Эволюция

      – А что бы ты хотел узнать? – Эдвард ехидно улыбнулся схватил меня за руку и закрыл рот и нос рукой перекрывая мне кислород. Я благо успел задержать дыхание и это у меня хорошо получается, но к быстрому передвижению я пока вообще не готов!       Воздух сам вырвался кашлем из легких так, что горло где-то внутри разодрало и повздорило с воздухом.        – Надо предупреждать, когда так делаешь!       Спустив меня с плеча, а именно туда он меня и закинул, я сел в снег. Мы оказались возле забора со стороны окна Эдварда. Я точно знаю, ведь не раз туда заглядывался... Не в надежде увидеть там что-то! Это пошло и не красиво, за что я себя осуждаю. Но иногда глядя туда, я вспоминаю его черты лица, сильные, накачанные и со множеством вен выпирающих руки, которые так боятся взять меня, когда я прошу...        Рядом с нами возвышался огромный и толстенный дуб, за которым не то что я, за ним наш весь отряд спрячется и еще будут лежать, нас никто не заметит и не потревожит. Боюсь даже вдуматься, сколько лет растет уже этот дуб, сколько он повидал таких же солдат как мы и сколько смертей он застал. Влюбленных и разгневанных, грустных и веселых, живых или мертвых. Этот дуб как раз изображен на нашем гербе в Нейру и означает вечную жизнь этого города. Бесконечные силы, страх, в котором мы держим многие другие города, где нас не уважают, мужество и отвагу, что самое главное. И стоя рядом с этим деревом, скорее прячась за его широченным и могучим стволом, я чувствую себя... не могу сказать как дома. Это было бы полное вранье, ведь где как не дома происходили пьянки и гулянки моего попаши. И вовсе не удивительно, что я его вспомнил, ведь сегодня двадцать девятое, мать твою, декабря. День рождения моего отца, и я уже больше не сомневаюсь, что он пьян вусмерть с самого утра.       – О чем думаешь? – Эдвард прошагал за дерево вслед за мной.       – У моего отца день рождения. А через день Новый год. Представляешь?       Эдвард убрал руки за спину посмотрев вниз и вдруг ни о чем будто бы и не подумав доверяет ветру и количеству снега, падает на спину!       – Твой отец важная шишка для тебя?       – Мой отец – ублюдок. – Решаю, что упасть рядом мне можно.       Я никогда так не отдыхал. Не чувствовал настоящий прилив сил, когда тебя не трясет от страха или перенапряжения. А ты выпуская изо рта пар, пытаешься дышать с собеседником в унисон. А вокруг лишь успокаивающая тишина и теплая рука генерала, согревающая мою.       Повернув голову вправо и не обращая внимания на снежинки у себя на ресницах, я заглядываюсь на профиль своего генерала. Аккуратный нос с горбинкой, яркие веснушки вперемешку с родинками на лице и губы, красные губы. Он будто не замерзает, как будто мороз для него лишь какая-то шутка!       – Прямо ублюдок?       – Мгм...       Поворачиваюсь обратно в надежде, что теперь Эдвард повернется ко мне и посмотрит, по восхищается, но пока, он отдыхает и я его за это не ругаю. Слишком он меня боится и мне не понятно почему...       – Он у тебя есть. Какой никакой, но он твой отец. Он любит и не важно, что сейчас у него на уме. И ты продолжай любить. – От Эдварда редко можно услышать семейные советы, и мне становится приятно, что ему не всё равно как всем...        – У тебя нет отца? – рука Эдварда дрогнула после моего вопроса. Я почувствовал, как он сжимает не сильно мою ладонь слегка впиваясь в кожу ногтями. Мне приятно все... Всё, что связано с тобой. Можешь сжимать сколько хочешь, как хочешь. До крови, чтобы снег таял, а кровавой воды было больше в десять раз, чтобы рука болела и ты почувствовал мои кости. Целуй, обнимай, доминируй, делай всё, что ты хочешь и о чем мечтал... Я знаю, что хочу этого больше, чем ты сам.       – Если бы у меня был отец, то ему было бы уже за восемьдесят. Он был бы старым и меня бы тут не было, потому что я бы за ним присматривал.       – Ты не такой уж и старый.       Эдвард улыбнулся.       – А ты не знаешь сколько мне.       – В последний раз ты говорил мне, что тебе почти тридцать.       – Спиздел получается?       Я резко и неожиданно даже для себя, привстал на локтях и наши взгляды наконец создали нить. Но та почему-то больше не красная... Теперь она белая, как и у всех. Может чуточку розовая, но это почти не заметно.       – Не пугай меня, ладно? Ты не выглядишь на пятьдесят.       Эдвард заразно посмеялся и тоже привстал, но голову не напрягал поэтому его шея оголилась, а кадык вместе с судорожным глотком дернулся и вернулся на место. Кончики бледных волос еле касались снежка, а косичку сбоку теперь было легче увидеть. Розовенькая, прозрачная резиночка для плетения браслетиков, насколько я знаю, служила вместо обычной.       – Мне всего тридцать два!       – Врун! – вмазав в его шикарный нос недоделанным снежком, я сел и больше на него не смотрел делая вид, что обижен и что между нами теперь больше ничего нет, когда сам волновался, почему нить теперь другого цвета. Не значит ли белая нить, что между нами ничего не может быть кроме разговора!?       – Да ну! Как будто это что-то меняет! – судя по движению сзади Эдвард встал на колени. Ну давай, начни оправдываться, а я подумаю. Может мне такой старик и в хер не впился.

***

      Да ничего это для меня, лично в наших отношениях, не меняет! Ты совершеннолетний и сам в праве решать, что тебе делать. А если я тебя буду насиловать без твоего разрешения, то подавай на меня в суд и я посижу в тюрьме какое-то время. Но я же так не делаю... Максимум, что я бы очень хотел, это попробовать хотя бы каплю твоей крови. А еще, ты единственный, чью кровь я не могу распознать по запаху. Может потому, что при мне Мори был ранен...ну очень мало раз и я был не в себе. Мне было вовсе не до его крови дело. А сейчас меня влечет сладкий запах исходящий от него вместе с морозной свежестью и усталостью. Малыш, когда ты так устаешь? Может, тебе стоит больше брать выходных? Может, засыпаешь поздно? Может у тебя бессонница? КАК же я хочу тебе помочь... А ты можешь представить, как я тебя люблю? А ты? Нет других слов описать свои чувства. Нет столько синонимов к слову любимый... Я не могу без тебя существовать. Как человек без воздуха, как рыба без воды, как цветы без почвы... Я хочу слышать твой голос.       А ты сидишь ко мне спиной на холодном снегу, а тебе это не полезно, как и любому другому человеку. А я свое детство помню, когда сбегал из дома, прибегал в это место и показывал возможности. Добился таких высот в одной лишь майке и штанах зимой, когда мой дом так далеко... Через леса и реки с озерами, я плыл и шел, чтобы увидеть Замок, потому что я не видел ничего величественнее чем он. Даже дом моей семьи, правящий демонами не казался таким... Он ничто по сравнению с величием теперь моего Замка. И я чувствую, как сильно вырос, обещание сдержал, что стану сильным, но разрушил семью почти до конца. Меня это больше не волнует. Больше всего я переживаю уже не за свою жизнь, а за его. Пока еще ничего не добившегося парня, но в котором я вижу потенциал. Передам ему силы и лично однажды завяжу на его шее брошь с голубым камушком. Встану перед ним на колени и буду молиться даже не веря в бога.        Мечтая я прошагал как пантера в высокой траве, только уже в снегу к своей цели и стоя на коленях, чувствуя как пропитываются влагой штаны, облокотился на его плечи руками. Обхватывая его и обнимая, я продолжаю наслаждаться запахом, что исходит от него. Но он даже не пользуется духами, а ему и не нужно, он и так пахнет вкусно, в меру сладко, и не так приторно как пах Рюкио и половина Замка. Всё же тяжело устоять когда в сантиметре от твоего лица его шея... Мягонькие волосы, слегка влажные из-за снега, как и у меня.        