Дуэль

      Не больше, чем через пятнадцать минут мужчина уже парковался возле дома главы ПОРОКа. Ее квартира — почти единственное место, где он мог бы дождаться следующего дня. Все-таки ночевка в компании множества документов на жестком диване и изучаемыми шизами за стеной — так себе перспектива.       Только захватив с собой черную кожаную куртку, Дженсон выдохнул и покинул салон машины с мыслью о том, что наконец-то для него наступает долгожданное спокойное время суток, когда с чистой совестью можно освободить голову от ежедневных проблем и отдаться воле своих желаний. Он так устал от изнурительной и однообразной работы, конца и края которой не видать, поэтому побыть хотя бы несколько часов в обществе единственного адекватного человека среди его окружения уже более, чем хорошо. Большего на данный момент ему и не требовалось. Он знал, что не стоит жить мечтами, они ведь могут не успеть осуществиться — жизнь закончится быстрее, поэтому надо уметь извлекать прекрасные мгновения из того, что имеется.       На часах уже перевалило за полночь. Не самое удачное время для встреч, но в рабочее — днем как на зло и лишней минуты не хватает, чтобы поговорить на другие темы, не касающиеся глобальной эпидемии.       Дженсон знал, что вряд ли его встретят с радостью в такое позднее время суток, но он заранее приготовился к применению всех своих убедительных приемов, чтобы не остаться за пределами сцен канцлерского жилья.       Дожил, называется... Из-за какой-то придурочной девчонки столько проблем! Сколько раз он уже пожалел о том, что решил помочь другу с дочерью? Бесчисленное количество. Сколько раз проклинал ту стаю шизов, ночью ворвавшуюся в офис и до смерти загрызшую его хозяина? И его жену проклинал тоже. Она отказалась от дочери по неизвестной причине. С самого рождения отец воспитывал ее в одиночестве, пытаясь дать ей все, что необходимо. Но, видимо, не получилось. Дженсон не понимал, зачем тогда вообще заводить ребенка, если в конечном счете он не нужен матери? Если от него потом уйма проблем сваливается на голову другому.       Женщина открыла железную дверь далеко не с первого звонка. Ей понадобилось какое-то время, чтобы осознать, кто заявился в столь поздний час и у кого нет совести, раз решил так собой рисковать, чтобы испытать на себе ее гнев. С учетом того, что домой она приходила только для того, чтобы выспаться перед очередным насыщенным рабочим днем, эти коротенькие несколько часов для ее организма всегда являлись чуть ли не раем, который необходимо ценить и с умом распоряжаться.       — Дженсон... — с тяжелым вздохом произнесла женщина его имя, попутно завязывая пояс на домашнем халате. Она почему-то даже не удивилась появлению своего заместителя за порогом квартиры, будто изо дня в день повторяется то же самое. Конечно, он и раньше бывал в ее доме, но никогда не являлся частым гостем. Все важные вопросы они всегда решали в стенах ПОРОКа, а дом на то и дом, чтобы не переносить в него угнетающую рабочую атмосферу. — Ты на часы хоть смотрел? Зачем пришел? Что опять стряслось?       — Твою мать, Ава! — воскликнул он, закатив глаза. Еще не успев перейти порог, обязан объяснить причину визита. Никуда не годится. — Зачем столько бесполезных вопросов? Раз здесь, значит, нужно. Дашь войти или как?       Когда Дженсон так нагло заявлялся посреди ночи, это означало лишь одно — ему необходимо где-то перекантоваться из-за некультурного поведения его буйной сожительницы. Ава уже успела это понять. Но вдруг сегодня другой случай?       Мужчина всегда говорил с канцлером на равных, не обращая внимания на занимаемую должность или их возраст. Его это никогда не волновало, а ее, казалось бы, всегда устраивало. Они так долго вместе работают, что волей-неволей стали намного ближе, чем просто начальник и подчиненный. Кажется, в ПОРОКе это ясно всем, кроме канцлера. Ведь по-настоящему поговорить по душам на эту тему им едва удалось только спустя несколько лет после глобальной катастрофы, когда мир более-менее окреп от солнечных вспышек. И то вывод из беседы Дженсон сделал четкий: не лезь в душу — там слишком много негатива и черноты, от которых уже невозможно избавиться. Канцлер будто не понимала, что перед ней находится тот, кто с радостью хочет наполнить ее сердце только теплым солнечным светом. А, возможно, осознавала, но боялась впустить в душу кого-то, не имея никаких гарантий, что этот человек останется с ней до конца жизни. В их страшном мире вера и надежда порой самое губительное, что может быть.       — Мне в пять утра вставать, а ты явился посреди ночи, потому что опять с ней поцапался? — поступил от женщины очередной вопрос недовольным тоном, как знак к тому, что она совсем не расположена к встрече гостей ночью.       Однако Дженсон давно для нее не чужой человек, да и в глубине души Ава, скорее, была не прочь разделить с ним жилплощадь — пожалуйста, свободные комнаты всегда пустуют, но вот сейчас время совсем не подходящее. Прошедший день доктора Пейдж вымотал буквально до нитки. Слишком много нерешенных вопросов и возникших задач, требующих ее непосредственного контроля. И со всем надо справиться достойно и желательно в кратчайшие сроки. Но где же взять силы, если даже резервные уже закончились?       — Твое гостеприимство, конечно, оставляет желать лучшего, — буркнул мужчина и без разрешения вошел внутрь. Он не хотел сейчас обсуждать тему одной ненормальной особы — в печенках сидели все ее выкрутасы. В конце концов есть вещи гораздо приятнее. — Думал, что для меня хоть раз сделаешь исключение.       — Губу-то закатай, — ответила она с присущей ей сдержанностью и закрыла дверь. — Раз сам пришел, веди себя прилично, если ты еще помнишь, что это такое.       Она не хотела его задеть, лишь желала, чтобы от него даже намеки на их сближение не исходили. Не время думать об этом, о каких-то отношениях, обязанностях друг перед другом — не для канцлера это все. Пусть хоть в личной жизни она будет свободна, если в рабочей не дали.       — Черт, Ава, за кого ты меня принимаешь? — воскликнул Дженсон с искренним недоумением. Сейчас он определенно чувствовал себя оскорбленным. — Я еще ничего не сделал, а ты уже готова спустить на меня всех шизов.       — Это на будущее, чтобы не расслаблялся, — наигранно улыбнулась женщина, подпирая стену, давая Дженсону возможность раздеться. — Что опять произошло?       — Да ничего, — без энтузиазма ответил мужчина. — Все как обычно. Эта пигалица болотная устроила мне допрос с пристрастием. Вот и пришлось ей популярно объяснить, где зимуют шизы и что бывает с теми, кто не умеет держать язык за зубами.       Ава сразу же напряглась, зная, на что ее заместитель способен, когда речь заходит на тему не по его душе. А с учетом далеко не ангельского характера девушки, которая живет за чужой счет, результат ее беседы с Дженсоном может оказаться весьма плачевным.       — Ты что с ней сделал? — Ава пристально посмотрела ему в глаза — от этого тяжелого взгляда одновременно хотелось и умереть, и забыть напрочь обо всем насущном. Этот взгляд затягивал, лишал возможности адекватно мыслить. Взгляд, который всегда сводил Дженсона с ума.       — Провел небольшую коррекцию лица, а именно ротовой полости. Но ничего, все мои действия вполне совместимы с понятием о человечности, — усмехнулся Дженсон. Большего Аве знать и не нужно. Она и так в курсе, что у этого мелкого сученыша женского пола характер не сахар.       — Ненормальный! Я спать. Дальше разберешься сам.       С чем — не уточнила, а оказаться в одиночестве мужчине не очень-то и хотелось, поэтому он нашел причину, чтобы вновь пожаловаться на свою никчемную жизнь, а в частности — неудачный вечер.       Не успела Ава скрыться за дверью спальни, как Дженсон крикнул ей в спину, заставив остановиться и совсем не приблизить тот сладкий миг уединения с самой собой на просторной постели под широким одеялом:       — Я, между прочим, даже ванну не успел принять из-за этой... Вымотала мне все нервы, мелкая тварь!       — Сам виноват. Был бы с ней повежливее, не пришлось бы шататься по ночам в поисках горячей воды, — отозвалась доктор Пейдж, не особо заостряя внимание на словах нежданного гостя. Она прекрасно знала о «высоких» отношениях своего подчиненного с дочерью его покойного друга, хотя другом мужчину назвать было сложно — лишь ответственного коллегу по работе, не более. Сближаться с кем-либо для Дженсона не самая лучшая перспектива — он не готов подпустить к себе кого до такой степени, чтобы можно было безоговорочно доверять, но только Аве мог. Только эта женщина достойна его внимания. Только в общении с ней он может находить терпение и силы поддерживать ее и во всем плохом находить хоть тонкие полосы света.       Он подошел к Аве с серьезным видом и твердым намерением открыть глаза на то, что скрыто от ее взора.       — Ты даже не знаешь, какие гадости она о тебе несла! Думает, что ей все позволено! Распустилась, дрянь! Каждый раз жалею о том, почему не могу выпустить маслину ей в лоб! — с досадой заявил мужчина, поправив ворот привычного ему свитера. В квартире канцлера было, пожалуй, слишком тепло, а от сухого воздуха начинала кружиться голова. Впрочем, не только в воздухе дело. Эта женщина, стоящая напротив, притягивала с невероятной силой, что к шизу хотелось послать созданные ею границы.       Но все-таки стоило переодеться во что-то полегче. Дженсон задумался... Он оставлял парочку своих вещей на дальней полке в шкафу канцлера в надежде, что она не избавится от них. Как раз на такой непростой случай. Теперь надо будет проверить, остались ли на месте.       — Перестань, Дженсон, — осекла его Ава, наградив суровым взглядом серых глаз, которыми мужчина готов был наслаждаться вечно. Жаль, что позволяли так редко. И, пожалуй, сегодня стоило наверстать упущенное и одарить своим вниманием не только нежную кожу ее лица. А вот с этим уже могут появиться проблемки, ибо канцлер не из тех, кто готов впустить человека в душу лишь на одну ночь. Однако Дженсону на одну и не нужно. Он хотел на всю жизнь, точно зная, что никогда не пожалеет об этом. — Думай, что говоришь. Хотя бы изредка.       — Хорошо. Помимо того, что на мне лежит эта чертова обязанность, в чем ее ценность для нашего мира? Назови мне хоть одну причину, почему эта сучка должна жить и отравлять собой мою жизнь? — задал мужчина вопрос ровным тоном, облокотившись спиной о стену, скрестив руки на груди.       — Потому что она здоровый человек, — не вдаваясь в подробности, ответила Ава, стараясь выглядеть невозмутимой и все такой же серьезной, как и на работе. — Которого ты обязан защитить от нашего сложного мира. Мы не раз говорили об этом.       — Я ничего ей не обязан, — скептически хмыкнул Дженсон, решив сделать шаг ближе к женщине. И как только расстояние между ними неумолимо начало сокращаться, Ава первой отошла в сторону, не позволяя желаниям мужчины обратиться в реальность. Он разочарованно выдохнул. Но это не повод опускать руки. — Почему бы тебе не отправить ее в Лабиринт?       — Не неси ерунду! — в приказном тоне велела доктор Пейдж. — Я никогда не отправлю ее в Лабиринт! Ты в ванную хотел, — она кивнула в сторону узкой закрытой двери. — Так иди.       — Только с тобой, — не боясь получить череду колкостей в свой адрес, на полном серьезе заявил Дженсон, сложив губы в самую наивную из всех улыбок. Знал, что ему можно нести глупости, ведь ничего за них не получит, а вот изучать на лице доктора Пейдж уже привычные ему морщинки, собирающиеся в уголках глаз или между бровями — излюбленное занятие. Когда она ругается и презрительно смотрит на него с едва сдерживаемым отчаянием, то ему не хочется провалится под землю и обрести настоящее спокойствие. У Дженсона иной посыл — смягчить эти возведенные не им стены.       — Совесть поимей! — голос Авы вмиг стал ледяным, что Дженсону стало не по себе, поэтому он решил больше не испытывать судьбу на прочность. Придется возвращать ту самую, еще недавно сданную на попечение шизам, совесть обратно.       — Ты невыносима, — с досадой заявил мужчина, почувствовав, что желудок совсем безжалостно дал о себе знать. — А еще я голодный.       Пожалуй, он не прочь был подкрепиться чем-то более съестным, нежели до тошноты омерзевшей пороковской пищей. А из-под умелых рук Авы, несомненно, может выйти самый изысканный деликатес. Он знал, что доктор Пейдж умеет готовить по-настоящему вкусные блюда. Был момент, когда самолично успел в этом убедиться. Жаль только, что это случилось единожды. Тогда она и согласилась оставить у себя немного его вещей, тогда она открыла границы своей души для него, дав понять, что ей не все равно на его трудности. Тогда мужчина понял — у него есть шанс завоевать ее сердце, оставить в нем частичку себя.       — Холодильник в твоем распоряжении, — она указала рукой в сторону не менее просторной, чем гостиная, кухни, без энтузиазма добавив: — Не вижу проблемы.       — Да у тебя там вечно пусто! — возразил Дженсон, вспомнив, как совсем недавно Ава случайно сказала, что в последнее время не располагает временем для домашней готовки. Поэтому мужчина специально изучил содержимое пищеблока. И не ошибся. Из имеющегося там съедобного его мало что привлекло. Кефир уже желудок не принимал, а яйца с овощами есть на ночь не очень сытно.       — А я тебе нянька что ли? — с плохо скрываемым удивлением задала вопрос Ава, закрыв дверцу холодильника, ибо нечего специально впускать в него теплый воздух. Не музейный экспонат, чтобы часами любоваться пустыми полками. — У тебя появилась шикарная возможность его заполнить и приготовить все, что твоей душе угодно.       — У тебя на все утверждения всегда находится ответ? — поинтересовался Дженсон, наблюдая за тем, как Ава начала рыться на полках кухонных шкафов в поисках консервов. И судя по результатам, запасы истощились.       — Только на твои самые глупые, — со слабой улыбкой ответила Ава, закрыв последнюю дверцу перед тем, как извлекла из шкафа банку тушеной свинины и поставила на стол. Теперь могла быть спокойна — с голоду мужчина не помрет. — Все, Дженсон, я действительно очень устала и хочу спать. — Она направилась в сторону своей спальни. — Делай, что хочешь, только оставь меня в покое.       Оставить в покое ту, которая самому Дженсону не дает покоя, пожалуй, не так легко, как думалось Аве, но, разумеется, поступить иначе не позволяла совесть. Отпустить ее сейчас обратно в ласковые объятия сна — единственное верное решение, но черт возьми, как мужчине хотелось самому сжимать в объятиях ту, без которой он смутно представлял свое будущее. Да только имелись некие обстоятельства, мешающие его желаниям стать явью. Поэтому приходилось терпеть и довольствоваться тем, что имелось.       В ванной под теплыми струями воды Дженсон по-прежнему старался дать хоть какое-то логическое объяснение всему, что происходит в его жизни. Он привык к свободе действий, но будто сам загнал себя в клетку, считая, что из этого выйдет что-то путное. Однако, впоследствии выяснилось, что от этого страдают другие, близкие ему люди.       Один шиз знает, что на уме у доктора Пейдж, когда она каждый день сталкивался с желанием мужчины стать ближе друг к другу. Может быть, она считает себя балластом? Думает, что с этой ходячей дрянью у Дженсона что-то есть? Есть... Вечный конфликт, который закончится только после смерти кого-то из участников. Может быть, она не хочет быть частью этих вечных разборок, а предпочитает и дальше вести свой не меняющийся годами образ жизни? Зачем ей что-то менять, когда вокруг давно ничего не меняется? Когда изо дня в день она видит эти изуродованные тела, пораженные вирусом, эти отравленные органы, отслужившие свой срок, и угасающую надежду в своих глазах, отраженную в зеркале в гостиной.       