Колокольчики в моей голове.

      Тага, такая миниатюрная, лежит на Чимине и, уперевшись подбородком в сложенные ладони, не отрываясь, смотрит в глаза. Ей даже слегка смешно. И волнительно одновременно. Странное чувство, которого она не знала до этого, приятно щекочет где-то в районе солнечного сплетения. Кожа Пака, гладкая и тёплая, снова и снова покрывается мурашками, когда она лениво задевает ноготком его сосок.       Она не обманула парня вчера — тот важен в её жизни. Но она никогда не смотрела на него так. А сейчас смотрит в яркие, цвета крепкого кофе, глаза и задыхается от той огромной вселенной чувств и эмоций, которые легко читаются в них.       А Чимин неотрывно удерживает её взгляд и беспомощно тонет в нём. Золотистое утреннее солнце запуталось в растрёпанных волосах девушки. Без косметики она выглядит совсем юной, словно ей снова шестнадцать, как в тот день, когда он увидел её впервые.       — Что? — шепчет Пак, поглаживая её спину под своей хлопковой сорочкой.       — Я думала вчера, после того, как мы всё выяснили… Ну, мы не должны были?.. В смысле… ты меня?..       Парень вздёргивает бровь, стараясь не рассмеяться, и щёчки девушки сразу же ало расцветают смущенным румянцем.       — Господи! — она скатывается с него и прячется под одеялом с головой. — Я чувствую себя девственницей перед первой брачной ночью, — слышит он её нечленораздельный бубнёж.       — Тага, — зовёт Пак негромко и заглядывает под одеяло. — Выныривай давай и объясни мне, что тебя тревожит.       — Ты меня не хочешь? — откидывая уголок одеяла, пищит она.       — Хочу, — поправляет Чимин её взъерошенные волосы.       — У тебя какие-то проблемы… с этим? — ещё тише и зажмурившись.       — Нет.       — Я думала…       — Послушай, — Пак накрывает её своим сильным телом и ловит сконфуженный взгляд. — То, что я вчера отправил тебя в душ, а потом уложил спать, не значит, что я равнодушен к тебе и что больше всего на свете не хочу обладать тобой. Но в нашей жизни всегда было слишком много секса, — он наклоняется и начисто слизывает поцелуем неуверенную улыбку. — Давай не будем торопиться. Я хочу водить тебя на свидания, приглашать ужинать в ресторан, дарить цветы…       — Вот только, пожалуйста, без этих веников, — закатывает глаза девушка.       — Хорошо, буду дарить кактусы!       По залитому солнцем второму этажу звенит неудержимый мелодичный смех Таги, среди которого они оба вдруг слышат звон разбитого стекла.       — Будь здесь! — Чимин соскакивает с постели и торопливо обувается. — Я сказал, жди здесь, — строго бросает он, когда она молниеносно подрывается следом. Быстро спускается вниз и замирает на середине широкой лестницы, так что сзади в него врезается девушка. Он кидает на неё неодобрительный взгляд и снова возвращает своё внимание на то, что их потревожило. — Брат?       Чонгук стоит в центре кухни, припав ртом к горлышку бутылки. Совершенно мокрый, растрёпанный, в грязной белой футболке. Отнимает от губ коньяк и вытирает рот рукой. Размахивается и разбивает стекло о кирпичную кладку стены. Наклоняет голову, разглядывая осколки, которые ярко блестят в солнечном свете, словно из них ещё можно что-то сложить, и поднимает на Пака осоловевший взгляд.       Чимин обходит лужу алкоголя и разбитого стекла, вытаскивает из шкафчика бутылку текилы и молча протягивает её другу. Тага усаживается на ступеньку и натягивает на колени сорочку. Резко вздрагивает, когда бутылка снова встречается с кирпичной стеной. Весь её мальчик пропитан болью, которая разъедает того изнутри. По искажённому обречённому лицу скользят горькие слёзы. Пак протягивает ему новую бутылку, но Чонгук не видит его. Он стоит, запрокинув голову наверх и прикрыв отёкшие веки.       Девушка вскакивает на ноги, она готова идти по стеклу, чтобы обнять его, успокоить, снова вселить силу, уверенность и надежду, потому что таким сломленным и разбитым она не видела его никогда. Чимин, безошибочно разгадав её намеренье, быстро подходит к Таге и легко берёт на руки. Проходит по осколкам и усаживает на барную стойку.       — Гук-и, иди сюда, — ласково шепчет она и тянет к парню руку, за которую тот сразу же цепляется, словно боится потерять почву под ногами и упасть. Шатаясь, опускается на высокий стул и, уткнувшись лицом ей в живот, крепко обнимает за талию. — Что случилось, родной?       — Я ошибся, — на пределе слышимости хрипло выдавливает он из себя. — Я конкретно проебался!       — В чём? — спрашивает она, зарываясь пальцами в непокорные кудри.       — Я перепутал тогда… Я увидел его и услышал их… Я думал, что это он… Но я ошибся!       Тага ловит непонимающий взгляд Пака и снова смотрит на Чонгука. Приподнимает его лицо за подбородок и, стараясь, чтобы голос не дрожал, просит:       — Объясни, пожалуйста, сначала, я ничего не понимаю!       — Это не Хосок! — яростно выкрикивает Гук и вскакивает на ноги.       — Что — не Хосок?!       — Не Хосок, а его младший брат! Мой колокольчик…       — Тэхён? — Чимин качает головой. — Не может быть! Ты же говорил, что услышал звон, когда впервые увидел Хоупа!       — Потому что Тэ был рядом! Я его услышал! — он закрывает лицо руками, и его крепкие плечи снова начинают конвульсивно вздрагивать. — Мне всегда казалось, что тот чего-то боится, но я и в этом ошибся! Ему было не страшно, ему было больно! Я лечил его этой ночью, я не хотел… Хосок заставил… Я сразу почувствовал, что тот любит меня! Я… Тага! — обречённо смотрит в глаза девушки. — Я люблю Хоупа, думал, что люблю, а младшего… Я его не знаю! Я его просто терпел всё это время! Что мне делать теперь, скажи!       — Гук-и, ни я, ни Чим не сможем ответить на этот вопрос, — негромко произносит девушка, с нежностью заглядывая ему в глаза. — Ты сам должен разобраться во всём.       — Я не знаю, что мне делать… Не знаю, куда мне идти, — с надрывом выдыхает он. — Я больше не знаю, какой сегодня день. Я не знаю, кто я! Словно… я опять застрял в том проклятом доме…       — Гук-и, — Тага снова тянет к нему руку, но тот делает шаг назад, хватает с барной стойки бутылку и молча выходит из лофта.       — Гук-и! — громко кричит девушка, планируя соскользнуть с высокой столешницы на пол, на котором, как звёзды на ночном небе, продолжают ярко вспыхивать острые осколки.       — Нет! — Пак подлетает к ней и встаёт между её острых раздвинутых коленей. Крепко хватает за талию, чтобы удержать на месте.       — Пусти, — верещит она, вырываясь из его сильных рук. — Я не могу оставить его в таком состоянии. Неужели ты не видишь, я нужна ему!       — Нет, — ласково повторяет Чимин, пытаясь поймать её обречённый взгляд.       — Если ты меня не отпустишь, — шипит она парню в лицо, — я никогда не выйду за тебя замуж!       — Хорошо, — тихо отвечает тот, притягивая Тагу к груди.       — Я ненавижу тебя, Пак, — упираясь в его плечи верещит девушка.       — Пусть будет так, — на пределе слышимости отвечает он, зарываясь носом в непокорные волосы.       — Я ему нужна! — у Таги словно заряд батареи кончатся. Голос звучит натянуто и приглушённо.       — Нужна, — соглашается Чимин и, подняв её лицо за подбородок, невесомо приникает к губам. — Но он должен сам во всём разобраться!       Она какое-то время смотрит в его тёмные бездонные глаза. Пак прав, но её сердце рвётся на части, и ей надо чем-то срочно заполнить пустоту, образовавшуюся в душе. Её мальчик со всем справится. А вот она — слабая. И ей сейчас очень нужна сила Чимина. Его уверенность, его оптимизм. Его крепкое тело.       — Чим, — шепчет Тага в губы притихшего парня. — Унеси меня в постель. Сейчас… Пожалуйста.       Пак не хотел торопиться и с прошлого вечера своего решения не изменил. Но в голосе любимой женщины столько боли, столько мольбы! Он подхватывает её под ягодицы и, когда она крепкой хваткой обвивает его талию ногами, несёт наверх.

