Часть 7
6 июня 2023 г., 10:53
Пальцы Юнги проворно скользят по клавиатуре, он снова и снова негромко зачитывает фрагмент новой песни, чтобы подобрать подходящую рифму. После того, как Чонгук лечил его, прошло три дня. Мин поднимает левую руку и начинает мощно вращать ею, словно до сих пор не верит в волшебное исцеление. Если бы он не провёл долгие часы в клинике, не видел собственными глазами снимки, не слушал нудные проповеди врачей, он решил бы, что с плечом ничего серьёзного не было…
Вибрация сотового прерывает его размышления. Он слегка поворачивает голову в сторону нарушившего его покой предмета, но, замечая на экране имя Хосока, быстро тянется к телефону и включает громкую связь.
— Я помню, что мы сегодня планировали выйти, Сок-а, я уже заканчиваю, скоро буду дома, — на одном дыхание выпаливает он.
— Шуга, мне нужна твоя помощь! — обрывает хорошее настроение того Хосок.
— Что случилось? — Юнги не надо умолять и уговаривать, он жизнь готов отдать за этого человека.
— Твоя студия находится в одном районе с квартирой Чонгука, — голос Хоупа дрожит и сбивается, словно ему сложно выстраивать предложения из знакомых букв. — Съезди к нему, я не могу до него дозвониться!
— Хорошо, ладно, сейчас, — Мин трёт покрасневшие глаза и одновременно выключает компьютер и аппаратуру.
— Я сброшу тебе его адрес, — отвечает Хосок и добавляет еле слышно. — Пожалуйста, привези его как можно скорее.
***
Чонгук и Чимин, сидя бок о бок на низком диване, глазами-маятниками неотрывно следят за маленькой мегерой, которая кипит, норовя поджечь деревянный пол лофта Пака своими шпильками, носится из стороны в строну и тихо матерится под нос. — Тага, — не выдерживает Чимин, — прошу тебя, сними туфли, ты царапаешь покрытие каблуками! Гук старается сдержать смех. Плевать Пак хотел на полы в своей квартире, он переживает, что девушка подвернёт лодыжку или споткнётся, потому что, она, действительно, выглядит сейчас как претендент на победу в марафоне «забег на шпильках». Она замирает на мгновение, на долю секунды, которой при всём желании не хватило бы Чимину, чтобы покинуть планету, после чего срывается на пронзительный визг и, стянув одну туфлю, метко бросает её в голову Пака, благо тот успевает отклониться. Чонгук взрывается диким хохотом, чем подписывает себе «смертный приговор», когда вторая туфля со скоростью света летит уже в него. — Вы — противные мужланы! — указывает она на них аккуратным наманикюренным пальчиком. — Да кому я говорю?! — Я не виноват, это Гук! — пьяно тянет Чимин, пытаясь сфокусировать взгляд на кончике её пальца, потом вдруг наклоняется к нему и очень важным голосом добавляет: — Как слышно меня? Приём, приём! Чонгук хватается за живот и, пытаясь конвульсивно вдохнуть между приступами истерического хохота, заваливается на Пака. Внезапно выражение лица Таги меняется, она морщит хорошенький носик, пару раз шмыгает, и её подбородок начинает мелко дрожать. — Вы меня совсем не любите! — дрожащим голосом выдаёт она и разворачивается, чтобы уйти. — Стоять! — Чимин хватает её за запястье и усаживает к себе на колени. — Ты не можешь просто так уйти — лабутены свои забери! — Отпусти! — бубнит девушка, пытаясь освободиться из крепкой хватки. — Я оставила вас на час, чтобы встретиться с ним и всё ему рассказать, а вы уже успели отметить мою помолвку! — Просто ты такая миленькая, когда злишься, — сюсюкает Гук, пытаясь глазами кота из Шрека поймать её взгляд. — Женщина — огонь! Женился бы! — Ты — гей! — оборачивается к нему Пак. — Блин, точно! — произносит Чонгук с сожалением, ни капли которого не испытывает. — И не думаю, что Хосок добровольно согласиться отдать