Let me protect you.

      Квартира просторная и светлая (а из-за светлых обоев она кажется ещё просторнее), трёхкомнатная: одна из комнат является спальней и по совместительству кабинетом, вторая — гостиной, а третья — тренировочной. Хотя о том, что в третьей комнате, Нил ещё не знает.       В гостиной на чёрном диване на спинке был небрежно брошен мягкий синий плед. Изначально здесь стоял светло-серый диван, но он оказался быстро испорчен кровью и грязью, по той же причине ковры тоже тёмные. Нат, конечно, обычно старался не сильно пачкать свою квартиру, но в любом случае на чёрном или же красном меньше заметна, по крайней мере, кровь и следы от неё. Натаниэль явно редко убирался, но из-за того, что бывает здесь нечасто, то и сильного бардака нет, лишь пыль да немного раскинутых вещей, одним из примеров как раз-таки и является плед.       Пакеты с вещами оставлены в гостиной на кресле — надо будет их не забыть забрать в Пальметто. Натаниэль готов был потратиться гораздо больше, но он знает Нила, потому пришлось сдержаться в плане трат: Джостен и так чувствовал себя некомфортно, а если бы сумма была более внушительной, то это лишь сделало бы хуже. Нил не привык тратиться на себя, а особенно на одежду, единственные траты, которые он воспринимает — необходимые для выживания. И экси. Натаниэлю явно надо будет пойти вместе с Нилом в магазин экси.       — Кофе или чай? — Натаниэль ставит греться электрический чайник и, взобравшись-таки для удобства на столешницу (усевшись), открывает полки на кухне, проверяя сперва, есть ли у него хоть один из этих напитков. Из еды дома у него, очевидно, ничего нет, а холодильник стоит исключительно в качестве декора. — Предупреждаю: молока и сахара у меня нет. Зато чай разный, — Нат издает тихий смешок.       Оставив открытой дверцу верхнего шкафчика, где и располагается кофе да чай, Хэтфорд устремляет в ожидании ответа взгляд на прошедшего на кухню брата.       — О, точно, забыл, ещё апельсиновый сок есть, — добавляет Натаниэль.       — Сок, — бросает в ответ Нил и присаживается на барный стул за стойку, не смотря даже в сторону брата.       Натаниэль кивает и, не слезая всё со столешницы, достает из другого шкафчика стакан и кружку. В стакан наливает сок, а в кружку насыпает растворимый кофе и заливает кипятком. Он умеет довольствоваться и таким дерьмовым кофе, хотя больше предпочитает чай. Обычно он пьёт кофе в надежде хотя бы капли энергии, а не ради какого-то наслаждения. Хотя вернее сказать, что уже давно пьёт простой чёрный кофе по привычке. Стюарт, наверное, поседел бы, увидев, какое дерьмо (по его скромному мнению) пьёт его племянник.       Натаниэль как может аккуратнее соскальзывает со стола и, подхватывая стакан с кружкой, держит путь в гостиную, где садится на диван, поставив на столик напитки. Нилу ничего не остаётся, кроме как последовать за ним и устроиться на другом конце дивана.       Нил за время рядом с близнецом не мог не заметить, как бывает скован в движениях Натаниэль и как он изредка может-таки выдать то, что ему больно: от Нила не укрывалось, как морщился, жмурился или рвано вздыхал Нат, хоть это было редко и едва заметно. Нил старался не упустить любую мелочь, будучи крайне внимательным к брату. Ему больно.       Натаниэль старается держаться уверенно, как ни в чём не бывало, но сейчас ему отчего-то тяжело даже поднять взгляд на Нила, он лишь нервно теребит зубами кольцо в губе — единственное, что выдаёт его волнение. Но стойко смотрит на брата, следит за ним. Он видит, что Нил напряжен, как натянутая струна.       