1915

Авторское примечание: ИТАК, ВОТ В ЧЕМ ДЕЛО. Вы, конечно, заметили, что я не обновлялся со вчера. Я начал, но так устал от того, что не спал до 3:30 ночи предыдущие три дня, работая над другими главами, что я вроде как упал и не мог продолжать. Но, около 2 часов ночи, когда я оценил проделанную работу, то понял, что на самом деле нет необходимости разделять то, что стало единой главой, на две. Они вместе смотрятся хорошо и даже лучше. На самом деле, думаю, вчерашняя показалась бы мне поспешной и блёклой, если бы я её продолжил. Разница между 1915 и 1912 в том, что путешествие Титаника длилось всего пять дней (с 10 по 15 апреля), в то время как путешествие Лузитании длилось семь дней (с 1 по 7 мая) - и с 1912 больше событий, например, о развитии расстройства пищевого поведения Артура, которые раскрылись именно в путешествии, поэтому было больше материала, уместившегося в пускай и меньший отрезок времени. В 1915 акцент действительно больше делается на грядущем потоплении лайнера, поэтому меньше событий, разворачивающихся конкретно во время путешествия, все они растягиваются на несколько дней - так что я понял, что не имеет значения, если я пропущу один день. Это моё объяснение. Пожалуйста, простите меня. T.T

***

Среда, 5 мая, 1915 После обеда, последовавшего за бессонной ночью и утром, они удалились в зал ожидания первого класса, чтобы провести несколько часов за приятными разговорами. В это время дня в зале стояла тишина, многие посетители салуна все еще обедали или занимались другими делами, потому атмосфера была расслабленной, мягкой, совсем не похожей на острые, как бритва, битвы остроумия и классов, которые происходили по вечерам. Это была большая, просторная комната с множеством плюшевых стульев с красной обивкой, расставленных вокруг столов из полированного дуба. Казалось, здесь свободнее дышалось, чем в салоне первого класса на борту Титаника, который, как вспоминал Альфред, ему не очень понравился. Он помнил, что потолок там был очень низким, а экстравагантный декор в стиле барокко выглядел ошеломляющим. И наоборот, судно Лузитания, хотя и отнюдь не простое, казалось менее замкнутым, отказавшись от погружения в историю и облачившись на современный манер, отражающим модный стиль модерн. А венцом этого стал великолепный потолок из цветного стекла, который днем сиял яркими цветами, подобно драгоценным камням, когда солнце полыхало позади Лузитании. Они сидели в одной из оконных ниш, дневной свет лился теплым, пёстрым потоком над их столом. Америка изо всех сил старался погрузиться в роман Марка Твена "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура", который пришелся ему по вкусу, но парню было трудно сосредоточиться, сидя напротив своего Артура, на столе перед которым были разложены бумаги и карты, а в их самом центр, красовалась эта красная тетрадь. Джонс не получал от Англии никаких ответов, ничего определённого. Когда же он попытался исправить это, Артур выдал огромную тираду, главная мысль которой заключалась в том, что происходящее - не его забота. - Но ты ...! - Альфред замолчал в отчаянии. Он наблюдал, как англичанин взял блокнот, ручку и начал еще одну длинную цепочку вычислений, быстро отписывая их, как одержимый, - ты винишь меня за беспокойство? Не поднимая глаз, Кёркленд подтолкнул к нему простой лист бумаги. - Если ты хочешь написать мне объявление войны Центральным державам, - лукаво сказал он, - я буду только рад развеять твои опасения. - Ты намеренно упускаешь главное! - Как и ты, - Англия раздраженно махнул на него рукой, - пожалуйста, перестань отвлекать меня, Альфред. У меня не будет времени заняться этим позже. Ты же знаешь, я снова выхожу в ночной дозор. Американец молчал, раздраженно