. Но в отличие от Влада, Коля сейчас не внушает перед собой ни страха, ни скованности, пусть и то, чем он занимается, уж точно хуже любых дел этого аристократишки.       Парень отстраняется, и меня резко одолевает чувство пустоты и некой незавершённости. С чего-то мне не хотелось, чтобы это закончилось, но от этой мысли не становится паршиво. Его руки полностью охватывают мою талию, пока я сам того не заметив, успел зарыться ладонью в его и без моего вмешательства растрёпанные волосы. Я вновь не могу позволить себе молчать, смотря в эти будоражащие глаза напротив и язык, облизывавший собственные губы. — Горечь на вкус не менее сладка. — Кажись, это первая горечь, что ты ощущал на своих губах? Или же алкоголь взял верх с концами? — явно приметив мою крайнюю неумелость, не стыдится вставить об этом комментарий он. — Хранил эти губы для сладкого поцелуя смерти, — выдаю первую пришедшую в ум заезженную кем только можно шутку, но ни смятения, ни веселья в чужих глазах не обнаруживаю. — Но было не так уж противно, скажи? — продолжает выпытывать из меня информацию Коля, на что я ведусь как последний дурак. — Не сказал бы…       Я полностью теряю контроль и, кажись, пьянею окончательно, ведь начинаю нести сущий, по моему мнению, бред, сам не понимая, в какой момент допускаю, чтобы что-то подобное сходило с моих уст. — Это можно засчитать как намёк на продолжение? — посмеивается Коля, прижимая к себе всё ближе. — Да.       Он резко замолкает, осторожно меня оглядывая. Оказывается, даже такие, как он, умеют смущаться. Вот только ни смущением, ни нерешительностью он не пышет больше пары секунд. Лишь по тому, как удивлённо округлились, а потом сузились его глаза, я понимаю, что, видимо, сказал что-то, что скоро обернётся для меня не в лучшем ключе. Уже через мгновение огонь разгорается в этих очах, а бесы начинают вести вокруг него свои победные танцы. И тем не менее, я не желаю заботиться о чём-либо сейчас. Хоть раз за эти два дня я заслужил получить собственную долю наслаждения, и сейчас совсем поебать на то, во что всё это может вылиться. Медленно забывается и факт наличия во мне алкоголя, теперь я просто действую так, как хочу, не оправдывая это всё своим безусловно высоким уровнем опьянения.       Вновь тянусь к его губам, но тот приставляет к ним указательный палец свободной руки, насмешливо глядя на мою реакцию. — Уверен?       Быстро киваю и хочу снова попробовать его поцеловать, но тот предотвращает мою попытку, на что я опять строю недовольное лицо. — Тогда потерпи немного.       Коля резко хватает меня за ладонь, заставляя следовать за собой в неизвестном направлении. Послушно двигаюсь за ним в скором темпе, одной рукой сжимая его тёплые пальцы, что есть силы, а другой придерживая так и не надетую куртку, дабы та не упала с моих плеч где-то посреди дороги. Меня нехило пошатывает, но благо, долго идти нам не приходиться. Мы заходим в один из из дворов, и я из далека примечаю светящуюся вывеску какого-то отеля. Почти центр Москвы, как-никак они здесь на каждом шагу. Но на моё удивление, мы подходим не к нему, а к другому, высокому жилому корпусу. По ощущениям, тот был отстроен не так уж и недавно, но чистота больших стекол и аккуратность строения вызывают впечатление чего-то исключительно нового. Коля достаёт из кармана ключ и открывает дверь. Проходим всю лаунж зону, пока не заходим в лифт, где он вновь прикладывает свою карту, нажимая самую последнюю кнопку сверху. Что-то на грани неловкости окатывает меня, стоит дверям лифта захлопнуться. Я действительно собираюсь… А что я собственно собираюсь сделать? Из мыслей меня выдёргивает блондин, повернувшийся ко мне лицом. Тот неоднозначно улыбается и по-прежнему хитро смотрит мне в глаза. На что я, блять, подписал себя?       Мы не проехали и шестого этажа. Время тянется до ужаса медленно, нагоняя откуда-то взявшийся стыд. Однако, Колю такая участь не трогает, ведь теперь он уже сам тянется ко мне. Куртка еле держится на подрагивающих плечах, пока парень своими руками притягивает меня к себе, запуская горячую ладонь под мою одежду. Свободной рукой тот проводит мне по лицу, смахивая с глаз чёлку. Несколько секунд разглядывает мои черты лица, а потом склоняется к шее, что-то нашёптывая. Раскаленные, как угли, пальцы отлаживают всю спину, его язык проходится по уху, заставляя расслабиться целиком. Он действует мягко, тягуче и невыносимо медленно. — Приехали, — тихо произносит главарь, и я, почувствовав, как лифт останавливается, а тот руками тянет на себя, машинально обхватываю его шею, повисая на ней.       Коля буквально тащит меня до квартиры на себе, ведь ватные ноги совсем не хотят мне подчиняться. Блондин прикладывает карту, и мы сразу залетаем внутрь, стоит двери открыться. Куртка окончательно сползает с плеч, его же стремится упасть следом за моей. Дверь позади закрывается, погрузив нас в полную темноту. Кажись, тот и не собирается включать свет, раз без разбору тащит меня вглубь квартиры. Еле успеваю последовать его примеру и разуться на ходу, не задействовав рук, что всё так же обвиты вокруг чужой шеи. Он покрывает поцелуями всё лицо, переходя на шею. Одна рука стягивает с меня футболку, пока другая направляет в сторону спальни. Мы несколько раз врезаемся в стены по пути туда, но всё-таки добираемся до комнаты. Одним махом Коля роняет меня на кровать спиной, успев включить настольную лампу неподалёку. Перед глазами предстаёт непростая для выдержки картина. Сероглазый, весь покрасневший от холода, снимает собственных верх, оголяя усеянное шрамами тело. Не так легко сказать, сколько раз тот получал удар в одну печень, ведь кубики пресса привлекают мой интерес намного больше. Не удержавшись, я приподнимаюсь на локтях, оглаживая парой пальцев один из рубцов чуть ниже правого ребра. Блондин довольно смотрит на меня, перехватывая с себя мою руку. — За честь сражался, — соскалившись, приговаривает Коля. — Пытаешься выглядеть героем? — Плохо получается? — У тебя ебло злодейское.       