Джостен, наконец взяв себя в руки, поднимает взгляд на Натаниэля: в голубых глазах (Нила) читается облегчение. Нил протягивает аккуратно руку в сторону близнеца, и рука, дрогнув, останавливается в паре сантиметров, а после просто обессиленно падает.       — Ты жив, — едва ли не одними губами шепчет Нил и рвано вздыхает, сжимая руки в кулаки.       — Ну, а как иначе? Ты думал, я могу бросить тебя? Хотя, кажется, мне уже не так страшно тебя покинуть: у тебя есть «Лисы». Ты с ними сблизился, не смей опровергнуть. Но, уж извини, подохнуть я как-то не спешу, — с губ Ната слетает нервный смешок. — Да, я жив, Нил, — слабо кивает, уголки губ дёргаются в слабой улыбке: то ли нервной, то ли облегчённой.       Нат протягивает руку в сторону брата, давая тому возможность избежать прикосновения, но Нил не отпрянул, потому Натаниэль просто треплет его по волосам, взъерошив их. Такой простой жест, но помогает им ощутить друг друга, понять, что они рядом. Они оба не привыкли к объятиям, хотя Нил уже сталкивался с ними в «Лисах». Они просто сидят друг напротив друга, глаза в глаза, и им хватает этого. Словно именно сейчас они впервые встретились наконец после стольких лет бегства. Но нет, эта уже не первая их встреча после разлуки, но ощущается как-то по-другому.       — Ты убил его, — всё так же тихо высказывает свой довод Нил. — Ты убил отца.       — Не отца. Мясника, монстра, психопата, убийцу — кого угодно, но не отца, Нил, — Нат немного хмурит брови. — И... В итоге его убил не я. Стюарт или кто-то из его людей убил, но не я... Если бы не они, то он меня убил бы. Я... Я не смог справиться в одиночку. Я обещал тебе убить его, но не я оказался тем, кто сделал это... Прости. Если бы не Стюарт, я бы не смог защитить тебя и убить монстра, — качает головой Натаниэль и едва заметно вздрагивает, ощутив, как в его волосы запускают руку. Не давят, не тянут, просто аккуратно заставляют поднять лицо и посмотреть на себя.       — Расскажи мне всё, Эль, — вкрадчиво просит Нил, пересаживаясь ближе. — Абсолютно всё.       Натаниэль судорожно вздыхает, уголки губ дёргаются в неуверенной улыбке. Он собирается с мыслями, старается угомонить их и привести хотя бы в относительный порядок.       — Только... Не отворачивайся от меня, прошу. Хотя я пойму тебя, — так же тихо, как и Нил, просит Нат.       — Я... — Нил сглатывает, — Я обещаю, что не отвернусь от тебя. И больше не оставлю.       И Хэтфорд вправду рассказывает абсолютно всё: начиная с ночи побега Нила и заканчивая их встречей в ФБР. Сложно сказать, как много времени прошло, они оба за этим не следили, кофе давно остыл, а в нетронутом соке образовался осадок. Нил не прерывал, внимательно выслушивая, он не мог посметь даже слова вставить, в некоторые моменты содрагался, смотрел нечитаемым взглядом на Натаниэля. Несмотря на то, что часть в общих деталях знал, у него тяжело получается переварить всё услышанное: притворство Нилом, «Вороны», тренировки с отцом и его подчинёнными, сделка с Ичиро, убийства, психиатрическая больница, снова убийства. Натаниэль даже упомянул котёнка, которого назвал Нилом, — как-никак, но это тоже было переломным моментом для его психики. И всё то время в разлуке Натаниэль, как только мог, присматривал за братом.       Изредка Натаниэль замолкал, стараясь проглотить ком в горле, но в конце концов продолжал, держась в основном твёрдо, пока не подошёл к моменту с убийством Натана. Он просто замолк, пустым взглядом смотря перед собой. Нил сперва терпеливо ждёт, стараясь осознать всё услышанное, ему тошно, но он остаётся-таки сидеть рядом.       