Дуэль

      — Что, выгнала? Не стал хорош в постели? — раздался над ухом гнусавый женский голос. Дженсон мгновенно раскрыл глаза и пока еще немного смутно увидел перед собой уже знакомую фигуру девушки, стоящей напротив дивана, скрестив руки на груди.       «Явилась, тварь!» — подумал мужчина, попутно прощаясь с коротким сном, покрепче сжав под декоративной подушкой рукоять пистолета. Еще хоть слово скажет — он точно опробует оружие в деле. А то давненько не предоставлялась возможность избавить землю и общество от гнилых людей.       После тяжкого разговора с канцлером Дженсону ничего не оставалось, как только заночевать в собственном кабинете, заперевшись на ключ от всех, кто только посмеет нарушить его покой. Откуда эта мелкая шваль взяла ключи — вопрос очевидный, но с легким ответом — достала запасные у охраны. По технике безопасности положено иметь второй экземпляр от всех помещений комплекса на случай экстренных ситуаций. Дженсон лично проверял, чтобы имелась рабочая запаска, а теперь очень сильно пожалел об этом. Не для таких целей дубликат ключей должен выдаваться.       И как только у нее совести хватило, чтобы прийти в ПОРОК и вновь что-то от мужчины требовать, капать ему на мозги? Впрочем, Дженсон успел убедиться, что какими-либо моральными ценностями эта ходячая бесовщина напрочь обделена. Она не умеет вести себя прилично и делать что-то полезное. У нее нет этого гена. Дефективная какая-то.       — Заткнись, сучка, — злобно прошипел Дженсон, не отрывая головы от маленькой подушки. Раз девушка не понимает по-хорошему, значит, и он не станет играть роль последнего добряка, проявляющего сочувствие к ее сложной жизни. Не имелось никакого желания видеть свою сожительницу в столь ранний час, — иначе пристрелю тебя, как паршивого шиза — рука не дрогнет, — пригрозил мужчина в слабой надежде, что девушка покинет кабинет и не станет мозолить глаза хотя бы до конца дня. Но стоило попробовать.       — Не посмеешь! — отчеканила она на одном дыхании, продолжая стоять над душой Дженсона. Играть с огнем давно для нее стало нормой. Несмотря на причинение физической боли, девушка все равно испытывала мужчину на прочность. — Я здесь, потому что нужна тебе. А ты — мне. И мы бы прекрасно дополнили друг друга, если бы ты прекратил носиться за ее юбкой! Ты никто для нее! Даже шизу это понятно, а до тебя все никак не доходит эта простая истина. Смирись! И начни жить иначе. Вместе со мной. Не пожалеешь.       Терпение Дженсона лопнуло и заполнило тягучими каплями все пространство кабинета. Эта девчонка ему никто, чтобы учить, как жить, и станет последней, у кого он спросит совета. Она слишком много о себе возомнила, но переходить дорогу самому Дженсону может очень дорого ей обойтись.       — Сейчас ты у меня пожалеешь, что на свет родилась! — сорвался на грубость Дженсон, мгновенно поднявшись с дивана и за считанные секунды схватил утреннюю гостью за горло и железным натиском прижал к ближайшей стене. Взгляд мужчины был полон ярости и гнева. Больше всего он напоминал изголодавшегося хищного зверя, наконец-то загнавшего в угол застигнутую врасплох жертву. Казалось, он из последних сил контролировал ситуацию, что вот-вот сорвется и задушит причину своих бед. Но это слишком затратно для Дженсона, когда можно поступить иначе — пустить пулю в висок и в одночасье избавиться от всех проблем. — Ты никто, чтобы качать здесь свои права!       Девушка приняла слабую попытку отцепить от себя мужчину, чтобы высвободиться из плена его рук, хотела закричать, но первый и последний сдавленный писк был задавлен дулом пистолета, направленным ей в висок.       — Если ты еще хоть раз встретишься у меня на пути, я вышибу тебе мозги, а тело спущу на минеральные удобрения, — прошипел Дженсон, готовый вот-вот спустить курок. Это было его последнее предупреждение. — Будешь землю кормить собой, чтобы Жаровня быстрее лесом покрылась, усекла, дрянь поганая?!       Девушка лишь только слабо сглотнула, едва успев осознать, что запахло жареньким и пора сбавить обороты, иначе ей реально придется ночевать на улице. Она, конечно, вела себя нагло и распущенно, но все-таки умела думать наперед, как извлечь выгоду для себя. Сейчас ей лучше отступить и подумать над новым планом по заполучению Дженсона и уничтожению канцлера.       — Я спрашиваю, ты поняла меня? — вновь сорвался мужчина на крик, полагая, что так лучше дойдет до ее сознания, когда оглушительное молчание еще сильнее стало давить на сознание. Из-за нервного напряжения он просто не мог говорить адекватно и спокойно. Ему срочно необходимо было успокоиться и переключиться на что-то иное.       — Д-да, — выдавила девушка из себя, худо-бедно пытаясь сделать следующий вдох. Сейчас ей стоит отступить хотя бы по одной причине — ей нечем обороняться, она на чужой территории. Здесь слишком много посторонних и ненужных ей глаз. Здесь рядом канцлер. Организация — не лучшее место для крупных разборок. А если и действовать на территории ПОРОКа, то гораздо тоньше, а не в лоб голыми руками сражаться за справедливость.       Хватка Дженсона ослабла ровно через секунду. Он первым отступил и сделал плевок ей под ноги, скривив лицо, и быстро покинул кабинет, громко хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Злость бурлила в нем, заставляя мужчину идти на крайние меры, применимые только для самых буйных и безумных тварей, типа зараженных. Но его сожительница являлась гораздо хуже всех этих существ вместе взятых, ибо ежесекундно отравляла жизнь Дженсона только по своей воле, а не потому, что ее мозгом управляет вирус.       «Паскуда мелкая! Шиз бы загрыз эту мразь — легче бы стало всем!» — думал про себя мужчина, широкими шагами направляясь к лифту. Так надоело уже шататься туда-сюда, пытаясь найти тихое и спокойное место для уединения. Стало противно от самого же себя, что ни его слова и уж тем более действия не могут усмирить пыл этой девчонки, а будто еще сильнее разжигают огонь в ней, заставляя его самого испытывать самые негативные ощущения.       — Эй, Дженсон, какая нелегкая принесла тебя в такую рань? Неужели здравая мысль по ловле иммунных отродий вдруг посетила твой покрытый пылью ум? — раздался за спиной мужчины низкий властный голос. Конечно, Дженсон сразу его узнал — и от этого стало еще противнее. Меньше всего на свете он желал сейчас разговаривать с кем-либо, а уж тем более отвечать на глупые вопросы главного соперника за сердце доктора Пейдж.       «Только слово еще скажи, придушу прямо здесь и сейчас! Клянусь! — дал мужчина самому себе обещание, готовый непременно его выполнить. Но нет, довольно на сегодня физических расправ. Настало время выбрать иной путь решения проблем. — Успокойся, Дженсон! Хватит! Возьми себя в руки. Утро только началось, а ты уже не в себе. Куда это годится?»       Он остановился, сделал глубокий вдох, медленно развернулся к быстро подошедшему Левитту, смерил того самым уничтожающим взглядом из всех возможных и сжал руки в кулаки, дабы не сорваться и не произнести то, о чем будет потом жалеть, то, что опозорит его перед Авой. Ему и так век не отмыться от своих слов, сказанных ей в лицо.       — И тебе доброго утра, Левитт, — сквозь зубы процедил Дженсон, еле сдерживая себя от желания послать мозгоправа в одну компанию к своей сожительнице. Мир стал бы чище. И не велика будет потеря. Другого найдут. — Не лезь не в свое дело — целее будешь, — сделал он тихое предупреждение. Хотя вряд ли Левитта это остановит. У Дженсона создалось впечатление, что мозгоправу только в радость поставить палки в колеса и сделать какую-нибудь пакость. Иначе зачем вообще было заводить этот бесполезный разговор? С таким же успехом можно было пройти мимо — это ничего бы не изменило, но сохранило бы несколько таких ценных нервных клеток Дженсона.       — Это наше общее дело — создание лекарства, если ты вдруг забыл, — отчеканил доктор Левитт с самым серьезным видом. — Конечно, если ты не будешь отвлекаться на нашего многоуважаемого канцлера, — с прищуром добавил он, ухмыляясь. Ни для кого не секрет, что за Аву Дженсон шиза голыми руками придушит, а уж Энтони и подавно знал, что эта борьба за чужое сердце добром не кончится, особенно когда один из участников этих отношений против столь излишнего внимания к своей персоне.       — Говори за себя, Левитт! — огрызнулся Дженсон. Вся эта ситуация начала жутко его раздражать. Какого шиза этот мозгоправ возомнил из себя великого ученого? Будущая сыворотка — результат деятельности всей организации, всех ее участников, но помимо рабочей рутины есть и личная жизнь, которую Дженсон особенно желал наладить. А если сутками отдаваться работе, выжимая до последней капли из себя всю энергию, то можно сломаться гораздо раньше, чем первая капля лекарства появится на свет. — Думаешь, если сумел добиться расположения канцлера, то тебе все позволено?       — Уж точно больше, тем тебе. Ведь не я же пришел сегодня помятый, — Левитт внезапно перевел тему разговора, чем еще сильнее задел и так разозленного Дженсона. А он с пеленок ненавидел, когда его дразнят, словно щенка лакомством. — Бурная ночка выдалась?       — Заткнись! Тебя это не касается! — рявкнул Дженсон, твердо глядя собеседнику в глаза. Внутри кипела злость и ярость оттого, что сейчас он ничего не может сделать, чтобы оградить себя и Аву от такого человека, как доктор Левитт. — И если ты считаешь, что я не знаю, какие цели ты преследуешь, то глубоко заблуждаешься. Тебе никогда не занять место канцлера!       Энтони вздрогнул, напрягся, словно не ожидал столь четкого удара в спину. Конечно, ведь Дженсон никогда не промахивается. И если уж стрелять, то всегда строго в цель, даже не допуская мысль о жалости. А через несколько секунд Энтони громко рассмеялся. Вышесказанную фразу он расценил как полный абсурд.       — Какой шиз тебя в задницу укусил, что ты несешь этот бред?       — Не прикидывайся идиотом, Левитт! Я знаю о твоих планах гораздо больше, чем ты думаешь! — продолжил парировать Дженсон все с той же агрессией и присущей ему грубостью. — И учти, если с Авой что случится, ты первым отправишься в качестве паштета к шизам! Уж я это с легкостью организую! — стальным голосом добавил мужчина, насквозь прожигая Левитта холодным цепким взглядом.       — Ты придурок, Дженсон! — жестко отозвался Энтони. — Совсем крыша от любви поехала! Я знаю Аву со времен начала деятельности ПОРОКа, а вот ты положил на нее глаз, когда она твердо укрепилась в качестве канцлера. Так и пораскинь своими извилинами, если таковые еще остались, какой мне смысл занимать ее место и как со стороны выглядят твои за ней ухаживания?       Это было истиной — Дженсон действительно стал работать в ПОРОКе гораздо позже некоторых главных сотрудников, в том числе и канцлера с мозгоправом, но это вовсе не означало, что в докторе Пейдж сначала он оценил достойного и профессионального руководителя. Оценил. Но совсем не в первую очередь. Ава для него важна как женщина. Ее внутренняя сила. И ему плевать на ее высоко занимаемую должность. Даже если бы она была простой медсестрой, это ничего бы не изменило.       — Ты никто, чтобы я перед тобой оправдывался, — смерив Энтони недовольным взглядом, Дженсон наконец-то нажал на кнопку вызова лифта. Хватит пререканий. Этот разговор не обернется ничем хорошим, если его не прекратить сейчас же.       — А мне и не нужно, — подозрительно мягкий тон слишком сильно выделился среди прежних холодных фраз. — Ты бесишься, что она не оценила твое чрезмерное рвение к ее персоне. И правильно сделала. Кто ты вообще такой и что можешь ей предложить, помимо своей зачуханной берлоги вместе с обезумевшей психопаткой?       Лицо Дженсона вспыхнуло румянцем, дыхание сбилось. Захотелось со всей силы врезать мозгоправу в лицо, чтобы изувечить какую-нибудь важную его часть, чтобы помнил — в присутствии Дженсона стоит выбирать словечки. Но мужчина сдержался. Ава ему во век не простит, если он хоть пальцем тронет Левитта.       Скривив лицо, Дженсон медленно выдохнул. Ничего. Просто так Энтони с рук не сойдет его словоблудие. Наступит и на его улице час расплаты.       — То, чего у тебя отродясь не существовало, Левитт, — достаточно резко ответил Дженсон, не вдаваясь в подробности. Ни к чему. Энтони все равно не поймет. — И больше не попадайся мне на глаза, иначе уровень смертности возрастет ровно на одну человеческую единицу. И уж поверь, — хмыкнул Дженсон, — жалеть об этом я не стану.       На его счастье, лифт приехал достаточно быстро и только в кабине Дженсон смог нормально вдохнуть и выдохнуть после словесной борьбы с мозгоправом. Очередной разговор с Левиттом, который не закончился мирно. Хоть и на языке вертелось еще множество колких фраз, их стоило попридержать для лучших времен. Успеет еще сказать. Для этого будет время. А пока нужно настроиться на работу. Хотя ее Дженсон в первую очередь готов был послать в грязные лапы к шизам, чтобы для начала наладить связь с канцлером. Однако внутри что-то отчетливо подсказывало, что стоит выждать время, прежде чем пытаться штурмовать возникшую между ними толстую стену. Иногда действительно лучше подождать, чтобы потом не жалеть о сделанном.