Выдаю это на серьёзнейших щщах, по старой привычке ебнув нагло и прямо. Тот, пытаясь сдержать смех, сжимает губы в улыбке, но моё непоколебимое лицо окончательно пробивает его на мерзкое хихиканье. Когда на его глазах уже выступают слёзы, тот перестаёт смеяться, наклоняясь ко мне. — И почему же? — шёпотом произносит Коля. — У тебя шрамы по всему телу, прям везде, — выдерживаю долгую паузу перед тем как продолжить. — А ещё на щеке. Этот.       Тыкаю указательным пальцем в его лицо, проводя по очертанию раны от глаза до челюсти. Как я не заметил его раньше? Этот след от чего-то режущего весьма тонкий, но если хорошо присмотреться, то будет видно, что он намного светлее остальной кожи. На секунду мне кажется, что выражение лица блондина поменялось. Улыбка спала с лица, взгляд стал более осознанным? Но тут же уголки губ вновь всплывают вверх, а глаза возвращаются к прищуренной форме. — Насмотришься ещё.       Сказав это, он снова припадает к моей шее, проводя языком от кадыка до челюсти. Делать нехер, как вылизывать далеко не свежего меня? Кажется, тому совсем похер, что душ я принимал ещё днём, а с тех пор мне успели ещё и въебать. Причём, как и по моему достоинству, так и по челюсти.       Однако не сказал бы, что это противно или неприятно. Мокрые дорожки начинают пролегать уже не только по шее, но и по всему торсу, и я даже не планирую сопротивляться. Сознание затуманивается, а сонливость, вызванная крепким алкоголем и моральным ущербом, весьма помогает расслабиться. Что за херня со мной творится?       Коля спускается всё ниже, а я, ухватившись за одеяло, рвано дышу. Хотя лучше было б сказать — пытаюсь не забыть, как дышать вовсе, ведь его поганый язык сводит с ума. Этот сероглазый демон-ангел чрезвычайно мягок. И чёрт возьми, это опьяняет всё больше. Его нежные прикосновения пальцами и до ужаса приятные поцелуи заставляют тело полностью отдаться любой его затее. — Лисёнок, тебе же есть шестнадцать, м? — приподнявшись к моему лицу, спрашивает Коля.       Почему-то меня сильно обижает его вопрос. Неужели я так молодо выгляжу? Зря, что ли, волосы отращивал по глаз, дабы лицо выглядело старше? И сколько ему-то самому лет? Я бы дал не меньше восемнадцати, но не больше двадцати трёх. — Ты решил спросить это только сейчас? — с большими запинками произношу я, решив для начала слегка постебаться над тем.       Коля заметно притормаживает с ласками, переводя на меня задумчивый взгляд. — Мне семнадцать, идиот. — Напугал так напугал, лис, — вновь улыбается, наклонив голову вбок.       Его силуэт начинает медленно плыть перед глазами. Тот расстёгивает мои штаны, начиная приспускать их вниз, и вновь целует, проводя ладонью по животу. Все места, которых он касается, начинают полыхать, а по телу раз за разом проходится неконтролируемая дрожь. Веки слипаются. Так хорошо, что хочется сдохнуть, однако сознание отключается с каждой секундой вне моего влияния. Запоминаю похотливые глаза перед собой и его руки на своих оголенных бёдрах перед тем, как вырубаюсь окончательно.

***

      Блять, как же щека болит.       В закрытые глаза врезаются лучи солнца, пока я только прихожу в себя. По всему телу расходится лёгкая, но чрезмерно навязчивая слабость, а голову словно дробит на кусочки какой-то конченный садист. Ноющая боль расплывается по челюсти, костяшки пальцев неприятно саднят, соприкасаясь с одеялом. Мягкие подушки облегчают мою участь лишь на тысячную долю процента, ведь общее потрясение так просто не сглаживает ничто. Лениво приподнимаю веки, стараясь отвернуться от света. Сую голову под одеяло, как улавливаю запах табака. Сонно выныриваю из своего укрытия, переводя взгляд на фигуру возле окон. Человек стоит ко мне спиной, закуривая сигарету возле приоткрытой форточки. Огромная, но аккуратная чёрная змея, изгибаясь ползёт по его телу под углом, беря начало головой с области левого плеча и заканчивая хвостом на правом боку. Он вертит табачное изделие в одной руке, разговаривая с кем-то по телефону. Татуировка чумовая, чувак. Достаточно наглядевшись на его подкаченную фигуру и пепельно-платиновые блондинистые волосы, опять залезаю под одеяло, разминая шею. Но не успевает пройти и минуты, как осознание по привычке сваливается мне на голову ста килограммовым фортепиано. Кто это блять такой?! И где я?       Принимаюсь осматривать помещение вокруг себя, противясь солнечным лучам, что есть сил. Всё в неких домашних, но в тоже время строгих коричнево-зеленых тонах. Неподалёку, слева от меня стоит стол из тёмного дерева, на нём стоит маленький горшок с каким-то ярко-красным растением, чьи листья заострены вверх. Прям возле него находится освежитель воздуха, явно недешёвой фирмы, раз так хорошо оформлен. Сам я лежу на огромной двуспальной кровати мрачно-зелёного оттенка. Справа от стола располагается книжный стеллаж, возле которого уже находится и дверь. Поворачиваю голову в другую сторону к окнам и силуэту человека. Рядом с кроватью всё пространство от неё до стекла занимает огромная доска со всевозможными бумагами и фотографиями, закрепленными канцелярскими кнопками. В целом, там ещё и уйма вырезок из каких-то газет, распечатанных листовок, много текста и различных людей. Вздрагиваю, как стоит мне заметить, что в пару из таких человеческих лиц воткнуты ножи. Хотя это даже не обычные ножи, а самые настоящие клинки, напоминающие собой уменьшенные магические мечи из фантастических игр. Ни у одного нет обычной формы! То одно лезвие расходится на два и острые концы впиваются в доску, то рукоятка у клинка вырезана в форме огромного дракона с рубиновыми глазами. Не спорю, они безумно красивы, глаз не оторвёшь, вот только, их хозяин, кажись, маньяк или убийца. На эту мысль меня подталкивает сам человек, стоящий у окна. Помимо этой устрашающей татуировки на оголенном торсе, тот уже общается с человеком по телефону отнюдь не спокойным приказным тоном. — Мне похер на товар этого уёбка, я спрашиваю, куда делся мой?! — клубки пара вылетают из его рта вместе с оскорблениями. — Зараза, блять.       