1915

Вторник, 11 мая, 1915 - Это все, что у меня пока имеется, - Альфред откинул голову на фарфоровую ванну, - что думаешь? - Хм, - Артур полулежал в ванне, расслабляясь после смывания соли и крови. Он глубоко вздохнул, повернувшись лицом к Альфреду, который сидел, скрестив ноги, на коврике рядом, - Можно добавить еще несколько отборных ругательств. Парень скорчил гримасу. - Я не знаю, насколько хорошо это сработало бы с Уилсоном, - сказал он, - я хочу, чтобы он был на моей стороне, помни. - Ну, я не знаю другого способа донести это до него, - мужчина закрыл глаза, - Германия напала на пассажирское судно, перевозившее нейтральных американских путешественников. Если это не спровоцирует вашего президента, то что спровоцирует? Джонс разочарованно вздохнул, отбрасывая свой блокнот с наполовину составленным письмом в сторону. - Я не знаю, - пробормотал он, - Может, мне стоит просто присоединиться к военным действиям без его разрешения. Ты думаешь, я мог бы сойти за канадца? - Не уверен, что Мэтью хотел бы заполучить тебя в свои ряды, любимый. Америка щелкнул пальцами. - Эй, я понял! Мы с Мэтти близнецы, верно? У нас одно и то же лицо. Так что я просто похищу его, свяжу, спрячу где-нибудь и притворюсь им! - Я думаю, ты, возможно, несколько притягиваешь за уши, - Англия нежно погладил его по голове. - Это не более надуманно, чем пытаться убедить Уилсона объявить войну, - простонал американец, - Старик действительно против этого. Думаю, сначала я согласился с ним, но теперь... ну, сколько Лузитаний это займет? - Тебе уже известна окончательное число? - Чего? Кёркленд сделал паузу. - ... Ну, число американских жертв, - тихо сказал он. - О, - Альфред расправил свои длинные ноги, вытягивая их, - Сегодня утром я получил телеграмму от Уэсли Фроста. В настоящее время их количество составляет сто тринадцать, но он говорит, что, вероятно, будет больше. Во-первых, они до сих пор не нашли Вандербильта. - Маловероятно, что они найдут его, - решительно произнёс британец, - Не забывай, что очень многие жертвы все еще были внутри корабля, когда он затонул. - Хотел бы я это забыть, - с горечью ответил Америка. Артур еще раз нежно погладил его по волосам, а затем положил руки на бортик ванны, приподнимаясь. Он вышел, проходя мимо парня, и пошел взять свое полотенце с вешалки. Он был из тех, кто яростно охраняет свою частную жизнь, особенно касательно таких моментов, но ему всегда было комфортно с Альфредом, которого он знал с тех пор, как тот был совсем крошечным, и, казалось, не возражал, что американец наблюдал за ним (хотя и несколько рассеянно), когда он вытирался. - Ты так и будешь там сидеть? - лукаво спросил Артур, обернув полотенце вокруг талии, а после толкнул дверь в соседнюю спальню и исчез, - Это вредно для твоей шеи! - крикнул он уже оттуда. - Фу, ты такой зануда, - простонал Джонс, вставая. Он схватил свой блокнот и зашаркал к двери, - Тебя не тошнит от этого? - Что, придираться к тебе? - Да, - США подошел к кровати и плюхнулся на нее ничком. - Конечно - ты и Франсис оба, - Британия издал громкий нетерпеливый вздох, когда рылся в шкафу, - Этот бородатый идиот, с его яркой униформой-мишенью и общей апатией к получению пули в голову, он настоящий кошмар в окопах... По крайней мере, я могу положиться на Белль. - На меня ты тоже можешь положиться, - сказал американец, поворачиваясь к нему лицом, - В любом случае, когда я вступлю в войну. - Лузитания действительно должна стать веским аргументом, если ты правильно продашь Уилсону катастрофу, - отметил Артур. - ... Продам? - сбитый с толку, Альфред приподнялся на локтях. - Конечно, - Кёркленд натянул рубашку, белый хлопок скользнул по наполовину зажившим ранам, - Война - это прежде всего бизнес. Она создает рабочие места, она выплачивает заработную плату, она приносит пользу, если ты на стороне победителей... - А ещё разрушает землю и убивает тысячи, - хладнокровно добавил Америка, - Н-не то чтобы я невиновен, но... - Это - сопутствующий ущерб, - сказал Англия, застегивая рубашку, - Кроме того, люди все равно умирают. Какая разница, в конце концов? Джонс нахмурился, опускаясь обратно на кровать. - Ты такой хладнокровный, - с несчастным видом пробормотал