Колокольчики в моей голове.

      — Как ты вошёл? — обожжённые никотином голосовые связки хрипят, когда Чонгук выдавливает из себя вопрос.       — Однажды я был здесь с… Хосоком и запомнил код на электронном замке, — негромко отвечает Тэхён, наблюдая, как Гук наполняет стакан водой из-под крана и подносит его к губам.       Чонгук пренебрежительно хмыкает, пока жадно пьёт. С громким стуком опускает стакан на барную стойку, которая разделяет гостинную с кухней, и, игнорируя «гостя», уходит в сторону спальни.       — Какой сообразительный мальчик! — не оборачиваясь, с сарказмом выдавливает он из себя. — Если знаешь, как войти, — легко догадаешься, где выход!       — Чонгук, я знаю, что ты сейчас испытываешь…       — Откуда ты можешь знать?! — кричит Гук, резко разворачиваясь. — Что ты вообще знаешь обо мне?! — он стремительно наступает на Тэ, так что последнему приходится пятится назад, пока его спина не натыкается на холодную стену возле входной двери. — Вернись в свою сказочную жизнь! Оставь меня в покое!       — Чонгук, пожалуйста, выслушай меня, — губы Тэхёна дрожат, но глаза цвета сладкой тягучей карамели смотрят прямо и смело, гипнотизируют, словно обворожительный, но коварный голос сирены; так и норовят утащить Гука на дно. На прекрасном личике отголоски печали. Уголки губ, которые хочется смять большим пальцем и попробовать на вкус, опущены. — Ты должен помириться с Хосоком. Ему очень плохо.       Чонгук закидывает голову наверх и долго выдыхает, пытаясь справиться с эмоциями.       Он никому ничего не должен!       — Уходи.       — Я не уйду, пока…       — Пошёл на хуй! — разрывая голосовые связки, орёт Гук, близко наклоняясь с лицу парня. — Уйди нахуй из моей квартиры, из моей жизни, из моей головы, из моих снов! Я с ума схожу! Я вижу тебя везде! Даже воздух пахнет тобой! — голос его срывается, и он заканчивает обречённо и еле слышно, — Я прошу, уйди по-хорошему, иначе я закончу то, что начал три дня назад!       Кислород в его лёгких иссяк, и он жадно глотает тот, что со свистом вылетает из приоткрытого рта Тэ.       Их губы так близко…       Краем глаза Чонгук замечает, что грудь младшего начинает приподниматься чаще, расширенные зрачки ярко блестят, отражая свет в студии, а сердцебиение зашкаливает, норовя разорвать тонкую голубую венку на шее.       Их губы катастрофически близко…       Чьи руки первыми взметнулись вверх? Кто из них наклонился вперёд? Чей именно стон прошёлся по телу второго сладкой вибрацией?       Чонгук крепко держит широкой ладонью затылок младшего, пока длинные пальцы того хозяйничают в его влажных волосах. Губы спорят, сминают, кусаются. Языки толкаются, зубы стучат. Сердца грохочут — стремятся выбить грудные клетки изнутри.       Разум Гука затапливает звон колокольчиков. Еле слышный, вибрирующий, мелодичный. Он звенит хрупким хрусталем в его ушах. От этого звона кипит кровь, хочется ещё сильнее сжать в сильных руках гибкое стройное тело. Прилепить, привязать, стать одним целым.       Все его воспоминания о жизни в рабстве мигом всплывают на поверхность разума. Не там, где было больно и страшно. А там, где была надежда, там где он вглядывался в ночные огни Сеула и думал о нём. Именно Тэхён был его домом, его верой, его выдержкой! Его голос не позволял сломаться! Сны о нём не допускали кошмары в его сновидения! И сейчас этот нежный мальчик тихонько скулит, прижимаясь к нему всем телом, смело отвечая на жадный, требовательный поцелуй.       