Я узнаю этот тон. Воспоминания о вчерашнем со всей дури впиваются в мозг огромными когтями, передавая всё, что я успел вчера запомнить. Караоке, Денис, этот придурок… Теперь понятно, почему челюсть саднит. Вместе с мемуарами о ссоре с другом в голову пробирается кое-что похуже. Да, я эгоист, поэтому имею полное право сказать, что драка с приятелем и его чувства для меня уже не так страшны как-то, что я сделал после. Первый, сука, поцелуй, да и чтоб жизнь мёдом не казалась — сразу с парнем. Но это не худшее. Я прекрасно помню, как последовал за ним, припоминаю все его поцелуи и прикосновения. Теперь мне уже не хочется помнить, ведь сложив логическую цепочку я наконец понимаю, что лежу я в этой кровати голый неспроста. Кстати об этом. Насчёт того, что я полностью нагой, я ещё не уверен, это так, дабы начать винить себя поскорее.       Нехотя приподнимаю одеяло, как конченный пытаясь разглядеть на себе хоть что-то. И будь ты проклят, несуществующий боже, да хоть весь мир погрязни во мраке, но трусов, увы и ах, я не обнаруживаю. Пиздец. Моё лицо моментально сменяется в гримасе ужаса. Глаза округляются, губы сжимаются, а зубы нервно постукивают друг об друга. Неужели я и вправду? Быть такого не может. Глядеть второй раз под одеяло я не решаюсь, поэтому запускаю туда одну руку. Оглаживаю оголённое бедро и провожу пальцами по всему торсу и обратно. Ни один предмет белья не обнаружен. Вот сейчас я точно в полной заднице. И увы, кажись, побывали и в моей.       Теперь пора всерьёз задуматься над тем, кого я сейчас собираюсь обвинять. Себя за то, что переспал с парнем вроде бы и по собственному желанию… Или Колю, кто меня остановить не попытался. Второго корить по сути глупо, я сам знал, на что шёл. Хотя, а есть ли смысл винить и себя? В теории я никого не убил, да и меня не убили. Блондин пусть и тот ещё искуситель, но обращался со мной исключительно мягко. Вот только всё равно как-то паршиво. Возможно, это из-за того, что кроме поцелуев я ничего счётом и не помню, и свою потерянную девственность я потерял в нетрезвом состоянии? Вот, вот это хорошая причина себя осудить. Однако упреканием себя любимого я стараюсь заниматься вне чужих глаз. Во-первых, дабы не потерять авторитет. Во-вторых, дабы потом легче всё отпустить, доведя себя до белого каления без всяких напутствий и советов со стороны окружающих. В одиночку любая проблема изгоняется проще.       И именно поэтому стоит как можно быстрее убраться отсюда. Аккуратно приподнимаюсь, смотря на блондина. Из трубки слышится что-то невнятное, его собеседник явно пытается оправдаться, либо что-то объяснить, но по тому, как часто парень делает всё новую и новую затяжку, можно понять, что это у того плохо получается. — Ты огорчён?! — кричит Коля, подходя к маленькому кофейному столику возле панорамных окон. — Ты, мразь, даже не представляешь, насколько я огорчён! — он тушит окурок сигареты, начиная говорить уже ужасающе-ледяным голосом. — Если они не будут у меня к пятнице, ты быстро ощутишь последствия.       Я принимаю сидячее положение, опираясь спиной на изголовье кровати, по-прежнему прикрывая нижнюю часть тела. Безумное спокойствие сероглазого просто напросто гипнотизирует, не давая сдвинуться с места, поэтому я, как умалишенный, продолжаю подслушивать разговор, хотя по-хорошему должен был уже бы бежать без оглядки. — Не заставляй меня разочаровываться вновь.       Он сбрасывает трубку, всё ещё стоя ко мне спиной. Блять, теперь ситуация стала хуже. Зря я не воспользовался возможностью, пока тот говорил по телефону! Теперь каждый шорох отдаётся глухим эхом. Почему-то сейчас я бы не очень хотел быть обнаруженным.       Медленно и тихо свешиваю одну ногу на пол, не прикладывая к ней веса. За ней следует и вторая, пока я вполоборота смотрю на ледяную спину Коли. К сожалению, дабы двигаться дальше, мне нужно на пару секунд прекратить слежку, поэтому я поворачиваюсь в сторону стены, как можно аккуратнее пытаясь встать, ненароком стаскивая с собой одеяло. Внезапно всю комнату наполняет глухой хруст, а я из-за боли валюсь обратно на кровать спиной, успев подставить руки под поясницу. Сука! Не посмотрев под ноги, я наступил на собственные штаны, в кармане которых находились ключи. Я вмиг накрываюсь одеялом и весь выгнувшись пытаюсь податься корпусом вперёд, как в поле зрения появляется Коля. — Давно проснулся, лисёнок? — Волчара ебнутый, — смотрю на него снизу, да ещё вверх тормашками, но сразу улавливаю насмешливый взгляд и эту поганую ухмылку. — Что ж ты с такой злостью ко мне с самого утречка? — строит грустную гримасу, по актёрски прикладывая одну руку к сердцу. — Да потому что ты вчера, — запинаюсь, понимая, как абсурдно это выглядит со стороны, но быстро продолжаю. — Трахнул меня!       Приходится выцеживать слова чрез гору стыда. — Ты в этом так уверен? — зачем-то спрашивает Коля. — Естественно! В таком состоянии я бы точно не смог тебя… Или смог?       На момент проскальзывает надежда, и издевательская насмешка парня вселяет неоднозначное чувство. Неужели? А вдруг я и правда сам его ебал? Нет, быть такого не может… Я был слишком пьян. Наёбывает меня сто пудово! — Ты отрубился быстрее, чем я с тебя трусы снял. — И это тебя остановило? — закатив глаза, проговариваю фразу с сарказмом. — Я сперва подумал, что ты умер, а я к слову ебнутый, но некрофилией не фанат заниматься. Потом проверил пульс, понял, что ты вроде как живой, вот только ебать спящего мне показалось идеей ещё хуже. — Потому что на тебя реагировать некому, а без чужих эмоций не так весело? — В точку.       О, несуществующий боже, какое облегчение! Как я сам не додумался до этого раньше?! Я должен был сразу заметить, что собственное очко цело и невредимо, но, видимо, в порыве ужаса совсем это не учёл. Словами не передать, как я счастлив. Конечно, я был бы совсем не против распрощаться с девственностью с тем, кто так мягко со мной обращался, вот только надо бы чтобы это был не конченный гангстер, да и по-хорошему… Я должен быть трезв. — Но тогда почему я голый? — на секунду показательно настораживаюсь вновь. — Шутка юмора, лисёнок.       