он. Действительно, бессердечные слова Британца осели неприятным чувством внизу живота. - Хладнокровный? - мужчина фыркнул, - Возможно, с человеческой точки зрения - но я не человек, и ты тоже. - Я знаю, - выдохнул парнишка, - … Н-но даже если так, ты не был таким, когда мы расстались в Нью-Йоркской гавани в июле прошлого года. - Думаю, я был, знаешь - просто загнан в угол, - Артур посмотрел на собеседника, удерживая его взгляд, - Иногда, Альфред, я боюсь, что ты все еще многого обо мне не знаешь. И всё это приводит меня к выводу, что слово, которое здесь уместней, вовсе не "хладнокровный". - О? - Альфред ощетинился, - Тогда какое? - "Старый", - вздохнул англичанин, - Я наблюдал за людьми очень долгое время. Я не претендую на понимание их как таковых, но уверяю тебя, что они не сильно изменились за тысячу лет. На данный момент я совершенно убежден, что они существуют только для того, чтобы причинять страдания друг другу. - И что это оставляет нам? - бросил вызов США. - Быть во власти их прихотей, - небрежно ответил Артур, - И мириться с тем, что мы связаны долгом с невидимыми границами, созданными людьми. Но нации приходят и уходят так же, как и люди - это тоже стоит помнить. Когда ты так думаешь об этом, какое это имеет значение? Люди убивали друг друга во имя наций и богов, которых больше не существует. Теперь Британия несколько разговорился, что американцу не очень понравилось, учитывая тему. - Рим - прекрасный пример, - продолжил он, - На самом деле, вот кое-что интересное: Лузитания получила свое название от римской провинции. - Отлично, - произнёс Альфред, переворачиваясь, - Итак, это две Лузитании, которых больше не существует - и я ожидаю, что тебе наплевать на каждую из них. - Ты искажаешь мои слова, - прилетел нетерпеливый ответ, - Послушай, я имел в виду лишь то, что ты не должен принимать это так близко к сердцу. Лузитания была не первым кораблем, потопленным в этой войне, и я уверяю тебя, что она не станет последней. Ёе потопление должно быть использовано в наших интересах. Бизнес есть бизнес. Если ты можешь использовать Лузитанию, чтобы втянуть Уилсона в войну, то сделай это, во что бы то ни стало. Война может быть обычным явлением в широком масштабе вещей - и бессмысленным в большинстве случаев - но эта особенно отвратительна, и я хотел бы покончить с этим как можно быстрее, - теперь мужчина был одет и стоял у зеркала с расческой, пытаясь пригладить свои влажные волосы, - Просто нет смысла расстраиваться из-за этого, вот и все. Мы не люди и поэтому не платим человеческую цену - я думаю, ты оказал бы себе услугу, если бы помнил об этом. В конце концов, катастрофы случались раньше, и будут случаться вновь, потому что люди - гребаные недоумки, которые, похоже, не успокоятся, пока не сотрут себя с лица земли. Они называют это Великой войной, войной за прекращение всех войн - но я ни на секунду в это не верю, а ты? - Нет, - ледяным тоном согласился Альфред, - особенно если ты имеешь к этому какое-либо отношение. Артур опустил руку с расческой, разочарованно взглянув на парня. - Альфред, как бы то ни было, я чувствую себя отвратительно из-за Лузитании, - сказал он, - Я заверял тебя, что она будет полностью безопасна, а потом она все равно затонула. Я мог бы прикусить язык, действительно мог. Америка вздохнул, закрыв глаза. - Это не твоя вина, - неохотно пробормотал он. - Ну, конечно, нет, - Британия звучал немного недоверчиво, - Но все равно, это была ужасная неудача - ведь Лузитания столько раз проходила через зону боевых действий раньше, ты знаешь. Она была проворным маленьким дьяволом, - он подошел к кровати, похлопав Альфреда по плечу, - В любом случае, пойдем. Здесь не годится хандрить. Давайте пойдем и перекусим, пока у нас ещё ест время. Джонс открыл глаза, взглянув на мужчину. - Знаешь, я думаю, из-за своей уверенности в том, что всё возвращается на круги своя, ты и кажешься таким чёрствым, - холодно сказал он. Кёркленд просто поднял брови. - Тонущие корабли, огромное количество убитых и все такое - это нормально, - ответил он, засовывая руки в карманы, - Добро пожаловать в Европу, мистер Джонс. - Прости меня, - устало отрезал американец, - Я подзабыл. Артур фыркнул. - Действительно, - сказал он.