наблюдая за ним. Артур снова вернулся к своей работе, хотя было очевидно, что он ощущал пристальный взгляд Альфреда. На несколько мгновений он ощетинился под этим надзором, прежде чем сердито поднять глаза еще раз: - И ради бога, - рявкнул он, - если тебе есть что сказать, почему бы тебе просто не встать и не высказать всё вместо того, чтобы дуться на меня! - Хорошо, - Альфред потерял терпение и встал, - хорошо, - схватил свою книгу, - ты хочешь мира, покоя, и чтобы я даже не дышал в твою сторону? Отлично. Ты получишь это. Он потопал прочь, невероятно расстроенный, а также разочарованный тем, что извинения Артура за две ночи до этого и его последующее цивильное поведение продлились лишь чуть дольше двадцати четырех часов. Может быть, Джонс был просто слишком милым, слишком снисходительным, хотя время от времени на него обрушивалось осознание того, что Артур Кёркленд являлся отвратительным человеком, заставляющим его поражаться из раза в раз. К его разочарованию, это было не то, столь ожидаемое воссоединение. Те двадцать восемь месяцев, которые они с англичанином провели вместе с апреля 1912 по июль 1914 года, казалось, существовали сами по себе, в мире, где они не были нациями. Тогда у них не было никаких обязательств, кроме их собственных друг перед другом. И Артур, вынужденный быть никем иным, как Артуром - в неотапливаемой квартире в штате Делавэр не было места Англии - действительно был приятной компанией, более или менее. Если бы не споры во время трапез, их жизнь мало чем отличалась бы от детства Альфреда в Бостоне, куда Кёркленд часто бежал из окровавленной Европы, чтобы найти убежище в юном и наивном Америке. Конечно, это не могло продолжаться долго, не тогда, когда Европа снова была втянута в войну. Но Артур так сильно изменился за несколько месяцев, что Альфред не мог не удивляться и не обижаться каждый раз, когда тот набрасывался на него. Парень знал, как англичанин устал, что у него болит, как он переутомлен и испытывает сильный стресс, но Британия вымещал все это на нем, и Джонс не понимал, почему он должен это терпеть. В конце концов, это была не его война. - Подожди, - на полпути через гостиную Артур поймал его за запястье, останавливая, - подожди, Альфред, пожалуйста. - Что? - Америка мрачно повернулся к нему, пытаясь вырвать запястье из хватки, - ты хочешь еще что-то сказать? - Да, - плечи Кёркленда поникли, - послушай, мне жаль. Я не хотел огрызаться на тебя. - О-о, - Америка не ожидал извинений и был ошеломлен, - ....Ну... - Я знаю, что был неприятен, - продолжал Артур, - и, честно говоря, мог бы прикусить язык, перед тем, как сказать тебе некоторые вещи, - он скользнул пальцами вниз по запястью Альфреда, беря его за руку, - но... Я чувствую необходимость сказать это: пока ты остаёшься нейтральной державой в этой войне, между нами будет барьер. Есть некоторые вещи, которые нельзя нарушать, даже между тобой и мной. Я втянут в войну и не могу поступиться своим положением. Джонс в отчаянии покачал головой. - Я не прошу тебя об этом. Я бы никогда... - Я знаю, - тихо перебил Британия, - и ещё я знаю, что, несмотря на твой официальный нейтралитет, когда дело доходит до предела, ты на моей стороне, однако ты мне не союзник, Альфред. Ты мне друг. - Я больше, чем твой чертов друг, - раздраженно ответил тот. - Хорошо, - Артур похлопал американца по руке, - любом случае, это не то же самое, что союзник. Еще раз, пожалуйста, прими мои глубочайшие извинения за мою грубость, но некоторые вещи, тем не менее, тебя не касаются. - Я просто беспокоюсь о тебе, Арти. - Я знаю - и я ценю это, - Кёркленд улыбнулся ему, - послушай, я заглажу свою вину. Пойдем на веранду кафе и выпьем чаю, - он протянул руку, - отдай мне свою книгу - я отнесу