1915

Авторское примечание: Сегодня глава вроде как короткая, но в ней начинают выявляться некоторые маленькие... ах, трещин, которые, возможно, потребуется зашпаклевать Альфреду и Артуру. Они больше не живут жизнью Джека и Розы, сбежавших из дома. : C

***

Воскресенье, 2 мая, 1915 Сегодня утром в обеденном салоне первого класса было намного тише. Прошлой ночью, в первый канун отплытия, он был забит всеми светскими дамами и титулованными мужчинами, что находились на борту. Они, казалось, разоделись до совершенства и вышли, чтобы заявить о своем присутствии. Альфред был благодарен за их маленький столик - только он и Артур, к которым присоединились несколько человек, которых Англия, казалось, знал, в том числе бывший член парламента Уэльса Дэвид Альфред Томас и американский писатель Юстус Форман. Сам Джонс знал лицо южанина, мистера Огдена Х. Хаммонда, политика, в настоящее время поднимающегося по служебной лестнице на родине. Думалось, можно с уверенностью сказать, что Кёркленд более чем выздоровел. И если Альфред не вылечил его навсегда, то война, безусловно, вылечила, потому что прошлой ночью он действительно снова казался самим собой, увлеченным, оживленным и ловко подбирающим слова, а также с удовольствием собирающим на себя всё внимание. Он переоделся к обеду, его пурпурный жилет расцвел золотом, богато выглядывающим из-под смокинга, и хорошо поел под наблюдением американца, ни разу не колеблясь, хотя это - привычка, с которой было трудно бороться. В целом, англичанин, казалось, наслаждался порядком вещей на борту Лузитании гораздо больше, чем на Титанике, расслабляясь в своей неслужебной роли национального представителя Великобритании. Америке, тем временем, было гораздо труднее. Он не мог успокоиться, отвлекаясь на движение судна, на звук его двигателей, мурлыкающих под белым шумом бессмысленной болтовни первого класса, и, честно говоря, немного обиделся на Артура прошлой ночью, чувствуя, что его игнорируют и отталкивают, когда он, возможно, был не столь разговорчив, как обычно. На самом деле в тот момент он прочувствовал весь моветон той ситуации, когда не задался ни единым вопросом по поводу затворничества Кёркленда на борту "Титаника". В любом случае, Джонс не получил удовольствия от ужина, рассеянно играя со своей едой - котлетами из баранины с тушеным португальским луком и молодым картофелем. Все прекрасно приготовленное, но в конечном итоге показавшееся ему немного безвкусным. Десерт отвлёк - груши и рис со сливками, чего американец давно не ел. Однако к тому времени, когда принесли кофе, Артур был совершенно никуда не годен, более чем слегка навеселе и нес фантастическую чушь писателю, который все это проглотил. Альфред знал, что лучше не обращать на того внимания, когда он становился таким, и извинился, когда Артур привел их в курительную комнату, как крыс, следующих за Крысоловом. Америка, на самом деле, оказался рад избавиться от своего спутника. И к тому времени, когда Англия вернулся, он уже спал. Это была не первая ночь, которую он планировал, но, по крайней мере, они прижались друг к другу, и сердцебиение Артура оказалось громче, чем урчание в животе Лузитании. Однако этим утром все было по-другому. Начнем с того, что ему не нужно было делить Кёкленда, так как они вдвоем позавтракали в обеденном салоне первого класса. Атмосфера этого места была намного приятнее. Никакой толпы павлинов из высшего общества. Естественный же дневной свет делал помещение более живым. Там было два этажа, а они сидели вместе на балконе повыше, с видом на большие столы внизу. Как и Титаник, Лузитания имел большой стеклянный купол, чтобы впускать дневной свет, и чтобы утреннее солнце беспрепятственно