***

Он не помнил кошмара, когда проснулся, но ощущения были те же: мурашки по спине, тяжёлое дыхание, влажное покалывание на коже. Ему не нужно было помнить, чтобы пересказать, что же он видел. Штаты подтянул колени и перевел дыхание, оглядывая комнату. Близился рассвет, сероватый свет пронизывал черноту и придавал фигурам стола и стула громоздкие очертания. Он мог слышать, как Артур спит рядом с ним, этот нежный и знакомый звук вдоха и выдоха, звук, который утихомиривал его кошмары с тех пор, как он был маленьким. Альфред включил прикроватную лампу и встал с кровати, шаркая к кувшину с водой, стоящему на столе. Налив себе воды, он сделал глоток и опустился в кресло. На самом деле ему не хотелось пить, но это послужило небольшим отвлечением. Парню стало необходимо чем-то заняться - например, рассеянно посмотреть на свое наполовину написанное письмо Уилсону, прищурившись, чтобы выделить странное слово. Он вынужденно отложил это до завтра (хотя, хватит ли у него смелости вправду отправить это письмо, было совершенно другим вопросом - англичанин вставил несколько полезных дополнений, которые вряд ли приняли бы радушно в Белом доме). И все же, возможно, прямота осталась единственным способом достучаться до Уилсона сейчас. Джонс не думал, что его можно переубедить, тот был слишком хорош в словах, чтобы его можно было завоевать также, как и других людей, и если Лузитания не была достаточной причиной, то что тогда? Что касается самого Альфреда, он был готов к войне, стоя в стороне настолько напряжённо, как никогда ранее. Он хотел отомстить за Лузитанию, а ещё он хотел помочь Артуру и Франсису, которые оба остро нуждались в поддержке. Если уж сам Америка был готов, то, верно, так же были готовы и его люди - и тогда Уилсон был бы вынужден действовать. Парень взял карандаш и начал писать: Мистер Уилсон, боюсь сказать, что я не слишком горд и никогда не буду слишком горд, чтобы не сражаться. Вы не можете любить свободу, если не хотите проливать за нее кровь. И если даже нейтралитет не дает нам свободы - ведь наши погибшие мужчины, женщины и дети на борту RMS Лузитания должны были быть свободны, чтобы беспрепятственно пересечь Атлантику - тогда мы должны быть готовы взяться за оружие. Вы знаете о господах Вашингтоне, Джефферсоне, Адамсе и Франклине только из книг и неверно излагаете их идеи свободы. Вы предполагаете, что их желанием заключалось в том, чтобы мы не участвовали в войне Европы, но, сэр, при всем уважении, это уже не мир после революции. Теперь у нас есть доля и ответственность, и я уверяю вас, зная этих людей, что они будут защищать нашу свободу по всему миру, куда бы ни привела нас эта борьба. - Что, черт возьми, ты делаешь? Альфред вздрогнул, поворачиваясь к кровати. Кёркленд сидел с растрепанными волосами, наблюдая за ним. - Сейчас половина четвертого утра, - продолжил Артур, зевая и глядя на жестяные часы у кровати. - Музы забрали меня, - сухо сказал американец. Англичанин вздёрнул брови на это. - Если тебе приснился кошмар, - ответил он, - ты должен был разбудить меня. Я не возражаю. - Я сказал, что музы забрали меня, - повторил парнишка, защищаясь. Тогда мужчина похлопал по матрасу. - Возвращайся в постель, глупый мальчишка. Ты испортишь себе зрение, если будешь писать при таком освещении. - Оно уже испорчено, - пробормотал Альфред, но отложил карандаш и тяжело поднялся, возвращаясь к кровати. Артур раскинул руки, и Альфред забрался к ним, со вздохом устраиваясь на груди Артура. - Ну вот, - мягко сказал тот, поглаживая его по волосам и откинулся на спинку кровати, в след