Эволюция

***Первая Неделя***

Снятся очень странные сны, где тебя убивают, ты попадаешь в кому на несколько лет и не возвращаешься на землю в принципе. Что жизни после смерти нет и верить в Бога на самом деле очень глупо, ведь никто не докажет его существование. Так же никто не докажет наличие своего мозга, ведь тоже его никогда не видели с глазу на глаз. Все примеры глупы, как и их авторы, потому что они не могут доказать, в каком состоянии были когда такое писали. Под чем они были и как доказать, что он на самом деле не психопат?

Солнце тоже может быть всего лишь иллюзией и обманом наших глаз и разумов. Люди не летали на луну, люди не попадали в черные дыры, но тогда откуда они знают, что будет с человеком потом? Откуда люди узнали, что черная дыра на самом деле портал в другие измерения? Потому что человеческий мозг богат фантазией иначе кто бы придумывал сказки и даже призраков под кроватью. Человеческий ум создан не для того, чтобы придумывать, а для того, чтобы исследовать и узнавать что-то новое. Люди глупы, демоны слепы и все остальные расы на самом деле бесполезны если не могут этого понять. Суеверия созданы, чтобы напугать или развлечься. Зачем кого-то пугать? Чтобы дети не спали по ночам, чтобы успокоить их своими же страхами. Всё в этом мире является тогда иллюзией? Но это очередная догадка очередного глупого фантазёра. Эдварда учили не верить во всё это и он не верит. Если он не верит, значит не боится быть съеденным каким-то монстром под кроватью. Он сам кого хочешь съест.

      Что нельзя сказать о Рюкио. Он как будто счастлив и выглядит весёлым когда на деле психопат с тяжелой травмой мозга. У него не было детства и воспоминаний тоже. Остаются лишь гигантские провалы в памяти, которые он привык ощущать. И даже если спросят, почему, и как так вышло, он уйдет от этой темы, ведь кто хочет разговаривать о своих мучениях и проблемах. Кто-то об этом говорит без устали, а кто-то просто забывает и даже думать не хочет. Но лучше скажите, у кого детство и правда было не трудным и грустным?       – Ну я ему и говорю мол: "Не ходи туда, там сейчас раздерут по кусочкам лишь бы ты им всё о войне рассказал!" А он отмахнулся, надел капюшон и пошел в город. Простите, товарищ генерал.       – Вы уверены, сержант, что он еще не пришел?       – Да-да-да. Тут только я. Генерал попросил последить тут за одной вещью, он мне доверяет. Вот и сижу тут.       – Смотрите мне. – тяжелый и седой генерал с потрескающейся брошкой потер бороду и неодобрительно посмотрел на парня. – Я зайду сегодня вечером, передайте ему как придёт.       Рюкио одобрительно кивнул и закрыл дверь. Дымища и правда стояла здесь уж не первый день, аж самому противно стало.       Подходя к окну, Рюкио понял, что легче будет открыть окно нараспашку ибо в кислороде нуждался не только Эдвард, пусть на него уже было кристаллически всё равно. Он уже неделю лежит в отключке и даже не собирался просыпаться. Только сам вставал и ходил в туалет когда хотел. Это выглядело ужасно странно, и он врядли что-то помнит из того, что вставал, куда ходил и о чём думал. Последней каплей стало для Рюкио то, что Эдвард в отключке как ни странно позволял себе многое. Он говорил и иногда просто ходил туда-сюда очень сильно надоедая. Это всё было похоже на сон. Или же Эдвард просто ходил во сне как это делают лунатики. Но хуже стало, когда он в ванне мылся сам будучи в отключке! Где гарантия того, что он не притворяется?       