Всё, теперь всё точно невъебенно хорошо. То ли от счастья, то ли подхватив смех сверху, начинаю тихо хихикать, закрыв руками лицо. Пиздец, теперь будет что рассказать Антону. Такой абсурдной ситуацией я бы честно поделился со всем миром, но вот моя святая репутация такого не оценит по достоинству. Пусть лучше будет знать лишь самый близкий друг, чем вся школа и пространство интернета оклеймит меня конченным пидорасом. Такого я бы не пережил. — Смешно до слёз, — вновь принимаю сидячее положение, находя взглядом трусы, что спокойно себе повисли на стуле в нескольких метрах от меня. — Не подашь, будь добр?       Что-что, а светить своим членом, как и пятой точкой, перед ним лишний раз я не решаюсь. Если вчера, когда тот почти что меня тряхнул, мне повезло с тем, что я отрубился, то сегодня такое уже не прокатит. Если подумать, то я уже в сознании, и так-то его преграда снята… Сука, лишь бы Коля об этом сейчас не вспомнил. — А что, ноги кто-то переломал? — шутя, презрительно оглядывает меня блондин. — А ты часто кому-то ноги ломаешь? — Да, весьма.       Его ответ заставляет меня вспомнить то, с кем я сейчас разговариваю. По сути, такой, как он, и не только ноги кому-то ломает, но и хребет. От такой мысли я рефлекторно сжимаюсь. Потерять возможность ходить или вообще лишиться какой-то важной части тела для меня будет равноценно гибели. Серьёзно, я никогда не понимал, как инвалиды продолжают жить со своими проблемами и любить себя. Без целости ума и тела это ведь просто нереально! — Прошу вас, — удостоверившись, что его слова меня напрягли, протягивает боксеры Коля.       Выхватив трусы, я мгновенно натягиваю их на себя под чужим пристальным взглядом. Следом, аккуратно приподнявшись на ноги подальше от места, где я собирался встать в прошлый раз, дабы не наткнуться на ключи вновь, надеваю штаны. Меня нехило шатает из стороны в сторону, но я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы побыстрее одеться и свалить отсюда нахер. Неподалёку обнаруживаю и ярко красную футболку, что попросту слишком сильно выделяется на фоне всего этого мрачного ужаса. Натянув её на себя, я уже нажимаю на ручку двери, дабы побыстрее покинуть комнату, как чужие руки обхватывают меня сзади. В голову, помимо так и не спавшей мигрени, ударяется парочка флешбэков с позавчерашнего дня, а следующая фраза выводит из себя всё больше. — Далеко собрался? — шепчет на ухо Коля, выдыхая тёплый воздух. — Далеко и надолго, — холодно отрезаю я, но, несмотря на распахнувшуюся дверь, не могу в неё проскочить, так как скован в чужих объятиях позади.       Всех конченных пидорасов на одном заводе делают? Уже почти не сомневаюсь в том, что каждый из них, спрыгнув с ленты, бежит до всех вокруг доёбываться. Конечно, благодарю, что вы не хотите отпускать прекраснейшего меня, вот только мне самому не к чему с вами задерживаться. — И без телефона? — произносит сероглазый, впихивая мне в одну руку мобильник.       Отдав его, тот мгновенно отпускает меня, отходя обратно. По всей видимости, этот пидорас слегка отличается от других. Я-то думал, что сейчас последует нотация о том, как тот вчера не смог меня отыметь, или о том, что он бы хотел сейчас восполнить это упущение… Но на удивление, тот просто шагает назад, позволяя мне свободно двинуться дальше. — Здесь какой-то подвох? — оглядываясь, зачем-то спрашиваю я, вместо того, чтобы быстро ретироваться.       Интерес не в первый раз меня задерживает. На самом деле, шняга с ним довольно специфична, ведь именно из-за крайней любознательности и собственного жирного «я», я всегда и встреваю в какие-то проблемы. Зачастую это ещё и благодаря отсутствию самосохранения. Из-за них всех мне часто приспичивает что-то кому-то ответить, где-то задержаться, спросить что-то и далее по списку. Не будь у меня этого интереса ко всему и всем, жить было бы значительно проще.       Хотя, не так интересно. Ведь в какой-то степени именно он и придаёт жизни смысл? Не думаю, что кто-то способен выжить в полной пустоте. На этот случай и придумано множество хобби, увлечений, да то же самое общество! Всё, лишь бы человеку было интересно жить. — Пожа-а-алуйста, — кажись уже в пятый раз произносит Коля, пытаясь призвать меня с луны на землю. — А? — Мог бы просто спасибо сказать, еблан, — потирая шею, говорит парень, каким-то боком стоя ко мне намного ближе, чем прежде. — Я имею в виду, что ты правда меня так просто отпустишь?       Одна бровь на моём лице взмывает вверх, вторая же сердито опускается на глаз. Нет, я просто не способен держать язык за зубами, для меня это невыполнимая задача. Сам не понимаю, как с собственных уст что-то слетает, а потом уже стою додумываю, что спизданул. Голова пиздец болит. Конечно, такое происходит не так часто и только в тех ситуациях, которые сами по себе странны, вроде этой. Но чую, если так продолжится и дальше, то мне светит поистине потрясающее актёрское будущее — быть комиком в России. Нет, это ни в коем случае не оскорбление, просто, кажись, кроме подобной роли в данный момент я ни на что не претендую. — Ты и впрямь забавный, лисёнок, — склонив голову набок, издевается Коля. — Спасибо, — произносится с неким разочарованием и нотками угрызения себя же. — Но, раз уж ты напомнил, неужели хочешь поквитаться с этим сейчас? — Нет уж, не сегодня, — опять отвечаю быстрее, чем думаю, и понимаю, что сейчас услышу в ответ. — Тогда будь добр выбрать день, когда сможешь переспать со мной по-нормальному, — блондин подходит ещё ближе, кладя одну руку мне на плечо. — Моя визитка под твоим чехлом от телефона, звони желательно от трёх до семи. — Конечно, так и сделаю, — сбрасываю его ладонь с себя, копируя чужую надменную улыбку.       