струилось приглушенным золотом сквозь окна в стиле модерн, нежно играя на гипсовых колоннах, перекинутых через комнату, как струны арфы. Такое освещение придавало салону воздушность, исключая тяжесть электрических ламп, и Альфред предпочитал именно это, чувствуя себя гораздо более расслабленным. Завтрак оказался замечательным, типичное весеннее блюдо из вареной рыбы, хлеба и фруктов. Они пили свежий, сладкий цейлонский чай, максимум три глотка в крошечной фарфоровой чашечке, для которой у Америки были слишком большие руки. - Кажется, сегодня утром ты в лучшем настроении, любимый, - заметил Артур, помешивая содержимое чашки. Он уже был одет в темно-синюю форму, золотые пуговицы мерцали на солнце. - Ах, ты знаешь, что они говорят, - рассеянно ответил Альфред, - утром все становится лучше. Англия сморщил нос. - Терпеть не могу жаворонков, - сказал он, - хотя, полагаю, это только потому, что я сам к ним не отношусь. - Нет, ты брюзга, - согласился Джонс. Он посмотрел на свои потрепанные, потертые карманные часы, - о, хорошо, у нас еще много времени, чтобы добраться до церкви. Артур резко поднял голову. Это заявление явно оказалось для него новостью. - Прошу прощения? - Церковь. Ты знаешь. По воскресеньям, - Альфред многозначительно посмотрел на него, - ровно в одиннадцать в зале ожидания первого класса будет служба. - Альфред, мне нужно поработать, прежде чем я заступлю на дежурство, - проворчал Кёркленд, - у меня действительно нет времени... - Учитывая, что ты бросил меня вчера на весь день и прошлой ночью, и собираешься снова оставить сегодня, чтобы развлечься, - холодно перебил американец, - я думаю, меньшее, что ты можешь сделать, это пойти со мной на чертову церковную службу, Артур. Англичанин закатил свои зеленые глаза. - Если ты хочешь, чтобы я прогулялся, - сказал он категорично, - я могу придумать гораздо лучшие способы потратить свое драгоценное время. - О, как, например? - скучающе поинтересовался Альфред. - Например, дать тебе что-то, чем можно вымолить прощение, - эту фразу Артур акцентировал ухмылкой, наводящей на размышления и как бы приглашающей. Однако Америка не клюнул на приманку, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. - Хорошая попытка, - сказал он, - но мы идем в церковь. - Зачем? - Англия усмехнулся, - чтобы Бог смилостивился над моей грешной душой? Альфред скептически покосился на него. - Что-то вроде этого, - пробормотал он. - Это не будет так просто, потребуются некоторые усилия, - продолжил Артур, рассматривая свои ногти. - Ха, я и сам не смог бы сказать лучше. В конце концов Альфред победил, хотя Кёркленд настоял на том, чтобы сначала вернуться в номер и забрать маленькую красную записную книжку, которая насторожила Джонса, она и карандаш, надежно спрятанные в его форменной куртке. Америка, конечно, ничего не сказал о блокноте, не желая делать поспешных выводов, но, теперь, когда он подумал об этом, случилось заметить, что Артур довольно много ел (хотя и с совершенно по-иному, нежели раньше - теперь он ел быстро и обильно, как будто постоянно голодая, в чем, как предположил Альфред, была доля правды). На протяжении всей службы, проходившей в переоборудованном зале ожидания первого класса, Артур был отвлечен. Американец слышал, как он что-то бормотал себе под нос, и краем глаза наблюдал, как тот что-то записывает на обороте своего листа с песнопениями. Он наклонился, чтобы быстро взглянуть, и увидел, что это были строки сложных вычислений. Англия выполнял на бумаге то, что не мог сделать в своей голове. - Что ты делаешь? - Альфред зашипел, когда они встали для чтения. - Не твое дело, мистер Нейтральная сторона, - ответил Артур, скомкав лист, чтобы