Чонгук цепляет нижнюю губу Тэ и вонзается в неё зубами, как вампир пытается вволю напиться молодой крови; перемещает руки на талию и, не разрывая поцелуй, тянет Тэхёна вверх. Тот ловко запрыгивает к нему на пояс, на автомате скрещивая лодыжки на пояснице. Гук со всей силы припечатывает его спиной к стене и глотает болезненно-блаженный стон, сорвавшийся с искусанных грешных губ младшего.       Тот задыхается, его голова кружится, сердце стучит где-то в горле. Тянущий сладострастный спазм скручивает низ его живота, и он начинает остервенело тереться о живот Чонгука. Откидывает голову назад, подставляя тонкую шею под наглые чувственные губы. Гук резко разворачивается и несёт Тэ на барную стойку, одним движением сметает с неё стакан и усаживает парня.       У него нет времени на долгие прелюдии. Если он сейчас не прикоснётся к нему, то сойдёт с ума. Чонгук спускает с плеч Тэхёна пиджак и резко тянет вниз. Но узкие рукава не поддаются, и руки Тэ перемещаются за спину, словно скованные наручниками. Старший слегка отклоняется и разрывает футболку на нём. Тэхён начинает жадно глотать воздух искусанными губами, когда тот наклоняется к его шее и вгрызается в неё зубами. Слегка отклоняет голову, чтобы обеспечить неограниченный доступ к своей коже.       Не отрывая губ от трепещущей голубой венки, Гук ловко справляется с ремнём на джинсах Тэ и, стянув с него обувь, слегка приподнимает над столешницей, чтобы быстрее раздеть.       Затем расстёгивает молнию на своих джинсах и тянет вниз. Его пальцы путаются с пятками Тэхёна, который, помогая, спускает штаны ещё ниже.       Гук не думает, не анализирует. Он крепко обхватывает свой каменный член ладонью и, цепко удерживая младшего за ягодицу, одним резким движение входит в него.       По небольшой студии разносится болезненно-сладкий крик Тэ, но его заглушает громкий непрерывный перезвон, что отдаётся в ушах Чонгука. Разукрашивая кожу парня лиловыми синяками, он начинает двигаться. Быстро, мощно, до конца. Задевая нервный комочек глубоко внутри Тэхёна. Звучные влажные шлепки раздаются по душному пространству, и тому кажется, что Гук везде. Не только внутри его узкого колечка. Он в голове, в сердце, в душе. В отёкших, пульсирующих руках, упирающихся сзади в крышку стола. В кончиках поджимающихся пальчиков на скрещенных ногах. В ягодицах, что с глухим звуком бьются о поверхность барной стойки.       Везде…       Словно они стали одним целым…       Будто он сам стал Чонгуком…       Тэ слегка отклоняется назад, когда Гук снова присасывается к нежной чувствительной коже на его шее, и, теряя равновесие, летит спиной на диван за барной стойкой, утягивая за собой Чонгука. Гладкая обивка не позволяет затормозить, и, не разъёдиняя тел, они соскальзывают на пол. В последний момент Гук резко разворачивается вместе с младшим, перетягивая его на себя, чтобы защить от удара.       Тэхён оказывается сидящим сверху на Чонгуке, который лежит на спине на наливном полу студии. Младший замирает, не отрывая глаз от цепкого немигающего взгляда старшего.       Чон ждёт, позволяя Тэ привыкнуть к ведущей роли. Бровь Тэхёна провокационно ползёт вверх, а губы дрожат в плотоядной улыбке, словно Гук его изысканный деликатес, и он планирует полакомиться им от души.       Тэ стягивает с себя пиджак и разорванную футболку. Они больше не нужны, они только мешают. Наклоняется над Чонгуком и тянется к его губам. Замирает в двух миллиметрах от них. Смотрит выжидательно, вызывающе, пошло. Не торопится.       Гук резко вскидывает голову, чтобы поймать своего зверька, увлечь в поцелуй, но тот быстро распрямляется и дерзко облизывает опухшие искусанные губы.       