Сегодня парень снова пытался пробудить генерала после его похода в туалет. Он даже в ту же позу в какой и лежал вставал! Это невыносимо странно! Эдвард складывал руки так, как будто был в наручниках, ложился на живот и вытягивал ноги в длину. Единственное, чему был Рюкио не против так это тому, что генерал ложился рядом с ним на кровать и они лежали так всё время. Страшно было думать, что он запер его с собой ради издевательств, но когда вспоминал, что он мирно выглядит только когда спит, гнев просыпался.        В один из таких же моментов, Рюкио лежит с мужчиной рядом и решает действовать. Ему надоело видеть это расслабленное личико во сне... Кулаки сжались и стали прочнее камня, а потом рука в тот же миг ударила Эдварда по спине от чего тот очнулся и начал кашлять. Да не просто кашлять, а давиться воздухом будто он не дышал всю это неделю в принципе!       Складывая руки вместе, Эдвард корчился всё еще лёжа на кровати рядом с парнем и держась за горло руками. Он выглядел очень жалко, но при этом Рюкио не желал его даже трогать. Только смотреть и наслаждаться муками генерала. А как он улыбался! Его презрению не было предела. Его злоба лишь росла с каждым его дыханием и так он на долго задумался, что опомнился лишь тогда, когда Эдвард более менее успокоился и встал на четвереньки опустив голову вниз.       Нельзя терять не минуты! Подумал Рюкио и наконец запрыгнул сверху на генерала заматывая его руки за спиной веревками, которые подготовил заранее. Обычными веревками не обращая внимание на крики и попытки избить парня ногами. Не испытывая жалости или грусти глядя на профиль Эдварда, что впечатался в матрас кровати и пропитывая его слюной и злобой хозяина квартиры. Рюкио был совершенно спокоен. Только когда пятками получал по спине он пытался его перекричать. Какофония голосов и споров с криками перемешалась сильнее и оба больше себя не слышали. Только друг друга...       – Ублюдок, слезь! Я разорву эти нитки, как только ты встанешь и дам тебе по роже!       – Хуй ты их разорвешь, дорогуша.       – Ты во мне не уверен?       – Это ты во мне не уверен, сука. – получив по голове, Эдвард отключился, что было на руку для Рюкио.       Парень встал с кровати и прошел к столу, на котором в данный момент стоял пузырек жидкости, что скоро уже будет на руках и ногах любимого генерала. 

***

      – Ты не такой, как они.        – Они?        – Да... Они. Они все скучные и однообразные. Я больше не буду тебя так же сильно любить, если ты станешь таким.        – Но как же так...        – Да шучу, шучу. Нет ничего, что могло бы перенаправить меня в другую сторону. Я слишком сильно в тебя влюблён.       Я с недавних пор начал видеть во сне Эдварда. Каждый сон... Он был везде, даже если я засыпаю на каких-то пару минут, я словно вижу будущее и диалоги с моим генералом... И каждый день я надеюсь. Надеюсь на то, что это всё правда, что так и будет! Но глядя на дату и дни, проходящие сквозь время, я понимаю, что это просто сны... Что они ничего не значат и никогда не станут реальными.       У меня так появился дневник, в который я записываю все свои сны, связанные хоть как-то с генералом. И поймал себя на мысли, что я больше не могу звать его по имени, ведь для меня это что-то, что неподвластно никому кроме меня. Я слишком много могу себе позволить. Как будто мне слишком много надо, но по факту, я не желаю ничего. Мне просто нужен он. Тот генерал, которого я любил за строгость к другим и теплоту ко мне. Но я не хочу ждать. Мне нужно это сейчас. И я бы пошел к нему сейчас и попросил бы объяснений. Но не получу.