Джонс его не видел. Альфред опустил это, решив не позволять Артуру отвлекать его от церковной службы. Американец не был чрезмерно ревностным в своей религии, но воскресная утренняя служба была для него привычкой, обычаем и утешением. Он чувствовал себя лучше, когда ходил на неё, как будто все было нормально- Будь проклят Кёркленд и его красная тетрадь. Он все еще писал в ней, не обращая внимания, когда служба закончилась, и даже когда все встали, чтобы уйти. Альфред откашлялся и раздраженно толкнул его локтем. - Эй, шоу окончено, - холодно сказал он, - не то, чтобы ты обратил на это внимание. - Нужно ли мне напоминать тебе, что я нахожусь в состоянии войны с Германией? - нетерпеливо спросил Артур, глядя на него. Когда Альфред состроил оскорблённую мину, он вздохнул и встал, убирая свой блокнот в карман,- в любом случае, мне лучше идти. Я снова заканчиваю в восемь часов. Поужинаем после? - Ну, не знаю, - коротко ответил парень, - ты и тогда будешь писать в своей проклятой книжечке? Или будешь игнорировать меня, предпочитая напиваться со старыми политиками? Англичанин бросил на него взгляд, полный отвращения. - Я не очень-то в восторге от твоего отношения, Альфред, - холодно сказал он, - у меня есть свои обязанности, и я не хочу, чтобы из меня делали злодея за их выполнение. - Н-ну! - американец разразился раздражением, - я здесь только потому, что ты попросил меня об этом! - О, повзрослей, - Артур отвернулся, - это не личная услуга и не праздник. Разве ты не понимаешь, что поставлено на кон? - Я не виноват, что вы и года не можете прожить в своей Европе без попыток убить друг друга! - огрызнулся Америка, - какое, черт возьми, это имеет ко мне отношение - в конце концов, ты сказал, что это не мое дело! - Пока нет. - Никогда. Я изоляционист, помнишь? - Так ли? - Кёркленд повернулся к нему, наклонившись ближе, - ну, извини, но я не знаю, насколько изоляционистом ты можешь быть на самом деле, если раздвигаешь ноги для таких, как я, - он высокомерно посмотрел на Альфреда. Тот, в свою очередь, выглядел довольно шокированным его словами, - вспомни, на чьей ты стороне, прежде чем начнешь болтать. - Я-я ни на чьей стороне! - Джонс был в ярости, - только на нейтральной стороне, помнишь?! - Хм, - Артур надменно глянул на него, - ну, мы скоро это увидим, не так ли? Он снова повернулся на каблуках, пренебрежительно махнув Альфреду, который стоял со сжатыми кулаками посреди салона, и начал пробираться сквозь толпу снующих туда-сюда пассажиров. - На самом деле, - добавил Артур, не удостоив его повторного взгляда, - я не знаю, как долго ты рассчитываешь скрываться. Потеряв самообладание, не заботясь о присутствии посторонних, Альфред бросился вперед, схватил англичанина за локоть и оттащил того назад. - Это чертовски забавно слышать от тебя! - выплюнул он, встряхивая его. - Да, я знаю, - спокойно сказал Англия, встретившись с ним взглядом, - но мир трещит по швам, любимый. Если бы ты только мог увидеть войну... ну, тогда бы ты осознал, что сейчас уже не 1912 год.

***

Авторское примечание: Трое путешественников, упомянутых в начале - Дэвид Альфред Томас, Юстус Форман и Огден Х. Хаммонд - все были настоящими пассажирами первого класса на борту "Лузитании" во время ее последнего рейса. Томас и Хаммонд оба пережили потопление (и Хаммонд стал американским послом в Испании). К сожалению, Юстус Форман, самый младший из троих, погиб в катастрофе. Если вам интересно посмотреть фотографии первоклассного обеденного салона Лузитании, зайдите на мой tumblr. Лично я думаю, что он на самом деле лучше по дизайну, чем у Титаника / Олимпика! (Хотя "Титаник" и "Олимпик" завсегда победители в битве на лучшие парадные лестницы.)