за чем американец прижался к нему, как ребенок, - Ты знаешь, я не возражаю, если ты меня будишь, любимый. - Я дописывал наше письму Уилсону. - Я говорил тебе, пошли ему отрезанную ногу или что-то в этом роде, - Британия задумчиво напевал, - Или траншейную крысу, если хочешь. Некоторые из них большие, как чертовы собаки. - Ты лжешь, - пробормотал Штаты. - Совсем чуть-чуть. Джонс вздохнул, замолкая. Он долго прислушивался к спокойно бьющемуся сердцу англичанина, под шелковой пижамной рубашкой. Большой палец Артура успокаивающе поглаживал его затылок. Эти движения были такими сонными, что Альфред понял, что снова засыпает. - Арти? - тихо окликнул он мужчину. - Мм? - Я-я тут подумал, - Америка сделал паузу, - … О том, о чем мы говорили ранее, насчёт того, что мы не платим человеческую цену. - И что же? - Ну, я... - парень закрыл глаза, - … Как ты думаешь, где проходит грань? - Какая грань? - Между нацией и человечеством, конечно. Кёрклед застонал. - Альфред, сейчас грёбанная половина четвертого утра - не время филосовствовать. - Я говорю серьезно, - американец повернулся к нему, - Потому что, я думаю, нам предназначено дистанцироваться от подобных вещей... И-и, ну, похоже, у тебя это получается лучше, чем у меня - - Я намного старше тебя, любимый, - устало вздохнул Артур, - Это просто практика. - Что я хочу сказать, - настаивал Альфред, полный решимости быть услышанным, - так это то, что, если учесть все ужасные вещи, через которые мы прошли, это похоже на то, что чертов корабль тонет... Я бы и глазом не моргнул, - он отчаянно дрожал, - И все же... Мне-мне снятся самые ужасные кошмары, и я просто не могу выбросить это из головы, Лузитания и Титаник оба, и ты мог бы подумать, что я никогда раньше не видел, как умирает человек, но ты знаешь, я видел некоторые ужасные вещи даже во время Гражданской войны и революции, все же я просто... - Ты несёшь чушь, - мягко прервал его британец. - Тебе не кажется, что это... очень человечно с моей стороны? - США выдохнул, его голос стал совсем тихим, - Видеть кошмары и эти приступы паники ...? - Ты забываешь, - спокойно ответил мужчина, - Может, мы и не люди, но понятия наций, стран - это то, что существует благодаря человечеству. Мы, во многих отношениях, их творения - и поэтому мы отражаем их внешность, язык, даже эмоции в некоторой степени - даже те, которые должны быть чужды нашей бессмертной природе, такие как страх и горе. Я думаю, будет справедливо сказать, что, на свой страх и риск, мы копируем даже их недостатки, как я несколько лет назад. Впасть в приступ скуки и отчаяния - и, действительно, растолстеть за это время - это настолько неприлично по-человечески, что, честно говоря, вызывает у меня отвращение, - он покачал головой, - Ночные кошмары, я думаю, ничто по сравнению с гранью, на которой был я. - Ты так строг к себе, - пробормотал Штаты. - И на то были веские причины - каким же жалким негодяем я был. - Я все еще любил тебя. - Знаю, - сонно сказал англичанин, - Я думаю, тогда ты любил меня гораздо более слепо, чем сейчас. Альфред снова открыл глаза, застигнутый врасплох. - Что это значит? - Ты не можешь притворяться, что не опасался меня, - вздохнул Артур, - Не то чтобы я тебя виню. В конце концов, я на войне, и, кроме того... осторожность всегда должна присутствовать в отношениях между нациями. В нашей природе быть своекорыстными. Ты никогда не должен держать душу на распашку. - Я опасаюсь не тебя, - мягко ответил парнишка, - Это всё твоё правительство, твоя армия... - Я сказал, что не виню тебя, - Кёркленд зевнул, - Я на самом деле