Серьёзно, их точно с одной ленты всех в мир выпускают! Позавчера эта ссаная сигарета, сегодня визитка. У первого, конечно, более специфичный метод передачи собственного номера, но эти двое и в целом отличаются. Если Флер даже не старался проявить хоть каплю чего-то, что можно назвать положительной эмоцией, то этот этим только и блещет. Вечно улыбается и смеётся как психопат, а в мою сторону ни одной грубости не запустил, только мягкими прикосновениями да поцелуями одаривал. Это довольно странно, ведь, грубо говоря, сероглазый — полная противоположность адекватного человека: промышляет наркотой, оружием, кровавыми мессивами… А Влад? А хер вообще знает, кто он! И схуяли я вообще об этом задумываюсь? Этот темноволосый поганец сначала очаровал своей манерностью, потом изрядно встряхнул, после, как ни в чём не бывало, впихнул свой номер, заставил задуматься о принятии в свою повседневную жизнь такого человека, поманил неплохо так подрочить на себя, и под конец, даже не ответил на сообщение, которое мне вообще-то с большим трудом далось! И второй не лучше! Да, весьма спокоен, нежен и до безумия мягок ко мне, вот только других ебашит без разбору, и стоит только ждать, пока его нож, как остальным, воткнётся мне в лицо.       Разворачиваюсь в сторону выхода, по пути надевая подобранные с пола носки. Кажись, он разбросал мои вещи по всей ёбаной квартире, никак иначе, ведь уже у двери я смахиваю свою куртку с самой верхней полки шкафа. Наверное, сейчас у того счастья полные штаны, ведь с каким мерзким хихиканьем тот за мной наблюдает — просто не описать без тысячи матерных слов в предложении. — Шутить не стоит, — будто бы предостерегает Коля, как только я, полностью одевшись, продвигаюсь к выходу. — Мгм.       Через силу сдерживаю словесный поток, пережевав мысли, сразу проглатываю их куда подальше. Безумно бы хотелось ответить в своей манере, сказать про то, а не обидится ли он и всё подобное, но вот ответ слышать бы не хотелось. Я знаю, это будет хуже, чем просто обида. Пусть и смутное, однако понимание того, кто он на самом деле и что из себя представляет в своей немаленькой банде, у меня присутствует.       Коля провожает меня вплоть до лифта, однако, приложив карточку, не спешит уходить. Эта железная махина, кажется, едет целую вечность, сука, ведь я ощущаю, как его глаза успели раздеть меня раз сто и трахнуть не меньше. Благо, сейчас тот ограничивается своей фантазией, не решаясь испробовать это всё на практике. Уже думаю насчёт того, что путь по лестнице почти с двадцаток этажей вниз будет намного лучше, чем лишняя секунда, проведённая с ним, как лифт издаёт привычный сигнал, и двери открываются. Будто бы голодная озверевшая собака, сорвавшись с цепи, я залетаю внутрь, чуть не пропахав зеркало внутри носом, и сразу же нажимаю на первый этаж. Блондина моя спешка явно забавит, о чём свидетельствует эта каверзная ухмылка тонких губ. — До скорой встречи, — его взгляд провожает меня вплоть до того момента, пока двери не закрываются и лифт не начинает движение.       Ох, я очень надеюсь, что мы больше никогда не встретимся, не то что просто «скоро».       Стоит мне остаться наедине с собой, как я вновь подмечаю своё измотанное состояние. Могу поклясться, моё вчерашнее пробуждение было в миллиард лучше этого. Возможно, это из-за того, что в отличие от вечера, проведённого в нервозной, но трезвой компании Влада, с Колей я непрерывно заливал в себя алкоголь. Живот скручивает, голова слишком тяжёлая. Мне больно двигать челюстью, и даже от малейшего прикосновения ткани куртки к костяшкам рук по телу будто шпалит молния. Схера ли этот лифт так громко гудит, и что это за мерзкий ненатуральный яркий свет! Всё пиздец как раздражает, но сил злиться нет. Всё тело вялое и сонное, пусть даже, кажись, проспал весь день.       А, кстати, сколько вообще сейчас времени? Достав телефон из кармана, сразу замечаю груду уведомлений, мельком глянув на них. Пропущенный от папы и Антона, уведомления о списании средств за абонентскую плату и подписки на сервисы музыки, прочая хуета… Ну нет, ссылаясь на своё состояние сейчас, у меня определённо нет подходящего отрезка времени, дабы всё это изучить, так что надеюсь удосужиться рассмотреть всё это позже. Мне бы прямиком в аптеку, а потом домой, рыдать в подушку и прятаться от еблана, что не постеснялся намекнуть мне на своё желание поиметь меня в другой раз и без лишних мыслей впихнул эту ебучую визитку мне под чехол.       После невероятно медлительного спуска лифт наконец приезжает на первый этаж. Моментально рвусь к выходу из лаунж зоны, замечая, что шаги как никогда даются мне с особым мучением. Вспомнив, какой изначальной была моя цель, вновь гляжу в телефон, но уже обращаю внимание исключительно на циферблат. Двенадцать. Почему-то это число совсем не радует. Возможно, это потому, что я планировал забежать в аптеку, наглотаться обезбола и пойти отсыпаться домой до вечера? Теперь же, поняв, что сейчас по сути только утро, и если я решу лечь днём, то проснусь в ночи и буду бессонно втыкать в потолок, всё это меня лишь удручает? Штормит, однако, дохуя. Мой корабль полностью захвачен пиратами, теперь я не на стадии «давайте, сука, плыть по течению», а полностью в пизде, ибо, выражаясь иначе — «отправляемся по совершенно иному курсу с новыми друзьями на борту». И если паруса они поменяли за одну ночь, то душевное состояние команды сильно уж ухудшилось.       Выхожу из подъезда и сразу натыкаюсь на яркий солнечный свет. Какому долбаёбу приспичило расчистить снежные облака, что держались над городом неделю именно сегодня?! Сморщившись, опускаю взгляд вниз, стараясь не встречаться с лучами лицом к лицу: в этой неравной борьбе мои глаза не в состоянии защищаться против нападок. Идти невероятно тяжело. Каждый шаг даётся с мучительной сложностью, мои ноги так и стремятся опрокинуть меня в грязь. Выпавший снег быстро тает, превращая осень в более и более мерзкий сезон. Побыстрее бы уже зима, там хотя бы какая-то стабильность, да будет присутствовать.       Лениво тащусь по двору, пока глаза достаточно не привыкают к естественному освещению, и я не осмеливаюсь посмотреть на окружающий меня мир. Вывеска любовного отеля остаётся полностью без внимания, но вот значок аптеки на другой стороне дороги выглядит весьма привлекательно. Туда я и направляюсь, чуть не поскользнувшись на жалкой паре ступенек. Пару секунд прихожу в себя, прежде чем войти внутрь. В нос моментально врезается запах медикаментов, а женщина, неохотно встав со стула, направляется в кассе.       