Колокольчики в моей голове.

      Судорожно втягивая воздух через стиснуты зубы, Гук резко распахивает глаза, натыкаясь взглядом на россыпь созвездий над кроватью. Прикладывает дрожащую руку к груди, пытаясь унять бешенный стук сердца.       — Хочу, чтобы на мне была только твоя распахнутая сорочка…       Он порывается встать, но крепкая рука Хоупа еще сильнее сжимается вокруг его талии.       — Нет!       — Хосок, мне нужно в туалет, — негромко хмыкает Чонгук.       — Тридцать секунд, — недовольно ворчит тот и ослабляет захват.       — Спи, собственник, — Гук нежно целует Хосока в обнажённое плечо, поднимается с постели и, подхватив вещи, скрывается в ванной.       Через пять минут после быстрого душа он замирает возле кровати, где Хоуп уже уснул, уткнувшись носом в его подушку.       — Ты нарисуешь меня обнажённым? Хочу чтобы на мне была только твоя распахнутая сорочка…       Он бесшумно выскальзывает за дверь и босиком спускается по лестнице вниз. Хриплый голос снова и снова врывается в его сознание. Какая-то навязчивая абсурдная мысль крутится в его голове, но он никак не может за неё ухватиться.       За столом на кухне сидит Намджун. Он делает вид, что читает или наслаждается утренним кофе, или, что его голова не болит, как вчера ночью, как неделю назад. Чонгук подходит ближе и, позволяя себе перенять состояние Джуна, чувствует, как железный обруч стягивает его лоб и виски. Он поднимает руку, невесомо касаясь головы старшего. Шёлковые выбеленные пряди скользят через пальцы парня. Ощущая тепло в своей ладони, он на мгновение прикрывает веки.       Намджун резко дёргается и, обернувшись, во все глаза смотрит на Чонгука.       — Доброе утро, хён, — тот как ни в чём не бывало уже деловито суетится вокруг кофе-машины.       — Спасибо, Гук-и, — выдыхает старший и пару раз нервно дёргает головой, словно желая удостовериться, что боль не вернётся.       — Тебе надо к врачу, — Чонгук усаживается напротив и поднимает чашку с кофе к губам.       — Какое-то не совсем доброе утро, — хмыкает тот. — А если у меня рак?       — Нет у тебя там ни рака, ни лебедя, ни щуки! — хохочет Гук. И Джун ловит себя на мысли, что парню просто нельзя не улыбнутся в ответ, настолько он солнечный. — ТЫ. ПРОСТО. УСТАЛ.       — Всем привет! — как всегда с идеально-небрежной укладкой в отличном расположении духа в столовую вплывает Сокджин.       — Вот этот явно никогда не устаёт, — улыбаясь, кивает в ответ Намджун.       — Самое главное позитивный настрой и ежедневная мастурбация! — с видом профессора выдаёт Джин, ныряя в холодильник.       — Найди уже себе девушку, хён! — присоединяется к громкому смеху, сотрясающему стены кухни, Хосок и, наклоняясь, крепко целует Чонгука в губы.       — И это мне советует тот, кто встречается с ёжиком! — закатывает глаза Сокджин, с видом профессионального сомелье отхлёбывая из небольшой бутылочки воду, — Напомни, как по-научному называется такой вид отношений, — он крутит изящными пальцами в воздухе, словно вспоминая забытое слово, — зоофилия?       Чонгук зажмурившись, качает головой. Эти парни за несколько лет дополнили его семью, стали близкими друзьями. Он снова невесомо отвечает на поцелуй смеющихся губ Хосока, когда сталкивается с глазами, полными боли и отчаяния.       — Хён, не шути так, — наконец поворачивается к Джину Хоуп, — иначе в нашей группе «хёном» начнут называть Шугу.       Гук судорожно сглатывает, не в состоянии разорвать зрительный контакт с Тэхёном. В данный момент он не может припомнить, когда вообще смотрел в его глаза. Среди цвета натуральной карамели с более тёмными кофейными вкраплениями столько горьких оттенков безысходности, что Чонгуку становится трудно дышать. Он может сейчас ослабить барьер, которым за многие годы научился себя окружать, чтобы на себе ощутить чувства Тэ, но невесомый непонятный страх, пульсируя на кончиках пальцев, заставляет его трусливо отвести глаза.       — Кстати, а где претендент на звание «хёна»? — поворачивается к друзьям Джин. — Спит ещё?       — Я проснулся пару часов назад, — задумчиво отвечает Намджун, оглядываясь. — Шугу не видел.       — Он не ложился, — подаёт голос Тэхён, включая кофе-машину, — ушёл через полчаса, как мы разошлись.       — Как ушёл? Куда? — брови над переносицей Джуна сдвигаются, и по лицу проскальзывает тень беспокойства. — Почему никому ничего не сказал?       — Мне сказал, — отвечает Тэ, приваливаясь к столу бедром. — Я вам говорю.       — Он вроде не планировал ничего на сегодня, — Хосок оборачивается к младшему брату и только тут замечает и блестящие глаза, и покрасневшие щёки, и испарину над верхней губой. — Тэхён-и, ты в порядке?       — У него жар, — обеспокоенно отвечает Сокджин, легко касаясь лба младшего прохладной ладонью.       — Я в порядке, видимо, продуло где-то, — бурчит тот. Он уже собирается вернуться в свою комнату, чтобы сбежать от «нянек», когда входная дверь громко хлопает, и через несколько секунд в столовую входит Юнги. Молча проходит мимо друзей, вытаскивает из холодильника воду и жадно присасывается к горлышку.       — Кто-то умер? — обводит усталым взглядом друзей, которые во все глаза смотрят на него.       — Где-ты был? — спрашивает Намджун. — Не то, чтобы мы контролировали тебя, просто мы решили, что сегодня все останемся дома, а ты…       — Я был на пробежке, — пожимает плечами Мин.       — В джинсах и итальянском кашемировом пиджаке? — вздёргивает брови Сокджин.       — Просто гулял! — закатывает глаза Юнги. — Или вы всё-таки контролируете? — переводит взгляд с одного на другого, потом тянется вверх, чтобы достать кофейную кружку. Его тело резко дёргается, и он прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать.       — Шуга? — Хосок уже не может скрыть беспокойство в голосе.       — Да это плечо, — пряча взгляд, отвечает Мин. — Потянул.       — Это то, когда мы катались на велосипедах месяц назад, и ты упал?       — Судя по всему, тоже самое, на котором был вывих два месяца назад, когда мы готовились к съёмкам клипа!       — И ещё на концерте в Пусане тебя сильно толкнули в него, когда мы пробирались через толпу фанатов в отель.       — Да, да, да! — отвечает всем сразу Юнги. — То самое, но я же сказал, всё в порядке!       Мемберы начинают бурно обсуждать тот момент, вспоминая ненормальных пусанских фанаток и нерасторопную охрану.       — Хён, почему ты врёшь им? — на грани слышимости спрашивает Чонгук Мина, когда подходит к раковине, чтобы ополоснуть свою чашку. — Тебе даже дышать больно! Скажи им правду.       Гук произнёс это еле слышно, но в наступившей тишине его голос звучит громче колокола.       Все как по команде переводят на них ошарашенные взгляды.       Юнги обречённо прикрывает глаза и нервно дёргает головой. Какое-то время усиленно трёт затылок, а он всегда так делает, замечают друзья, перед тем, как озвучить плохие новости.       — Я был в частной клинике с утра, — наконец, отвечает он. — У меня, действительно, проблемы с плечом. — Как-то отчаянно вдыхает и еле слышно заканчивает: — Нужна операция.       — Так, хорошо, — отзывается лидер, поднимаясь из-за стола. — Почему ты ничего не говорил нам?       — Потому что опять отказался от неё.       — Опять? — хором выдыхают парни.       — Да, это не в первый раз, — сдаваясь, говорит Мин. — Но я дал окончательный ответ.       — Почему? — громко кричит Хосок, чувствуя, как беспокойство за друга затапливает его лёгкие.       — Потому что реабилитация после операции не меньше полугода! — кричит в ответ Мин. — А я не могу позволить себе так подводить группу! Мне придётся пропускать репетиции по хореографии, тренировки в спортзале, я даже петь толком не смогу, потому что месяца два буду находиться в гипсе, — уже спокойнее добавляет он. — Поэтому повторяю ещё раз: я отказался, и мы закрываем эту тему!       — Я могу помочь, — вклинивается Чонгук, и теперь все ошарашено смотрят на него. Они все до единого знали, что у Гука есть некий дар. Они не то что не верили, просто никогда не говорили об этом. — У меня есть опыт в лечении закрытого перелома запястья, сестра… ломала несколько лет назад.       — Гук-и, я не думаю, что ты, и правда, что-то сможешь сделать, — губы Юнги кривятся в скептической улыбке. — Врачи сказали, без операции не обойтись.       — Позволь ему, — просит Хосок. — Пусть он хотя-бы попробует.       Мин снова несколько раз дёргает головой, не зная, стоит ли ввязываться в эту авантюру. Ожидая его решения и наблюдая за ним, Намджун вдруг вспоминает, как точно также тряс головой утром, когда Чонгук одним прикосновением руки вернул ему хорошее самочувствие.       — У меня участились головные боли, — перетягивает внимание на себя он. — И Чонгук время от времени помогает мне. Ты не должен отказываться, Шуга. Вдруг он, действительно, сможет помочь.       Юнги прямо смотрит в глаза Чонгуку. Он ни за что не согласится на операцию, но и терпеть боль, которую больше не притупляет сильное обезболивающее, уже не может. Мин никогда не был знаком с людьми, которые что-то могли. Читал, слышал. Вон даже Хосок с Тэхёном не раз рассказывали, что по соседству с домом, где они выросли, жила какая-то ведьма, могла предсказать будущее…       — Хорошо, — принимает решение Юнги. — Давай попробуем. — И разворачивается в сторону своей спальни. Чонгук без слов следует за ним.       Мин прикрывает дверь и в нерешительности замирает у порога.       — Если тебе сложно раздеться, я буду работать так, — говорит Гук, перетаскивая в центр комнаты стул, — но лучше будет, если ты разденешься до пояса.       — Как ты будешь это делать? — хрипло спрашивает Мин, стягивая пиджак и тонкий джемпер.       — Я соберу болезнь и выведу её, — просто отвечает Гук, указывая рукой на стул, куда Мин тут же садится.       — Как выведешь? — голос Юнги становится совсем тихим. Страх начинает медленно пробираться под его кожу.       — Не думай об этом, хён, — Чонгук усаживается перед ним на корточки и ловит испуганный взгляд. — Но сначала я хочу предупредить тебя. Я ощущаю чувства людей как свои. Все чувства, — пристально смотрит в глаза. — И чтобы помочь тебе, мне придётся ослабить свой барьер, что-то типа фильтра.       — И ты прочтёшь мои мысли? — с ноткой недоверия спрашивает Юнги, но Гук отчётливо слышит в голосе старшего зарождающуюся панику.       — Не прочту, почувствую, — поправляет его парень.       — Всё… почувствуешь?       — Хён, я очень уважаю тебя, — медленно произносит Чонгук, — ты — пример для меня. И,.. — отводит глаза, после чего снова прямо смотрит в глаза старшему, — то, что ты любишь Хосока, я понял ещё несколько лет назад. Не переживай — это останется между нами. Ты готов?       Юнги крепко жмурится, после чего уверенно кивает.       Гук прикрывает глаза, чтобы прочувствовать его боль, но нечто еще более мощное ударяет его в грудь. Это не просто желание, это тяга, жажда, чтобы любимый человек, в данном случае в качестве близкого друга, был рядом.       Чонгук вынимает сотовый из кармана и быстро пишет:       — Поднимись сюда, ты нужен Юнги!       Хосок врывается в спальню через минуту. Обеспокоенным взглядом обводит комнату, натыкаясь на взгляд Мина.       — Я здесь, я буду рядом, — он опускается на корточки и берёт дрожащие руки Юнги в свои. — Всё будет хорошо!       Чонгук поднимает руки. Боль в левом плече, боль Юнги, делает его слегка заторможенным. Онемение от шеи до запястья говорит о том, что повреждён нерв.Чувствуя лёгкую тошноту Мина, он искренне удивляется, как тот мог столько времени скрывать своё состояние.       Гук прикладывает тёплую ладонь к лопатке и сразу же чувствует болезнь. Она как крупный пластиковый шарик в массажном кресле, перекатывающийся под плотной кожаной обивкой. Стараясь зафиксировать её, крепче ухватить, он ещё сильнее прижимает руку к спине старшего. «Шарик» начинает мелко вибрировать и вращаться одновременно, собирая в себе и повреждение сухожилий и воспаление. В конце-концов, Чонгук ощущает его как заряженную частицу, которая трещит и искрится, готовая вот-вот взорваться под его ладонями.       Юнги низко стонет, наклонившись слегка вперёд. Он так сильно цепляется в руки Хосока, что на них, определённо, останутся синяки. Но тот молчит, позволяя другу поделиться свой болью. Тело Мина начинает слегка раскачиваться, он тяжело дышит, словно пытается избавиться от этой боли, выплеснуть её из организма, изгнать. Но она как паразит сидит крепко, вцепившись своими зубами в его нервные окончания, сосёт его энергию и здоровье.       Чонгук кладёт вторую руку на плечо и закрывает глаза. Живительно тепло сразу же начинает распространяться по руке Юнги. И этот контраст боли и облегчения начинает потихоньку сводить его с ума. Он раскачивается сильнее и сильнее, уже пытаясь сбежать от рук парня. Кажется, что спальня начинает вращаться вокруг него, звенеть и пульсировать. Его сердце стучит неровно и вяло. Дышать становится трудно. И когда он уже думает, что потеряет сознание, Гук неожиданно выхватывает из заднего кармана джинсов небольшой складной нож. В наступившей тишине звук распрямляющейся пружины в механизме кажется чем-то зловещим. Одни точным движением Чонгук вспарывает бледную влажную кожу на лопатке, позволяя крови вырваться и беспрепятственно течь по спине, где она впитывается в резинку джинсов.       Юнги, не в состоянии контролировать боль, кричит и заваливается вперёд, где его ловят крепкие руки друга. Какое-то время он неподвижно сидит, согретый объятиями Хосока, после чего распрямляется и поднимает руку. Вращает сжатым кулаком, сгибает в локте, трясёт кистью.       — И правда, не болит, — как-то восторженно и по-детски произносит он, оборачиваясь.       — Гук! — подскакивает на ноги Хосок и ловит парня, который, покачиваясь, пытается добраться до кровати, чтобы присесть. Но сил не хватает. Боль Юнги, высвободившись, затопила организм Чонгука неимоверной усталостью и опустошением.       — Хён, спустись вниз, пусть парни обработают порез и заклеят лейкопластырем, — безжизненным голосом произносит он и еле находит в себе силы, чтобы поднять голову на Хоупа. — Уведи меня в спальню, я устал.