думаю, что это довольно разумно с твоей стороны". - ... Я доверяю тебе, Арти. - О, не делай меня несчастным, любовь моя, - Артур выдохнул через нос, поглаживая волосы Альфреда, - Ты будешь спать? - Мм, - Америка некоторое время молчал, играя с рукой британца, скользя кончиками пальцев по тонкой кости и узловатым суставам. Англия не ответил, только слегка согнул пальцы, в полусне, - Арти. - Да? Американец снова на мгновение замолчал, глядя на мужчину, который, казалось, был доволен тем, что снова заснул. Синяки на его лице почти сошли, осталось только несколько коричневато-фиолетовых пятен близь глазницы. Тот естественно хмурился, когда спал, отчего на лбу у него образовалась складка, и Джонс приподнялся, чтобы наклониться и поцеловать эту крошечную линию. - Боже мой, - вздохнул Кёркленд, уткнувшись ему в щеку, - ты такой ласковый... - Да, - скользнув вниз, Альфред решительно прижался губами ко рту Артура, целуя его, пока тот не приоткрыл губы. И Британия на мгновение томно ответил на поцелуй, прежде чем внезапно нахмуриться и отстраниться. - Нет, любимый, - пробормотал он, - Ты не хочешь этого. - Я хочу, - Альфред был раздражен, - Меня тошнит от того, что ты диктуешь мне, чего я хочу. - Я не могу отделаться от мысли, что ты немного... уязвим, так сказать. - Ты так говоришь, но...! - парень разочарованно сел, - У нас нет... Я имею в виду, вообще, ты был таким с Нью-Йорка! - Каким? - Таким, как будто не хочешь ... прикасаться ко мне или..! - Возможно, я боюсь запятнать тебя. - Я бы подумал, что ты скорее хочешь этого, - ледяным тоном сказал Америка - Да ну, - Артур открыл один глаз, - Не дуйся. Я просто пытаюсь думать о тебе. - Лжец, - Альфред снова прижался к нему, - В лучшем случае, я думаю, мне просто не стоит тебя беспокоить. - Моя дорогой, - вздохнул англичанин, - Я подозреваю, что ты просто хочешь, чтобы тебя обняли, а я могу сделать это, не снимая одежды. - Я просто хочу... - Штаты сердито выдохнул, - Не знаю. Просто... чувствую себя таким опустошенным, ты знаешь, я-я просто хочу не думать в течение пяти минут ...! Мужчина открыл оба глаза, с любопытством глядя на парня. - И что же, я отлично отвлекаю? - тихо спросил он, - Одна из жертв? Ты бы занялся любовью с воскрешенной Офелией? - Не говори так, - с горечью сказал Альфред, - Так мечтательно и поэтично. Я просто хочу тебя трахнуть. Прошло, сколько, восемь месяцев? Что в этом плохого? Артур фыркнул, устраиваясь поудобнее. - Отлично, - сказал он, - Делай, что хочешь. Конечно, тот раз на Титанике - впервые за столько лет - был выпрошен Кёрклендом, чтобы отвлечь его самого, потому что он хотел забыть о 1912 годе. И так получилось, что Джонс на самом деле не трахнул его, нет, это было слишком нежно для такого грубого слова, несмотря на то, что у них не было ничего, кроме слюны. Британия терпеливо лежал на спине, крепко прижимая Альфреда к себе, его пальцы скользили по позвоночнику парня, изгибу его спины, выпуклости ягодиц, пока тот шарил и скользил между его бедер. Однако сейчас это уже не был их домашний скромный мирок, где они со страстью проводили свои дни, чтобы сохранить тепло, обуздать скуку, целые дни проводя в постели у тлеющего камина. Теперь американец был неуверен в себе. Его сердце не лежало к этому, как и ожидал англичанин. Он по-прежнему сидел на краю света, Артур давно не был ему подвластен. - О, тише, - прошептал Артур, вытирая лицо Альфреда, когда тот жалобно шмыгнул носом ему в плечо, - Не плачь, любимый. Я не смогу этого вынести. - О, боже, - рыдал Америка, вцепившись в мужчину, - я тоже этого не вынесу.