Поняв, что Натаниэль слишком сильно погрузился в себя, Нил вновь запускает руку в его волосы и тихо окликает: «Эль». Нат берёт себя в руки. Это просто разговор. Ему не хотелось ворошить прошлое, вновь погружаться во весь тот ужас, но ему было необходимо рассказать. Рассказать всё, а не в общих деталях.       Натаниэль медленно закатывает рукава чёрной водолазки (пиджак же с самого их прихода небрежно был оставлен на подлокотнике дивана). Руки туго перебинтованы.       — Надо будет перебинтоваться, — тяжело вздыхает Нат, рассматривая потрепавшиеся бинты.       — Я помогу, — предлагает-таки Нил, тоже всматриваясь в бинты. Он не видел то, что скрыто под ними, но понимает. У него самого куча шрамов, так что для него такое зрелище вполне привычно.       — Я сп... — Нат запинается, сталкиваясь с твёрдым взглядом Нила, и всё же соглашается на помощь. — Спасибо.       — Дуй в душ уже, потом будем в мумию тебя превращать, — усмехается Нил, и Нат не спорит, уходя в душ, перед этим прихватив сменную более удобную одежду.       Нил в задумчивости с минуту просто уткнулся взглядом в дверь ванной. Ему тяжело принять услышанное. Он знал, что Натаниэлю было тяжело, но всё же оказался ошарашен монологом. Хотя они оба пережили слишком много. И Нил решает: он тоже расскажет. Расскажет, каково было в бегах. Конечно, что-то Нат и так знал, ведь старался следить — во всяком случае быть быстрее Натана.       Думать о том, что его брат — убийца, не особо хотелось. Этот факт вообще хотелось забыть, но он так не может. А Нилу ведь тоже приходилось убивать, пусть и не в таком количестве и исключительно в целях самообороны. Нат не рассказывал, как жестоко он мог лишить жизни, Нилу не стоит об этом знать. Но говорил, что убивает только тех, кто, как он считает, заслужил это, ну или по крайней мере тоже в целях самообороны.       Нил поднимается с дивана и неторопливо обходит всю квартиру, за исключением, очевидно, ванной комнаты, где сейчас его близнец. Им надо побыть немного одним, порознь, привести свои мысли в относительный порядок, потому Нил знает, что Нат задержится в душе.       После гостиной и кухни Нил заходит в спальню, но там, на первый взгляд, ничего особенного: двуспальная светлая кровать, прикроватные тумбочки, шкаф, комод... Нил подходит к комоду и пробует его открыть, но отмечает, что не получается: закрыт. Нил предполагает, что там может быть оружие и не более, ведь особо важные документы Нат явно не хранил бы так.       Нил не пытается открыть комод, он переключает свое внимание на рабочую зону, в которой на первый взгляд царился больший беспорядок, чем во всей остальной квартире. На столе были два ноутбука и разная макулатура. Нил рассматривает всё бегло, вчитываясь в некоторые бумаги, но те в основном на японском. Видимо, пора всё же и японский начать учить. Лишним не будет. Но в любом случае эти бумажки не особо интересуют Джостена, да ноутбуки тоже, ведь он не собирается вмешиваться в дела мафии или же её законный бизнес, потому он не особо роется и покидает спальню, направляясь в последнюю комнату.       Большая комната, в которой маникен да мишени. Это единственное, на что успевает обратить внимание Нил, прежде чем услышать, как открывается дверь ванной комнаты. Нил дёргается, словно его застали врасплох, закрывает дверь тренировочной и возвращается в гостиную. Натаниэль, пусть и замечает это перемещение, никак не реагирует, он просто садится на диван, а на столик кладет всё необходимое для перевязки. Ни один шов не разошёлся — уже неплохо.       