Такая игра заводит Чона ещё больше. Он медленно поднимает руки и впивается пальцами в уже лиловую кожу на бёдрах мелкого провокатора, насаживая на себя ещё глубже. Тэ запрокидывает голову и конвульсивно вдыхает через стиснутые зубы, когда Чонгук остро проезжается членом по его простате.       Тэхён невесомо оглаживает рельефные крепкие плечи, обводя пальчиками рисунки татуировок. Скользит по широкой груди ногтями, задевая соски, которые моментально набухают и начинают пульсировать. Возвращается к плечам и спускается по жилистым рукам. Кладёт пальцы на ладони старшего и слегка тянет. Подчиняясь правилам игры, Чонгук отпускает ягодицы Тэ и даже сообразить не успевает, как оказывается лежащим с поднятыми и прижатыми к полу руками.       И только сейчас, крепко удерживая запястья Гука, Тэхён начинает двигаться. Медленно, лениво, дразняще. Он поднимается на коленях максимально высоко, так что только пульсирующая влажная головка остаётся в его горячих тисках. И снова опускается, пока ребристые стеночки не принимают Чонгука всего, до основания.       И смотрит в глаза…       В самую глубину…       Смотрит Чонгуку в душу…       Гуку хочется согнуть ноги в коленях и двигаться навстречу, но «связанному» по рукам и ногам ему остаётся только неподвижно лежать. Наблюдать. И задыхаться…       В какой-то момент он не выдерживает и хрипло просит:       — Отпусти, я хочу обнять тебя.       Тэ тут же подчиняется и, когда Чонгук садится и сдавливает его талию в плотное кольцо своих пальцев, с каким-то отчаянным всхлипом крепко обнимает его за шею и прижимается голой грудью к его груди. И снова двигается. Всё быстрее и быстрее поднимается и опускается. Член Гука зудит, темно-синие вены пульсируют, нежную головку обжигает горячая теснота Тэхёна, который несмотря на лёгкую боль в коленях, что опираются на каменный наливной пол, продолжает скакать на нём.       — Хён, пожалуйста, я больше не могу терпеть, — Чонгук даже не понимает — это бессвязный жалобный стон Тэ, или кровь так сильно шумит в ушах.       — Сейчас, малыш, я помогу, — надсадно отвечает он. Слегка отклонившись, обхватывает член младшего ладонью и легко скользит по пульсирующей влажной головке большим пальцем.       Тэхён замирает на мгновение и испуганно жмурится, после чего резко распахивает глаза и впивается в губы Гука, сотрясаясь от мощного оргазма. Жемчужная сперма снова и снова выстреливает из его члена на грудь Чону.       Чонгук низко стонет, не отрываясь от сладкого рта. Слегка поднимает Тэ за бёдра и, выскользнув из горячей пульсирующей дырочки, кончает себе на живот.       Медленно опускается на пол, утягивая за собой Тэхёна. Гладит его влажную спину, вдыхает тонкий аромат шампуня, пропитавшего растрёпанные волосы, вслушивается в успокаивающееся сердцебиение. И наконец приходит то самое чувство, которое не покидало его во снах, когда он был в рабстве.       Чонгук — дома.       Тэ целует Гука в центр груди, туда, где поёт сердце, складывает ладони под подбородком и укладывается удобнее — идеально умещаясь на нём. Пару раз протяжно вздыхает и блаженно прикрывает глаза.       — Малыш, вставай, — ласково шепчет Чонгук уже засыпающему на его груди Тэхёну, — ты сейчас прилипнешь ко мне.       — На это и расчёт, — мурлычет тот, утыкаясь носом в шею Гука.       — Пойдём, я тебя помою.       — Помоооооешь? — поднимая голову, игриво переспрашивает Тэ.       — Какой же ты ненасытный! — закатывает глаза Чонгук, снимая того с себя.       — А, так ты имел ввиду душ, — расстроено выдыхает младший и с трудом поднимается на ноги, которые заметно дрожат.       Чон иронично цокает. Стянув джинсы, отбрасывает их к помятому пиджаку и разорванной футболке Тэ и идёт в сторону ванной.       — А ты о чём подумал? — лукаво щурится Гук, настраивая воду в душевой кабине. — Прошу, — жестом приглашает он. И когда Тэхён, кряхтя, входит в отделанное мутным оргстеклом помещение, залезает следом.       Тэ сразу же утыкается в его широкую грудь носом и, крепко обхватив тонкими руками за талию, устало прикрывает глаза.       — Не спи, — слегка тормошит его старший. — Сначала водные процедуры. А потом я унесу тебя в постель, и ты отдохнёшь.       — А ты ляжешь рядом? — вскидывая голову, спрашивает Тэхён.       — Лягу.       — А обнимать будешь?       — Буду.       — И поцелуешь?       Чонгук молчит. И Тэ, уверенный, что нет, что тот уже решил, что всё, что было между ними — это непоправимая трагическая ошибка, сразу сдувается. Он прячет взгляд, изо всех сил пытаясь сдержать непрошенные слёзы, руки безвольно падают вдоль тела.       Его вид рвёт Гуку душу. Он невесомо касается острого дрожащего подбородка указательным пальцем и поднимает печальное личико вверх. Зачарованно смотрит, как любознательные струи прохладной воды ласкают алые щёки, прикрытые веки, чувственные, манящие губы.       Как он мог расстроить своего хрупкого мальчика?       Своего колокольчика…       Чонгук пальцами ласково убирает влажную чёлку со лба Тэхёна и порывисто приникает к дрожащим губам. Обхватывая талию, слегка приподнимает над полом, чтобы их лица оказались на одном уровне. Тэ судорожно выдыхает через нос, крепко обнимая за шею, прижимаясь максимально близко. Гук скользит языком по неглубокой ранке на нижней губе, по острому краю жемчужных зубов, цепляется за проворный язычок и глухо стонет, прикрывая глаза.       Его эмоциональный барьер рушится, падая к босым ногам и вдребезги разбивается там. Любовь Тэхёна накрывает его с головой. Огромная, безусловная и всепоглощающая, приправленная виной за то, что он явился причиной их расставания с Хосоком. Несмелая и очень ранимая. Первая.       В груди Чонгука радужный, безостановочный калейдоскоп мыслей и чувств. Рабство, обида на судьбу, ненависть и злость ломаются на разноцветные причудливые стекляшки, из которых выстраивается нечто новое, ещё не имеющее формы и определённого цвета. Но у этого всего уже есть логика, есть прямой и понятный смысл. И если раньше он жил исключительно прошлым, смотрел на жизнь, на людей, на окружающие его предметы главным образом через призму того, что ему пришлось пережить, то сейчас он отчётливо видит своё будущее. Видит, крепко держит в руках и целует.

***

      Гук, откинувшись на спинку дивана, глубоко затягивается пряным табачным дымом и медленно выдыхает, глядя через матовую пелену на своего неожиданного «гостя». Тот бродит по студии в чёрной сорочке, которую стащил из его гардероба. В распахнутом вороте как клейма фиолетовые синяки, покрывающее шею и грудь. Тэхён ниже его ростом, и плотная материя мастерски скрывает изящные бёдра, так усердно льнёт к гладкой ровной коже, что Чонгук чувствует ревность. К его мальчику должен прикасаться только он сам!       — Можно посмотреть? — негромко спрашивает Тэ, указывая пальчиком на картины, забытые по периметру студии. Гук нехотя перемещает взгляд с его ног на губы, а потом на глаза, в которых сквозит неприкрытый искренний интерес. — Или там что-то личное?       — Очень личное, — откашлявшись, отвечает Чонгук. — Но ты можешь посмотреть.       Взгляд младшего вспыхивает ещё ярче, словно у ребёнка, которому после ангины наконец разрешили съесть мороженное. Он приподнимает тяжёлую раму, обтянутую блеклым холстом и переворачивает изображением на себя.       — Хён, — потрясенно выдыхает Тэхён и поднимает на Гука глаза, которые мгновенно затапливают предательские слёзы.       