ее и свои вещи обратно в номер, и встретимся в кафе через десять минут. - Ладно, - Альфред устроил небольшую сцену, передав свою книгу, как бы нехотя, - как это похоже на тебя - предложить чай в качестве примирения. - Всяко лучше, чем выбросить его в чёртову гавань. Закажи нам послеобеденный чай на двоих, - Артур вернулся к их столу, чтобы собрать свои бумаги, - я скоро буду. - Кто сказал, что я вообще хочу чаю? - спросил Джонс поддразнивающе, наблюдая, как англичанин быстро запихивает все под мышку, - может быть, мне надоело, что ты говоришь мне, будто бы я хочу чаю. Может быть, я думаю, что ты переоцениваешь чай. Может быть, я бы предпочел кофе. - Может быть, ты предпочел бы, чтобы тебя выбросили за борт, - Британия уже вернулся, проходя мимо него, - ты не пойдешь? Такими темпами я буду там раньше тебя, - мужчина побежал прочь, пряжка на спине его жилета сверкала на солнце, - о, и закажи нам немного этих парижских макарунов, если они у них есть. Ты знаешь, какие я имею в виду. - Да, французские, - американец ухмыльнулся ему, - я расскажу Франсису. - Ты перегнешь палку, - предупредил его Артур, остановившийся у двери, дабы обернуться к Джонса, - я серьезно. Протискиваясь в дверной проём, он ещё какое-то время удерживал взгляд Альфреда. Когда же британец совсем скрылся, Америка, наконец, развернулся на каблуках и пошел в другую сторону зала, выйдя с той стороны, которая приведет его кратчайшим путем к веранде кафе, известному некоторым под редко используемым, хотя и официальным, названием "Палм Корт". Кстати, название крайне подходящее. Свежее и хорошо освещенное место по левому борту корабля, примыкающее к прогулочной палубе первого класса, отражало суть парижского уличного кафе, где, в окружении пышной прохлады настоящих пальм, застыла атмосфера тропического отдыха. Стулья и столы здесь были удобными плетеными, а ещё всё в это кафе выглядело не так помпезно, чем гостиная первого класса или комната для курения, отчего создавалось ощущение уюта. Здесь было тихо. Новизна Лузитании поистёрлась после восьми лет её эксплуатации. Аналог кафе веранде на борту Титаника, кафе "Паризьен" Гатти, пребывало в постоянном волнении. В целом, Альфред чувствовал, что к настоящему времени он довольно хорошо ознакомился с Лузитанией, и признал, что некоторое в ней ему действительно очень понравилось, по крайней мере, больше, чем то же в Титанике, который он припоминал лишь как нечто плохое. Конечно, это судно не было таким блестяще новым - и не таким роскошным - но его планировка была настолько непохожей внутри, что не пугала его, и в ней тоже жили, что имело значение. Некоторые его части были немного изношены - бархат на перилах лестницы местами чуть-чуть облысел, золотые ободки на чайных чашках местами стерлись, на прикроватной тумбочке в их номере была большая вмятина, там, где кто-то ударил по ней своим чемоданом. Парню это понравилось, потому что одной из худших вещей в Титанике была его нетронутость. Он даже не совершил ни одного полного путешествия. Но Лузитания оказалась безопасна. Быстрая и надежная, она совершала путешествие из Британии в Америку и обратно в течение восьми лет. Однако американец все еще немного нервничал, после того как она пускай и невредимой преодолела ледяные поля Северной Атлантики, хотя этим она завоевала его доверие, и он даже позволил себе наслаждаться происходящим. Альфред должен был признать, что это оказался хороший корабль. Джонс отказался от Олимпика, поклявшись никогда не путешествовать на нем, потому как попросту не доверял ни ему, ни его дизайну, идентичному Титанику, но Лузитания, ну... Что ж, возможно, он был бы не прочь снова отправиться на этом судне, чтобы добраться домой. На нём или на одном из его