* * *

      — Левитт, мать твою! Где ты шляешься?! — звонкий женский голос раздался слишком близко, отчего Энтони даже вздрогнул, еще не успев как следует отойти от перепалок с начальником отдела безопасности. Заняв пустующее место, Дженсон сразу дал понять всем — у него имеется свой взгляд на происходящее в ПОРОКе и вне стен организации, и учить его как жить и защищать свое законное место на этой планете может обернуться слишком плачевно для того, кто решит это сделать. Он не нуждался в чьей-то помощи или каких-то теоретических знаниях. Казалось бы, он заранее знал, как стоит поступить. Жизнь заставила его жестко бороться за существование где бы он не находился и общаться исключительно с теми, кто может хоть что-то сделать, чтобы сдвинуть положение с мертвой точки. Он не желал ни к кому привязываться и уж тем более понимал, что в этом мире никому доверять нельзя, кроме себя самого, но однажды он добровольно переступил границу между рабочими и близкими отношениями с канцлером, абсолютно не жалея ни о чем, что произошло. Эта женщина научила его видеть будущее не только в черно-белых тонах, она дала ему возможность поверить в то, что все еще может изменится только к лучшему. — По всему ПОРОКу ищу тебя! Нам надо поговорить. Срочно!       В ту же секунду Энтони забыл о весьма содержательном разговоре, стоило ему увидеть опухшее и покрасневшее, искореженное руками Дженсона, лицо Алии — той самой, от которой мужчина с некоторых пор видит лишь одни мучения. Ее темные глаза смотрели на доктора Левитта очень внимательно, но с вызовом, будто мозгоправ задолжал ей миллион долларов и отдавать не собирается.       — Алия, черт возьми! Что с твоим лицом? Кто это сделал? — искренне изумился Энтони, пытаясь получше разглядеть едва затянувшиеся раны. И на первый взгляд они были очень серьезными. Возможно, были сломаны передние кости черепа.       — Догадайся с трех раз! Этот кретин Дженсон чуть не задушил меня сегодня! — фыркнула девушка, обнажив сломанные передние зубы. Теперь она еще больше стала похожа на огородное пугало, повидавшее немало неприятностей от местных инфицированных пернатых. Стоило ей только вспомнить, как мужчина с ней расправился вчера вечером и сегодня ранним утром, хотелось прямо сейчас накинуться на него и растерзать на мелкие кусочки, несмотря на еще вчерашние горячие к нему чувства. Она бы все ему простила, если бы он расплатился с ней так, как она того желает: пригласил бы ее поужинать, дал денег на новую одежду, а еще лучше — хоть раз в несколько месяцев водил бы по магазинам, показывая небывалую щедрость, покупая самые дорогие и качественные вещи, проявлял бы заинтересованность в ее нынешней жизни и учитывал ее самые элементарные желания — она бы подарила ему самые яркие дни и страстные ночи, чтобы он хоть раз в жизни почувствовал себя нужным и желанным. И счастливая мысль оттого, что совсем скоро Дженсон горько заплатит за свое рукоприкладство, приводила девушку в восторг. — Гнида! Урою его! Подонок!       — Тихо! Тихо ты! Не здесь, — оборвал Энтони ее громкие обращения и смело взял за руку. — Идем в кабинет. Там все расскажешь.       — Да пусти! — она резко вывернула руку, словно секундой ранее ее кожи коснулся огонь, и гордо подняв подбородок, сама последовала к лестнице. Ждать лишнюю минуту прихода лифта для нее слишком утомительно.       — Еще одна ненормальная, — сказал Энтони себе под нос, чтобы никто не услышал и широкими шагами направился следом за Алией. — И какие психи меня окружают?       Мужчина охотно подумал, что утро стоит начинать с бесед с более уравновешенными личностями, типа канцлера — единственным человеком, который адекватно расценит всю ситуацию. Но вряд ли у нее есть время разговаривать на посторонние темы.       Едва за Левиттом закрылась дверь, девушка возбужденно затараторила:       — Когда ты это сделаешь? Долго мне еще ждать и терпеть все это? Я тоже хочу жить нормально! Как все! И в свое удовольствие!       — Успокойся, — достаточно мягко произнес доктор Левитт, попутно наливая в стакан кипяченую воду. Не помешает немного охладить пыл своей собеседницы. — Держи, попей и вдохни поглубже, — он протянул ей стакан с прозрачной жидкостью. — Ты сейчас на эмоциях, что нелучшим образом складывается на твоих желаниях.       Будучи почти в два раза старше ее, он более осознанно смотрел на многие вещи и не торопился принимать серьезные решения и уж тем более действовать неразумно, особенно в отношении тех, с кем работает.       — Я не морали твои выслушивать пришла, Левитт! — грозно прошипела Алия, специально пнув рукой стакан, чтобы показать, что отступать не намерена. Несколько капель воды попали на белоснежный халат Энтони. — А за результатами! Почему эта стерва до сих пор жива?!       — Потому что так надо, — твердо ответил доктор Левитт, четко смотря девушке в изуродованное лицо. Таким серьезным ранам еще долго придется заживать. — Я тебе сказал, что в ближайшее время ничего не получится. И я не буду предпринимать никаких действий относительно Пейдж. Все! — он развернулся к ней спиной и отошел к своему рабочему месту, дав понять, что на этом слове их разговор окончен. — Лучше к травматологу сходи.       — Ах, вот как? — она почти не удивилась. Возможно, где-то в глубине души знала, что у Энтони духу не хватит на задуманное дельце. Уж слишком он ценит вклад канцлера в создание лекарства. Однако их недавний разговор все-таки убедил ее, что если мужчина в деле, значит, оно будет доведено до конца. А теперь перед самым важным шагом Энтони решил отсидеться? Не выйдет! — Не будешь... Ну хорошо! И не надо! — громко произнесла Алия с ухмылкой на лице. — Я сама все сделаю так, как хочется мне! И без твоей помощи, Левитт!       — Нет! — он сорвался с места, испугавшись, что девушка в самом деле решит воплотить в жизнь свой страшный план расправы над доктором Пейдж, и за пару секунд оказался в шаге от решившей сделать все по-своему девушки. — Я же сказал, что сейчас не время! Сейчас она нам нужна!       — Она тебе всегда была нужна, Левитт! — холодным тоном высказалась Алия. — Если ты втюрился в нее по самые уши, так и признайся! Нечего водить меня за нос!       — Дело не в этом! — ответил он чуть мягче. Нельзя было разговаривать на повышенных тонах. Не хватало еще, чтобы их услышали. Да, они с Авой находились в достаточно теплых, доверительных отношениях и так просто их нельзя было обрубить. — А в будущем лекарстве. Без нее мы ничего никогда не создадим!       — Да что ты говоришь? — с возмущением высказалась Алия. — За столько лет вы ничего не добились, и ты думаешь, что сейчас она ни с того ни с сего возьмет и создаст это лекарство? Ты тупица, Левитт! Никакого лекарства не существует! Смирись, что рано или поздно мы все подохнем! Но до того, как это случится, я хочу заполучить Дженсона! А пока эта стерва жива...       — Угомонись! — укоризненно произнес доктор Левитт, где-то в глубине души уже жалея, что связался с этой девчонкой. Да, он сам не прочь был управлять ПОРОКом, ведь в этом случае открываются огромные перспективы, а в будущем и возможность прожить жизнь вне стен Последнего города, возможно, даже в другой стране и на другом континенте, в самом удаленном уголке планеты, куда еще не добралась Вспышка, а не до конца своих дней горбатиться над кучкой подростков, исследуя их зоны поражения, подготавливая к первой фазе эксперимента. Но с другой стороны он знал, что его спокойное будущее напрямую зависит от канцлера, ведь только ПОРОК способен произвести лекарство. — Ты выбрала не самый лучший путь. Посмотри на себя. Мужчину своими скандалами и разборками не привлечешь.       — Заткнись! — стальным голосом приказала Алия. — Он будет моим и еще пожалеет, что вообще связался с Пейдж! — цинично усмехнулась девушка и поспешно скрылась за белой дверью кабинета. Через несколько секунд и след ее простыл. Энтони хотел еще привести несколько доводов относительно важности канцлера в данный момент, но в этом уже не было смысла. Теперь возникла новая проблема, и чтобы Алия не наломала дров раньше времени, ему самому придется проследить за сохранением жизни доктора Пейдж и строго контролировать каждый ее ход, чтобы всякие не слишком умные личности не натворили непоправимых ошибок.