***

Среда, 12 мая 1915 День стоял ясный и тёплый. Вторая его половина оказалась вялой, будучи под надзором прохладного белого солнца. После обеда и долгого курения в гостиной дома номер 10 они, по предложению Англии, отправились прогуляться по извилистым ухоженным садам под кронами деревьев, хрустя гравием. Воздух полнился медовым ароматом душистого горошка и пьянящим мускусом роз и гортензий. Они оделись без лишних церемоний: Артур в светло-голубой жилет с серым шёлковым галстуком, американец в рубашку и подтяжки, настолько теплым был день. Прогулка стала приятным отвлечением. Альфред, жадный до прикосновений, довольно крепко переплёл свою руку с рукой Артура. С ним парня разлучил только измученный представитель американского посольства, который настоял на том, чтобы они поговорили наедине. Артур весело отмахнулся от них и пошел посмотреть на свои любимые розы. - Послушайте, - простонал Америка, - Я знаю, что не вернулся в посольство прошлой ночью - или позапрошлой - но я... - Мистер Пейдж знает, что ваши интересы в настоящее время немного иные, - холодно прервал чиновник, - Тем не менее, он просит о встрече с вами завтра утром. Вы вернетесь в американское посольство ровно в десять часов, мистер Джонс. - Пейдж хочет меня видеть? - Штаты на самом деле вздохнул с облегчением, ведь Уолтер Пейдж, посол США в Великобритании, был известен своей пробританской позицией в том, что касалось войны, - Тогда все в порядке. Я думал, что это будет Уэсли Фрост с обновленным списком убитых... - Я могу достать его для вас, сэр, если вы требуете. - Нет, нет, - Альфред вздрогнул, - Все в порядке, я ... э-э, да, скажите Пейджу, что я буду. В десять часов… - Очень хорошо, сэр, - чиновник оживленно кивнул, - Я пришлю такси в половине десятого. Хорошего дня. И мужчина поспешил прочь, после чего США на мгновение засунул руки в карманы, выдохнув. До сих пор Уолтер Хайнс Пейдж был чем-то вроде бельма на глазу у него и Уилсона в отношении войны, поскольку этот человек казался убежденным в правоте британского дела и не делал из этого секрета. Америка часто подозревал, что Уилсон сожалеет о назначении его послом, на самом деле, и его самого уже тошнило от писем Пейджа, призывающих к вмешательству Соединённых Штатов, но теперь, когда его собственное мнение изменилось, он увидел в Пейдже преимущество, союзника против Уилсона, и удивился, почему он не подумал об этом раньше. Ни один из них в одиночку не мог принудить Уилсона, это правда, но, возможно, вместе они могли- - Альфред! – Кёркленд позвал его и поманил, когда парнишка обернулся на зов, - Иди сюда. Я хочу тебя кое с кем познакомить. Все еще держа руки в карманах, Джонс направился к нему по траве. Англичанин был уже не один, к нему присоединился еще один мужчина, которому на вид было под тридцать. Он имел квадратное лицо и широкие плечи. - Мистер Черчилль, - тепло произнёс Британия, - Я не думаю, что вы когда-либо встречали Альфреда раньше, не так ли? - Действительно, нет, - хрипло отозвался тот, протягивая руку американцу, - Но это честь, - он крепко пожал протянутую в ответ ладонь, улыбаясь, - Моя мать была американкой, мистер Джонс. - У нее явно был отличный вкус, - с усмешкой сказал Америка, а затем взглянул на Артура, чтобы увидеть, как тот закатил глаза. - Альфред, это Уинстон Черчилль, - сухо сказал он, - Первый лорд Адмиралтейства, хотя я подозреваю, что у него есть