братьев, Мавритании и Аквитании. Альфред сделал заказ, и Артур вскоре присоединился к нему, почти сливаясь с обстановкой своими пшенично-золотыми волосами и изумрудно-зеленым жилетом. Послеобеденный чай, фирменное блюдо, был в высшей степени английским блюдом с континентальными добавками в виде французских макарун и итальянского кофе. В целом Кёркленду, похоже, понравилось блюдо по-грузински, и он остался доволен разнообразием закусок: крошечными бутербродами с огурцом, копченым лососем и паштетом, половинками булочек со свежими сливками и разнообразными джемами, тонкими ломтиками бисквита "Виктория", тортом с лимонной глазурью и обещанными макарунами, красивыми, в пастельных тонах, на самом верхнем ярусе подставки для тортов. Чай был "Эрл Грей", свежий и цветочный на языке. Они ели и разговаривали, американец рассказывал Артуру о "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура", а англичанин свободно и нецензурно жаловался Альфреду на жизнь в ужасных окопах на фронте. И, несмотря на все его резкие примечания о газе, колючей проволоке и большем количестве крыс, чем он видел со времен Дрейка, эта беседа была приятной. По крайней мере, атмосфера и компания. Дело в том, что ... Альфред и раньше замечал, что привычки Британии в еде кажутся ему очень знакомыми. Они были почти идентичны тем, от которых тому удалось избавиться после многих месяцев борьбы со своим расстройством пищевого поведения. Его костыль был скорее тортом, а не чем-либо ещё. Америка предположил, что это потому, что тот так хорошо сочетался с чаем, а Артур полагался на чай, как на лекарство от многих болезней, таких как нервы, стресс, усталость и скука. Он завел привычки к таким вещам, как послеобеденный и утренний чай, сначала только для того, чтобы заполнить свои статичные дни, но к 1912 британец стал зависимым от них, и отучить его от этой привычки оказалось очень трудно. Джонс не хотел думать об этом раньше, пытаясь списать (новую) красную тетрадь на нечто связанное не с расстройством, а с войной. Но, наблюдая за Артуром сейчас, за тем, как он наслаждался макарунами и аккуратно откусывал бисквит "Виктория", Альфред действительно не мог не думать - к своему ужасу - что Англия впал в рецидив, стремясь справиться с нынешними волнениями. Конечно, он выглядел гораздо менее напряженным с тарелкой для торта в рюшах в руке, рассеянно глядя куда-то мимо плеча Альфреда, пока ел. Он не прибавил в весе снова (на самом деле, наоборот, похудел как никогда из-за окопных пайков), и он не с меньшим довольством трапезничал на публике, заказывая по комплексному меню, а не настаивая на разработке своего собственного с его личными точными расчетами. Хотя, возможно, это был только вопрос времени, неопределённый миг до того, как их совместная тяжелая работа рухнет. Этих домыслов оказалось достаточно, чтобы Америка потерял аппетит. Его охватило чувство поражения. Он играл с бледно-зеленым макаруном, разбирал его на части и использовал одну половину, чтобы соскрести весь ганаш на другую, создавая настоящую гору сладкого крема, думая, что он мог бы использовать крошки от торта, дабы сделать смайлик- - Если ты не собираешься его есть, отдай мне, - раздраженно сказал Артур, - не играй с едой, ты не ребенок. Альфред нахмурился, сразу же принявших обороняться. Парень не любил макаруны так сильно, как Кёркленд, потому из шести, британец съел четыре, но, честно говоря, американцу не хотелось потакать ему в пятом, и он запихнул его себе в рот. - Фу, ты свинья, - деликатно произнёс мужчина, потягивая чай, - с тобой невозможно выходить куда-либо. Америка не мог ответить, его челюсть была почти склеена макаруном, но он закатил глаза, думая, что это немного чересчур со стороны Артура, который