Сейчас Натаниэль только в спортивных штанах и без бинтов, потому Нилу открывается вид на все раны, полученные его братом: множество швов, не сошедших ещё до конца гематом, просто порезов, даже пулевое; а количество шрамов не меньше, чем у самого Джостена. На лице тоже нет повязки, на её месте — на щеке — два пересекающихся пореза. Если Нил правильно помнит, то Натаниэль что-то сказал про ДТП федералам.       Нил сжимает руки в кулаки, впивается ногтями в ладонь, рассматривая то, что предстало его взору. Как знакомо. Нил глубоко вдыхает и присаживается рядом с Натаниэлем, в первую очередь притягивая его руку к себе. Нил не говорит, Нат тоже молчит, кажется, растратив все силы на рассказ о жизни. Нат старается не показывать боль, он к этому привык, но изредка всё равно сдавленно стонет.       — Знаешь... Она винила себя в том, что не смогла помочь тебе и бросила, — сипло, с трудом шепчет Нил, продолжая перебинтовывать уже торс брата.       Натаниэль открывает рот, уж было желая спросить, о чём говорит Нил, но в итоге ничего не говорит, осознавая: Мэри.       — Она... — Нил пытается проглотить вставший в горле ком, — Она не говорила мне об этом. Просто однажды случайно услышал, как она шептала... Она просила прощения, что ей пришлось отречься от тебя и оставить отц... – под суровым взором Ната Нил осекается, — монстру. Что она даже не попыталась ничего сделать, — руки замирают на пару мгновений, но в конце концов он продолжает своё дело.       Натаниэль молчит, стараясь осознать услышанное. Он считал, что Мэри его ненавидит, но он не понимал, почему. Он же был ребенком. Напоминал Натана? Вздор. Они с Нилом близнецы, но почему тогда Нил не напоминал? Он был, чёрт возьми, ребёнком, за что его было ненавидеть? Но теперь всё встаёт на свои места.       — Стюарт... Упоминал, что абсолютно не ждали близнецов. Это стало лишь большей проблемой. Я... Даже если я понимаю, почему она так... Я всё равно не смогу её простить. Да и если бы было иначе, то что? Втроём в бега пустились? Женщина и два ребёнка? Это ещё больше трат, еще документы, больше узнаваемости за счёт того, что близнецы. Поймали бы быстро... Я не могу жалеть о сложившемся исходе: по крайней мере, Мясник мёртв, ты в команде, где тебя приняли, ты можешь играть. И я могу тебя дальше защищать, — Натаниэль упирается лбом в грудь Нила, стоящего перед ним и уже закончившего перевязку.       — Мне не нужна твоя защита. Тебе необходимо подумать о себе, — Нил устало вздыхает и ерошит волосы Натаниэля, не пытаясь его оттолкнуть.       Джостен до сих пор испытывает смешанные чувства по отношению к брату: привязанность и доверие всё ещё борятся со страхом и отторжением. То, что они братья, ничего не значит само по себе, но отношение друг к другу делает их семьей.       — Прости. Прости, из-за меня же ты и в опасности даже сейчас, после смерти Мясника. Моя работа... Даже если всех людей Мясника перебьют, то будут люди, которые знают меня... Параллель провести несложно. Работа... Отвратна. Она одновременно и даёт возможность защитить тебя, и ставит тебя под угрозу... Прости, прости, Нил, — Нат судорожно стискивает в руках толстовку Нила, а Джостен не спешит убирать руку из распущенных всё ещё влажных волос, лишь мягко, едва ощутимо сжимая, чтобы дать почувствовать, что он рядом. — Но мы будем свободны, веришь? Ты будешь свободен, Нил... Ты почти свободен. Ты волен распоряжаться своей жизнью, Нил. Ты представь: ни Мясника, ни Мориям... Я хочу подарить тебе такое будущее, Нил, — Натаниэль в бессилии ослабляет хватку, но не спешит отникнуть. — Ты боролся за жизнь, ты через много дерьма прошёл, и ты заслужил это будущее.       — Эль, — слабо зовёт Нил, рассеяно смотря куда-то перед собой. Он не знает, как реагировать, что делать, всё внутри сжимается; слова о свободе кажутся бредом. — Эль, мы оба прошли через то ещё дерьмо в жизни, мы оба заслужили будущее. Но у жизни свои планы, пусть я и не верю в судьбу, но верю в ситуацию. И мы заложники своей ситуации. В отличие от судьбы, мы вольны сами её исправить, и давай это сделаем. Я хочу помочь тебе не меньше, чем ты мне. Спасибо. Спасибо за всё, — Нил кусает губу и судорожно выдыхает, прикрывая глаза на пару мгновений, собираясь с мыслями. — Я не знаю, что ты удумал, но я не буду стоять за твоей спиной. Я буду стоять бок о бок с тобой, Эль.       — Я не хочу тебя вмешивать в это, Нил.       Нат неохотно отстраняется и поднимает взгляд на Нила, встречаясь с такими же блестящими глазами. Они блестят не из-за слёз, ведь несмотря на все эмоции — слёз нет. Они блестят доверием и преданностью.       Нил сам не хочет в это впутываться, но он не может сказать это, ведь тогда Нат подавно огородит его высокой стеной и оттолкнёт.       — Я не могу позволить быть мучеником только тебе одному, — качает головой Нил, отходя. — Даже если ты против, я буду стоять рядом с тобой, — оставляет последнее слово за собой Нил и уходит в душ. Ему тоже не помешает помыться.       Минут пятнадцать — или больше? — Нил просто сидит в ванне под горячими струями, стараясь упорядочить всё.       Бельё, новые спортивные штаны и футболка оказываются заботливо сложены на стиральной машине, когда Нил наконец вылезает из ванны.       Когда же Нил выходит из ванной комнаты, он замечает, что Натаниэль уже постелил на диване и сидит на нём, уйдя глубоко в пучины своего сознания, как только что в ванне был потерян и Нил. Кажется, Нат даже не сразу замечает, что Нил закончил, обращает внимание лишь тогда, когда Нил садится на пол возле и тихо начинает говорить:       — Я пытался ей сказать, что нам надо вернуться за тобой. Побег был тщательно спланирован, словно она с самого нашего рождения его планировала. Может, так оно даже и было. Изначально об этом я не задумывался даже, для меня это было спонтанно, но потом лишь, после её смерти, я понял: уж слишком много людей было замешено, тайники были заготовлены, она знала уже бегло другие языки, которым сама же меня потом и обучала: нетерпеливо, жёстко, чтобы я в кратчайшие сроки умел уже бегло говорить на абсолютно чужом языке. И французский мы с тобой видимо не спроста учили: это действительно пригодилось в бегах. Постоянная смена личности... Я просто уже потерял себя, Эль. Новые имена, новые истории, новые характеры — я в конце концов не понимал, кем я являюсь на самом деле, — Нил отмечает, как внимательно слушает его Натаниэль, не перебивая и позволяя всё рассказать. Нат невесомо кладёт руку на голову Нила, но не запускает в волосы. — Но так и нужно было: она говорила, что я должен полностью стереть себя, чтобы каждый раз рисовать новую личность, подстраиваться. Всё, что я знал: надо выжить. В голову она вбила одно: беги, беги, беги.       Нил рассказывает о каждом штате, о каждой стране, где они с Мэри побывали. Рассказывает о всех стычках с людьми Балтиморского Мясника, о всех личностях, кем они были. Он говорит долго и тяжело, ему не менее сложно и неприятно ворошить прошлое, чем Нату, но он также стойко продолжает говорить. Особенно тяжело ему рассказать о смерти Мэри: как он слишком поздно заметил, что она смертельно ранена, как они добрались до пляжа, её последние слова, её холодные руки, охвативший её огонь. Нил и не заметил, как начали дрожать его руки. Он думал, что смог смириться с её смертью, но это всё ещё оставалось для него болезненной темой. Она была дерьмовой родительницей, но она делала всё для того, чтобы он выжил. Он не мог не ненавидеть её и не мог не быть привязавшимся к ней. Она оставалась его родительницей, несмотря на жесткость и отсутствие заботы.       