политические амбиции. - Артур, ты выставляешь меня негодяем. - Ты и есть негодяй. Американца озадачило это. Для знающих людей было необычно обращаться к своей нации по имени, за исключением тех, кто занимал самые высокие посты (президенты в случае Альфреда, монархи в случае Артура - потому что даже Асквит, как заметил Америка, обращался к Артуру по воинскому званию, а не по имени). То, что этот Уинстон Черчилль, казалось, чувствовал себя комфортно, называя Артура данным ему человеческим именем, было, мягко говоря, необычно и, казалось, подразумевало дружбу такого рода, которая была чрезвычайно редкой между нацией и гражданином. Британец часто говорил о том, что Шекспир и Дрейк звали его по имени, но Штаты впервые стал свидетелем этого, поскольку двое других жили задолго до его существования. Парень взглянул на англичанина, который прочистил горло и искоса посмотрел на Черчилля. - Альфред, мистер Черчилль только что сказал мне, что официальное расследование гибели "Лузитании" должно начаться через несколько дней, - сказал он, - Я ожидаю, что Торговая палата захочет принять участие. - Полагаю, да, - согласился Черчилль, взглянув на Альфреда, - Я уверен, что Фрост будет держать вас в курсе. США кивнул. Не то, чтобы он хотел услышать каждую мельчайшую деталь потопления. Он всегда был рад их отсутствию в расследовании "Титаника ". Уинстон посмотрел на свои карманные часы. - Ну, тогда я ухожу, - произнёс он беззаботно, хотя тут же многозначительно посмотрел на Кёркленда, - Конечно, Артур, я буду держать тебя в курсе Галлиполийской кампании. - Я буду в Военном министерстве завтра, если ты захочешь зайти, - ответил Британия, - Я достану карты, и ты сможешь рассказать мне все как следует. Черчилль хмыкнул в подтверждение и приподнял шляпу сначала перед Артуром, а затем перед Альфредом. - Хорошего дня, джентльмены. Он ушел, неторопливо ступая по аккуратно стриженной траве. И англичанин посмотрел на парня в слегка утомленной манере, предлагая ему руку. - На чем мы остановились? Американец просто вздохнул, снова протягивая руку и перенося свой вес на локоть мужчины. - У неё есть привычка прерывать нас, - проворчал он, - Я имею в виду у войны. - Это, как правило, общая черта любой войны, - согласился Англия и протянул ладонь, чтобы провести кончиками пальцев по упругой выпуклости розы, - Разве они не просто божественны? Я должен попросить садовника срезать мне несколько штук для моего стола. Джонс приподнял брови. - На твой рабочий стол в военном министерстве? - Куда же еще? - Тебе не кажется, что это немного странно? - На самом деле, на мой взгляд, подходит, - Кёркленд ухмыльнулся, - Это многое говорит о войне в целом. - Почему? - Альфред закатил глаза, ожидая поэзии, - Потому что это и есть война? Красота среди резни - - Боже мой, нет, - перебил его Артур, - Потому что это чертовски абсурдно. Дневная жара усиливалась. И вместо того, чтобы лечь спать, они укрылись в тени под рябиновым деревом в конце аллеи. Британец откинулся на узел корней, а Альфред растянулся рядом, положив голову ему на колени. Парень чувствовал запах травы и сухости земли, его глаза были закрыты, в то время как Англия лениво водил пальцами по его волосам. Так они проводили вечера в течение тех двух лет и много десятилетий назад тоже, когда Альфред был ещё маленьким и полным вопросов. Теперь его вопросы были не о названиях цветов и крыльях