уже потянулся к другой половинке булочки. Джонс быстро отодвинул подставку для торта подальше от себя. Когда же Британия бросил на него острый взгляд, он изо всех сил постарался проглотить свой огромный кусок и поднял руку, показывая, что хочет кое-что сказать. - Ну, это закономерный результат того, что ты запихнул в себя целый макарун, - отметил Артур, - будь осторожней, чтобы не подавиться. - С тебя хватит, - сумел выдавить Альфред, его горло разболелось от насильного глотка, - ты так не думаешь? Британец вздохнул, бросив на парня косой пораженный взгляд. - Да, и вправду, - пробормотал он, - полагаю, что не хочу возвращаться к своим старым привычкам ... Джонс прикусил нижнюю губу, думая, что, возможно, уже немного поздно, но ничего не произнёс, не желая расстраивать мужчину. На данный момент было достаточно того, что тот, по крайней мере, признал близость бездны. Подошел официант, чтобы убрать мусор и предложить еще чаю, от которого отказались. Они погрузились в тишину. Англия закрыл глаза и наслаждался солнечным светом, льющимся через окна и играющим пятнами, после прохождения сквозь длинные листья пальм. Альфред тоже потянулся и откинулся назад, его длинные ноги перекинулись через деревянную стойку под их столом. Воротник его рубашки был расстегнут до третьей пуговицы, ключицы обнажены, рукава закатаны до локтей, а чистое тепло приятно согревало его обнаженную кожу. Однако, наконец, Артур пошевелился, зевнул и сел. Америка открыл один глаз, чтобы посмотреть, как тот достает карманные часы, их гравированная золотая крышка блеснула во свете лучей. - Нехорошо, что я здесь дремлю, - проворчал он, потягиваясь, - мне нужно немного поспать, если я собираюсь славно управиться в ночном дозоре, - посмотрел на Альфреда, - я возвращаюсь в номер, чтобы вздремнуть. Ты останешся здесь? - Нет, я тоже пойду. Артур, казалось, был немного удивлен этим, но кивнул, и они оба встали, сбрасывая осевшую покалывающе-приятную атмосферу кафе на выходе в прохладный, шумный коридор. Лифт, замысловато украшенный золотом, похожий на дамский медальон, доставил воплощения коротким путем в их номер, дверь которого Кёркленд запер за ними. - Ты не обязан следовать за мной, - голос Британии звучал полунасмешливо, когда он вошел в спальню, Альфред рассеянно шёл за ним по пятам, - я собираюсь поспать всего несколько часов, и мне не хотелось бы утомлять тебя. Знаю, мой распорядок дня в этой поездке просто сумасброден. - Время, проведённое в кафе, расслабило меня и нагнало сон, - признался США, - я собираюсь вздремнуть с тобой. Раздеваясь, британец остановился, бросив на него недоверчивый взгляд. - Правда? - Да, - Альфред расстегнул рубашку еще на две пуговицы и стянул ее через голову, бросив на стул, - что в этом плохого? - Ничего, - беспечно ответил Артур, - хотя я подозреваю, что это всё от твоей излишней привязчивости. - Ха, посмотрим, будешь ли ты все еще так говорить, когда мое колено упрется тебе в поясницу. - О боже, да, - простонал Англия, - совсем забыл об этом. Эта кровать оказалась слишком маленькой, я проснулся скованный едва ли не кровоточащими спазмами. - Кровать была слишком маленькой, - невинно повторил Альфред. Он снял очки, разделся до нижнего белья и забрался под прохладные простыни, устраиваясь. Парень наблюдал, как Кёркленд, немного размытый, аккуратно развесил свою одежду и повесил синюю форму на дверцу шкафа, - давай, Артур. - Не понимаю, отчего ты так нетерпелив, - вздохнул британец над ним, но подошел к кровати и скользнул под покрывало. Он тоже был в нижнем белье, что было необычно, поскольку он так любил свою пижаму. Альфред не смог удержаться и провел ладонями по его обнаженным рукам, чувствуя тепло кожи, натянутой на кости. И, прежде