Заметно, как же он наслаждается этим моментом вместе со мной, какое тепло от меня исходит, как от человека, и слышно лишь наше дыхание для Мори. Когда я слышу еще и биение сердец. Когда мое двигалось плавно и не стараясь кого-то превзойти, Мори же как будто спешил или чего-то боялся. Но я не хочу, чтобы в отношениях был страх и скорость. Мне нужна влажная, хорошо пахнущая и уютная любовь... Закрывая глаза, он поддается и запрокидывает голову назад, облокачиваясь затылком в мое плечо, когда я позволяю себе коснуться его шеи губами и перейти ближе к мочке уха, где всё так же висела сережка.       – Не мешает? – я вдруг спросил не подумав о том, как это и в каком смысле прозвучит, но Мори в ответ только промычал отрицательно и немного поддался тазом вперед, когда ноги согнулись в коленях... Что я с ним делаю и не перестаю восхищаться языку его тела... Заставлять его чувствовать это и не заканчивать до конца, доставляет мне удовольствие, но я не могу думать о том, что Мори тоже хочет близости.       – Твой отец... – Мори сжал в кулак мою штанину, но потом отпустил и продолжал поглаживать ручкой, что не могло меня не завести... И я горю... Полыхаю огнем из-за того, что у меня встал на него даже несмотря на то, что он спрашивает про моего отца.       – Нельзя упоминать родителей, когда занимаешься такими делами... Если тебя конечно не возбуждает мама.       У Мори вырвался смешок, но он всё так же продолжал молча меня возбуждать.       – Я хотел узнать о тебе побольше.       – Разве то, что происходит сейчас тебя не устраивает? У нас много времени, Мори. – нашептываю на ушко касаясь еле-еле его губами и начинаю сомневаться, что он меня слышит... Только чувства и нервные окончания в разных местах могут чувствовать напряжение и сильное возбуждение, которым мы оба пропахли с ног до головы. И холод для Мори, кажется, больше никакая не проблема.       – Сколько раз ты меня целовал? Напомни.       – Один... Но, – давая продолжить фразу замолкаю параллельно целую его нежную шею, что еще сохраняла тепло, когда кадык судорожно бегал то вниз, то вверх.       – Но он был самым первым и самым теплым моим воспоминанием...       Как же жаль, что тогда это был мой далеко не первый поцелуй. И о ужас, как же жаль, что мой первый поцелуй забрал именно рыжий бесстыжий и конченый генерал... Как же я жалею о том, что всё так повернулось, но не жалею о нашей, когда-то крепкой, дружбе.       – Я хочу тебя поцеловать. Можно?       Я немного опешил. Вовсе не каждый день тебя просят разрешение на поцелуй. Да о каком разрешении идет речь, когда мы встречаемся и уже почти даже уверены в том, что любим друг друга, что привязаны друг к другу... Нельзя спрашивать, нужно действовать и не трепаться, как мы это дело любим. Сколько можно уже терпеть и не выкладывать все свои чувства?! Сколько можно ждать не пойми чего! Да, нетрадиционную ориентацию не любят, да, нас могу возненавидеть, но какое вообще им дело, верно? Мори, какое им дело до нас? Ну скажи же.        Вот и нам до их отношений и половой жизни нет никакого дела. Вот поэтому Мори решает доминировать прямо сейчас! Вот поэтому он толкает меня так, чтобы я облокотился спиной о ствол дерева. И именно поэтому он залезает на меня и ему совершенно насрать на то, что могут нас заметить и подумать о том, о чем подумается. Да плевать! Мы тут можем потрахаться и никакая чертила нам не скажет даже ни слова. Потому что это наша жизнь и потому что мы знаем свое место в сердцах и в жизни. Ведь мы такие же люди, как и вы, имеем право любить.       