Сон к ней не шел, а вот мысли, касающиеся мужчины, находившегося на ее территории, заполнили все ее сознание. Не каменная, видела, как Дженсону плохо, как он не чувствует себя нужным в этом мире, особенно с той, от которой видит лишь одну боль. Во что превратилась его жизнь с появлением той, которая ему в дочери годится? В черную полосу каждодневных скандалов, среди которых затесались зачатки правды. Но кто будет пытаться в чем-то разобраться, если жить по течению проще?       А с ней, с Авой, что его ждет? Неужели что-то светлое, о чем он каждый раз говорит? Приличный опыт подсказывал женщине, что это далеко не так. Да, она сумеет о нем позаботиться и сохранить оставшееся количество нервных клеток, но, пожалуй, на большее ему не стоит рассчитывать. Уж точно не вести с ней общее хозяйство.       В надежде забыться сном, чтобы как можно скорее встретить рассвет, Ава крепко зажмурилась и до шеи закрылась одеялом. Думать надо на свежую голову, а не когда та переполнена объемной информацией.       Правда, в тишине побыть не получилось. Вести тихий образ жизни ночью — история не про Дженсона. Он будто специально создавал шум в квартире, показывая, что занимается общественно-полезными делами. Кто же знал, что найти посуду и приборы для еды во множестве кухонных шкафов оказалось не такой простой задачей, как могло бы выглядеть со стороны.       Осознав, что о спокойном сне на сегодня можно забыть, Ава покинула спальню и с недовольным выражением лица появилась на кухне, мечтая ударить Дженсона чем-нибудь тяжелым, чтобы ограничить его двигательную активность и вернуть тишину.       — Ты всегда так ведешь себя при чужих людях? — задала она вопрос, медленно сократив расстояние до одного из шкафов, куда руки Дженсона еще не добрались, и вытащила оттуда черную тарелку. Он невольно залюбовался профилем той, с которой будет гораздо приятнее провести время за позднейшим ужином. Как же эта женщина красива, чутка, обаятельна! Ей можно восхищаться хоть всю ночь и то не надоест. Времени не хватит, чтобы перечислить все ее положительные качества. Сорвать бы к шизу с нее этот белоснежный халат и вдоль насладиться скрытым от чужих глаз совершенным телом! — Как маленький ребенок, оставшийся без внимания матери.       «Тебе ли судить о маленьких детях?» — пронеслось в сознании Дженсона. Впрочем, о личной жизни и тех самых детях канцлера он вообще ничего не знал. Ава никогда не распространялась об этом, всегда умело уводила разговор в другую сторону, если вдруг речь заходила о ее близких. Ей всегда было больно вспоминать тяжелое прошлое и бесчисленные потери в нем. Поэтому Дженсон и желал стать чем-то обретенным в настоящем, чтобы канцлер никогда не жалела об этом.       — А тебе разве не в пять утра надо вставать? — подыграл он ей, внимательно наблюдая за каждым ее действием: как она извлекла вилку из ящичка, нож из второго, стакан с полки — и как только помнила, где все находится? У него же самого все лежит... Нет, вернее сказать, валяется в одном месте. Так удобнее — бросил взгляд и сразу знаешь, что необходимо взять. Но что поделать? Дженсон не знал другой жизни, он никогда не жил в роскоши в отличие от канцлера — ни к чему разводить множество посуды и мебели. Много ли ему одному надо? А его сожительнице никогда не было дела до уборки. Если помоет за собой чашку с ложкой утром и то хорошо. — И кстати, не вижу в доме чужих.       — Уснешь тут с тобой... — тихо выдохнула Ава, быстро положив все необходимое для позднего ужина на накрытый белой скатертью стол. Как почетно, будто Дженсон являлся самой важной персоной в эту ночь. — Когда кастрюли ходуном ходят. Никакой тишины. Садись. — Жестом руки Ава указала на стол, на котором в одиночестве уже стояла тарелка, полная свежего жилистого мяса.       — Извини, что потревожил твой покой, — Дженсон виновато опустил голову, признавая, что поступил слишком эгоистично относительно положения Авы. Она и так пашет, как проклятая, без выходных, поэтому имеет право на заслуженный покой. И Дженсон, как никто иной, прекрасно понимал это, но всякий раз, когда начинал напоминать ей об отдыхе, то ему затыкали рот. Мол, некогда думать о себе, когда кругом властвует зараза. Сначала мир очистить от нее, а потом отдыхать. — Мне некуда больше было ехать, — жалобно добавил мужчина, испробовав кусочек свежего мяса. Его бы подогреть, стало бы гораздо вкуснее, но и так было вполне съедобно, учитывая, кто находится рядом и на чей кухне он кладет в рот это самое мясо.       — Дома остаться не пробовал? — присев напротив Дженсона, задала Ава вопрос. Надо же было как-то поддержать беседу. Возможно, разговор по душам поможет мужчине пережить эту неудавшуюся ночь, ведь она уже безнадежно испорчена. Вряд ли доктор Пейдж сможет спокойно поспать хотя бы несколько оставшихся часов.       — Комната ПОРОКа и то лучше положенной жилплощади, — сердито буркнул мужчина, оставив недоеденными несколько кусочков. Все-таки обсудить с канцлером свою дальнейшую жизнь было гораздо важнее, чем насытить желудок. Например, можно узнать, почему Ава до сих пор не распорядилась выделить отдельную комнату в ПОРОКе для содержания этой невыносимой девчонки, от которой умерла уже не одна нервная клетка Дженсона. — Почему для подавления ее агрессии нужен я и моя квартира? Сколько времени я должен терпеть ее выходки?       — Сколько отмерено свыше, — сдержанно ответила Ава. — Вам нужно лишь спокойно все обсудить и найти компромисс, тогда и терпеть ни чьи выходки не придется. К тому же она доверяет тебе. Поэтому очень важно, чтобы она чувствовала в тебе опору. Тем более в ее возрасте и в нашем опасном мире.       — Извращенная логика... — скептически хмыкнул Дженсон, озадаченный высказыванием канцлера. Это же сколько времени ему еще придется терпеть эту ядовитую гадюку? Ей нет даже тридцати, а учитывая среднестатистический возраст женщины, то могила ей не скоро светит, если, конечно, не случится что-то, что оборвет ее коротенькую жизнь.       — Для будущего зараженного самое то, — уверенно произнесла Ава и сразу же замолкла, поняв, что сболтнула лишнее. Не лучшее время для откровений и напоминаний ей же самой, что не является иммуном, что ее организм более, чем уязвим для вируса. Все об этом знали. А Дженсон тогда первым понял все: если с Авой что случится, кто продолжит ее дело? Кто станет так же скрупулезно изучать поведение вируса и днями и ночами отдаваться исследованиям иммунов? Никто. Нет такого человека, который смог бы встать на одну планку рядом с Авой или хотя бы чуть ниже. Замены ее уму и рвению просто не существует.       — О чем это ты? — напрягся мужчина, только предположив самое страшное — кровь канцлера отравлена Вспышкой. Тогда конец неизбежен. А сывороткой ПОРОК не располагает. Тогда можно смело считать, что человечеству пришел конец. Не он же сам встанет во главу организации и будет пытаться свести концы с концами. Ему бы разобраться с той, что живет под боком, уже не говоря о более глобальных проблемах.       — Не важно, — отмахнулась женщина и встала из-за стола. — Слишком поздно для такого рода тем, — бросила напоследок, прежде чем быстрым шагом направиться к двери, будто покинув пределы кухни ей станет легче. Давно уже не стало и вряд ли облегчение предвидится в будущем. Вспышка не станет никого щадить — плевать заразе, что у кого-то в этом мире есть чувства к близким.       — Нет, важно! — настоял Дженсон. Ему не все равно, что происходит с той, которая ему небезразлична. Жаль, она этого не видит или не хочет видеть, оценить, все как следует взвесить. Но как ей еще объяснить, что вместе гораздо легче пережить это тяжелое время?       Мужчина преградил собой выход и окинул Аву взвешенным взглядом, будто говоря ей — раз начала, доводи до конца, не бросай на половине пути.       — Все, закрыли тему! — уверенно отчеканила фразу Ава. Ей никогда не нравилось, когда хотели что-то решить против ее воли. Она давно привыкла к тому, что в работе только за ней стоит последнее слово. И сейчас в этом диалоге, касающемся рабочих моментов, последнюю точку должна поставить именно она. — Не время сейчас говорить об этом.       — Мы даже не открыли еще! Ава, что ты хотела мне сказать? — уже более мягко спросил Дженсон, внимательно продолжая изучать лицо канцлера. Хоть она и пыталась прятать глаза, желая скрыться в какой-нибудь надежный угол от греха подальше, но уйти было некуда. Да и бессмысленно. От человека, который в меру знает ее, ее отношение к ситуации в целом, скрывать что-либо глупо.       — Ничего я не хотела, — на выдохе произнесла Ава. — Это жизнь. И рано или поздно тебе придется отпустить меня и продолжать выживать в нашем умирающем мире дальше. Ты же знаешь это, — ровным тоном добавила доктор Пейдж. Она прекрасно осознавала свою возможную перспективу жизни. Никто не застрахован от возможности подцепить инфекцию, а уж тем более те, кто обделен иммунитетом к вирусу. Поэтому Ава и предпочитала жить реальностью, а не заплывать в самую глубь несбыточных желаний. Вирус во всю властвует за пределами стен города. Ничто ему не сможет помешать однажды проникнуть в город и заразить там всех неимунных. Это лишь вопрос времени, которое по капле утекает каждую секунду. Поэтому думать о каких-то чувствах сейчас не имеет смысла.       — На кладбище не терпится? — и вновь его цепкий взгляд в самую глубину ее души, сердца, от которого Аве становилось неуютно, не по себе. Она чувствовала его напор, но не была готова в такой поздний час к словесной борьбе. Слишком устала. А завтра предстоит выдержать не менее насыщенный день. — Не собираюсь я выживать в этом мире без тебя. Что ты несешь?       — Истину, от которой ты постоянно бежишь. — На тонких губах женщины возникла скупая улыбка, хотя взгляд остался все таким же серьезным и бесстрастным. И Дженсон, грешным делом, подумал, что на сим гостеприимство канцлера подошло к концу.       — Это ты почему-то не видишь нашего будущего. Хотя все предельно просто. — Он вновь вернулся к волнующей его теме. Пускай сейчас не лучшее время говорить о чувствах, но по сравнению с рабочим днем — идеальное.       — И что же там в нашем будущем? — устало поинтересовалась Ава, вопросительно подняв бровь. — Розовое небо и зеленый горизонт без намека на эпидемию? — предложила она с иронией, прекрасно осознавая, что такое на ее веку уже не произойдет. Это лишь плод ее воображения или озвученные фантазии находящегося в шаге от нее мужчины.       Даже будучи гораздо моложе, Ава не думала о подобном. К ее стремлениям относилось все то же желание побороть вирус и найти лекарство. Правда, не таким жестоким способом, как помещение субъектов в Лабиринт. Но спустя время другого способа создать сыворотку так и не нашлось.       Она и по молодости мало задумывалась о семейном благополучии. Карьера и профессиональный рост для нее были гораздо важнее семьи, но тем не менее рядом с ней находились близкие ей люди, которые давно ушли из жизни, и она так и не сумела им помочь в те минуты, когда они так в этом нуждались. Корила ли доктор Пейдж себя за это теперь? Скорее уже нет, чем да. Она ведь делала все, чтобы защитить их от Вспышки, но есть то, что она не в силах изменить.       А теперь самым близким человеком для нее являлся, как ни странно, тот, кто стоял напротив и делал все, чтобы не дать ей спокойно заснуть в эту ночь. Дженсона она знает так долго, что волей-неволей он стал для нее почти единственным, кто всегда поймет и поддержит, кто безвозмездно подаст руку помощи. Он вместе с ней сутки напролет проводит в организации, хотя в отличие от нее у него имеются выходные, пускай и не частые, но Ава сама так распорядилась. Ей нужен человек, который еще может всецело отдаваться своему делу. Такого помощника она потерять не может. Но и подпустить слишком близко, как он того желает, тоже. Они слишком разные, начиная с возраста и кончая жизненными установками. Но если первое ее не волновало, не значимый разрыв почти в десять лет не чувствовался совсем в рабочих моментах, а вот совершенно разные взгляды на жизнь и отношение ко всему окружающему помимо глобальной катастрофы — дело гораздо серьезнее. Одних чувств Дженсона для их совместной жизни точно не хватит, чтобы не заканчивать каждый день новым конфликтом.       — Лучше. Наша безграничная любовь, — прошептал мужчина, наклонившись к лицу Авы слишком близко, поэтому она сразу же почувствовала его горячее дыхание на своей щеке. Он едва не поддался искушению коснуться мягких губ женщины, чтобы целовать их так долго, так нежно и страстно одновременно, пока не закончится дыхание в легких. Безусловно, Ава являлась для него воплощением прекрасного, совершенства, поэтому холодный разум уже давно помахал ручкой и отправился в спячку, но все-таки Дженсон пока еще мог держать себя в руках и контролировать свои внутренние желания. Доктор Пейдж не оценит по-достоинству все его резкости, а он своим желанием сблизиться только поставит ее в неловкое положение и более того — разрушит все, что создавалось годами, он потеряет ее доверие. Но как же хотелось к шизам послать эти пресловутые границы, чтобы отпустить себя и утонуть в бесконечно прекрасном аромате, исходящем от этой удивительной женщины.       В конце концов стоит ему вспомнить, зачем он приехал к ней домой и перестать жить представлением о чем-то несбыточном в данный период времени.       — Перегрелся что ли? — Ава в изумлении посмотрела на Дженсона, сделав широкий шаг назад. В миг она напряглась, плечи дрогнули, на секунду сбился пульс. Не нравилась ей та ситуация, в которой она оказалась. Ей всегда была не по душе эта тема личных отношений, которую так любил Дженсон, несмотря на то, что она не давала ему забыть о том, что все иллюзии, живущие в его сознании, до добра не доводят. — Нет никаких нас и любви тем более. Сколько раз тебе повторять это?       Она наконец-то подловила момент, чтобы отойти от мужчины на более комфортное расстояние, а то он позволяет себе слишком много за один вечер. Конечно, доктору Пейдж чисто по-человечески не в тягость помочь мужчине, ведь прекрасно понимала, какого это вести холостяцкий образ жизни, даже имея под боком такого распущенного сожителя, но все-таки Дженсон взрослый и дающий отчет своим поступкам человек, который должен знать меру.       — А кто есть? Левитт? — вырвалось у него внезапно. Сам не понял, как получилось. От отчаяния, наверное, что вновь его внимание отвергли. Опять растоптали в грязь его чувства. Потом он обязательно пожалеет о сказанных словах, но сейчас ему ни капли не было стыдно за них, ведь знал, что озвучил правду. Весь ПОРОК в курсе, что мозгоправ имеет хорошее влияние на канцлера, их общение всегда имело только положительный характер, они верные друзья и... Даже больше. По крайней мере, Дженсон так считал, но не имел в запасе значимых прямых доказательств этому. В противном случае сам Дженсон сейчас не находился бы в квартире главы организации. Но может быть, до совместной жизни у Авы с Левиттом еще не дошло? И дойдет, если Дженсон не сделает что-нибудь в ближайшие сроки. Впрочем, в чем его сила? Он не сможет насильно удержать канцлера подле себя или пустить пулю в грудь Энтони. Это неправильно. Это только прибавит новые проблемы. Со старыми бы разобраться. — Лишь он достоин твоего внимания?       — Не мели ерунды! — бесстрастным тоном отрезала Ава. Не была готова обсуждать тему ее отношений — какими бы они не были — с доктором Левиттом в присутствии заместителя. Энтони она всегда доверяла, как себе, и в каких-то вопросах он по-прежнему остался ее правой рукой. Она доверяет ему до сих пор и ценит важность его работы в нынешнем эксперименте. Без его трудов невозможно было бы осуществить и половину задуманного Авой.       Но пускай она знает его гораздо дольше Дженсона, Энтони не стал для нее тем человеком, который порой бы заглядывал к ней в гости, да еще занял целую полку в шкафу под собственные вещи. Он всегда готов поддержать ее в рабочих вопросах, не погружаясь в уникальный внутренний мир, а Дженсон остается в числе первых, кто готов изучить каждый уголок этого тайного мира, который открыть доктор Пейдж не готова.       — А разве я не прав? Думаешь, я не вижу, какие пылкие взгляды он на тебя кидает и какие получает в ответ? Я не идиот, Ава, я знаю, что между вами происходит, — с глубокой уверенностью в собственной правоте отчеканил каждое слово Дженсон, чувствуя, что вот-вот получит такой ответ, который не поддастся объяснению. Что же, сам виноват, сдержаться не получилось. Никуда ему не деться от бьющейся тупой боли в груди, именуемой ревностью. Глупой ревности, потому что Ава никогда, ни разу не давала повода считать себя только его женщиной. Даже однажды... Так давно, что мужчина как можно скорее хотел затереть в памяти этот момент, он не дал возможность им двоим перешагнуть порог их деловых отношений, чтобы доктор Пейдж не пожалела о сделанном, о том, что ничего исправить будет уже нельзя.       — Да, ты не идиот. Это верно. — Она посмотрела на него с плохо скрываемым раздражением. Вся эта ситуация казалась ей откровенно глупой и не имеющей дальнейшего развития. Есть вещи, в которых женщина не нуждалась с некоторых пор — это в чрезмерном мужском внимании, которое так желал оказать ей Дженсон. Она слишком долго живет в уединении с самой собой и не видит в этом никаких пороков. Достаточно обязанностей перед обществом. Иных она просто не выдержит. Да и привносить в размеренную жизнь новые краски ей не хотелось. — Ты глупец, готовый раздуть из мухи слона. Не вижу смысла продолжать эту тему.       Она твердым шагом направилась в сторону выхода, желая поскорее покинуть общество Дженсона с его безумными намерениями. Пусть свою сожительницу донимает ими, а не лезет в душу к канцлеру.       Он нагнал ее в гостиной и не дал закрыться в спальне, продолжая гнуть палку уверенности. В конце концов он приучен к тому, чтобы защищать свое мнение до победного, чтобы достигать своей цели.       — Значит, я прав, раз ты уходишь от разговора, — бросил он ей в спину, сделав недовольное выражение лица. В напряжении находилась абсолютно каждая клеточка. От той непринужденной атмосферы между ними, еще какое-то время назад созданной Авой, не осталось и следа.       Она всегда выглядела в меру доброжелательной перед Дженсоном, часто у нее в отличие от других сотрудников ПОРОКа имелось желание и возможность идти ему навстречу, помогать советами, чтобы вместе находить выход из непростой ситуации, все-таки цель одна — лекарство, но сейчас раздражение возросло в разы только от одного присутствия мужчины на одной площади с ней. Ей противно слушать его возвышенные речи, которые казались ему единственно правильными.       — Ты что, заявился ко мне на ночь глядя разборки устраивать? — наградила она его во истину едким взглядом серых глаз, сделав широкий шаг навстречу, оказавшись в нескольких сантиметрах от его лица. Этот взгляд одновременно и затягивал в омут с головой и восхищал. И не только Дженсона. Многих мужчин. Но если остальные худо-бедно смирились со своей участью быть отвергнутым канцлером, Дженсон и не собирался опускать руки. В последнее время доктор Пейдж стала его личным, почти наркотическим средством, к которому возникло едва контролируемое желание и быстрое привыкание, ведь в истерзанном зараженными мире вряд ли найдется что-то по-настоящему прекрасное в том первозданном виде, созданном самой природой. А Ава... Ее сила, ее упорство восхищало мужчину еще со времен, когда она только-только начинала свой путь канцлера, когда у нее крылья за спиной вырастали от новых идей и огромных возможностей спасти человечество. — Ты кем себя возомнил, Дженсон? Забыл, с кем разговариваешь? — ее низкий властный голос обескураживал и причем гораздо больше, чем произнесенные ею слова. У него перехватило дыхание. Но это не помешало ему вспомнить, как однажды он попался под вспышку необузданного гнева канцлера. Тогда он провинился, провалил данное ею задание, и еще в тот раз понял, что под истиной красотой скрывается жесткий и самоуверенный характер его начальницы. — Так я напомню — моя жизнь — личная и рабочая тебя не касается. Усвоил?       Никогда ранее ему не было так тяжело находиться в обществе этой женщины, как сейчас. Ведь именно в эту минуту она твердо указала ему на его место, занимаемое в этом мире. Кто он? А кто она? Дженсон, видимо, подзабыл, что имеет дело с самим канцлером самой главной организации Последнего города. От канцлера напрямую зависит и его жизнь в том числе. Но так хотелось услышать от нее правду, сказанную ему в лицо, а не то, что донесет медперсонал, услышав через приоткрытую дверь. Мужчина считал, что он заслуживает знать больше о той женщине, с кем бок о бок работает.       — А его, значит, касается, да? — сквозь зубы процедил Дженсон, тем самым поставив себе же и шах, и мат. Есть вещи, которые канцлер не прощает и повторять дважды не станет. — Ты веришь ему и даже не представляешь, чего он добивается на самом деле!       — Пошел вон из моего дома! — потребовала Ава, едва сдерживая себя от желания отрезать заместителю язык. Больше было бы пользы. Впрочем, выставление нежданного гостя за дверь не решит его проблемы. И рано или поздно он захочет вернуться к этому бесполезному ночному разговору.       — Ава... — выдохнул Дженсон, пропустив мимо ушей ее фразу на повышенном тоне. Если дело дошло до крика, значит, все гораздо серьезнее и сложнее, чем можно предположить. Он уже успел пожалеть, что вообще припомнил мозгоправа в их ночном разговоре с канцлером. Вот кто тянул за язык? Не Левитта же пришел обсуждать, не их отношения — дружеские, рабочие или какие-то еще — с доктором Пейдж... Совсем нет. Дженсон шел за другим — за уютом, теплом и поддержкой, которые обеспечит ему Ава. Только эта женщина сможет выслушать его и понять, только она сможет сказать в лоб, какой он кретин, что и себе испортил ночь и ее лишил заслуженного отдыха. Идиот. Эгоист. О чем он только думал, когда вообще ехал к ней? О том, что она приласкает и согреет его под бочком? Наивный глупец. Не на сказках ведь вырос, чтобы представлять себя в такой непосредственной близости с Авой. — Я не хотел задеть тебя... — искренне признался Дженсон. Сгоряча ляпнул, а теперь уже ничего не исправить.       Он уже причинил ей столько боли, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Теперь Дженсону придется очень потрудиться, чтобы вновь вернуть былое доверие главы ПОРОКа.       — Ты оглох? — она была непреклонна. Гнев бурлил в ней жгучей рекой и унять его доктор Пейдж не желала. Правда на ее стороне. Видит шиз, не хотела она конфликта, но наглость Дженсона сподвигла Аву поступить так, а не иначе. Ему как следует стоит подумать над своим поведением за пределами ее квартиры.       — На кой черт тебе сдался этот мозгоправ? — вдруг твердым голосом спросил Дженсон, добровольно ступая в пропасть, подойдя ближе к Аве, окончательно нарушив ее личное защищенное пространство. Казалось, ему уже нечего терять. Безнадежность буквально разрывала его на части. — Что в нем такого, что ты готова...       Коктейль злости и отчаяния доктора Пейдж в ту же секунду вылился в звонкую пощечину для Дженсона. Ошеломленный, он приложил руку к щеке и встретился с пылающим взглядом серых глаз Авы, которыми он мог восхищаться вечно, даже в такую непростую минуту. И этот взгляд жалил гораздо сильнее пощечины.       Не хватало ни сил, ни терпения, чтобы что-то еще говорить Дженсону. А сказанного он, похоже, не очень понимал или не хотел понимать. Наверное, в ночи туго соображалось.       Ему бы хватило сейчас сил задержать ее и не позволить уйти, сжать в своих объятиях и настойчивыми поцелуями доказать ее важность в его изношенной жизни. Но не стал. Она ведь ясно дала ему понять, что его не касается все, что происходит в ее жизни. И любая попытка изменить хоть что-то обернется прахом.       Дженсон перешагнул порог ее квартиры с твердой мыслью о том, что ненавидит одновременно двух человек: мозгоправа, однажды перешедшего дорогу, и самого себя. Сегодня как раз тот день, когда стоило держать себя в руках.       Громкий хлопок входной двери дал понять канцлеру, что на сегодня все разговоры закончились. И хорошо, если бы на ближайшие несколько дней. Но она предпочла больше не думать о заместителе в эту паршивую ночь, кроме того, что он слишком много себе позволил и пора провести с ним воспитательную беседу. Пожалуй, однажды она слишком много ему разрешила, что исправлять что-либо уже вряд ли возможно. Давно не ребенок, поведение которого еще можно скорректировать. А Ава и не собиралась. Ее целью являлось по максимуму ограничить общение с Дженсоном. В конце концов все пожелания в работе он может высказать и в письменной форме. А в ближайшие дни у нее вряд ли появится желание с ним пересекаться.       С громким руганием, наплевав на достаточно позднее время суток, Дженсон вернулся к своему автомобилю. Пожалуй, хуже беседы с канцлером еще не было в его жизни. Хотя все когда-то бывает в первый раз. И потеря доверия тоже. Горечь от невозможности повернуть время назад зажгла огонь в груди мужчины. Уже в миллион первый раз он пожалел, что пригрел шиза на груди и до сих пор несет эту ношу ответственности в ущерб себе. Остался бы дома — не погиб бы тогда последний шанс на создание чего-то большего с канцлером, а теперь... Во всем этом хаосе невероятно сложных человеческих отношений виновата не только его сожительница, но и он сам. Впереди его ждал не менее насыщенный в моральном плане день в отличие от сегодняшней поздней ночи, которую мужчина смело окрестил, как самую провальную из всех возможных.