чем мужчина смог улечься, тот взял его за локти и перевернул наверх. - Что ты делаешь? - Артур вздохнул, глядя на него. - Это, - ответил американец и обнял его, затягивая в поцелуй. Англия немного поерзал, двигаясь, чтобы плотнее прижаться к телу Джонса и переплести их голые ноги. Его пальцы скользнули в волосы парня, и тот качнул бедрами, приподнимаясь. Кёркленд оттолкнулся от него- - Нмн, - Артур отстранился, - нет, ты прекрати это. Ведешь себя очень непослушно. Ты же знаешь, мне нужно поспать. - Но мы не... - Я знаю, - вздохнул Артур, решительно откатываясь, - но у нас будет достаточно времени для этого, когда я буду в отпуске. Мы можем проводить целые дни в постели, если хочешь, но сейчас мне нужно отдохнуть. Он повернулся на бок, спиной к Альфреду, и, казалось, успокоился. Америка, которого нельзя было запугать, наклонился вперед, чтобы запечатлеть несколько поцелуев на его плечах и задней части шеи, остановившись, чтобы прикусить место перекат его плеча- - Успокойтесь, мистер Джонс, - сонно произнёс британец, ускользая от американца; он потянулся назад, взял руку Альфреда и потянул ее на себя, так что они соприкоснулись, - пожалуйста, перестань быть похотливым ублюдком. Джонс просто выдохнул через нос в кожу Артура, сдаваясь. Он был вялым, это правда, но на самом деле не уставшим и не заснул так легко, как ожидал. Вместо этого лежал в полусне, прижавшись к спине Британии. Чуть погодя США переплел их пальцы и почувствовал, как англичанин, почти спящий, удовлетворенно сжал их в ответ. Это был Артур Кёркленд - не Англия, не безжалостная и кровожадная Великобритания - и если Альфред мог заполучить его только сейчас, на эти несколько часов, тогда этим было просто необходимо воспользоваться. На эти несколько часов он мог обвиться вокруг него и заставить все исчезнуть.

***

- Мне просто нужно взять свою шляпу, - сказал Артур, отпирая дверь номера, - я не освобожусь до четырех часов, так что, надеюсь, увидимся утром. - Хорошо, - сказал Альфред, ведь это - все, что он действительно мог ответить. Затем американец плюхнулся на обморочную кушетку* и растянулся на ней, - не беспокойся обо мне, думаю, я просто прочитаю свою книгу. - Умница, - британец взял свою шляпу и надел ее перед зеркалом над камином, - в любом случае, было приятно поужинать вместе, пускай и немного заранее. - Ммм, - Америка вытянул шею, наблюдая за мужчиной, который теперь подошел к столу и открыл ящик, что-то выуживая из него. Он вытащил лист бумаги просмотрел на него, сложил в три раза и сунул в карман. После снова запер ящик и положил ключ прямо над чернильницей, - это твоя последняя ночная вахта, Арти? - Да, слава богу, - Кёркленд быстро направился к двери, - завтра вечером меня не будет, а в пятницу мы уже прибудем в Ливерпуль. - Тогда ты наконец сможешь провести всю ночь по-другому, - торжественно сказал Джонс, - со мной. - О, брось, - Артур улыбнулся ему, открывая дверь, - хорошо, увидимся позже. Спи спокойно, любимый. Альфред поднял руку, чтобы равнодушно помахать ему. Британия со щелчком закрыл дверь, и тогда парень резко опустил руку, еще упорнее растянувшись на кушетке. Он уже чувствовал себя одиноким. США откинул голову назад, чтобы посмотреть вверх ногами на стол. Ему было интересно, что англичанин хранил запертым в том ящике. Может быть, красную тетрадь. Американец скатился с обморочной кушетки и поднялся, подойдя к столу, решив раз и навсегда утолить мучащий его страх. Эти безумные расчеты Артура, он только молился, чтобы они не имели ничего общего с едой... Альфред отпер ящик и выдвинул его, обнаружив, что тот полон бумаг, также вместе с которыми лежали огромные чертежи надстройки и палубных планов корабля Лузитания. Это не показалось ему странным, поскольку