Любить сейчас в поцелуе. Неумелым и пока не настойчивым и мягким. Сладким до того, что челюсть сводит, скользким и липким, вкусным и нашим... Любовным и независящим от других людей и их мнения. Хотелось бы бесконечным, но воздух заканчивается, а коленки Мори немеют от холода за что мне стыдно. А у меня в кабинете тепло. У меня в кабинете нет мокрого снега и есть кровать... Кровать, лежа на которой скорее всего, мы дошли бы до невозможно приятных действий и никакой холод бы не помешал. Но зайдя туда, разрушились бы наши отношения мигом, когда Мори бы увидел кровь. Много засохшей и черной крови...       Ковер на помойку, пол долго и мучительно драить до того, как лак не начнет растворяться и пока я не испорчу пол. Но что важнее, что мы туда не пошли. Пожертвовали возможно бы сексом, на что бы оба рассчитывали, но не отношениями. И это по-настоящему радует.       – Я люблю, когда ты так делаешь.       – Что именно? – мы отстраняемся, но Мори с меня не слезает, только всё так же медленно терся об меня получая удовольствие глядя мне прямо в глаза, желая, чтобы я в них заблудился как в лесу...       – Ну... – он кивнул вниз и немного в бок, и я вдруг заметил, что мои руки как будто жили своей жизнью! Я... Трогаю его под одеждой! Его нежные бока потирая большими пальцами и пропускал морозный воздух под одежду тоже! О, что я творю, бог ты мой!?       – Прости! Прости меня!       Не успеваю убрать руки, как меня за запястье ловит Мори и обратно заставляет потрогать его там, где я уже трогал. Мои руки дрожат. Особенно правая, потому что травма пусть и зажила, но оставила свой след.       – Не надо извиняться... Твои руки теплые.       Теплый солнечный свет вышел из-за снежных тучь и ослепил меня, почему мне пришлось отвернуться и закрыть лицо от солнца... Вот, что по-настоящему тепло, а не мои руки! После крови Рюкио в моём организме проснулся самый настоящий я — демон, и как же я рад, что рога после поломки не могут вырасти снова! Ведь если бы Исток мне продолжал доставлять кровь пока никто не знает, я бы уже обзавелся не то что рогами, у меня бы еще хвост как у черта вырос. И ни дай бог бы пришлось отрывать. Мори повернул мое лицо снова закрывая своей тенью.        – Ты так сильно не любишь солнце?       Как бы тебе сказать... Мы не в сумерках и кожа как у Эдварда у меня светиться не будет, но горячо мне будет и еще очень даже сильно.        – Слишком ярко.       – А мне нравится. Твои глаза больше не такие бездонные как кажутся в тени, потому что когда ты не на солнце, в твоих глазах даже бликов нет.       – Глаза? – Я улыбнулся подмигнув единственным глазом и понял ли он, что я не моргнул, а подмигнул, не знаю. Но уголки его губ дрогнули, а он насмешливо выдохнул касаясь моей груди руками и наверное ощущая мою силу, немного удивился. Да и далеко не каждый день можно полапать такого кочка как я. Не спорю, есть в Замке куда круче меня, но я достаточно силен, чтобы меня можно было любить и мной восхищаться.       – Хе... Прости.       – Да ну. Не страшно.       – Нет, я о другом.       Мне лишь удалось спросить одним взглядом, не утруждая себя что-то сказать. Я слишком расслаблен.       – У меня не получается стать сильнее.       – А, ты об этом. Да всё нормально. Ты просто начал с самого начала, а многие из твоего отряда гораздо дольше здесь находятся. Ну кроме твоей девочки.        У меня не получилось увернуться от несильного удара по груди и от возмущений его не было предела. Больше меня никто по груди не гладил, заставляя чуть ли не мурчать от удовольствия. Теперь Мори были интересны мои волосы, после того, как я запретил трогать мой уродливый шрам на левой щеке.       – Ты думаешь, что я стал бы с кем то заводить отношения будучи с тобой?       – Ну а что в этом такого?       Мори удивленно фыркнул немного подсаживаясь чтобы быть ближе к моему лицу. Еще ближе если сядет, то от вопросов, о твёрдости в моих штанах, я не смогу увертеться. А если возмущаться будет и вообще обидится или куда хуже – испугается, я что буду делать? Но мне сейчас одного его непонимающего взгляда хватит, чтобы подумать о сказанном.        – Тебе было бы приятно если я замутил бы... С Шибую, когда мы вместе?        – Ну, нет.        – Так о чем речь. Мне тоже было бы не приятно, если бы ты с ним встречался... – Мори слез с меня и встал на ноги протирая колени. Все-таки замёрз мальчик. Прости меня за такое свидание.        – Ты простишь меня за то, что не был рядом?        – В смысле?        Я неуверенно почесал затылок и подумал ещё несколько раз перед тем как сказать. Мне не нравится, что наши разговоры заканчиваются в последнее время на странной ноте. А сейчас всё повторяется, но мы не собираемся уходить, я надеюсь. И надеюсь, что успеем ещё хоть немного узнать друг друга получше, ведь любя друг друга и не зная главного, похожи отношения на фальшь. Как будто мы встречаемся, только чтобы получить удовольствие, как было у меня с Шибую. А эти отношения больны и скоротечны. Такая любовь проходит быстро и никогда уже не вечна. И те чувства, что ты испытываешь, не такие, как бы тебе хотелось. А с Мори всё не так.        Мне тоже пришлось встать, потому что штаны намокли вместе с трусами и было не столько холодно, сколько неприятно и скользко. И мне уже даже не помнится, когда зима была настолько снежной и живой. Когда я радовался даже солнцу, что губило меня постепенно и когда любимый человек был рядом. Честно признаться, никогда не говорил эту заветную фразу, которая скоро будет звучать из уст каждого. "С наступающим!", "Счастливого Рождества!" и с улыбками на лице и с подарками в руках. Ведь даже в воинской части людям и правда хотелось быть счастливыми.        Поздравляли и живых и мёртвых, любимых и даже ненавистных им. В такие дни не было врагов и судьбы вершились одна за другой с желаниями под бой курантов. И мужчина, что стучит каждый день в колокола оповещая об уроках, старался на колоколе сыграть Новогоднюю песню.        Но моя зима была как лето, осень или весна. Всё однотонное, одинаковое и скудное, как моя жизнь, когда Шибую уже со мной не общался, а веселился с девушками, а я решил взяться за голову. И вспоминая былое счастье детское и наивное с желаниями и местами, приходилось работать и покорять вершины свих возможностей. Когда я добивался высот огромным трудом, Шибую приходил на тренировки редко и всегда был на несколько шагов впереди. Я знал это, я чувствовал разницу между нами и не понимал, почему так сложно. Но только изредка давал себе ответы на вопросы. Я демон. Я не могу быть сильнее двадцать третьего ранга. И выше генерала мне звания больше не нужно. Я счастлив тому, чего добился сам и горжусь собой, уважаю свой труд. И как же, Мори, я хочу чтобы ты уважал свой. Ведь мы так с тобой похожи...        – Мне сказал кое-кто, что между вами было.       Во взгляде Мори я прочитал страх и понятно почему. Я бы тоже испугался, узнай Мори о том, что было с Шибую у меня. И не надо бояться, Мори, я понимаю, что ты этого не хотел. Я знаю, как трудно заставить его прекратить. По себе знаю.       – Я не хотел, клянусь! – Бледная холодная рука неосторожно схватила мое запястье, а я спокойно решаюсь положить свою ладонь ему на плечо. И глядя в глаза полные страха и неизведанностью леса, не выражаю никаких эмоций.        – Мне просто очень стыдно. Стыдно за то, что в тот момент меня не было рядом, Мори... И я...       – Не надо так говорить.       – ... ничем не мог помочь.       – Не говори так! Не говори так, как будто меня изнасиловали или еще что. Ничего страшного, слышишь?       Нет, я не слышу. Не слышу тебя и твоих слов. Для меня тебя здесь нет. Я не хочу, чтобы ты был здесь сейчас. Я хочу видеть здесь Шибую, чтобы набить этому ублюдку морду. Я сломаю ему его курносый нос. Я свяжу его руки и буду пытать пока он не попросит прощения. А если спустя несколько часов он не извинится, я его убью. Мне не важно, посадят меня, вышлют на родину к Маме. "Мне всё равно, но если ты хотя бы слово ещё скажешь моему мальчику, я надеру тебе зад. С абсолютной уверенностью. Будь готов и почаще оборачивайся, сукин ты сын."       – Эд...       Злость. Еще бы капля и мои глаза снова стали бы Мамиными.       – Эди.       Еще хоть слово, я не сдержусь и найду его.       – Эдвард!       – Что!?       Ничего... Просто твои глаза меня пугают. Они больше не светятся и я не тону в море, когда в них гляжу. Я больше не таю от твоих прикосновений и руки у меня на плече. Я тебя боюсь... Не хочу видеть тебя таким. Когда твои губы шевелятся и ты что-то пытаешься сказать, но не говоришь. Ты шепчешь угрозы. Не в мою сторону, но мне всё так же страшно. Как будто еще чуть и ты взорвёшься. Правда его убьешь, но он не сделал ничего ужасного...       И вряд ли Эдвард знал про тот поцелуй... Вряд ли. Иначе бы он тут уже не стоял. А я снова сидел бы один в комнате или продолжал успокаивать Вику, которую до сих пор жалко. Так же жалко, как и Эди, который старается быть со мной, но получается совсем немного держать себя в руках. А дальше как сейчас...       Он посмотрел на меня бешеным взглядом, каким я его никогда не видел. Что с тобой? Почему ты кричишь на меня? Почему ты так сердишься? Почему я ничем не могу помочь?... И что за страшный грохот у меня за спиной?        – Что это?       Эдвард отошел мигом выбегая из-за дерева, а я следую за ним. Но замечаю только страх и ужас, из-за которого он стоит в оцепенении и смотрит в свое окно... Окна нет. Нет стены вообще! И горит что-то от чего запах ужасный, что голова кружится.       – Твою мать..! – Немного замедленно кричит Эдвард всё тем же свирепым голосом и уже задерживает дыхание, чтобы побежать, но оборачивается в последнюю секунду... Хочет посмотреть всё ли со мной хорошо, но даже я не уверен в этом. Всё ли со мной хорошо сейчас? Когда пару минут назад мне было так легко, а сейчас я чувствую себя так, как будто меня придавило той стеной, что рассыпалась и падала вниз частями.       – Мори...       – Что?...       – Мори, если я исчезну, пожалуйста, не забывай меня. – а потом он убежал.

***

      Мне было страшно как сейчас. Мне было так же любопытно, что случилось, как сейчас. Мне было так же больно прощаться, как сейчас... Прощаться с ним? Или может со своими чувствами? Мори, если я исчезну, ты обещай не скучать. Просто не надо. Если я исчезну, то ты не забывай, хорошо? Просто не надо исчезать! А если я всё-таки однажды исчезну... А можно не исчезать?! Можно ты хоть раз скажешь что-то хорошее? Например: Мори, я всегда буду рядом! Или: Мори, я никогда тебя не брошу! Но ты бросаешь меня! Ты исчезаешь, как и предсказывал. А я не хочу заглядывать в будущее, чтобы разочароваться! Ведь в чем смысл видеть своё будущее не на много вперед!? Какая вообще мне от этого польза? Если я всё так же не могу узнать, что с тобой. Где ты сейчас?       Мой стол который день завален бумажками и письмами, но сколько я не проверял, они все не от тебя и не о тебе. Почему ты не читаешь письма? Может, потому что я не хочу! Потому что мне не интересно, что с вами! Мне хочется знать, где Эдвард! Где, сука, мой генерал! Где, блять, его совесть и когда он вернется!? Когда вспомнит обо мне!? Где ответы? В ваших письмах, где вы говорите о своих жизнях не думая даже кому пишите?! Отвалите! Отвалите от меня!       