тебя, — продолжает Чимин. — Это да! — Гук откидывается на спинку дивана, складывая руки под головой. — Я не выхожу замуж! Четыре коротких слова молниеносно обрывают дурашливый диалог между парнями. Их лица тут же становятся серьёзными, и по промилле алкоголя автоматически выветривается из их организмов. — В смысле? — Чонгук садится прямо и ловит непонимающий взгляд друга. — Я ему рассказала, — обречённо хмыкает Тага, — а он бросил меня! — Ну, пиздец! — выдыхает младший. — Он прав! — пожимает плечами девушка. — Будь я на его месте, я бы тоже не стала связываться со шлюхой! — Ты не шлюха, Тага! — строго отвечает Чимин, поворачивая её лицо за подбородок и смотрит в глаза. Он ждёт, что Гук его поддержит, но тот молчит, уставившись в одну точку. — Брат? — зовёт его Пак, когда замечает, что подвисшее состояние того затянулось. — Ему больно, — вдруг произносит Чонгук. — Вряд-ли этому придурку сейчас плохо! — выдавливает из себя Чимин. — Нет, — отмирает Гук и поднимается на ноги. — Моему колокольчику больно! — вытаскивает сотовый из кармана. — Чёрт, разрядился! Я должен идти! Я нужен Хосоку, — наклоняется и оставляет в волосах девушки мягкий поцелуй. — Присмотри за ней, — одними губами шепчет он другу. — На связи, — бросает на последок и выходит за дверь. — Зачем я послушала этого мальчишку и всё рассказала ему?! — обречённо шепчет Тага. — Чонгук прав, — ласково отвечает Пак. — Нельзя начинать новые отношения со лжи или с утаивания правды. — Это приговор, — продолжает жалеть себя девушка. — Никто и никогда не возьмёт меня в жёны! — Я подарю тебе на день рождения очки, — еле слышно произносит Чимин и пересаживает её на диван. После чего поднимается и начинает собирать бокалы и пустые бутылки из-под соджу. — Чим? — голос Таги дрожит, когда она подскакивает следом. — Что ты хочешь этим сказать? — Ничего, — пожимает плечами тот и, загрузив посудомоечную машину, с такой силой захлопывает крышку, что посуда громко дребезжит внутри. — Я всегда относилась к тебе как к младшему брату. — А я вот никогда не относился к тебе как к… младшему брату, — передразнивает её Пак и, собрав по лофту чёрные блестящие лабутены, протягивает их девушке. — Чим? — выдыхает она и пытается поймать взгляд парня. — Тага, не переживай, со мной всё в порядке. И ничего не говори, не стоит. — И что же мне сейчас делать? — взмахивает она руками с зажатыми в них туфлями. — Делай всё как обычно, — улыбается уголком губ тот. — Иди домой, прими ванну, выпей бутылку вина, а потом можешь позвонить его жене и рассказать, что её ненаглядный супруг обещал бросить семью и жениться на тебе. И если тебе будет этого мало, соври, что наградила его сифилисом, — подмигивает он и, развернувшись, начинает подниматься на второй этаж, где расположена кровать. — Пак? — обречённо зовёт она, но Чимин не может позволить себе обернуться. Если он сделает это и увидит её маленькой и потерянной, застывшей у подножия лестницы, то сорвётся, сгребёт в объятия и начнёт целовать, пока последняя капля грусти не исчезнет с её прекрасного лица. Но его огромной любви так ничтожно мало на двоих! Он замирает на самом верху, оглядывая нечитаемым взглядом кровать, низкий резной комод из тёмного дерева, матовую перегородку из оргстекла, за которой находится душевая кабина. Его лёгкие затапливает горечь, когда он слышит звук удаляющихся босых ступней и громкий хлопок, с которым закрывается входная дверь. Он медленно расстёгивает рубашку и вынимает запонку из манжеты на левой руке. А на правой, словно издеваясь над ним, клинит шарнир, и он нервно дёргает рукав, пытаясь расстегнуть, пытаясь вытащить, пытаясь заглушить отчаянный