Рассчитав степень того, насколько мне хуево, я понял, что физическое состояние не так уж и плохо, как могло быть. Скорее такая усталость и подавленность из-за того, что я сам на себя всю эту пасмурность настроения и нагоняю. Ещё раз прохожу у себя в голове по всем плохим симптомам прежде чем начинаю говорить. — Аспирин и минералочку какую-нибудь, пожалуйста.       Женщина отходит к ящикам, начиная в них копаться, а я с неким отвращением поглядываю в зеркало. Глаза расширяются, ведь я нахожу свой вид сейчас весьма красивым. Растрёпанная бошка, фингал на пол челюсти смятая футболка и куртка нараспашку сейчас выглядят не столь не аккуратно, как болезненно. Не знаю, как это точно описать, но такое состояние выглядит как-то иначе. И почему-то в нём я нахожу некую долю миловидности. Даже половина осветлённой чёлки, что так безалаберно падает наперекосяк, сейчас совсем не смущает, да и рука не тянется поправить на себе всё, что только можно. Обожаю такие неимоверно редкие моменты, когда можно просто расслабиться и перестать думать об общественном мнении. О том, как ты выглядишь в глазах других.       Фармацевт, найдя всё мне нужное выкладывает предметы на кассу, пробивая их по очереди. Подношу карту к терминалу и вижу, как её лицо слегка искривляется. Чем тебе Польша неугодна? Или ты, женщина премилая, в своём кармане фашистскую свастику держишь?       Оплата проходит успешно, и я, запихав в карманы таблетки и открыв минералку по дороге к выходу, наконец скрываюсь от её надоедливых глаз. Мирно пью холодную воду, пока мимо проходят зеваки, разглядывающие всё вокруг. Почему-то медленно, но верно, настроение начинает повышаться. Закинув в себя две таблетки, запиваю их, но естественно, туман в голове это так быстро не снимает.       Заметив небольшой парк на другой стороне дороги, направляюсь туда, время от времени поглядывая на солнце. Сейчас бы не помешала соответствующая атмосфере музыка. Присаживаюсь на первую попавшуюся скамейку, развалившись, что было места. Однако в голову даже приходит трек, что бы описал моё непонятное самому себе состояние. Нервно копаюсь в плейлисте, но на глаза не попадается ни одна песня, которую я бы сейчас был не против послушать. Ущербно. Но сидеть в полной тишине ещё хуже, поэтому я, тыкнув на случайный выбор, в предвкушении ожидаю совершенно рандомную мелодию. Если там будет что-то весёлое, клянусь своей репутацией, телом и душой, что телефон полетит в эту милейшую мусорку неподалёку. Но, на моё удивление, моё музыкальное сборище выдаёт мне не какой-то всеми забытый трек двухтысячных или заставку Южного парка, а задумчивый напев про то, как я потеряю своё сознание в истерии.       (I think I’ll lose my mind in hysteria — Shokaii)       Как я не наткнулся на это раньше? Песня не загружает благодаря маленькому количеству слов, она лишь создаёт особое мгновение своим лёгким и непринуждённым темпом, и даже невыносимые тягостные мысли из-за смысла этой поющейся фразы не спешат вгрызться в голову. Под такую ускоренную версию я был бы совсем не против погрязнуть в истерии.       Совсем слегка качаю головой из стороны в сторону, стараясь выглядеть нормально. Даже вдали от дома я не могу расслабиться ни на секунду, всегда парюсь о своём образе в чужих глазах. Некое чувство отсутствия свободы перед самим собой неприятно стягивает петлю на шее, но без этой утяжки дышать стало бы только сложнее. Кажись, я был рождён с ней, и из года в год только плотнее и плотнее стягиваю эту верёвку. Стул под ногами в виде общественного мнения тоже имеется. Но в силу пусть и молодого, но всё-таки опыта, я уже не шатаюсь на нём как малолетка из стороны в сторону, всё боясь с крахом повиснуть в воздухе, а крепко стою на ногах на неком троне самолюбия, разведя руки в стороны.       Почему-то вспомнилось знакомство со Владом. Когда это было? Кажись, позавчера. Тогда я решил впустить в свою жизнь что-то новое, отдавшись потупившемуся чувству здравомыслия. Хотя, кажись, в те моменты я вовсе даже и не думал. В один вечер решил позабавить себя новым интересом, поддавшись не столько прекрасной внешности Флера, как собственному интересу, а на следующий день от балды промозолив сигарету с номером до дырки, как школьница метался в отчаянии, решаясь написать. Глупость. Серьёзно, какая же глупость! Он не особенный, так почему же? Мало того, что выставил себя никчёмным в своих же глазах, так ещё и подставил бы себя под удар! Что, если бы Влад стал тем, кто бы толкнул трон из-под моих ног, оставив бездыханно висеть на петле, наблюдая за тем, как люди перед моим окончившимся представлением разочаровано вздыхают и покидают зал, даже не взглянув вновь на сцену? От этой мысли становиться тошно. Лучше скинусь с крыши, чем опозорюсь.       От такого необычного рода мыслей меня отвлекает то, что, по всей видимости, я замерзаю. Руки неприятно немеют даже находясь в карманах куртки, про голую шею и непокрытую голову предпочту промолчать. Повторяющаяся из раза в раз мелодия в край выбила из реальной жизни, я потерял счёт времени, думая о своём. Вновь хочу проверить циферблат и уже думать, как бы попасть домой, как сжав телефон в руке, замечаю новые сообщения. Не доверившись собственной относительной трезвости после вчерашнего, пробегаюсь глазами по всему блоку уведомлений, и гримаса на моём лице не заставляет себя ждать. Влад. Везде, где только можно себе представить. В голову лезет недавняя рифма. Вспомни дерьмо… Конечно, её оригинал звучит более мило, однако сравнить наглую Флеровскую морду с солнцем или его лучиком у меня язык не повернётся.       Три пропущенных и по два сообщения в каждой социальной сети, в которой я только зарегистрирован. Нихера себе. А я только спланировал, как буду избегать его образ, надрачивая себе, и стараться забыть ошибки прошлого в его янтарных глазах!       