Мои соседи по комнате здесь и сейчас. Смотрят на меня, но уже не удивляются моему поведению, ведь это на самом деле редкость, но случается. Я устал от этих мыслей и вообще от всего. Моя жизнь больше ничто и я больше никто в своей комнате, но заходя в кабинет моего психолога, я чувствую себя так, как должен. Прилив сил, в жару не помешает, когда на улице пятьдесят градусов. Жарит солнце, а я вновь вынужден выговорится своему психологу, который внимательно меня слушает, сидя рядом и касаясь своим бедром моё.        Мне его тепло передается даже через ткань, но ее нет и она не важна, потому что он сказал, что одежда мешает сосредоточиться на главной задаче. А она заключается вовсе не в том, чтобы меня выслушать, а в том, чтобы заняться настолько грубой любовью и проплакать потом ночью настолько много слез, что боль заглушает и физическую и моральную.       – Моричка, ты говорил, что вчера чувствовал приступ агрессии?       Я кивнул смотря в пол и надувая губы. Мои руки живут сами по себе и сжимают халат моего психолога так крепко, что ногти выворачиваются в другую сторону. Он единственный, кто меня понимает... Он единственный, за кого я держусь и боюсь потерять. Но мне не больно, потому что в нашем сеансе больное только под конец, а я только пришел.       – К кому ты её чувствовал?       – К Эдварду.       – Понятно... – записывая себе в блокнотик что-то черной ручкой, Стив прикусил нижнюю губу и поправил очки ткнув пальцем в переносицу.       – Что ты хотел бы с ним сделать? Я имею в виду, если бы он был тут.       Не сильно мускулистый, но высокий и красивый. У него необычные волосы, переливающиеся с белого в небесный оттенок голубого. Он красив везде, я видел всё, но карие глаза были вовсе простыми. В них не было бликов, зрачки тоже не видно, настолько темные были его глаза. А за линзами очков так и вовсе пряталось два черных пятна, которые я вижу каждую субботу вечером над собой. И вижу как они приближаются, а губы оставляют на моей шее и по всему моему телу бардовые пятна, которые не проходят даже сквозь недели... Поэтому я не хочу видеть будущее. Что он будет делать со мной сегодня и чем будет бить на этот раз. Пусть это и зависит от меня... Всё равно не хочу.       – Я хочу его увидеть, потому что я люблю его. – Но только не тогда, когда приходится закрывать рот ладонями, потому что я снова сказал это в слух и уже ловлю на себе разочарованный взгляд.       – Моричка. Мы договаривались не говорить о своих чувствах к нему. – Стив сел за свое рабочее место спиной к шкафу с книгами.       Только я, кажется, знаю, где лежит мой любимый кожаный ремень. Где лежат наручники и самые настоящие плетки, которые оставляют на спине особенно тяжелые ранения.       – Прости. Можешь побить меня сегодня снова?!       – Золото... – Стив грустно посмотрел на меня. Как всегда...       – Я не могу вечно тебя бить. Я психолог, а не садист.       – А я не секс кукла, но почему-то я до сих пор хожу к тебе и наш сеанс заканчивается не только причинением мне увечий.       – Мори. – он произнес это особенно грубо и мне неприятно это слышать. Я не хочу его видеть даже, о каком времяпровождении идет речь..?       – Так, чтобы ты хотел с ним сделать?       – А в чем смысл вопроса, если я не могу ответить правду?

Стив глубоко вдохнул и резко выдохнул разжимая кулаки и выпрямляя пальцы. Он пытался расслабиться, но с таким пациентом, как Мори, это сделать весьма трудно. Когда парень ничего не понимает и не хочет понимать. Для чего же он тогда сюда приходит?