вой сердца. Резко вздрагивает, когда тонкие прохладные пальчики касаются его запястья, и Тага легко вытаскивает запонку из петли манжеты. — Это было первое, на что я позволила себе потратить часть той хуевой прорвы денег, которую мой любимый клиент оставил мне, когда откинулся, — еле слышно шепчет она, разглядывая запонку, инструктированную чёрным брильянтом. — Ты помнишь, — вскидывает голову и смотрит в немигающие глаза Чимина, — мы все тогда были в шоке, что он упомянул меня в своём завещании? — какое-то время молчит, потом откладывает запонку на прикроватную тумбочку и снова поворачивается к Паку. — Ты значишь для меня так много, и ты так прекрасен в своей влюблённости! — невесомо касается чувственной скулы, легко скользит ногтём по шее, обнажённой рельефной груди и останавливается на том месте, где отчаянно грохочет сердце одинокого мужчины. — Но ты достоин большего! Чистой, светлой девушки, без призраков гнилого прошлого. — Чимин порывается что-то сказать, но она прижимает дрожащие пальчики другой руки к его рту. — И я могу сто раз ответить тебе, что твои чувства не взаимны, но мы оба знаем, что это ложь! — Она отрывает от его груди руку, и за ней тянется его сердце. Так было, когда ему было четырнадцать, так будет всегда. — Мне нужна только ты! — хриплым голосом произносит Пак. — Что ты нашёл во мне? — горько всхлипывает она, обхватывая себя за плечи обеими руками, словно лишилась опоры и вот-вот упадёт. — Я необразованная и невоспитанная. Матерюсь как сапожник. — Просто ты очень эмоциональная, — пожимает плечом Чимин и делает шаг вперёд. — Я чёрствая, не умею выражать свои чувства! — За тебя говорят поступки, — отвечает тот и снова делает крохотный шаг в её сторону. — Возможно, я никогда не смогу родить, — совсем тихо шепчет она, — а я знаю, как сильно ты мечтаешь о ребёнке. — У нас с тобой уже есть один — покрытый татуировками и помешанный на колокольчиках. — Моё прошлое… — Это и моё прошлое, — перебивает её Чимин и лукаво щурится, когда девушка резко замолкает. — Ещё причины есть и дальше бегать от меня? Тага пристально смотрит в глаза Пака, который на её глазах вырос в сильного привлекательного мужчину. Который всегда был рядом, который никогда не предаст, для которого её прошлое не имеет никакого значения. Чимин даже сообразить не успевает, когда она легко подтягивает узкий подол платья вверх и встаёт перед ним на одно колено. — Но если в этой грёбаной жизни и есть человек, который сможет сделать меня счастливой, то это — ты! И я хочу спросить тебя: согласен ли ты жениться на мне? Я, конечно, не лучшая партия… — Нет, — уверенно отвечает Пак, совершенно не меняясь в лице. — Нет? — А ты думала, я так просто соглашусь? — склоняя голову к плечу, отвечает тот, и из-под густых ресниц срываются хрустальные слёзы, делая его взгляд ещё ярче. — У тебя даже кольца нет! И речь так себе! — Кольцо! — Тага даже пугается, за стуком сердца не слыша шутливых ноток в его голосе. — Блять, — хмурится, соображая, как бы исправить свою оплошность. После чего резко отстёгивает застёжку серьги в виде кольца и натягивает его на запястье Чимина. — Что скажешь? Тот поднимает её с колен и нервно выдыхает прямо в дрожащие губы: — Да! — и когда девушка с облегчением прижимается к нему, добавляет: — Но над речью придётся поработать!***