Покапавшись среди всей этой массы уведомлений я успеваю понять, что во всех соц сетях было написано два одинаковых скопированных текста, отправленные мне почти в одно и то же время. 23:08. Влад: Прости, что не ответил, был сильно занят. 00:17. Влад: Если ты дома, посмотри в сторону главных ворот.       Спустя одну шестую часа следуют ровно три пропущенных, каждый сделанный через пять минут после предыдущего.       Пиздец. И как это, сука, понимать?!       Трек начинает мозолить уши, из-за чего мне приходится выключить музыку и остаться в полной тишине. Не нахожу правильных слов ни на то, чтобы сформулировать свои мысли, ни на то, чтобы продумать ими свои дальнейшие действия.       В голову лезет образ темноволосого, который стоит перед воротами, ожидая, как на него обратится мой взгляд. Зачем он приехал ко мне? Что он хотел показать? Что он хотел, чтобы я увидел? Сколько он там стоял? Уехал ли он далеко спустя время после последнего звонка, или не простоял там и минуты боле? Я нихера не понимаю. Но больше я не понимаю себя за то, что зачем-то начинаю испытывать угрызения за своё неосознанное игнорирование. В голову заседают море и лодка догадок о том, что было бы, если бы я посмотрел туда прошлой ночью. Увидел бы я там Влада или какого-нибудь курьера с посылкой неизвестного содержания? Была бы это сова, несущая мне письмо, или социальный экспериментатор с хлопушкой, ждавший, пока он сможет запульнуть мне в лицо разноцветной мишурой в форме аккуратно вырезанных резиновых членов? Вышел бы я сам, увидев там желтоглазого?       На этом вопросе я слегка подседаю. Буквально только что я усердно додумывал, какой вред моей персоне могут причинить подобные знакомства, а сейчас я сижу и понимаю, что чёткое «нет» я сказать бы не смог. Любопытство пожирает изнутри, а мой всё ещё не оторванный нос и не отрезанный язык заставляют соваться туда, куда лезть не стоит.       Просто предположим: я бы глянул в окно и, увидев там никого иного, как Флера собственной персоной, вышел бы к нему. Что он собирался бы делать дальше? Начал бы стебаться? Предлагал бы всунуть в меня свои деньги или предложил бы проехаться куда-то? Я не то, что не могу положиться на одну из этих опций, даже не могу счесть всех вариаций того, что тот мог бы мне сказать! Я мучаюсь от разгоревшегося интереса в груди, вовсе забыв про замерзшие пальцы.       Возвращаю взгляд к самому последнему сообщению, отправленному пару минут назад. Всё ещё сжимаю телефон в руках, вычитывая каждую букву, словно подозревая того в чём-то неладном. Хотя, может, слово «словно» тут лишнее. 12:31. Влад: Неужели наш любитель специальных акций по дилдакам уже спал в такое время?       Хмурюсь, а в груди что-то подозрительно дрожит. Стоило же так наебнуться с этим сексшопом в грязь перед ним! Настроение резко меняется. Усталость уже не ощущается мёртвым грузом, притягивающим к земле, а боль в голове постепенно уходит. Конечно, это действие времени, молодого организма и таблеток, однако его сообщение неосознанно вызывает улыбку облегчение, но с этим и будто бы какую-то невесомую вину.       Если он написал мне и сегодня, значит вчера меня ожидал явно не пранк. Иначе как объяснить это сообщение? Влад бы не стал писать вновь, если бы не захотел подтвердить своё изначальное предложение о знакомстве. 12:32. Я: Был сильно занят.       Отвечаю первое, что приходит в голову, в каком-то смысле передразнивая его, хотя сам не понимаю, зачем отвечаю вовсе. Все мысли уходят на второй план, а в телефоне мгновенно высвечивается новое сообщение. 12:32. Влад: И чем же?       Представив, с какой ухмылкой тот бы сейчас это писал, мне становится не по себе. Напридумывал, небось, бессмыслицы всякой, как я с кем-то трахался!       Постойте, а ведь я и впрямь вчера чуть не переспал с кое-кем. Сука, даже приебаться не к чему, ведь по сути это почти что правда. Но, как говорится, лучшая защита — это нападение. 12:32. Я: Могу задать тебе аналогичный вопрос. 12:32. Влад: Отчитаться в письменном или устном виде?       Кажется, я могу распознать в этом предложении подковырное предложение о встрече. Либо же он запишет огромное голосовое сообщение, где и впрямь расскажет про все свои невъебенные планы. И, как не смотри, даже не знаю, что лучше. 12:32. Я: Устном.       Тыкаю пальцем в небо, сам не понимая, на что возлагаю свои надежды. И вообще, что за надежды?! Про них и речи идти не должно! Но что-то всё же заставляет меня отправить это в ожидании ответа. 12:33. Влад: Тогда как насчёт второй попытки? Буду ждать тебя в то же время, там же, где и вчера. 12:13. Я: Надеюсь, твой рассказ о собственных занятиях будет стоить того, иначе мне придётся попросить письменную версию с полным разбором.       Когда сообщения не следует, я выключаю телефон и беспричинно всматриваюсь в дерево неподалёку.       Флер только что назначил встречу, а я, не колеблясь и минуты, сразу согласился. Вроде бы всё должно было пойти совсем иным путём, а именно… Ради собственной безопасности я, по-хорошему, должен был удалить его контакты отовсюду и позабыть о попытках потревожить своё спокойствие. Но опять, поведясь на уступки желаниям, я сделал всё да наоборот. Ну, раз уж так вышло, то теперь придётся явиться на встречу. Гордость не позволит мне слиться. Хотя, какая нахуй гордость?! Посмотрим правде в глаза. Мне до безумия интересно, что он хотел показать мне вчера, и у меня не хватает сил противиться тому, что меня завлекает.       Перевожу взгляд на солнце, морщусь, но продолжаю смотреть.       Ладно. Хорошо, выпутаемся. Я просто проведу с ним ещё совсем немного времени, и это стает быстрым концом, честное слово. Так и сделаю, определённо так и никак иначе. Разойдёмся на странной ноте, проведу остаток каникул в спокойствии, ни о чём не думая, выйду в школу, и всё вернётся на круги своя. Как бы я не метался из стороны в сторону, склоняясь от одного мнения к другому, придётся ограничить себя. Хоть раз. И тогда я точно не увлекусь этой игрой в новые знакомства, всё обязано оставаться исключительно на позиции «интересен, но не более». Ведь быть сброшенным с трона, повиснув на одинокой петле собственного театра, ни один актёр не пожелает, не так ли?       