Натаниэль аккуратно спускается на пол рядом с Нилом, не убирая с его головы руки, и продолжает слушать.       — Ты — Нил Джостен, десятый игрок «Лисов».       Сегодняшние вечер и ночь дарят облегчение и усталость обоим близнецами. Доверие укрепилось. Может, работа Натаниэля и острое желание защитить остаются камнем преткновения, но они осознают: они оба готовы бороться за будущее, быть рядом и стоять друг за друга. Нил не может поверить, что у него действительно есть будущее, но он отчаянно желает тоже подарить будущее брату. Убийства, принадлежность Морияме — не будущее.       Близнецы решают сейчас в первую очередь выспаться, а завтра уже ближе к вечеру выехать в Пальметто, вернуться к «Лисам». Ичиро сейчас дал время Натаниэлю, не отсылает его на опасные задания, в основном лишь переводы от Ната и требуются, потому он с чистой совестью может поехать в Пальметто, встретиться с «Лисами». Встретиться с Эндрю. Какова была его реакция, что он думал? Впрочем, в последние дни, с момента с ФБР, у Натаниэля не было даже времени думать об Эндрю, а сейчас он чувствует себя слишком уставшим, чтобы вообще думать. Но это не означает, что он не думал о Миньярде вообще со дня своей «пропажи».       Пробуждение близнецов молчаливое, они не разговаривают друг с другом, но эта тишина для них не оказывается напряжённой. Они вечером и ночью сказали слишком много, чтобы сейчас что-то говорить. Натаниэль курит в окно, а Нил просто вдыхает дым. Они оба пьют горячий черный чай без сахара, смотрят на суматошный Нью-Йорк. Они оба проспали не больше шести часов, хотя не было ни одного будильника, ни одного звонка, но шесть часов для них было потолком.

***

      В Пальметто царит ощутимое всеми напряжение. Команда уже собралась на корте на утреннюю тренировку. Кевин в последние дни был ещё строже на поле, лишь Дэн его осаждала моментами, дабы не загонял до полусмерти. Эндрю же сегодня и вовсе ни в какую не согласился выходить на поле, он предпочёл и вовсе остаться за пределами корта, в машине. В общежитии не остался только из-за обещанной защиты — он обязан проследить за всем, но ради этого заходить на домашний корт во время обычной тренировки не видит смысла.       Из-за этого Эндрю оказывается первым, кто замечает заезжающую на парковку машину. Миньярд в этот момент курит, облокотившись на капот своей машины. Он сперва напрягается, но напряжение покидает, как только он замечает рыжих близнецов. Первым из припарковавшейся рядом машины выходит Нил, а следом за ним с пассажирского места вылезает и Натаниэль, подметивший Эндрю ещё при въезде на парковку. Нат махнул Нилу в сторону входа, призывая того пойти пока без него. Нил с сомнением и недоумением окидывает взглядом брата и Эндрю, но всё же не спорит и уходит, оставляя их одних на парковке.       Натаниэль следит за уходящим близнецом и только после этого устремляет всё внимание на невозмутимого Эндрю. Для других невозмутимого, но Нат сквозь эту апатичность видит облегчение и смесь эмоций.       — Привет, — с глупой и неуверенной полуулыбкой говорит Натаниэль. — Полагаю, мне нужно объясниться? — Хэтфорд по привычке уже мягко выхватывает сигарету из чужих пальцев и делает глубокую затяжку.       