И пусть небеса обрушатся

«Если человек чувствует ветер перемен, он должен строить не ветролом, а ветряную мельницу»

***

1 января, 2023

      Первое утро в Новом году началось с доедания остатков еды с импровизированного праздничного стола, который они вчера с Аней успели приготовить. И хоть не на всë можно было смотреть без отвращения, зато например, все недоеденные бутерброды уходили в лëт. И теперь Саша мысленно и словесно благодарит Аню за всё эти бутерброды с маслом и икрой, хотя весь предыдущий вечер бухтела, что этих бутербродов она наелась ещë лет пять назад, и вообще она икру не любит.       Часы пробили полдень. Для утра 1 января скорее рано, но и Аня с Сашей вчера закончили свои посиделки не так поздно, чтобы проспать весь день, да и из алкоголя у них была только бутылка шампанского, опустевшая едва ли наполовину. Погода радовала: за ночь всë покрылось пушистым снегом, чего в декабре толком и не было.       Саша проснулась немногим раньше, и потому уже с час передвигалась по квартире, стараясь издавать минимум шума. Чтобы поговорить с родителями по телефону пришлось плотно закрыться на кухне и говорить тише обычного. Ответив на ещё несколько поздравлений с Новым годом, на которые она оставила без внимания ранее, Саша окончательно взбодрилась.       — Доброе утречко, — Аня заходит на кухню, зевая, от чего Саша тоже подхватывает зевок.       — Разбудила? — спрашивает Саша, откусывая бутерброд.       Аня сонно качает головой в знак отрицания. Губы трогает мягкая улыбка от мысли, что наверное, это самое лучшее утро за всë последнее время. Всë потому что Саша привыкла просыпаться одна в пустой квартире, а сегодня это не так, и от этого было уютно и приятно. Всë-таки человеку нужен человек.       Хорошее настроение немного смазывается притупленной обидой. Уже даже не обидой а простым непониманием — так что всë-таки между ними происходит? Вернее, со своими тараканами Саша разобралась, но вот чувства Ани оставались ей непонятны. Спросить напрямую — страшно, неловко. Молчать — ну вообще не вариант. Золотую середину — не найти.       Поэтому для себя Саша решает — лучше сказать и пожалеть, чем не сказать и пожалеть. Была не была.       — Слу-ушай.. — Саша нервно теребит ручку кружки.       — М-м?       — Ты жалеешь, что мы сблизились? Просто я подумала, что возможно для тебя странно общаться с клиентом? — неловко начала Саша.       — Кстати об этом. Давай с этого момента я не буду твоим психологом. Это просто чувствуется неправильно после того, как мы перешли эту черту.       Это было совершенно ожидаемо, пусть и все равно укололо Сашу.       — Я, кажется, совcем ничего не понимаю. — набралась смелости Саша, — Мне казалось, что не я одна чувствую то, что чувствую. Мне казалось, что тебе не плевать на меня. Я видела намеки, видела, как ты смотришь, открылась тебе.. — Саша не продолжила, но Аня наверняка поняла, что та имеет ввиду. Тогда Аня тоже между делом намекнула на то, что данный путь принятия себя ей знаком. — А вчера произошло это.       Саша садится на край подоконника, открывает форточку, закуривает, и просто слушает, давая Ане возможность говорить.       Аня перестукивает ногтями по чашке. Прикрывает глаза и набирает в лёгкие кислорода.       — Саш, мне правда вовсе не плевать. Я просто испугалась, потому что не ожидала, что ты будешь так смело действовать. Это для меня не впервые, но я, кажется, потеряла хватку и не совсем готова.       — Ты же понимаешь, что это вообще-то ранит? Я про ситуацию, которая из-за этого всего создается. Просто если это такой способ отшить — отшей уже.       Аня молчит. Она встаëт из-за стола и подходит к подоконнику, вставая рядом с Сашей, опираясь на поверхность руками.       Саша отрешëнно смотрит на настенные часы, разглядывая каждую их цифру.       — Я умею ждать. — Саша невесло улыбается, — Просто знай это. И знай, что я пойму тебя в любом случае. Всë-таки кто я такая, чтобы мне были подвластны чьи-то чувства, да?       Они пересекаются взглядами. В глаза Ани благодарность за понимание. А Саша смотрит в эти глаза и понимает, что тонуть в них готова, настолько они красивые и завораживающие. И между тем угадывает в них виноватый блеск.       Нужно время. Всего-то.       — Мне вот например, даже непонятны чужие чувства. Ну не умею я их считывать, куда там до властвования. Мне любая информация прямо в лоб нужна, чтобы наверняка. — философски подмечает Саша.       — Удивительный ты человек, Саша. — с тëплой улыбкой в голосе подмечает Аня, разглядывая из окна совсем миниатюрных же фигуры людей, проходящих мимо.       — Льстишь? — Саша прячет улыбку.       — Ну почему же? Я ведь то, что думаю говорю. — Аня поворачивается к Саше, — А ты меня никогда не перестанешь удивлять. Каким-то образом ты видишь во мне то, чего не вижу я, миришься с моими тараканами. И я не понимаю, чем такое заслужила.       — Да тем, что ты, — небольшая пауза, — один из самый лучших людей в моей жизни. Ты можешь отмахиваться, отрицать, что это наверняка не так, но это так. А ты это никак не поймëшь.