***

      – Потерпи еще недельку.        – Нет, ни за что. – Эдвард пытался напрячься так, что на лбу выступали вены. Желание разорвать эти хреновы нитки вырастало, но сил не хватало. Не хватало гордости. Не хватало желания.        – У тебя ничего не выйдет.        В комнате как всегда тишина и тьма. Она реальна и она по настоящему может затянуть тебя в омут страха и отчаянья, но когда ты в плену в собственной комнате, совершенно не до этого.       Комочки пыли пролетали мимо и их было видно только за счет включённой настольной лампы. Она светила блекло, но и этого было достаточно, чтобы разглядеть неприязнь на лице Рюкио и его мокрые волосы как после душа. Комфортно тебе, да? Уютно тебе, сука? Добраться бы до твоей шеи и услышать как хрустит твоя трахея у меня в руках. Как ты бесишь! Никогда Эдварда так сильно не унижали. Никогда он не чувствовал такое желание облевать человека, убить его самой страшной смертью, а потом еще пытать его бездушное тело. Садизм заразен.       – Я химик, создавал жидкость, которая при соприкосновении с кожей становится твердой. Настолько, что никакой человек так просто эту смесь не уничтожит. - Рюкио погладил себя по голове сидя на столе и скрестив деловито ноги. Спасибо, что ты в одежде, уёбок.– Мне понадобилось четыре года, чтобы сделать это и у меня получилось.       Осознавая, какой же всё-таки Эдвард сильный, Рюкио спокойно готовил план, ради которого потратил уйму свободного времени. Этот парень чертовски способен и если бы он не тратил время на химию и другие дела, то был бы сильнейшим генералом среди всех, что находятся в Замке. Никто ему не ровня в будущем, но есть куда выше чем он в настоящем. И пока он уязвим, от него нужно отказаться. Если бы он не издевался над людьми, а сражался с демонами, то тогда, они победили. Но этот парень слишком зациклен на людях и кажется, что он вовсе не человек.       – Ты не человек. Люди не такие уроды, как ты.       – Ещё какой человек. У меня нет рогов, кровь пить меня не тянет, иногда, а еще я прошел проверку на демона. Я чист и молод. А ты стар и слаб. Не хочу даже думать о том, что ты выше меня по рангу, но гораздо глупее.       – О, конечно. Меня же просто так "Обозвали" генералом. Я же не добивался этого звания и не ломал кости ради своего будущего. – Эдвард сел в кровати когда обнаружил, что ноги связаны тоже. Он чертовски беспомощен и как всегда не в силах Себе помочь. Да что угодно и кому угодно. Но только не себе. В общем, этого и не надо.       Сигаретный дым больше не действовал против Эдварда, потому что в таких сложных ситуациях только лучше от курева. Хотелось даже больше, чем просто сигаретный дым. Желание выкурить целую пачку чуть ли не за раз куда выше, чем спасать собственную жизнь.        – Я не ломал кости. И ничего не пытался добиться как ты, Эд. Я просто сильнее тебя и это не зависит от меня. Это природа обделила меня способностями. – Рюкио ухмыльнулся и спрыгнул со стола только создавая шум.        Первое правило в Замке ночью для всех: никогда...ни-ког-да не прыгайте если под вами живет человек. Неважно какого ты ранга. Не важно насколько ты грозен и опасен. Неважно на сколько может быть человеку снизу все равно. Прыжок звучит как падение. Со свистом и сильным ударом о пол телом и не дай бог головой. Если ты упал и всё-таки головой так, что встать не сможешь, и если тебе повезло с соседом... Он в ту же минуту придет узнать всё ли хорошо. А может не повести. Так вот Эдвард молил о том, что тот, кто живет на этаж ниже, плюнет на этот грохот или уже давно спит... Меньше всего хотелось, чтобы его увидели в таком состоянии. Но больше всего хотелось уже закончить эти мучения... Но нельзя. Не из-за уважения к Рюкио. Пошел он на хуй. Ради своей же безопасности. Пусть это и звучит так, как будто Эдвард боится подростка. Пусть! Если жить хочешь, будешь как пёсик у него на поводке сидеть...       – Малыш.       Эдвард молчит, потому что от него такие фразы в свой адрес получать не хочется.       – Малыш.       Хочется молчать... Не обращать на этого идиота внимание и даже думать о нем. Всё, что он говорит ранит изнутри, потому что когда-то у генерала в голове уже была эта фраза. Решимости не хватило так назвать Мори. Слишком слаб он стал, что даже банально слово сказать не может...        – Малыш.       