Эндрю молча достаёт новую сигарету, даже не возмутившись краже. Он склоняет голову в знак того, что слушает Натаниэля. Он понимает, что произошло, но он готов — хочет — услышать подтверждение. Однако если бы Натаниэль не хотел об этом говорить, Эндрю не смог бы на него давить. То ли потому что бесполезно, то ли потому что не желал.       — Что ж... Наверное, до тебя дошла новость о смерти Балтиморского Мясника? — Нат замечает лёгкий кивок. — Вывод сделать несложно. Я... Полагаю, тут не обошлось без помощи Ичиро, — Нат поджимает губы, — это была возможность избавиться одновременно и от Натана, и от Нила. Но, знаешь, я люблю рушить чужие планы, — вяло ухмыляется Нат. Об этом он не сказал даже Нилу.       Эндрю слегка кивает, принимая такое объяснение. Такую правду. Эндрю теперь тоже должен будет правду, пусть это и не планировалось раундом в игре.       — Ты идиот, Ниэль, — с обессиленной злостью, за которой скрывается беспокойство, говорит Эндрю и протягивает руку к голове Натаниэля.       Нат склоняется ближе к Эндрю, позволяя ему запустить руку в отросшие непослушные волосы. Натаниэль прижимается к руке, привычно стянувшей резинку с его волос и скользнувшей теперь на щёку.       — Ненавижу тебя, — выдыхает вместе с дымом в лицо Ната блондин.       — Всей душой? — лишь шире улыбка расплывается на лице Хэтфорда.       — До смерти, — поправляет его Эндрю. — «Лисы» беспокоились о тебе.       — Ты тоже? — щурится Натаниэль, даже не обращая внимание на то, как сигарета уже стлела до фильтра.       Молчание со стороны Миньярда можно принять самым близким к согласию ответом и правдой в ответ. Он действительно беспокоился, но вслух это не скажет.       Пальцы Эндрю проходятся невесомо рядом с повязкой на веснушчатом лице с немым вопросом.       — Сними, — Нат выкидывает-таки сигарету, которой затянулся лишь раз.       Эндрю осторожно отлепляет край повязки и осматривает порезы. Перед предстоящей встречей с командой он не стал отдирать повязку полностью, потому, рассмотрев рану, он обратно прилепляет. Правда, теперь хуже держится, но не сказать, что это их волнует. Эндрю без лишнего напора тянет Натаниэля ближе, на ещё один вопрос следует тихое и отчаянное «да».       Их губы сливаются в стремительно набирающем обороты поцелуе, в котором выражаются все неозвученные чувства, все переживания, облегчение, «спасибо, что вернулся». Натаниэль сдерживается, чтобы не ухватиться беспомощно за Эндрю, но Миньярд, на пару мгновений отстранившись, даёт разрешение:       — Плечи и выше.       Одна рука Натаниэля сразу же оказывается на плече Эндрю, а другая в блондинистых переливающихся на солнце волосах. Губы Ната вновь оказываются накрыты чужими, такими горячими и настойчивыми, жадными. И это ощущается чертовски правильно. Сейчас все увлечены тренировкой, но Натаниэлю, столь страстно любившему экси, не до неё. Не тогда, когда он чувствует жар Эндрю, его эмоции, внешне незаметные ни для кого. Никто не должен называть его безэмоциональным монстром, Нат не позволит, ведь это совершенно не так.       Хэтфорд обещал не подпускать Миньярда к себе ближе? Что ж, он успешно провалился, и он не может сейчас жалеть об этом. Они пересекли точку невозврата уже давно.       Они целуются долго, отчаянно, словно не существует никого и ничего, кроме друг друга. До покалывания и онемения губ. Это не страсть, не похотливое желание, это — «я рядом».       Они прикуривают одну сигарету на двоих, передают её друг другу. Натаниэль хотел выйти на поле, но Эндрю безбожно разрушил планы.       — Скоро собираешься сбежать обратно на ковёр к Морияме? — словно бы скучающе уточняет Эндрю, и Нат задумывается ненадолго.       — Сегодня точно останусь с вами, может, даже дольше, — не отпираясь, тянет Хэтфорд, в очередной раз затягиваясь и ощущая привычный едкий привкус.       — Даже не смотри в сторону поля, пока Эбби не даст добро, — предупреждает Эндрю, и Нат на это закатывает глаза.       Может, Миньярд не видел всех ран, но он не глупец и понимает, что Натаниэль явно не остался нетронутым после стычки с Балтиморским Мясником и его людьми. Натаниэль же послушно не рыпается в сторону стадиона, пусть руки так и чешутся вять клюшку вновь.       — Ты выглядишь так, словно тебя пожизненно лишили возможности играть, — цокает Эндрю, и Нат огорчённо хмыкает.       — Она здесь? Надо тогда ей показаться, чтоб быстрее быть допущеным. Хотя нет, быстрее без её ведома выйти, а то ещё запретит на неделю... Или больше. Ну уж нет.       Миньярд аккуратно хватает руку Хэтфорда и поднимает, проводит по бинтам, которые даже на ладони.       — Да не всё так плохо, — пытается заверить его Нат. — Я в порядке, — стакливаясь с суровым взглядом, Нат фыркает, но язык прикусывает.       Они ещё какое-то время стоят возле Мазерати, продолжая довольствоваться заземляющим обоих никотином, но в конце концов идут на корт, в комнату, где обычно смотрят игры и обсуждают стратегии. Нату ощущается необходимым выйти на поле, но он и сам понимает, что пока не в лучшем состоянии, но, по его мнению, он уже готов к этому, однако всё равно слушается Миньярда. Они оба устраиваются на диване, Нат спрашивает о том, что происходило за время, пока его не было, получает короткие и незаинтересованные ответы. Играть в правду Хэтфорд сейчас сам не собирается, он пока не готов к новым раундам, пусть он и доверяет Эндрю, но всё ещё вымотан после Нью-Йорка, а Миньярд, в свою очередь, не спрашивает ни о чём. Большую часть времени они просто молчат, сидя рядом друг с другом, их ноги в паре сантиметров друг от друга, но не касаются. Нат хочет включить прошедшие за его время игры других команд, однако слышит: «Только посмей, и я свалю». В ответ Натаниэль фыркает, но всё же не сдерживает смешок. Он всё ещё не может понять Эндрю в отношении экси.       После тренировки вымотанные «Лисы» вливаются в комнату уже переодетые и принявшие душ. Дэн и Мэтт, зашедшие первыми, замирают, за их спинами раздаются недоуменные вопросы.       — Нил! — восклицает воодушевленно Мэтт, подскакивая вместе с Дэн к Натаниэлю.       Ники радостно взвизгивает и хочет кинуться с объятиями на Ната, но благоразумно сдерживается, встречаясь с предостерегающим взглядом Эндрю.       — Ты, чёрт возьми, куда пропал? Хотя нет, не отвечай, новость я видела, — цокает Элисон, откидывая блондинистые волосы за плечо. — Как, впрочем, и все.       Нат прикусыввет губу и цепляется за пирсинг, неловко и даже как-то виновато улыбаясь— он не знает, почему виновато, возможно, потому что, как оказывается, он заставил команду волноваться, в чём он невольно сомневается (как ему кажется, беспокоились только Эндрю и Нил, максимум — ещё Кевин). Самым незаинтересованным оказываются только Аарон и Нил — и то Нил только потому, что они вместе с братом и приехали сегодня сюда. Нила же куда больше заинтересовала резинка на руке Эндрю, которую замечает, кажется, только он один. Он вскидывает бровь, с немым вопросом взглянув на брата, на что Нат никак не отвечает — во-первых, не при всех, во-вторых, он в принципе не собирается отвечать.       — Я Натаниэль.