***

      Прошло уже несколько дней первого месяца нового года.       За всë это время они особо не общаются, неосознанно избегая друг-друга. Ане это время было очень нужно. И хотя их последний разговор в Новый Год закончился на хорошей ноте, это не помешало образоваться тишине в переписке. От этого на душе скребутся кошки, не давая спокойно бодрствовать.       «Иногда хочется, чтобы всë было как лучше, а на самом деле всë портишь своим метанием» — самокритично подмечает Аня. И от чувства вины избавиться не может. Чувствует, что на самом деле делает всë только хуже, избегая, не принимая, боясь.       Аня стоит в своëм кабинете во время перерыва, опираясь на подоконник, думая, что она сделала или сказала не так. Снова и снова. Она должна была как-то все исправить, ведь было не правильно оставить Сашу с задетыми чувствами, но ничего не могла с собой поделать, видя пугающую пропасть вместо следующего шага. За все свои двадцать шесть лет она впервые не знает, что делать.       Нет, не так. Вопрос что делать скорее подразумевает растерянность в моменте, в ситуации. Например: я оказалась в незнакомой части города, а телефон разряжен, что делать. Впрочем, стандартные бытовые вопросы, встречающиеся в жизни каждого.       У Щербаковой же этот беспомощный вопрос подразумевает другое. Более сложное.       Она не знает, как принять то, что отношения с людьми иногда могут принимать самые неожиданные повороты. Не может понять как позволить себе принять в свою жизнь человека, а не застраиваться от него стеной. Высокой и длинной кирпичной стеной.       С этими мыслями она собралась, вышла из кабинета и дошла до машины.       Просмотрев в одну точку где-то с минуту и дождавшись, когда машина прогреется, она поехала домой. Парковку успели расчистить, а оставшийся снег примяли другие машины, что давало спокойно выехать и приятно радовало.       Решила, что не хочет ехать домой, когда уже проехала часть привычного пути. Вместо этого поехала в противоположную сторону. К набережной. Помечтать, поразмышлять, и в конце концов, найти таки дзен, чтобы больше себя ни чем не терзать.       Отключила телефон, бросив его на соседнее от себя сиденье. Припарковала машину, вклинившись в свободное место. Взяла крепкий кофе из местной кофейни, и стала прогуливаться.       В этой части города она не была. Лишь моментами видела, когда проезжала здесь, думая о том, как хорошо здесь было бы провести свободный вечер. Особенно летний. Чтобы было тепло, солнце садилось за горизонт, а поток людей был минимальным. Что-ж, сегодня, конечно, не лето, а небо заволокло облаками, но тоже вполне себе ничего. Аня даже пообещала себе, что вернëтся сюда ещë раз, уже где-то в июне.       Только в следующий раз ей одной здесь быть не хотелось. Это не выглядело так уж заманчиво. Она вдруг затасковала. По Саше. Интересно, что она сейчас делает? Ответ правда интересовал Аню, но писать или звонить было как-то не подходяще случаю. Так важные разговоры не ведут.       Поток свежего ветра обдул Аню и она укуталась в шарф получше. Готова ли она взять риск и выдать все как есть? Она вдруг представила жизнь через, скажем, лет пять — еще более унылую и серую, ведь она так и не решилась доверится, рискнуть, поговорить. Сердце сжалось — жалкая картина и художник подкачал.       Начинает темнеть. Обычно в это время на небе уже проглянули первые звëзды. Но сегодня из не видно из-за облаков. Аня бросила пустой пластиковый стаканчик в урну, села в машину и проверила время на телефоне, соцсети. Отложила телефон, выехала с места и отправилась в определенное направление, пока не успела передумать. И сердце вдруг забилось, настаивая на том, чтобы этого не сделать.

***

      Саша дописывала очередной вордовский лист. Она настолько погрузилась в монотонную работу, что только трель дверного звонка вернула ее в реальность.       «И кто только мог прийти в такой час?» — задавалась вопросом Саша, идя до двери в домашней одежде и тапочках, представляя, как нелепо она может выглядеть. Морально подготовившись даже к ворчливой соседке, она открыла дверь.       Погоди, чего?       — Выслушай меня, пожалуйста — запыхаясь (бежала по лестнице?), начала Аня. Она неловко переминалась, теребя браслет на левой руке и восстанавливая дыхание.       Саша вообще перестала понимать, что происходит. А ещё она усомнилась, что это не горячка, вызванная чрезмерным трудом.       Но запах духов, свежих и приятных, давал какое-никакое основание к тому, что всë настоящее.       Перед ней прямо сейчас действительно стояла Аня. С лëгким макияжем, который так ей идëт и с небольшой укладкой в виде лëгких локон. В глазах еë горела искорка.       Саша почти раскрыла рот, пытаясь что-то сказать, но не успела. Еë губы накрылись Аниными, утягивая в робкий и нежный поцелуй. Сашу на мгновение ведëт, от чего она вынуждена схватиться за талию Щербаковой. Сердце стучит бешено, стремясь вырваться из груди. Саша могла отпихнуть от себя Аню прямо сейчас, но вместо этого отвечает на поцелуй, потакая тëплому чувству где-то внутри.       Аня отстраняется и делает два небольших шага назад. Саша всë ещё вопросительно смотрит, ожидая объяснений только что произошедшему. Если бы сейчас она очнулась за комьютером, то не удивилась бы.       — Я больше не буду бежать. Не хочу. — Аня мотает головой, от чего локоны красиво плещутся волнами по еë хрупким плечам.