Родители назвали его Энма, а позже он получил фамилию Морияма. Когда он плыл сюда в надежде спасти огромное количество людей, его всё так же звали своим именем, но почти никто с ним не разговаривал, потому что не считал это чем-то нужным. Когда его глаза впервые коснулись морской глади и услышали шум кораблей и запах родного города Нэйру, он был уже безымянным. Но стоило ему посмотреть... Осмелиться только взглянуть в эти полные боли синие глаза, что страдают сейчас лишь бы всё было хорошо... Его фамилия вдруг стала именем. Теперь Морияма его имя. Звучит отважно и строго что-то отдаленно напоминающее морские волны бьющиеся о скалы. Но глаза говорили за себя. Говорили только своим видом о том, что он плутает в лесу своих страхов. Но выходя на солнечную поляну – становился свободным как птица, но уже без крыльев. А со временем, когда его силы расли, а тело из хрупкой оболочки только крепчало, его имя сократили до невозможно милого. Мори.  Звучит как море вливающееся в бескрайний океан, где киты поют заблудшие песни, чайки даже не летают и лишь тишина разливающаяся как вода. Смешивалась и становилась темной. Океан не изведан и полон тайн. Так глубоко не заплывал никто, но Эдвард мечтает. Мечтает покорить его сердце и исследовать даже самые страшные углы, ведь он тоже часть океана. Он и есть океан, когда Мори в нем всего лишь частица воздуха парящая над ним. Тишина и любовь.       И после обещаний и разговоров о том, что всё будет хорошо... Он слышит это краткое "Малыш", на которое ответить придется.       – М..?       – У меня есть для тебя подарок. Интересно?       – Нет.       – Вот и я тоже люблю подарки.       Рюкио прошел к месту, где Эдвард раньше спокойно просиживал мягкий стул, похожий на королевский трон, и заполнял тонны бумажек своими росписями о согласии и не очень. Хотелось вернуть даже то время, когда он безотрадно сидел в кабинете одиноко напевая какую-то мелодию, что пришла на ум. Монотонный звук бумажек и шорканье ручки с силой терзающей бумагу.        Пожалуй лучшим подарком будет твоя смерть, потому что никто так сильно не надоедал Эдварду и не заставлял страдать не столько от боли, сколько от скуки. С другой стороны и скучно не было. Всего лишь даже двигаться было нельзя.       Парень подозрительно долго рылся в шкафчике возле стола, где в основном у Эдварда сборище бутылок на половину пустых, где на дне разливался теплый алкоголь. Он так долго там стоит, что кажется уже впитывалось содержимое в стеклянное дно.       – Нашел. – Рюкио выпрямился и спрятал "подарок" за спиной. – Как думаешь, что это?       – Надеюсь твоя совесть.        Рюкио исподлобья глядел на генерала в надежде, что он пошутил, но в таких ситуациях обычно не шутят. Особенно когда подарок ничего хорошего из себя не представляет. Долго думать обидчик не стал, ведь кто любит ждать подарки!? В прочем Эдварду подарки были не на руку и до момента разоблачения эдакого "счастья" Эдвард, пожалуй, был счастлив. Счастлив как никто другой.       – И что это?       В момент из-за спины Рюкио вышел его брат близнец и взял у парня с рук ошейник.       – Хотел купить подарок своей собачке.       Быть чьею-то собачкой оказалось не так просто, как он думал. Когда ты самый, что ни наесть человек это сделать еще сложнее, потому что оказывается почти во всех ошейниках есть пульт, которым включают электрошок. Это насколько собачка должна быть непослушная?       Рюкио под номером два подходил всё ближе, когда его хозяин снова уселся на стол и сложив руки за головой отдыхал и смотрел на попытки напялить на генерала чертов ошейник.       Толстый кожаный ремень с застежками из железа и встроенные иглы впивающиеся в кожу до боли и крови, стекающей вниз и впитывающейся в рубашку.       – Нет, ты не наденешь на меня эту хуйню!       – Боишься иголочек? По мне так, тебе пойдёт. Такой же красивый и бесполезный как ты. Хотя-я им можно причинить много боли. Ты любишь боль?       – Безусловно люблю, но не когда мне причиняешь её ты!       Жалкий кусок дерьма. Боль еще надо уметь причинять, как это делает Мори. Он спросит, можно или нет. Он попросит. Он бросит и причинит. Будет плакать и не замечая слёз причинять боль своим видом. Жалким и плаксивым. Не счастливым и безответственным. Милым и боязливым. Он останется таким спустя время или с их встречей всё вдруг изменится до неузнаваемости?... Хочется предсказать будущее. Так, как это умеет Мори. Не далеко и непрофессионально, но чётко, чтобы понять, как изменить свою смерть в будущем. Умереть быстрее или оттянуть смерть на потом. На год или два, когда будущее не сможет предвидеть даже маг.       