***

      Чонгук потерялся. Во времени и пространстве. В своих мыслях и ощущениях. Алкоголь словно отключил голову, и стало всё равно. Где-то на задворках пьяного разума он понимает, что долго не продержится. Усталость, навалившаяся ещё прошлой ночью, туманит рассудок. Он понимает, что может вырубиться в любой момент. Планирует облюбовать первую попавшуюся лавочку в парке, но ватные ноги на автомате несут дальше. Мимо моста, с которого он накануне спрыгнул в прохладную реку, чтобы потушить пожар, что дотла выжег его лёгкие. Мимо сквера, где на неприметной скамье под крыльями пушистой ивы они так любили проводить время с Хосоком.       Это было будто в прошлой жизни. Будто не с ним.       Чонгук останавливается и припадает к горлышку наполовину пустой бутылки пересушенными губами. А вдруг открылся какой-то пространственно-временной портал, и он оказался в параллельной вселенной?! А там по-прежнему всё просто и понятно, там Хоуп целует его смеющиеся губы и крепко обнимает во сне… На кровати под искусственными звёздами…       Потому что Гук просто не в состоянии поверить в эту жестокую кошмарную реальность. Потому что он сам стал ненастоящим — искусственным. Тело есть, сердце бьётся. Но это больше не он. Не он!       Чон Чонгука, которым он был ещё сутки назад, больше не существует…       — Мяу, — вырывает его из навязчивых гнилых мыслей.       Он фокусирует на пушистом коте пьяный взгляд. Мучительное осознание ударяет под дых — он на пороге дома, где ещё двадцать четыре часа назад был счастлив.       Он не понимает зачем и к кому пришёл. Трясущаяся рука с небольшим ключиком тянется к замочной скважине, негромко щёлкает замок, и парень входит в дом.       В гостинную выглядывает Сокджин. Хмурится, замечая Чонгука. У них у всех последние сутки выдались, наверное, самыми сложными за последнее время, но этому пареньку, в глазах которого океан боли и непонимания, однозначно, труднее всех.       — Гук-и, — Джин пытается подхватить его под руку, но тот резко отшатывается. — Ты пьян. Пойдём я провожу тебя в спальню. Тебе надо лечь, — терпеливо произносит старший и берёт за руку.       — В постель где пахнет предательством? — скалится Гук, вырывая ладонь. — Где он?       — Тэ? — непонимающе переспрашивает тот, и его брови сдвигаются над переносицей. — Он спит.       — Нахуя мне ваш Тэхён?! — остервенело орёт Чонгук в лицо Сокджина. — ОН МНЕ НЕ НУЖЕН! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА НЕГО! Где Хосок?!       — Ёжик! — залетает в гостинную Хоуп. — Слава Богу, я не мог до тебя дозвониться!       — А тебе осталось что сказать? — пьяно хмыкает Гук. — Ещё осталось, чем ударить?       — Чонгук…       — Как ты мог? — обречённым еле слышным шёпотом спрашивает младший. — Я ведь доверял тебе! О моей той жизни знаешь только ты!       — Я не должен был говорить так о твоей сестре…       — Да при чём здесь Тага, Хоуп?! — снова взрывается Гук. Язык от усталости и спиртного еле ворочается, но он упрямо продолжает составлять слова в предложения. Он не может развернуться и просто уйти, он должен сказать Хосоку всё. Всё, что ржавой кислотой разъедает его внутренности. — Я же рассказывал тебе, тебе, — тыкает пальцем в грудь застывшего парня, — к чему меня принуждали там! Как я заставлял их кончить! Мне даже к тебе прикасаться было сложно! Но ты снова толкнул меня в эту бездну! Заставил сделать это! — голос его срывается, болезненный спазм царапает острыми когтями горло. — Ты сам, своими собственными руками, опять швырнул меня в то болото, заставил почувствовать себя снова в плену, в рабстве!       — Но Тэхёну нужна была помощь! — с надеждой заглядывает Хосок в глаза Чонгука.       — Тэхён! Тэхён! Тэхён! — закрывает уши влажными ладонями Гук. — Мы с тобой хоть раз были вдвоём?! У меня складывается ощущение, что он даже спал между нами! В отпуск — с ним! На пару дней за город — без него словно движок в твоей машине работать не будет! У меня вообще было место в твоей жизни?! Или только те крохи твоего внимания, твоего времени, что оставались от Тэхёна?!       — Не думай о нём, ёжик, — ласково шепчет Хоуп, касаясь дрожащей рукой щеки последнего. — Думай только о нас!       — В том-то и проблема, Хосок, — выплёвывает Чонгук, отстраняясь от руки старшего. — Ты сделал так, что я сейчас не могу не думать о нём! Ты фактически подложил его под меня! Запах его спермы, его пота пропитал меня всего, с ног до головы! — шипит он в лицо Хоупа, не замечая волны злости и ревности, что затапливают зрачки Чона. — Я везде вижу его! Слышу его стоны, когда его трясло на моих руках от возбуждения! До сих пор чувствую в ладони его горячий твёрдый член с влажной головкой, когда я дрочил ему! И когда я его поцеловал…       Отчаянный всхлип срывается с губ Хоупа. Одно судорожное движение руки, и щёку Гука обжигает колючая увесистая пощёчина. Его голова резко дёргается, и из уголка губ скользит тонкая струйка крови.       … — Я о тебе уже не думал! — со злорадной улыбкой заканчивает младший, вызывающе слизывая жидкость с металлическим привкусом. — И только ты в ответе за всё это!       Он опускает ключ от входной двери, что всё это время нервно сжимал в потной ладони, в хрустальную пепельницу на низком журнальном столике и уже разворачивается, чтобы уйти, когда покрасневшие воспалённые глаза сталкиваются с заплаканными глазами цвета молочной карамели. На бледном осунувшимся лице они кажутся ещё больше, ещё бездоннее.       Тэхён, качаясь, стоит на самом краю лестницы, и, если бы Намджун крепко не держал его за плечо, он легко бы свалился вниз. С голым торсом, в тех же шортах, в которых был вчера, когда Чонгук оставил его, отключившегося, завернув в тёплое одеяло.       Гук зло разрывает зрительный контакт и молча выходит за дверь.       — Хён, отпусти, — трёт кулаком впалые щёки Тэ, пытаясь скрыть от старшего слёзы.       Джун отрицательно качает головой и тянет того в спальню.       — Чонгук парень Хосока, — красноречивый взгляд старшего слегка приструняет Тэхёна, его плечи опускаются, и он потеряно плетётся следом. — Ты не должен влезать.       — Это из-за меня, — всхлипывает Тэхён.       Намджун подводит его к помятой постели и помогает лечь:       — У нас концерт через неделю, тебе надо набраться сил, — игнорируя слова младшего, терпеливо произносит он и присаживается рядом. — Ты не голоден?       — Нет, — шепчет Тэ и, зарываясь лицом в подушку, прикрывает глаза. — Я ещё посплю.       — Хорошо, — кивает Джун, поправляя на младшем одеяло. — Спи. Завтра будет легче.       Он поднимается с кровати и застывает в центре спальни, потеряно разглядывая кукол, нарисованных на кирпичной кладке стен.       Легче… Организм парня молодой и сильный, он восстановится быстро. Но как залечить души друзей? Израненные, измученные души. Это на фотографиях они все счастливы. Красивые айдолы в свете софитов на сцене, купающиеся в любви фанатов, предметы гордости родителей — они все носят маски! А под ними — одиночество, усталость, неуверенность в себе, страх перед будущим и неразделённая молчаливая любовь…       Намджун щёлкает выключателем и бесшумно выходит из комнаты.       Тэхён ещё пару минут вслушивается в звенящую тишину спальни, после чего проскальзывает под подушку тонкой ладонью и вытягивает простую чёрную футболку. Жадно прижимает к лицу и порывисто вдыхает, наслаждаясь любимым ароматом. В присутствии старшего он худо-бедно сдерживался, но сейчас, наедине с душной полутьмой, слёзы неудержимо срываются из-под зажмуренных век и текут по осунувшемуся личику, впитываясь в подушку.       Тэ не влюбился с первого взгляда. Когда он увидел парня с непокорными вьющимися волосами, с пилоткой из газеты на голове, перепачканного в краске, он словно почувствовал вибрацию под кожей, и у него возникло ощущение — он уже любит. Любил всегда!       