Хосок мечется по притихшему дому, снова и снова вслушиваясь в автоматический голос в телефоне, которому откровенно плевать сейчас, как сильно ему нужен его ёжик. — Шуга найдёт его, Хоуп! — пытается успокоить Хосока Намджун. Но тот не слышит, бросает сотовый на гранитную столешницу и, уперевшись в неё руками, устало прикрывает глаза. Где его черти носят? Входная дверь хлопает, и в столовую входит Чонгук. Цепляется взглядом за облегчение в глазах Джуна и Джина и, наконец, находит Хосока. Бесшумно выдыхает. С его колокольчиком всё хорошо! Он подходит к Хосоку со спины и, обняв за талию, прижимается к нему своим сильным телом. — Где, твою мать, ты был?! — кричит Хоуп, резко разворачиваясь. — Я весь вечер пытаюсь дозвониться до тебя! — Я был с сестрой и Паком, — Гук делает шаг назад и непонимающе хмурится. Никогда ни при каких обстоятельствах Хосок не позволял себе разговаривать с ним в таком тоне. — Телефон разрядился… Что случилось? — Тэхён заболел. Ты должен помочь ему! Желваки на лице Чонгука вздуваются, а пальцы на руках неконтролируемо сжимаются в кулаки. Он никому ничего не должен! — В чём проблема? — выплёвывает Гук. — Вызови скорую! — Я не могу! — кричит в лицо ему Хосок. Чонгук резко отшатывается, чувствуя, как от кончиков пальцев на ногах начинает подниматься злость, норовя выжечь его изнутри. — Мы думаем, что у Тэ какое-то венерическое заболевание, — стараясь сгладить эмоциональный взрыв Хоупа, негромко обращается к парню Намджун. — В Токио у нас был выходной, и младший,.. — он обречённо смотрит на Джина, ища у того помощи. — Короче, Тэхён с Хосоком немного повздорили тогда, — подхватывает Сокджин. — И после слов Хоупа, что он всё отдал тому, Тэ взорвался. И со словами: «Но забрал ещё больше» ушёл. Его не было почти сутки. Мы думаем, что он связался с ненадёжной компанией и подцепил что-то. — Допустим, — кивает Гук и снова переводит взгляд на своего парня, — при чём тут я?! Отвезите в клинику, это решается десятидневным курсом антибиотиков! — Как ты не понимаешь?! — снова переходит на крик Хосок. — Репутация Тэ, группы в целом пострадает, если это просочится в СМИ! Поэтому ТЫ, — указывает в грудь Чонгуку пальцем, — должен вылечить его! — Нет! — стараясь удержать злость и обиду на Хосока, отвечает тот. — Ты ведь помог Юнги! Почему Тэхёну не хочешь?! Ты должен! — Я ничего никому не должен! — сквозь зубы рычит Гук. — Поэтому займись младшим братом сам и вызови ему скорую. А я, с твоего позволения, вернусь к сестре. Чонгук разворачивается и быстро идёт в строну выхода, пока слова, сорвавшиеся змеиным шёпотом с губ Хосока, не заставляют его замереть на месте: — Да никакая она тебе не сестра! Это просто шлюха, которая вырастила тебя в борделе! Гук прикрывает глаза и рвано выдыхает. Боль от неосторожных слов Хоупа тупым ножом режет его внутренности. Рассказывая парню о своём детстве, он никак не мог предположить, что тот когда-нибудь воспользуется этой информацией против него. Он резко разворачивается и идёт обратно, не замечая ни сожаление в глазах Хосока, ни шока в глазах Намджуна и Сокджина. Проходит мимо них, словно тех не существует, и бегом поднимается по лестнице. Хосок провожает удаляющуюся спину своего ёжика и устало приваливается к стене в коридоре. Он знает, что сделал больно, он извинится. Потом. Но сейчас Тэ нужна помощь, а он всегда будет ставить младшего брата на первое место. В дом залетает Юнги, быстро разувается в прихожей и забегает в гостинную. — Я не нашёл его Сок-а, — пытаясь отдышаться, выдавливает он из себя. — Что у вас случилось? — Он уже здесь, — отвечает за Хоупа Джин, замечая, что тот даже не понял вопроса Шуги. — Тэхёну совсем плохо, и Хосок… попросил Гук-и помочь ему. — Что с младшим? — Мин непонимающе смотрит на Сокджина. — У него же обычная простуда… — Он температурит уже третий день, сегодня усилились боли в животе, — объясняет Намджун. — Видимо, последствия того загула в Токио. — Сок-а, как ты мог? — ошарашенно выдыхает Юнги, оборачиваясь к Хосоку. И, когда Хоуп поднимает на него затравленный взгляд, еле слышно добавляет: — Ты забыл как именно он лечит?! Ему придётся прикасаться к младшему! Но Хосок уже не слышит его. Он медленно сползает по стене на пол и обречённо прикрывает лицо руками.***
