S.T.A.Y

– Сынмин сказал, что они с Чонином управятся к вечеру, – Бин подошёл к барной стойке. Усевшись на стул, парень сложил сильные руки на груди. – Как он? – поинтересовался Кристофер. – В порядке. Это же Сынмин, – усмехнулся Бин, и на его мужественном лице появились мягкие ямочки. А в воспоминаниях всплыл день их первого знакомства. Бин не всегда был таким вот непробиваемым, мужественным и большим. Первый раз он увидел друга через стёкла разбитых очков. Точнее первое, что он увидел – это солдатские берцы, которые, подойдя к валяющемуся на полу туалета щуплому телу восемнадцатилетнего паренька, чуть попинали Бина, проверяя на наличие сознания. Присев перед парнем на корточки, солдат приподнял двумя пальцами расквашенное лицо Бина. Помнится, ему тогда нехило досталось от парочки шкафоподобных козлов, которые терпеть не могли сам факт пребывания такого хилика, как Бин, в войсках спецназа. Ни для кого не было секретом, что в элитные войска этого доходягу засунули по знакомству. А с «такими» разговор в спецназе был коротким: пролез на вольготное местечко, занял место достойного солдата – так огребай. – Красиво они тебя, – послышался монотонный голос Сынмина. Он осмотрел разукрашенное ссадинами лицо со сползшими на бок треснутыми очками и заглянул в отёкшие лиловым, совсем сузившиеся глаза Бина. – И не надоело тебе? – А что я могу? – Бин сплюнул кровавую слюну на начищенный им ранее пол туалета. – Эти ублюдки – сильные, и их много. Сынмин отпустил лицо парня и, поднявшись, подошёл к раковине, чтобы отмыть испачканную кровью Бина руку. Некоторое время он молчал, тщательно намыливая ладони и смывая красные пятна. – Жалеть себя – не лучшее к себе отношение, – сухо проговорил Сынмин. – Я не жалею себя, – огрызнулся Бин, который уже сидел на полу и пытался что-нибудь сделать с разбитыми очками, – я в безвыходной ситуации. Их больше, и они сильнее. Даже будь я таким же сильным, как они… их всё равно больше. Слова и пренебрежительный тон, которым разговаривал с ним этот солдат, жутко раздражали Бина. Да что он мог вообще знать о нём, чтобы лекции ему тут читать? Вояка хренов! Как же он всех их ненавидит — военных этих. Будто Бин этого хотел. Его и спрашивать не стали, взяли и притащили насильно, загубив всю прежнюю жизнь парня. А ведь она у него была! Жизнь! Были планы и мечты, он уже почти отправил документы в Сеульский Национальный. У него был свой круг общения, где его любили и уважали. Он был популярен, а теперь что? Нельзя сказать, что он непопулярен — били его стабильно, и стал он таковым у медсестёр медицинского кабинета. А в остальном… Разве он просил, чтобы его сюда по блату… Понял, что по его худому лицу текут солёные слёзы он только тогда, когда больно защипали раны и ссадины. Жалеть себя? Да, сука, его жизнь уничтожена! О каком ещё «жалеть себя» этот ушлёпок тут втирает? Опёршись сильными, жилистыми руками о железную раковину, Сынмин посмотрел в зеркало на отражение сидящего на полу Бина: – Их больше, значит будь сильнее в три раза каждого из них, – и жёстко добавил, – и это не жизнь несправедлива, это ты несправедлив к себе. Чтобы выжить и постоять за себя, мало просто быть достаточно сильным. Сынмин ещё раз сполоснул руки и, закрыв воду, повернулся к озлобленно пялившемуся на него Бину: — Они здесь заслуженно по распределению. Каждый из этих, как ты говоришь, «ублюдков» готовился, чтобы попасть в войска спецназа, ежедневно проливая пот и кровь на тренировках. Для них это и есть жизнь: защищать свою страну. А ты попал сюда по блату. – Я что, виноват, что отец засунул меня сюда без моего же согласия? – в отчаянии выкрикнул Бин, – армия не была целью моей жизни! Я хотел… Заметив, что Сынмин оттолкнулся от раковины и направился к нему, он замолк. Подойдя к побитому парню, солдат, сузив глаза, заглянул прямо в загнанную душу Бина. Во взгляде Мина читалось жёсткость и презрение: – Хочешь выжить в этой бесцельной для тебя армейской жизни – нужно быть на пять голов выше каждого из них. Только так ты сможешь постоять за себя, доказать, что ты стоишь их уважения и с честью закончить свой срок пребывания в ненавистном тебе месте, – и жестоко выплюнул, – солдат по блату. Отстранившись, Сынмин засунул руки в карманы и направился уверенной походкой к выходу. – Завтра в восемь вечера в спарринг зале, – монотонно произнёс парень, – если тебе всё ещё не наплевать на свою жизнь. – Если дрон будет готов, то завтра выдвигаемся в город, – вернул из воспоминаний парня голос Кристофера. – Думаю, что нужно разделиться, – к стойке подошёл Феликс, вслед за которым появился Джинни