Он отставляет картину и начинает носится по студии, по очереди разворачивая все остальные. Делает несколько шагов назад и замирает в центре комнаты.       — Хён, что это? — не отрывая шокированного взгляда от ярких красок и точных мазков, спрашивает он.       Чонгук долго выдыхает мутный дым, внимательно наблюдая за ним, после чего отвечает:       — Это ты.       А Тэ словно в зеркала смотрит.       Вот он припал губами к бутылке соджу — на его лице печать усталости и злости.       Вот на его носу настоящая бабочка — и личико сморщено словно вот-вот чихнёт.       Вот он задумчиво смотрит куда-то вдаль и грызёт карандаш.       Только глаза — глубокие, яркие, как дорогие бриллианты сияющие от невыплаканных слёз.       Лицо, запрокинутое наверх, брови нахмуренные, щёки горят, нижняя губа прикушена — здесь он на пороге оргазма.       — Ты кричал, что я не нужен тебе, — взволнованно шепчет он, глотая обиду, которую старший моментально «считывает». — Но ты думал обо мне!       — Ты мне всегда был нужен, малыш, только я… немного… потерялся.       — А сейчас нашёлся?       — Просто увидел то, чего никогда не замечал. И услышал.       Тэхён кивает, принимая объяснение. Ещё какое-то время потрясённо рассматривает свои портреты, после чего усаживается на противоположный край дивана лицом к Чонгуку. Пару минут, не отрываясь, смотрит тому в глаза и смущённо спрашивает:       — Ты нарисуешь меня обнажённым? Хочу, чтобы на мне была только твоя распахнутая сорочка…       — Твою мать, — отрывисто выдыхает Гук, одним резким движением перетягивая младшего к себе на колени. — Конечно, нарисую. И в сорочке, и без. И на твоей коже буду рисовать.       Тэ звонко смеётся, устраиваясь удобнее на руках Чона, но внезапно его смех обрывается, и Гук замечает болезненное выражение лица. Тэхён старается улыбнуться, но уголки губ предательски дрожат.       — Малыш, я сделал тебе больно, — Чонгук не спрашивает, он знает точно. — Я должен был подготовить тебя. И эти синяки…       — Всё в порядке, — пожимает острым плечиком тот и опускает взгляд. — Мне было очень хорошо… Очень сладко, — заканчивает еле слышно.       — Я могу убрать их.       — Ты с ума сошёл?! — качает головой тот, играя с небольшим колечком в ухе Чона. — Оставь их как память об этой ночи. О том, что я принадлежал тебе.       — Хорошо, но, позволь, я помогу там.       Тэ жуёт нижнюю губу, обдумывая предложение старшего. Он ещё помнит, как было нестерпимо больно, когда Гук лечил его.       — Я больше никогда не причиню тебе боли, обещаю, — верно разгадав нерешительность того, шепчет Чон в зацелованные губы. — Теперь будет только хорошо.       Тэхён кивает, и Чонгук пересаживает его лицом к себе. Ведёт широкой ладонью по спине последнего и ныряет под чёрную ткань. Оглаживает округлую ягодицу.       — Мне нравится такое «лечение», — хмыкает Тэ и нетерпеливо ёрзает на коленях Гука. — Можно ведь было просто мазью обработать… О Господи! — его глаза закатываются, когда старший касается воспаленного горячего колечка кончиками пальцев.       Тэхён мелко дрожит и горячо дышит в шею Чонгука, а внутренности того затапливает злость, когда он прикрывает глаза и чувствуют между своих бёдер нестерпимое жжение. А его мальчик даже виду не подал, что испытывает боль.       