От прикосновений рук близнеца по всему телу, чтобы усмирить генерала, было куда приятнее, чем когда это делал сам Рюкио. Его клоны будто имели свой разум, но они были не способны сами размышлять, ведь это было бы невыгодно для самого Рюкио. Ведь в чем смысл клонов, если они делали бы то, что хотели. А если попытаются его убить? По этому прокачивать свою способность он был обязан. Зомбировать и заставить размышлять наперед. Чуть ли не предсказывать дальнейший исход событий. И глядя в лицо клону мимолётно, Эдвард видел сколькими эмоциями наделены братья, что он создавал. Он просил о помощи, но его тело делало всё за него. Марионетки... в живых осталась только душа и она тем более говорить не умеет. Не способность чувствовать что-либо, когда ты так этого хочешь, ощущается неприязнью к самому себе. И страх там был. И ужас там был и рвота и отрицание происходящего.       Безумие Эдварду знакомо с детства, когда мама уничтожила семью и свою психику заставляя себя думать о том, что во всём виноваты люди. И отрицание своих страхов и понимание того, что муж и отец большой семьи сам был виноват в гибели, она выбросила из головы. Остался только гнев. Таким же гневом жил Рюкио, дышал и чувствовал судя по всему всю свою жалкую жизнь.        Эдвард пытался бежать, встать на ноги, но та жидкость только стягивала кожу на ногах и рвала ткань, защищающая кости. Кожа стиралась в ноль. Он падал, из-за рук связанных за спиной не мог встать, но извивался как змея не давая надеть на себя ошибку в руках второго Рюкио. Ледяной пол ощущался прохладой на щеке, но когда Эдвард сдавался, он чувствовал, как оказывается приятно на холодном полу поврежденному уху. Оно кровоточило и останавливалось. Покрывалось красной корочкой и снова кровоточило. Боль не прекращалась, а гной распространялся словно вирус пожирая кожу. Больно... очень больно, но какого сейчас Мори одному. Не дай бог, он что-то сделает с собой! Почему-то это волновало больше, чем ошейник на шее.       – Ой ой. - Рюкио встал на ноги и прошелся к Эдварду. – Десять часов вечера. Ровно через перу минут сюда придет генерал и будет стучать.       – Сука...       Массивный каблук приземлился в сантиметре от лица генерала лежачего на полу. Пыль с пола со свистом поднялась вверх из-за чего Эдвард случайно чихнул. Боль в боку из-за неудобного положения начала пульсировать так, что тот невольно застонал.       – Ты вынуждаешь меня раздеться. – Рюкио надменно смотрел сверху вниз и уже прижимая каблуком висок генерала к полу улыбался. В глаз попал песок с обуви, от чего стало до ужаса больно.       – Если тебя возбуждает чья-то боль, обратись к психиатру.       – Меня возбуждает твой жалкий вид. Готов поспорить, Шибую с тобой трахался только по этой причине.       Не хотелось знать откуда, парень знает настолько много информации, но он сильно ошибался, когда думал об этом и был в точности уверен, что между ними что-то было.       – Шибую лишь бы заняться с кем-то сексом и его совершенно не волнует с кем. Ему так же всё равно на меня, как мне всё равно на тебя.       – Но он же как-то умудряется контактировать с Энмой в любовном плане. Думаю он нашёл себе куда лучше, чем ты. – след от обуви отпечатывался на щеке узором из разнообразных геометрических фигур. Судя по дополнительной боли на подошве так же присутствовали шипы. Скорее всего для того, чтобы не скользить зимой по льду, а летом по мокрой траве. Единственный раз, когда это не на пользу.       – Ты ахуеешь, что я сделаю с тобой когда расправлюсь с этой хернёй на руках... Даже представить не можешь. – Эдвард вложил в эти слова весь свой гнев, который только остался.        Пусть у него и правда нет шансов против него. Пусть мышцы ломит от усталости. И пусть он не знает даже какой сегодня день. Его эмоциям просто некуда деваться и поэтому единственный способ остыть – это почувствовать боль или кричать что есть сил. Выбора как такового нет. Желание получить по лицу как можно сильнее растет еще и потому, что Эдвард начинает корить себя за всё. За то, что оставил Мори с Шибую. Еще немного и он начнет сожалеть о том, что убил тут в Замке больше одного десятка невинных бойцов ... Кого точно было меньше всего жалко, так это их.        – Вставай. – Рюкио отошел в сторону и тогда почувствовалась ужасная лёгкость. Ничья больше нога не придавливала к полу почти всем весом парня.       Эдвард цинично посмотрел на Рюкио когда перевернулся на спину и без сил простонал "за что".       – Вставай. И умойся, пожалуйста. Я боюсь, что-о этот старый пень не оценит твой внешний вид. А нам лишние свидетели не нужны, да, котик?       – Никто не оценит твой внешний вид, когда ты развяжешь мне руки, так что живи, пока можешь.       – Боюсь я буду обязан развязать тебя...