Злость и разочарование продолжают кипеть в венах Чонгука, когда он резко врывается в комнату Тэхёна и с громким стуком захлопывает за собой дверь. Шумно выдыхает. Вид младшего на огромной кровати словно тушит пожар в его душе. В конце-концов, Тэ ни в чём не виноват. Гук медленно подходит к постели и замирает на месте. В одних шортах тот лежит в центре, подтянув колени к груди и закрыв лицо руками. Даже на фоне звучащего громким набатом сердцебиения Чонгук слышит тихие всхлипы. Тэхён не плачет, он тихонько воет. Гук опускается на помятое покрывало и невесомо касается пылающего лба Тэ, убирая отросшую влажную чёлку. — Как ты себя чувствуешь? — он даже не замечает, что его голос дрожит. — Мне больно, хён, — не отрывая ладоней от заплаканного лица, бормочет тот. — Я помогу тебе, малыш, хорошо? — Чонгук пересаживается, опираясь спиной на высокое изголовье и перекладывает Тэхёна к себе на колени, попутно замечая, какой тот маленький и лёгкий. — Будет больно, но потом станет легче, — ласково говорит он, поглаживая мокрую спину, которая так правильно устроилась на его крепком предплечье. И вообще, Тэ весь такой миниатюрный идеально умещается на его руках, словно сошлись два пазла, которые, будто не «из этой коробки», ненужными картонками валялись до этого в стороне. Младший как сломанная кукла. Одна рука крепко прижимается к низу живота, туда, где, как понял Гук, больнее всего, другая безвольно висит за спиной старшего. Глаза прикрыты, дыхание поверхностное, высокая температура, поднявшаяся ещё три дня назад, практически выжгла его дотла. Чонгук, осторожно отодвинув ладонь младшего, прижимает к его животу свою. Не думая, тянется к голове Тэхёна, прикасается ко лбу губами и закрывает глаза. Убирает эмоциональный барьер. Тэхён начинает тихо хныкать, когда Гук надавливает на живот ещё сильнее, пытаясь определить источник боли. Зовёт её и выманивает из обессиленного тела. Не давая Тэ сообразить, стягивает ниже шорты и берёт в руку горячие яички, сразу же чувствуя ритмичную электромагнитную пульсацию. Сжимает крепче, невольно причиняя ещё большую боль. Младший выгибается в его руках, словно сведённый судорогой. С его губ срывается истошный, душераздирающий крик. — Потерпи, малыш, — на пределе слышимости шепчет Чонгук в мокрые волосы, — ещё немного. Того начинает нещадно трясти. Болезненные полустоны-полувскрики вырываются из его рта и отдаются вибрацией в шее Гука, когда Тэ вжимается в неё лицом. — Терпи, — ласково произносит Чонгук, сжимая горячую мошонку ещё сильнее. Тэхён весь съёживается, с губ срывается ещё один мучительный крик, и он обессиленно откидывается на руке старшего, балансируя на грани сознания. — Посмотри на меня, — зовёт его Гук. Тот еле-еле разлепляет влажные веки. Расфокусированный взгляд плывёт, но Чонгук цепко удерживает его. — Это ещё не всё. Сейчас нам надо вывести эту дрянь из твоего организма. — Как? — Чонгук не слышит вопроса, у Тэ нет сил спросить вслух, старший просто читает по губам, настолько тот измученный и разбитый. — Ты должен кончить! Тэхён снова начинает сотрясаться в беззвучных рыданиях. Он упирается в плечо Гука лбом и отрицательно качает головой. — Я не смогу, нет… — Иначе никак! Тэ снова обречённо качает головой и неподвижно замирает в руках старшего. Вслушиваясь в поверхностное неровное дыхание, Чонгук принимает решение. Яички младшего ещё в его ладони, и