Англия был в первую очередь моряком и любил иметь под рукой подобные вещи. На кофейном столике на том корабле у него тоже лежали чертежи Титаника. Парень порылся вокруг, находя кусочки и фрагменты, которые не имели для него особого смысла - без сомнения, обрывки сообщений азбукой Морзе, - пока, зарытой в глубине, он не нашел записную книжку, сверкнувшую перед ним глянцем красной кожи. Он вытащил его за ленточку-маркер и пролистал. Это была просто математики, страница за страницей, без каких-либо указаний на то, для чего могли быть сделаны расчеты - хотя цифры были огромными, в отличие от мелких расчетов Артура, основанных на калориях и порциях на борту Титаника. Джонс нахмурился, раздраженно перелистывая страницы, пока кое-что не бросилось ему в глаза. Слова. Они мало, что дали - все, что было написано небрежным, поспешным почерком Артура: У. К'хилл - Здание Адмиралтейства. Приказ таранить. Под ним была дата, но чернила размазались там, где мужчина провел по ним рукой, прежде чем они высохли. Нахмурившись, Альфред бросил блокнот на стол и снова начал рыться в ящике в поисках дополнительных подсказок- Дверь снова открылась, и Америка вздрогнул, оторвавшись от ящика. Однако времени у него оказалось слишком мало, чтобы спрятать улики, а Кёркленд те временем открыл дверь и обнаружил его, стоящего, подобно испуганному кролику, которому некуда бежать. Артур посмотрел на него. - Что ты делаешь? - спросил он. - Я... Я был, э-э... - парень отодвинулся от ящика, - просто, ну, ты знаешь... кое-что искал. - Надеюсь, ты нашел это, - взгляд Британии упал на блокнот, лежащий на столе. Его лицо побелело, что случалось только тогда, когда тот был по-настоящему разъярен. - Я ... просто беспокоился о тебе, - слабо начал Альфред, - Ты... у тебя, похоже, рецидив, и я- - Я вернулся, потому что понял, что мне нужен мой блокнот, - голос Артура очерствел. Он пересек комнату по направлению к столу, затем схватил блокнот и захлопнул ящик, - спасибо, что избавили меня от необходимости искать его в ящике стола. - Артур... - Нет, правда, спасибо, - англичанин запер ящик и положил ключ в карман, - спасибо, что показал мне, что я не могу тебе доверять. Его голос был таким деревянным, таким бесстрастным, что Джонс не мог этого вынести. Он приготовился ко взрыву, к обычной ярости, в которую впадал Англия, когда злился, поэтому такое поведение сбивало его с толку. Он ничего не мог сказать, только смущенно замялся, когда Артур отошел, снова направляясь к двери. Только когда тот открыл её, собираясь уходить, парень нашел в себе силы качнуться вперед, чуть не споткнувшись о диванчик - Артур, подожди, я только... - Меня зовут Англия, - он даже не посмотрел на США, - возможно, вы будете называть меня так. Спокойной ночи. И захлопнул за собой дверь, оставив Альфреда ни с чем.

***

Авторское примечание: Конечно, то, что Артур / Англия - огромный лицемер, это часть веселья. Любой, кто знает что-нибудь о Лузитании, знает, что я имею в виду. -_- НЕ то, чтобы это оправдывало любопытство Альфреда, когда он якобы нейтрален - на самом деле, пацифистская позиция США на этом этапе Первой мировой войны делает эту историю более интересной, чем 1912 во многих отношениях... И действительно, я думаю, что потопление Лузитании было ужасней, чем потопление Титаника, потому что, по крайней мере, гибель второго была несчастным случаем. Когда думаешь об этом в таком отношении, на самом деле кажется удивительным, что Титаник намного более известен и вызывает больше интереса, чем Лузитания. Возможно, если бы Джеймса Кэмерона можно было убедить потратить бюджет "Аватара" на фильм о Лузитании... (Много фотографий великолепных интерьеров Лузитании на моем tumblr для всех, кому интересно!)