"А что, так страшно стало? Осознал наконец, в каком положении находишься? В моём, сука, кабинете держать меня в заложниках. Да я ничего тупее этого даже придумать не смогу!". Подумал генерал осознавая, что так корыстно он не думал никогда. По крайней мере один раз в жизни и то, когда бросал маму с братьями. Страшно подумать, какие еще мысли его в скором времени посетят. Если так и будет продолжаться, то Эдвард продолжит терять рассудок. И подумать страшно, в кого тогда превратится генерал. Из демона в ужасное существо. Из душевного человека в корыстного монстра желающего всем смерти. Таким он был тринадцать лет назад. Не умеющий здраво мыслить и принимать решения, мешок с костями умеющий только хорошо сражаться и кивать. Не говорящий и безжизненно тусклый парень без души и даже тела. Умел ходить и запоминать детали, которые помнит по сей день. Память... Гениальная память осталась с ним.

      – Но я не могу тебе доверять, любимый. – Рюкио достал ствол из заднего кармана и направил дуло пистолета на генерала, целясь в голову.       – Если выстрелишь, получишь от Форда, как того заслуживаешь. Он идет сюда, и попробуй только слово вякнуть против.       Он больше и не говорил. Только проливал специальную жидкость, которая полностью разъела ту гадость, что сковывала руки. Только когда на руки упала последняя капля растворителя или кислоты, тут уже не важно. Это был для него последний шум жидкости на этой чертовой земле.       Рюкио сидел на спине Эдварда когда та последняя капля растворяла железобетонную жижу, в которую превратилась смесь и стекла на рубашку Эдварда. И снова нить. Нить освобождающая его от проблем, которую разорвать хотелось как никакую из всех, что он когда-либо видел вообще! Прогибаясь и делая лодочку, как это называется в гимнастике, хрустит позвоночником, но сбрасывает парня вперед так, что тот с шипением перекатился сделав кувырок через голову и падая плашмя рядом со столом генерала. Силы как оказалось были и еще больше, чем он мог себе представить. И такую мощь, из-за которой скулят мышцы и ломит кости, в теле держать просто страшно. Чувство, как будто ты прямо сейчас взорвешься потому-то проглотил гранату, но на деле силы вырываются из тебя потоком черной энергии демона. И глаза становятся краснее крови, чернее черного смешиваясь в темный, насыщенный бардовый цвет. Такая была у Эдварда кровь. Еле бегущая по венам, но сильная. Сильнее чем у черта.       Рюкио тоже силён. Как генерал и предсказывал, тот создаст клонов, но даже это не стало для него основной проблемой. Самой главной была лишь грация и тишина, которую Рюкио не спешил соблюдать. Только гнев в его глазах и предательская улыбка на устах пропитанная кровью с сильнейшим запахом пота и страсти, с которой он дрался. А Эдвард будто бабочка летал по кабинету истекая кровью и желая поскорее убить... Убить всех, кто сейчас находиться здесь.        – Ты такой же, как мамочка!       – Попробуй ещё что-то сказать...       Эдвард уворачиваясь в очередной раз от атаки, подбирает с пола пистолет и швыряет в открытое настежь окно на секунду выдыхая, потому что выстрелов, что разбудит абсолютно весь Замок, не будет.       – Мамины глаза.       – Закрой свой рот.       Хруст. Последнее, что услышал Рюкио в своей жалкой и никчемной жизни. Хруст собственной трахеи и шейных позвонков, потому что прямо сейчас Эдвард стоя за его спиной нежно прикоснулся рукой к губам закрывая рот и макушке сворачивая голову своей демонической скоростью.       