с грязными тарелками в руках. Феликс кивнул в сторону раковины, и айдол понуро, но всё-таки направился мыть после себя посуду. Краткая лекция Феликса о введении в курс выживания и обязанностях возымела свои, хоть и не совсем спелые, но плоды. – В этом есть смысл, – согласился Кристофер, – тогда мы с Бином под прикрытием дрона поедем в город за продуктами и заглянем к нему домой. А Феликс и Минхо сходят в аптеку. Пока наш район не объявили зоной заражения, думаю, что обойдётся без военных. А… Хозяин кафе перевёл взгляд на учёного. Высунув кончик языка, Хан с каким-то жутким остервенением выписывал что-то на листе бумаги, казалось, совсем оторвавшись от реальности. – Хан, – позвал Крис парня, – Эй, Хан! – Эй! Шизик! – чьи-то длинные бледные пальцы пощёлкали перед лицом учёного, привлекая к себе внимание. – А? Что? – подняв голову, парень столкнулся с презрительным взглядом Минхо. – Чего нужно? Какой я тебе шизик? – Мне то никакой, – обдал холодом безразличия доктор, чем вызвал недовольство в круглых глазах учёного. – Хан, – обратился Кристофер к парню, укоризненно посмотрев на Минхо, – вы с Чонином останетесь в кафе и постараетесь рассекретить и обработать данные с цифрового носителя. – А, да, конечно, – закивал головой Хан, не сводя сверлящего взгляда с Минхо. Доктор же, уже позабыв о парне, с безразличием на лице дописывал список медикаментов. И чего этот хлыщ так презирал его? Ведь Хан даже слова ему поперёк не сказал, да он даже не дышал в его сторону! Так чего же? Редкостный засранец. «Просто игнорируй, не ведись на его провокации, Хани, ты же знаешь, все завидуют, вот и он не исключение». На самом деле Хан терпеть не мог конфликты. Он и в науку то пошёл, радуясь, что кроме пробирок и мышей с кроликами его общение с родом людским будет снижено до минимума. Не то, чтобы он не любил людей. Он же решил жизнь положить на защиту человечества от вирусов. Но находиться среди большого скопления народа ему было, мягко сказать, некомфортно. Будучи бойким и задиристым внешне, Хан на самом деле болезненно воспринимал любую озлобленную критику в свой адрес, порой, неделями обдумывая сказанное другими на его счёт. А людей ведь не заткнёшь, они вольны говорить, смотреть и оценивать. И что-то подсказывало Хану, что Минхо был не единственным здесь отчего-то озлобленным на его учёную задницу. Хан поднял голову и наткнулся на полный презрения взгляд Джинни, кажется, так звали окружающие звезду корейской развлекательной индустрии. Он почувствовал его ненависть ещё тогда, когда тот подходил к стойке бара за водой. Хан в звёздах к-попа не разбирался от слова совсем, но внешность этого парня действительно говорила о том, что Джинни был из той самой, которая эльфийская, расы. Так в чём же причина — с такой-то внешностью, да так смотреть? Какие поломанные шестерёнки у него не так крутились в его персональной картине мира? Смотрит, как будто Хан у него миллион занял, а вернуть позабыл ещё год назад. **** Домыв посуду, Джинни поставил тарелки на сушилку. Если так продолжится, то кожа на руках Джинни загрубеет. Чёртов Феликс! Надо же было вывалить ему всё, как на духу. Не прошло и десяти минут, как айдол уже начал жалеть о том, что признался. Так и не только Феликс слышал его исповедь ревущей белуги, его слышали все. И как ему теперь не сгореть со стыда? А ЭТОТ так ничего толком и не ответил, кроме как: «Посуду за собой сам помоешь, у нас самообслуживание». Джинни обвёл взглядом присутствующих. Как же стыдно! Теперь ему казалось, что каждый из них про себя высмеивает слабости и привязанность айдола. Вон, белка как пялится. Тот факт, что он там какой-то учёный ещё не даёт ему права осуждать Джинни. Наверняка посмеивается над тем, какой айдол идиот… Чёрт. Джинни зажмурил глаза. Они все смотрят! Они наверняка осуждают его беспомощность. Как же он так облажался?! Айдол почувствовал, как стало трудно дышать. Паника зарождалась в груди Джинни. Дышать… Нужен воздух, не хватает… Не в силах больше находиться в помещении, парень сорвался с места и пулей вылетел наружу. На улице ласково светило июньское солнце, чирикали птицы. Парень вдохнул полной грудью. Тёплый ветерок обдувал бледное лицо айдола. Прикрыв глаза, Джинни сделал ещё пару глубоких успокаивающих вдохов и опустился на лестницу, прислонив голову к деревянной ограде перил. Похоже, жить ему придётся теперь здесь. – Тяжёлый день? – послышался откуда-то сверху мягкий голос. Джинни поднял голову. Рядом с ним стоял Кристофер. Засунув руки в карманы, он оглядывал пустующую территорию фабрики. – Ты не против? – осведомился хозяин кафе и, не