жуков. - Знаешь, что ещё бы прекрасно дополнило этот день? - пробормотал мужчина, - Холодный лимонад и булочки со свежими сливками и клубничным джемом. - И мороженое, - согласился Америка, - В конце концов, сегодня жаркий день. - Конечно, ваниль и шоколад, я знаю, что ты любишь их оба. - Фу, прекрати, Арти, у меня от твоих слов слюнки текут, - Альфред сердито скривился. - Это была просто мысль, - беспечно отозвался Артур. США пододвинулся. - Не знаю, насколько меня устраивает, что ты все еще много думаешь о булочках и тортах, - признался он. - Теперь только с тоской, - сухо заверил его Англия, - У тебя есть большие шансы на что-либо подобное на фронте. Штаты на мгновение замолчал, глубоко вздохнув. Британия нежно провел рукой по его волосам, следуя за пробором, как по хорошо протоптанной дорожке. - ... Артур? - Мм? - Я… Я тут подумал. Пейдж хочет видеть меня завтра утром. - Уолтер Пейдж? - задумчиво напел Великобритания, - Насколько я помню, он мне скорее нравится. - Готов поспорить, - пробормотал Альфред. - Так что насчет него? - Ну, он... он за войну, как ты знаешь, и я думаю, что он мог бы быть полезен мне в отношении Уилсона, но... ну, видишь ли, все еще нужно убедить Уилсона вовлечь всю страну в войну, и я просто не думаю, что старик собирается играть в мяч. - И...? - И, ну... - Джонс сел. Артур открыл свои зеленые глаза и с любопытством посмотрел на него, - Я, э-э, принял свое решение. Когда ты вернешься в окопы, я собираюсь пойти с тобой. Я буду... Не знаю, надену британскую форму, подделаю акцент... - Я бы заплатил, чтобы увидеть это, - весело сказал мужчина. - Разве ты не понимаешь? - Америка взял собеседника за плечи, - Уилсону придется пойти и забрать меня самому! Он сойдёт с ума и примчится, чтобы забрать меня домой, а затем увидит войну, и тогда ему придется действовать...! - Ну не знаю, не очень верится, что он сам придет за тобой, - с сомнением ответил англичанин. - Он придёт, - настаивал Альфред, - Он будет достаточно зол. Я уже знаю, на какие кнопки нужно жать. Артур покачал головой, глядя на него. - Глупый мальчик, - мягко сказал он, улыбаясь, - Спасибо тебе, мой дорогой. Американец пожал плечами, наклонился, прижимаясь лбом ко лбу британца. - Может быть, Уилсон хочет наблюдать за всем со стороны, даже после Лузитании, - сказал он прямо в рот Артуру, - Но я знаю, на чьей я стороне.

***

Авторское примечание: О, смотрите, это же главная фанатка USUK, Уинстон Черчилль! Он действительно был первым лордом Адмиралтейства в первые годы Первой мировой войны - должность, с которой он был вынужден уйти после ужасной кампании Галлиполи в 1915-1916 годах. Широко распространено мнение, что Черчилль знал о присутствии U-20 в тех же водах, в которых находилась Лузитания. Черчилль также должен был частично контролировать разбирательство адмиралтейства в расследовании потопления, и он вместе с первым морским лордом Фишером пытался возложить вину за потопление на капитана Лузитании Уильяма Тернера! Фишер даже зашел так далеко, что назвал Тернера "не дураком, а лжецом". Однако и его, и Черчилля сместили с их должностей из-за провала Галлиполи, и было установлено, что Тернер не несет ответственности за потопление. Солдаты действительно ходили, держась за руки, много лет назад - так что Альфред и Артур, делающие это публично, не являются чем-то необычным или подозрительным. Впереди одна глава и эпилог!