Но Чонгук обратил внимание на его брата и потом будто не замечал ничего вокруг. Тэхён всегда считал Хоска своим личным богом, и однажды, его бог отобрал, украл у Тэ прекрасное божество, и он отошёл в сторону. Возможно, в группе его считают грубоватым, но лучше так. Так проще скрывать ото всех свои чувства, свою боль. А главное непонимание, почему судьба поступила с ним так жестоко. Человека, без которого он дышать не может, — любит его собственный брат!       Тэхён накрывается одеялом с головой и продолжает бесшумно плакать, не отрывая от лица свой трофей.       От изнеможения и пережитого мощного оргазма он тогда, действительно, потерял на пару минут сознание. А когда открыл глаза, увидел, как Чонгук устало стягивал с себя футболку. Младший застыл, когда среди необычного орнамента тату на спине отчётливо вспыхнули в ярком свете комнаты грубые блестящие рубцы. Хотелось протянуть руку и прикоснуться к ним, залечить каждый шрам губами, забрать себе боль сильного независимого мужчины. Но он лишь крепче сжал ладони коленями, чтобы не сорваться. Внимательно следил глазами, как тот подошёл к шкафу и, вытянув из него белоснежную футболку, надел на своё крепкое тело. Когда Чонгук, не оборачиваясь, вышел за дверь, Тэ, кряхтя, подполз к краю кровати, подцепил дрожащими пальцами влажную материю и натянул на себя. Что есть силы обхватил себя руками, словно обнял его и провалился в беспокойный сон.       Он не знал, который час за окном, утро или вечер, когда резко открыл глаза и рывком уселся на кровати. Так и не разобравшись, что потревожило его сон, он соскользнул босыми ступнями на прохладный пол и, шатаясь, побрёл к двери.       Горькие, ядовитые слова в холле на первом этаже обожгли его изнутри:       — Нахуя мне ваш Тэхён?! Он мне не нужен! Мне наплевать на него!       Закусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться, он бесшумно приоткрыл дверь и увидел Чонгука и Хосока, которые о чём-то спорили. Он не слышал слов, но всё пространство когда-то живого уютного дома было пропитано болью и злостью. Неожиданно Хоуп размахнулся и отвесил Гуку пощёчину. Тэ вылетел из спальни и уже хотел бежать вниз, когда его остановили крепкая рука Намджуна и его строгий взгляд. Он знал, что ему нельзя вмешиваться, но душа так и рвалась туда, где сейчас убивали друг друга два самых важных человека в его жизни.

***

      Чонгук, упершись ладонями в керамическую плитку, стоит в душе и смывает с себя последние трое суток. Сказать по-правде, он потерял счёт времени и уже не понимает, какой сегодня день. Последние семьдесят часов он продолжал безостановочно накачивать себя спиртным. Игнорировал звонки друзей. Ничего не ел и не думал.       Чонгук рисовал…       В его крохотной студии уже некуда было ставить законченные холсты и он отворачивал их и расставлял вдоль стен. Он даже толком не помнит, что именно изображено там, просто это был единственный способ выплеснуть все чувства и эмоции. И не думать. Он даже в какой-то момент вырубился на перепачканном маслом полу, прямо у ног мольберта. Просто закрыл глаза. Чтобы не видеть. Проспал пару часов и снова начал рисовать.       Холодная вода равнодушно скользит по уставшему телу. Гук решает, что пора завязывать с алкоголем, но горечь во рту так и манит снова приложиться к бутылке.       Он закидывает голову наверх, рвано вдыхает и выдыхает через стиснутые зубы, позволяя воде смешиваться со слезами и уносить эту горечь в канализацию. Выключает кран, выходит из душевой кабины и, даже не взглянув в запотевшее зеркало, натягивает на голое влажное тело джинсы. Оставляя за собой лужицы на полу, выходит в гостиную и шокировано замирает. Комната начинает медленно вращаться перед его глазами. Хватая искусанными губами душный кислород, он делает шаг назад.       — Пора закругляться с выпивкой, — бубнит себе под нос, следуя мимо застывшей «галлюцинации» в кухню.       — Чонгук, нам надо поговорить! — несмело произносит его самый страшный кошмар и одновременно самое сладкое сновидение.       Его колокольчик…