дожидаясь ответа, присел рядом с айдолом. – Пришёл, чтобы посмеяться надо мной? – шмыгнул носом Джинни, только сейчас осознав, что плачет. – С чего мне над тобой смеяться? – удивившись, приподнял бровь Крис. – Только не говори, что не понимаешь, – огрызнулся айдол. – Отчего же, понимаю, – согласился Кристофер, – только не понимаю, почему я должен смеяться. Бояться – это нормально. – Но ты-то не боишься, – выдохнул Джинни, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – С чего ты взял? – усмехнулся парень. – Все люди чего-то да боятся. Ты думаешь, что я или Бини из-за того, что не ревём – значит, ничего не боимся? – Вот видишь, опять ты про «ревём»… – и, помолчав, бросил на Криса вопросительный взгляд, – так и чего же ты боишься? – Я… – Кристофер задумался, – я боюсь потерять одного из вас. Вы все случаем судьбы появились в моём кафе, и теперь я чувствую, что каждый из вас стал близок моему сердцу. И когда Сынмин явился раненным, я поймал себя на мысли, что не выдержу, если с кем-то из вас что-нибудь случится. – Так говоришь, как будто мы все давние друзья, – усмехнулся Джинни, перестав всхлипывать. – Знаешь, в критической ситуации люди становятся ближе куда быстрее, – вздохнул Крис, – вот, к примеру, Феликс… – А что Феликс? – тут же отреагировал айдол. – Ты к нему привязался за какие-то пару дней знакомства… – светлые глаза хозяина кафе изучающе разглядывали тут же притихшего Джинни. – Мы с ним давно знакомы, – постарался заверить Криса дрожащим голосом парень. – Он ведь тебе не менеджер, – всё-таки добил Кристофер, – менеджеры себя так не ведут. – Откуда тебе знать, как ведут себя менеджеры? – вдруг взбеленился Джинни. – Может, я именно таких вот предпочитаю… – и уточнил, – менеджеров. – …Ну да, – согласился хозяин кафе, кажется, всё-таки оставшись при своём мнении. – Так я это о чём — все мы люди и нам свойственно переживать, чувствовать и чего-то бояться. У всех у нас есть свои слабости и недостатки, ровно так же, как и положительные качества. – И в чём же мои положительные качества? – фыркнул Джинни, – кроме как петь, ничего больше не умею. Айдол напрягся и уставился на колыхающуюся от тёплого ветра зелёную листву тополей. – Твои песни помогали и поддерживали фанатов в трудную минуту, – улыбнулся хозяин кафе, – ты даже и представить себе не можешь, как порой музыка и добрые слова любимого исполнителя могут лечить сердца слушателей. А иногда и спасают от необдуманных поступков… – Кристофер замолчал. Джинни задумчиво посмотрел на сидящего рядом с ним парня. Ему показалось, что на мгновение спина Криса сгорбилась, как будто вся тяжесть мира оказалась на его широких, крепких плечах. Но парень вздрогнул и тут же выпрямился, посылая айдолу лёгкую улыбку. – Так говоришь, как будто слушал мои песни, – в ответ прошептал Джинни, горло отчего-то засаднило. – Не слушал, – согласился парень, – но собрать целую армию фанатов на стадионе – это чего-то, да стоит. Значит, твои песни желанны, и ты был им нужен. – Был нужен… – выдохнул айдол, – по-моему, я уже никому не нужен. Он замолчал, покусывая пухлую губу. В воздухе повисла тишина, и только играющий с листвой летний ветерок и пение птиц нарушали беззвучный мыслительный процесс Джинни. – Я боюсь, что не смогу найти себя в этом новом мире, – тихо, почти себе под нос проговорил Джинни, – боюсь, что стану нахлебником и без вашей помощи не выживу. Именно это до меня пытается донести Феликс, – ядовито прошептал Джинни, – каждый раз ясно даёт понять, что я – якорь, который будет тянуть всех на дно. Никому не нужный якорь… – Ну, якорь ведь для чего-то придумали. Порой, именно он спасает хрупкий корабль от разбушевавшейся стихии. Просто… – Крис осторожно положил руку на плечо айдола, – я думаю, что Феликс переживает за тебя и… – парень запнулся, но всё же продолжил, – хочет, чтобы ты стал самостоятельным. Ведь не всегда он сможет оказаться рядом с тобой в нужную минуту. Он ведь тоже человек. Кристофер похлопал парня по острой коленке и поднялся на ноги. – Мы должны держаться вместе, чтобы выжить, понимаешь? А твои страхи – это только небольшая толика в копилке с нашими общими тараканами. Потянувшись под лучами разнеженного солнца, Крис направился в кафе. Остановившись возле входа, он на мгновение обернулся: – Посиди ещё немного и возвращайся домой. Поверь мне, у каждого хватает своих забот вместо того, чтобы думать о твоих собственных ковыряниях в себе. Крис прикрыл за собой дверь. Домой… Отчего-то, от этого слова, Джинни вдруг стало тепло и спокойно на душе. У него снова появился дом, где он обязательно станет нужным.