Он любовно оглаживает ребристые стеночки, «убирая» свои косяки, зарывается пальцами другой руки в волнистые шёлковые волосы и притягивает ближе. Легко прикасается к приоткрытым в нескрываемом удовольствии губы, лижет небольшую ранку — тоже след его несдержанности. Тэ не может сидеть спокойно. Тягучее возбуждение затапливает весь его молодой организм, отдаваясь мелкой вибрацией в районе солнечного сплетения. Его член начинает наливаться кровью. И он уже сам ритмично трётся колечком о жёсткие подушечки. Замирает на мгновение, а потом с протяжным стоном до основания насаживается на пальцы.       Гук тут же слегка сгибает их, оглаживая бугорок простаты, и неотрывно смотрит на самое красивое лицо во всей вселенной.       — Ты так прекрасен, — шумно выдыхает он на ухо младшего. — Великолепен!       Тэхён конвульсивно вдыхает и выдыхает через стиснутые зубы, откинув голову назад, подставляя шею под настойчивые торопливые поцелуи. Его руки мечутся по телу Чонгука, пока не находят опору в широких плечах. Бёдра сводит сладкая судорога. Он наращивает темп, впиваясь пальцами в татуированную кожу ещё глубже, оставляет следы от ногтей, которые быстро теряются в сложном рисунке чернил. Тонкая ладонь тянется к члену, но рука Гука перехватывает её и возвращает на место.       — Пожалуйста, хён, — хнычет младший, при этом чувствуя, как запястье Чонгука начинает двигаться быстрее.       — Встань на ноги, — низким требовательным голосом произносит Чон, поднимая Тэ за ягодицу вверх.       — На ноги? — непонимающе хмурится тот. Голова его так сладко кружится, что он не в состоянии уловить смысл слов.       — Да, — от желания скорее попробовать Тэхёна на вкус, голос старшего становится хриплым. Не вынимая пальцев из горячей дырочки, он помогает ему подняться так, что член Тэ оказывается перед его лицом.       Гук легко мажет языком по алой головке, из которой обильно стекает предсемя, после чего наклоняется и берёт полностью в рот, насаживаясь до конца. Одной рукой продолжает сжимать ягодицу Тэ, направляя его и задавая темп, другой трахать его.       Тэхён зарывается непослушными пальцами в кудри Чонгука, пристально наблюдая, как его блестящий от слюны член пульсирует во рту у Гука.       Чон снова вбирает его настолько глубоко, насколько может и жадно сглатывает, когда головка касается стенок горла.       Тэхён уже не стонет. С его губ слетают жалобные, неразборчивые хрипы. Даже не замечает, что рискует вырвать волосы старшего с корнем. Двигается рвано и хаотично. Хочет отстраниться, когда чувствует, как первые волны оргазма начинают оглаживать его поясницу, но Чонгук держит крепко, на максимальной скорости врываясь в него двумя пальцами.       Два сладострастных стона смешиваются в душном пространстве маленькой студии, когда Тэ отпускает себя и обильно изливается в рот старшему… Когда Гук глотает сперму до последней капли, прикрывая от наслаждения глаза.       Тэхён неуклюже скатывается по телу Чонгука, удобно устраиваясь у него на коленях.       — Такое «лечение» определённо мне нравится больше, — стараясь не сбиться в дыхании, произносит он и как кот трётся лицом об обнаженное предплечье Гука.       — Ты когда-нибудь был с женщиной? — неожиданный вопрос вводит младшего в ступор, и он моментально покрывается алыми пятнами. Даже кончик носа становится ярче.       — Малыш, посмотри на меня, — строго произносит Гук. — Ты ничего не должен скрывать.       — Нет, не был, — пищит тот, снова пряча лицо на плече старшего.       — А с мужчиной? — Чонгук задал вопрос, но ответа боится. Тэ ещё ничего не сказал, а неконтролируемая ревность уже разнеслась по его крови.       — Только с тобой, — шепчет Тэхён. — Я ждал тебя… Всю жизнь… — прикрывая уставшие веки, он сворачивается котёнком на крепких руках и замирает, согретый объятиями Гука.       — Что же мне с тобой делать? — еле слышно шепчет он в шёлковую макушку.       — Делай, что хочешь, — сонно лепечет тот в ответ. — Можешь даже не любить меня, только не прогоняй. Позволь быть рядом.       — Тэ, подожди, не засыпай, — зовёт его старший. — Я хотел ещё кое о чём спросить.       — С животными? — хмыкает тот. — Тоже не было.       — Нет, — Чонгук какое-то время молчит, пытаясь правильно сформулировать фразу, чтобы не прослыть сумасшедшим. Но ему жизненно необходимо знать! — Ты знал… обо мне? Ну, что я приду в твою жизнь?       — Знал, уже четырнадцать лет знаю, — не раздумывая, кивает тот. — Но забыл, а потом вспомнил.       — Это как? — хмурится Чон, прикидывая в уме, что четырнадцать лет назад ему как раз было десять. В тот год, когда его похитили. Он разворачивая парня так, чтобы тот сидел лицом к нему.       — Всё началось с Хосока, — Гук видит, что Тэхёну сложно излагать свои мысли, его глаза закрываются. — Хоби всегда был для меня чем-то нереальным. Не просто старшим братом — лучшим другом, примером для подражания. Я был очень привязан к нему в детстве. Смотрел как на бога.       — По-моему, ничего не изменилось, — иронично хмыкает Чонгук.       — Я объясню почему, — перебивает его Тэ. — Когда мне было четыре года, Хосок сделал мне подарок. Он был маленьким таким, смешным. Я ухаживал за ним, кормил, купал, — парень тяжело вздыхает и потеряно выдавливает из себя, — но он прожил чуть больше двух лет. Мне было так больно, хён, так плохо. Я похоронил его в саду за домом, — голос Тэхёна становится тише от горьких воспоминаний и усталости, но он упорно борется со сном. — Я помню, как сидел на тротуаре на нашей улице и плакал. Неожиданно ко мне подошла женщина, она жила через два дома от нас… Родители не разрешали контактировать с ней, та слыла местной ведьмой, — продолжает он, и Гук кивает, вспоминая о том, что Хосок как-то рассказывал ему о ней. — Когда узнала, что мой любимец умер, она присела рядом и сказала, что мне надо всегда быть рядом с братом, не отходить от него ни на шаг. Именно Хоби приведёт в мою жизнь другого, взамен того, который умер, — тот сделает меня счастливым. И что он уже ждёт встречи со мной. Говорила, что будет безмерно любить меня. Только надо было набраться терпения и дождаться, потому что его путь ко мне будет очень долгим… Глупо, конечно. Всё это не имело никакого смысла, — Тэхён какое-то время молчит, ласково перебирая пальцы Гука. Тот медленно поднимается вместе с Тэ и несёт его в спальню, где укладывает на прохладные простыни и усаживается рядом. — А однажды Хоби стал трейни, а потом и участником группы. И ты даже не представляешь, каким ударом стал для меня его отъезд в Сеул, — голос младшего дрожит. Он тянет к Чонгуку руки, и тот, не в состоянии противиться, ложится лицом к нему. — Я уже и забыл про подарок, но отчётливо помнил, что всегда должен быть рядом с ним. Когда «Big Hit» объявил конкурс на пятого участника, я сделал всё! Ломался, падал, прошёл девять кругов ада, но победил в нём. Снова оказался рядом с братом…       Его голос окончательно затихает, пока Гук переваривает сбивчивый рассказ.       — Тэхён-и, — зовёт Чонгук, легко касаясь губами лба младшего. — Я так и не понял, как эта история связана со мной.       — Я же объяснял тебе, — бубнит тот в обнажённую грудь Чона, — Хоби сделал мне бесценный подарок, когда мне было четыре года, и в будущем должен был сделать, при условии, что я буду рядом с ним.       — А подарил то он что?! — вопросительно смотрит на Тэ он.       — Я не сказал? — хмурится тот, прокручивая в голове свои слова.       — Нет.       Тэхён приглаживает непокорные кудри на голове старшего и еле слышно шепчет ему в губы:       — Ёжика!