кончиком большого пальца он начинает легко поглаживать основание вялого члена. Цепляет горячую кожу ногтем, проходится подушечкой пальца по скрытой крайней плотью головке. Полностью перемещает руку и начинает медленно двигать ею, внимательно вглядываясь в лицо младшего. Он улавливает момент, когда тот начинает возбуждаться. Его влажная грудь поднимается и опускается быстрее, тёмные соски набухают, пульс учащается так быстро, что Гуку кажется — он сам пульсирует. Склеенные губы на вдохе размыкаются, и с них соскальзывает тихий стон. Он вибрирует на шее Чонгука и впитывается в каждую пору его уставшего тела. Член Тэхёна начинает наливаться кровью. Тэ уже возбуждён до предела. С яркой головки на ладонь Гука стекают вязкие жемчужные капли, облегчая движения последнего. Младший подмахивает бёдрами, вцепившись рукой в мокрую материю футболки Чонгука на спине. Он пытается сдержать стоны, что неконтролируемо рвутся с его искусанных губ, но выходит плохо. Он плавится и растекается на сильных руках, в крепкой горячей ладони. Он на грани. Но изнурённому организму не хватает сил, чтобы дойти до конца. Тэхён открывает глаза, лаская взглядом профиль Гука, который нечитаемым взглядом смотрит в одну точку перед собой, и хрипло зовёт: — Хён… Чонгук перестаёт дышать. Он знает, что Тэ нужна помощь, понимает, что тому сложно дойти до разрядки самому. Он изо всех сил сопротивляется тихой просьбе, но, не подчиняясь сигналам мозга, голова сама поворачивается в сторону младшего. А тот смотрит в глаза. В них отчаянная мольба. Тэхёну нужно разрешение, нужно согласие. Сдаваясь, Гук наклоняется ниже и на полпути встречается с дрожащими губами Тэ. Тот резко вздрагивает, словно прошитый молнией. Тонкие пальцы зарываются в непослушные волосы на затылке, когда Тэхён притягивает его ещё ближе и углубляет поцелуй. Чонгук рычит, не размыкая губ. Оставляя синяки, впивается, вгрызается пальцами в нежную кожу Тэ и резко переворачивает его на спину, выбивая из того остатки кислорода. Младший хрипит, трётся о язык старшего шершаво, мокро, пошло. Стоя на коленях между широко раздвинутыми ногами Тэхёна и упираясь локтём в матрас слева от его лица, Гук двигает горячей рукой на его члене быстрее, поджигая тонкую кожу, опаляя нежную головку лёгкими прикосновениями большого пальца. Тэ резко вскидывает бёдра, врываясь в ладонь старшего ещё мощнее, ещё глубже. Кислород окончательно покидает его лёгкие, он откидывает голову назад. Его трясёт, он искрится как заряжённая частица, словно Тэхён сам стал болью Гука, его болезнью, его заболеванием. Младший задыхается. Руки хаотично мечутся по влажному горячему покрывалу, ища опору. Гук снова смотрит в одну точку перед собой, не прекращая дрочить Тэхёну. А голос хриплый от подступающего оргазма, срываясь шепчет: — Посмотри мне в глаза! Люблю тебя! Слышишь, лю… Чонгук молниеносно закрывает рот Тэ ладонью. Тело младшего замирает на мгновение, он как-то конвульсивно втягивает горячий воздух через нос, и, когда Гук отнимает руку от его рта, громкий сладострастный крик разливается по комнате, отражаясь от стен. Тэхён обильно изливается в широкую ладонь. Младший прикрывает глаза и затихает, продолжая периодически вздрагивать от затихающего оргазма. И только теперь Чонгук позволяет себе перевести взгляд на его искажённое в остром удовольствии лицо. Фиксирует сведённые брови, подрагивающие ресницы, закрытые глаза, из которых медленно скатываютя и скользят по алым щекам предательские слезы, иссушенные искусанные губы и яркую венку, отбивающую бешенный ритм на шее. Гук осторожно выпускает обмякший член из липкой от спермы ладони и поправляет на Тэ шорты. Слегка приподнимает, вытягивая из-под него покрывало и накрывает отключившегося парня одеялом. Медленно поднимается с постели и встаёт на дрожащие ноги. Бездумно вытирает ладонь о футболку, но тут же хмурится и одним движением стягивает её с себя. Пальцы не держат влажную, пропитанную потом и испачканную спермой материю, и та бесшумно падает на пол. Подходит к шкафу-купе и вытаскивает из него белоснежную аккуратно сложенную футболку, на автомате натягивает на себя и бесшумно выходит за дверь. Если бы земное притяжение не выполняло своё предназначение на 100%, он не смог бы спуститься по лестнице сам. Хотелось сесть на ступеньки и закрыть уставшие глаза, хотя бы на пару минут, чтобы прийти в себя. Но он должен идти. Он должен уйти. Юнги, Намджун и Сокджин молча поворачиваются к нему, когда он, шатаясь входит в столовую. И только Хосок продолжает безучастно смотреть перед собой. Как бы высоко они ни ценили Чонгука как профессионала в вопросах проектирования и обустройства их жилища, шумоизоляция подвела. Потому что каждый из них отчётливо слышал все до единого стоны Тэхёна, сначала пропитанные болью, а потом пропитанные наслаждением. Хоуп резко вздрагивает, когда Чонгук проходит мимо него к раковине и включает воду. — Как он? — сдавленным голосом спрашивает тот. Гук молчит, тщательно намыливая руки. — Гук-и? — зовёт Намджун, когда понимает, что Чонгук вряд ли когда-нибудь вообще заговорит с Хосоком снова. — У него орхит, — хрипло отвечает Чонгук Джуну. — Как я и говорил, это всё можно было решить курсом антибиотиков. — Орхит? — переспрашивает Джин. — Но откуда? — Я думаю, это осложнение после вируса Коксаки, который мы все поймали в Таиланде год назад. Сокджин кивает, принимая объяснение, они, и правда, не вылезали из туалетов целую неделю после той злополучной поездки. — Как он себя чувствует? — с надломом спрашивает Хосок. Но Гук, выключив воду, снова поворачивается к Намджуну. — Я всё убрал. Тэ будет спать почти сутки, — безжизненным голосом произносит он. — Раз в три часа будите и заставляйте пить воду, даже ночью. Он будет сопротивляться, но его организм обезвожен. — Мы всё сделаем, — уверяет его Джин, поднимает руку и крепко сжимает плечо парня, — спасибо тебе. Чонгук разворачивается и идёт в сторону выхода. — Ёжик… Он замирает на мгновение и сильно жмурится. После чего распахивает глаза и выходит за дверь. Истощение сразу же наваливается на Гука бетонной плитой, когда влажный предрассветный воздух врывается в его лёгкие. Он пару минут неподвижно стоит у входа, после чего рвано глубоко вдыхает и срывается на бег. Он бежит, не разбирая дороги, спотыкается о бордюры, цепляется носками кроссовок за корни деревьев, когда достигает парка. Бежит, как в последний раз. Бежит, словно вся нечистая сила этого и другого мира гонится за ним. Бежит, словно убегает. Бежит, потому что убегает. Бежит, потому что иначе не может. Вылетает на мост. Не замедляя шаг, перемахивает через бетонное ограждение и падает в тёмную холодную реку, которая бесшумно смыкает свои воды над его головой. И только здесь останавливается… Замирает… Застывает… И только сейчас, когда взрывоопасная температура тела, убаюканного прохладной водой, понижается, а сердцебиение успокаивается и замедляет такт, та мысль, что неотступно преследовала его последние дни, что заставляла по утрам просыпаться в поту, что постоянно юлила, нагло выскальзывала из его влажных трясущихся ладоней, что наконец обрела форму и смысл, когда он ослабил эмоциональный барьер, и тот рухнул и рассыпался у его дрожащих ног, мощно и болезненно ударяет в грудь. Его колокольчик не Хосок… Его колокольчик — Тэхён…