Я встаю со скамейки, перед глазами белые пятна, а в голове медленно утихает суматоха. Порядок, пусть и лениво, но устанавливается, и я, разблокировав экран телефона, сразу же вызываю такси до дома, стараясь не отвлекаться на оставшиеся уведомления. Прочитаю их позже, в автомобиле.       Встав возле дороги, вслушиваюсь в разговоры прохожих, мимолётно оглядываясь по сторонам. Маленькая улица чем-то напоминает Старый Арбат или набережную в Туле. Такие же миловидные уютные дома, тихие и ничем не примечательные магазины, аналогично неприметные кафе и рестораны старой отделки. Здесь совсем другая атмосфера, отличная оттуда, откуда я недавно вышел. Эти относительно новые, высоченные дома неподалёку ни имеют ничего общего с этим местом, хоть и находятся в двух шагах друг от друга. Там так и кипит жизнь. Взрослые окрепшие люди с детьми переезжают туда, где ещё не скоро спадёт запах ремонта, но уже проводят там шумные вечера в компании друзей и соседей. Здесь же находится более старшее или, можно сказать, «простое» поколение. В этом месте нет тех, кто бы разгуливал тут шумной компанией по ночам, или тех, кто бы вообще нарушал порядок района. Спокойствие, да и только. Но не сказал бы, что такие пространства мне по душе. Безусловно, наслаждаться тишиной и в целом отдыхать здесь весьма приятно, но постоянное времяпрепровождение в такой обстановке мне неугодно.       Вновь оглядывая обстановку вокруг, замечаю своё подъехавшее такси. Подхожу к краю дороги, и водитель, заметив меня, подъезжает ближе. Сев в машину, пару минут веду диалог с таксистом, но после последней фразы мы одновременно замолкаем, и больше разговор не идёт. До дома мне ехать намного меньше, чем вчера, ведь в такое дневное время пробок почти нет, однако каждая минута тянется слишком медленно, о чём бы я не думал. Стоп, точно! Уведомления. Чуть не забыл про них.       Разблокировав телефон, листаю груду сообщений, пытаясь среди них выделить то, что действительно важно. Найдя среди них смски от Антона, решаю глянуть, что же такого тот надумал мне вчера написать. 21:57. Антон: Как посиделки с Дэном?       Ну вот, приехали. А я уже подзабыл слегка… Ноющая боль в районе челюсти постепенно становится чем-то… Привычным? 12:23. Я: Пизда полная.       Поняв, что объяснять всё по пунктам будет слишком долго, я решаю ответить чётко и ясно. Однако моя краткость не слишком устраивает сразу же ответившего Антона. 12:23. Антон: Что-то случилось? Он опять вляпался в какую-то херь, не? 12:24. Я: Долго объяснять, расскажу при встрече. 12:24. Антон: Я могу приехать? 12:24. Я: Давай.       Подумав, что диалог окончен, я уже хочу выключить телефон, как от друга приходит новое сообщение. 12:24. Антон: Сам-то ты как?       Жопой об косяк блять, не лучше. Меня мотает туда-сюда не только в физическом, но и моральном плане, отчего на душе всё хуевей. Вчера вот получил кулаком в челюсть, думал, что коньки отброшу. Оставшаяся ссадина по ощущениям уже превращается в огромный синяк. 12:24. Я: Жив буду, не парься. 12:24. Антон: Ну смотри у меня, чтоб на хлеборезке твоей, кроме белоснежной улыбки, ничего не красовалось! 12:24. Я: Кто бы говорил. Тебе самому недавно по еблу проехались, будь здоров) 12:24. Антон: Это другое. 12:25. Я: В любом случае, я хотя бы не ною другим в плечо, слёзно умоляя остаться.       Напоминаю белобрысому про его любимый вид выходок и остаюсь этим доволен. Его излишняя чувствительность всегда становится моим любимым объектом для насмешек, как и его реакция на сами подъёбы об этом. Что-что, но вот я не понимаю, как можно так унижаться. Черт, даже в этой теме всё склоняется к репутации и мнению о том, как я выгляжу в глазах других. Да, я озабочен, ну и что! 12:25. Антон: Тебе Маша всё рассказала?! 12:25. Я: Будто бы я и без неё не понял.       На этом наша милейшая беседа подходит к концу. Небось тот сидит сейчас и показательно отворачивается от телефона в обиде. Антон никогда не станет серьёзным, что уж тут поделать?       Не замечаю, как машина подъезжает к моему дому. Автоматически оплатив поездку в самом приложении, благодарю водителя и после покидаю автомобиль. В привычно-заёбанной манере плетусь до ворот, где одним махом приложив карту, прохожу внутрь. Во дворе привычно шумно, люди, не обращая внимание на холод поздней осени, довольствуются ярким солнцем, что даже не греет. Дети бегают по площадке, их отцы и матери, сидя на лавочках, залипают в телефоны, а торопливые студенты бегут куда-то по делам. Я бы остался здесь и наблюдал за ними ещё очень долго, если бы мне не нужно было спешить домой и готовиться к приезду Антона. И не просто приводить свой внешний вид в порядок, замазывая круги под глазами и след удара на челюсти, а пытаться по-быстрому вообразить какую-нибудь историю о том, что было дальше. Ну, после нашей драки… Хотя, можно же просто сказать, что я просто поехал домой после того, как получил в ебло, без всяких там Николаев и прочего?       Не понимаю, как оказываюсь у себя в квартире, так быстро преодолев вход в подъезд и путь с первого этажа на девятнадцатый, ну и ладно. Раздевшись и сняв обувь, сразу ступаю в ванную, где, вымыв руки, начинаю реставрацию своего лица. Туда-сюда тоналкой… И выходит очень даже неплохо!       Убедившись, что всё в порядке, шагаю в спальню. В порыве внезапной усталости заваливаюсь на кровать, не удосужившись не то, что переодеться, а даже опустошить карманы. Неудобно, но это не мешает нежиться в мягкости покрывала и подушек. Всё тело моментально расслабляется, и я чувствую, что уже не в силах даже сесть обратно. Ну и пусть. Прилягу, отдохну пару минут, ничего серьёзного. Однако глаза закрываются без моего на то согласия, а сознание не спеша покидает тело. Во рту появляется неприятный горький привкус. По всей видимости… Спокойного дня тебе, Женя!