Вдох... Сладкой рекой запах крови лился не только по полу, но и по воздуху. Превращаясь в нечто с комочками на руках и красными пятнами на одежде. Они похожи на грязь, от которой годами Эдвард в детстве не отстирывал свою одежду после тренировок. На крики, с которыми Рюкио, оказывается, просил у Мамы помощи и сил, а она ему давала. И Герай вовсе не его отец... Рюкио вовсе не его сын, потому что этот красноволосый парень от природы прямиком из-под сердца Мамы. Мамы с большой буквы, потому что с маленькой, это уже не Мама, а Элионора Сатоши. Никаких маленьких букв и никакой жалости в этом имени. Только строгое "Мама", от которого идут мурашки по коже, а волосы на затылке оживают как у Горгоны. Не стоит смотреть в её глаза или ты будешь её жалким рабом. Не стоит слушать её, иначе станешь рабом. Ты в любом случае станешь ее собственностью и тела у тебя не будет и души. Ты перестанешь иметь чувства и даже оболочки для сил у тебя не будет. Ты станешь пылью под её ногами...       Выдох глядя в потолок надеясь на то, что всё закончится. С выдохом и новым вдохом полной грудью в легкие впивалась тишина, ноги подкашивались и пол уходил из-под ног. А падая на колени и борясь с желанием оставить всё и выпить столько крови, сколько душе угодно, он мечтал о том, чтобы никто не пришел... Избавится от тела несложно. Особенно когда есть камин. Звучит жутко и противно, но другого выхода нет...кроме как...       Эдвард посмотрел в сторону окна. Тюль кружевами развивался во тьме ночной и создавал атмосферу, будто генерал всё еще не один, и что ничего еще не законченно, потому что призрак парня покинул тело и улизнул в окно. Тогда почему бы ему самому в окно не прыгнуть. По высоте каких-то пятнадцать этажей. По скорости секунд семь, не считал. А когда его найдут в мясо распластавшимся где-то на площадке, дела уже будут вне генерала. Гениально, Эдвард, гениально. Но будет куда интереснее, когда на его шее обнаружат еще и две маленькие точки на месте клыков. Поймут все, что что-то не так и что среди них настоящий предатель...кусать нельзя. Но... крови достаточно натекло с его рта.       – Сукин сын, у тебя получилось. – Эдвард присел на корточки и как будто собирался пить яд, приблизился лицом ко рту мертвеца ближе.       Он мертв, но по-прежнему красив и вкусно пахнет первой отрицательной кровью, которая уже теряла свои свойства, потому что генерал медлит не решаясь на такой поступок. А в голове игралась совесть. "Предатель", "Люди не пьют кровь", "Мори расстроится если узнает, что ты делаешь с Рюкио", "Это самый что ни наесть поцелуй", "Изменщик"       Но ничто не остановит голодающего волка когда он убил добычу и собирается её съесть. Совести у животных нет, как собственного я. Эдвард животное и не пей он кровь, умрет не сегодня, так завтра. Удачи на его стороне все ещё нет и никогда не будет, но сладость на губах он почувствовал отрицая, что это был поцелуй. Поцелуй с братом, пусть этого он еще и не знает.       – Мама. Ты дура. Ты ёбаная сука! – После пяти минут сосания крови из мертвого тела Эдварда всё же убивала совесть о том, что он не такой, как все. И поймал себя на мысли, что не хочет быть особенным. Если особенным, то не демоном... Что угодно, но не это. Послушался стук развеивающий ту тревогу и наслаждение от количества выпитой генералом крови... Чертов Форд всё-таки пришел, значит что-то важное.