      – Смысл наших сеансов в том, чтобы ты перестал думать о данном человеке, – Стив лишь на секунду положил руку на рамку какой-то фотографии, что стояла у него на столе, но я смог догадаться, кто на ней изображен... Чья же фотка во власти моего психолога. И я не готов слушать его, поэтому перебиваю, чему он рад точно не был, и вскакиваю даже не пытаясь прикрыть те места, к которым притрагивается его рука каждую субботу...       – Дай посмотреть!        – Мори! Нельзя!       Почему теперь ты на меня кричишь? Почему разговариваешь со мной как с вшивой собакой? Я, что, и правда заслуживаю такого отношения к себе? И что я так мало прошу, когда говорю, что мне нужна ласка, а не крики и множество запретов... Я подчиняюсь тебе, раздеваюсь, когда ты говоришь раздеваться. Я кричу громко, когда ты просишь во время интима кричать громко. Мне несложно тебя слушать и делать так, как хочется тебе, но, а что мешает прислушиваться к моим просьбам? Почему вы все ведете со мной себя как с собакой!       Отходя чуть назад и не собираясь прикрываться, я стою опустив руки, просто потому, что не чувствую их. И мне не хочется, чтобы меня сейчас видели в таком состоянии и в таком виде, но у меня как будто выбора то и нет... Я стал вообще беспомощным и глядя в его глаза как в последний раз, я не чувствую себя любимым. Ведь между нами ничего нет и никогда не было. Эдвард – человек, которого я обязан забыть! Но он просил помнить... как будто умирая и перед смертью сообщая мне об этой огромной потери в моей жизни. Но мне минимум нужен был, что угодно, но только не исчезай... Мне не жалко время и чувства, что я тратил с тобой, мне даже тебя, Эдвард, больше не жалко. А глядя на себя я чувствую приступ. Мне хочется СЕБЕ помочь.        – Мори.       – Что!? – где-то я эту интонацию уже слышал... Когда-то у меня в памяти это оставило большой отпечаток, но что-то я не помню. Может это папа на меня кричал, может еще кто-то, но я больше уверен в том, что это был не Эдвард. Он бы со мной так никогда не поступил. Но почему-то исчез, как и обещал. Тяжело это наверное. Обещать какую-то тяжесть, которую осуществить вроде и сложно, но он так легко это сделал... Что мне кажется, он очень этого хотел. Избавится от меня. Уйти и больше никогда не появляться.       – Мори, если ты посмотришь на него, как думаешь, тебе станет легче?       Я не был готов к таким вопросам.       – Просто дай мне его увидеть! Я очень... – хотел сказать "скучаю", но это слово дороже моей жизни и говорить мне это нельзя. Даже думать об этом, но я правда скучаю по его глазам, по мимике и каждой родинке на лице... Скучаю по шраму, который мне всё еще нельзя потрогать. Скучаю по его энергии, когда он рядом. По вздохам. Тягучим и шумным. И поставь передо мной хоть тысячу его клонов, я узнаю его по дыханию... По нашей нити узнаю, ведь она не как все блестит. Не как у всех натянута так, что будто сейчас порвется.       – На. – и протягивает мне фото в рамке, а я будто голодный зверь, хватаю последний кусок мяса и ни капли не разочаровываюсь.       На фотке он стоит со своим старым отрядом. Как на фото из детского сада, но детей в четыре раза меньше. И они вовсе не дети, а самые настоящие военные, что достигли невероятных высот. А я вдруг начинаю завидовать девушке, что он слегка приобнимет за талию стоя очень близко. Но они не могут быть вместе. Не могут же, да? Не похоже, что он тогда обратил на это внимание...       – Он здесь со своим отрядом. А девушка рядом погибла после снимка из-за внезапного сердечного приступа.       Да как же мне плевать на девушку... Как бы это коварно не звучало, мне всё равно на отряд. Только лицо чуть моложе, чем то, что я видел... эм... семь месяцев назад. Да точно. Может быть даже больше.       – Как же тебе легко...

***

Как же я устал...

      – Слышь, браток?       – Чего тебе?       – Давай покрасим его!       – Эм... Зачем?       – Блять, башкой думай, пустозвон! Он блондин. В нашей семье из блондинов на данный момент нет никого. Понимаешь?       – Ты серьезно хочешь, чтобы он был похож на нас? Это недоразвитое хуйло!?       – Сам ты хуйло. А с недоразвитым, я полностью согласен братец.