Эволюция

      – Ты куда это? – я не ответил своему сожителю, когда он заходил в комнату во время того, как я пытался причесаться стоя напротив зеркала. – Чувак, всё нормально?       – Моя подруга очнулась.        Твою мать, как же трудно жить с такими волосами. Боль выдирания волос с колтунами ни с чем не сравнится! Но продолжаю рвать деревянным гребешком свои патлы, забывая, расплести косичку... Я ее заплетаю каждый день не зависимо от состояния, потому что это моя память тебе, Эдвард. И сережка у меня в ухе постоянно. Я снимаю ее только в одном случае, но думаю, это знать необязательно.       – Та, что с головой не дружит?              Я окинул его злобным взглядом, потому он извинился и переформулировал свою фразу на:       – Та, что пыталась покончить с собой?       – Да, – меня в очередной раз выбешивает расческа, поэтому летит в стену. От нее отлетело пару зубчиков, а в стене появилась трещина. Возможно я и правда стал куда сильнее за эти семь месяцев. И может моя мечта сбудется, где Эдвард возвращается в Замок и хвалит меня за проделанную мною работу над собой. Уж если я горжусь собой, то и Эдвард тоже должен. Но пока от него требуется хотя бы явиться на свет белый или дать сигнал, что он жив. Я не потерплю его смерть. Просто не вывезу это морально, потому что я не знаю, что такое смерть. Мне не известно это слово несмотря на то, что я потерял очень многих и чуть ли не прощался с Викой... – А, еще кое-что.       Я кивнул на свою кровать, там валялся открытый конверт и письмо от отца.       – Тебе было очень интересно, кто мой отец. Можешь почитать, если хочешь.       – Ты этот конверт даже трогать боялся, с чего вдруг открыл?       – Точку поставил. – сосед сел на мою кровать и взял листок в руки.       Я уверен в том, что он несомненно рад за меня, но дочитав до конца всю эту писанину, он грустно на меня посмотрел, когда я зашнуровывал свои кеды. Их бы помыть, потому что грязные разводы на белых носках и подошве сильно выделялись, а черная ткань со звездочкой на боку так и вовсе стерлась. На мусорку бы, но зная меня, я в них еще годика три похожу.       – Мори...       – Не зови меня так. – завязываю узелок матерясь сквозь зубы.       Я ненавижу это. Ненавижу когда меня так называют. Это имя знает только ОН. Только генерал может звать меня так, но никто из вас! У вас нет насчет этого мнения, у вас нет прав. Только я распоряжаюсь со своим именем как хочу и вы это знаете! А как вам удобно меня звать, не зовите или я вам сломаю нос.       – Чувак... – парень исправился. Как там его зовут, Мэтт? Да безразлично мне. Я с ним разговариваю не потому что мне интересно. Я о нем даже ничего и не знаю кроме как о его любви к сексу.       – Что не так!? – из-за спешки пропускаю одно отверстие для шнурка и теперь неудобно ходить. Перешнуровываю.       – Эн, мне очень жаль. – спустя минут пять, когда я встаю, парень мне это говорит.       – А мне нет. Этот урод мне испортил жизнь вместе с мамашей. Не я виноват в том, что он пропил свою печень. Пока.       Знаю, что на другие бумаги ему не хватит смелости посмотреть, выхожу в коридор в надежде никого не встретить, потому что самое ужасное, что я могу увидеть – это любимого генерала по имени Шибую. Вот, чье сердце не разбито и вот, у кого всё замечательно. Но как бы я не старался обходить людей стороной, даже заглядывать в будущее, чтобы узнать, встретимся мы или нет, я не мог предсказать всё на сто процентов. И каждый раз кого-то да встречал. Ну и это меня вовсе не удивило. Я встретил эту любовную тучу с запахом клубники и со счастливой мордой на лестнице. Конопатый прогуливался по Замку в свободной одежде и видно скучал, но на лице сразу начинала сиять улыбка, и пройти мимо меня он не мог.        А мне вот не интересно, что в твоей жизни счастливого сейчас происходит, поэтому ускоряю шаг и поднимаюсь по лестнице вверх, когда он спускался ко мне на встречу и специально выставляет руку так, чтобы я не смог пройти.       – Приветик! Как давно я не видел тебя. Как давно я не видел это золото в твоих глазах... – я сомневаюсь, что мой угрюмый вид хоть как-то может напоминать ему золото, но киваю саркастично улыбаясь в ответ.       – Знаешь, ты очень изменился.       – Да ну?       – Правда. Это из-за пропажи Эди, всё в Замке так изменилось, не находишь? Постоянно копы шарятся по углам, защиту усилили. Замок уже совсем не тот, верно Мори?       – Да ты мне глаза открыл. Я то не знал.       Шибую шагнул ближе и облизнул губы словно уже задумал что-то, но это что-то я успел предвидеть, поэтому предотвратил нежданный поцелуй закрывая ему рот своей рукой.       – Ты чего добиваешься? А?       Мужчина закатил глаза цокая недовольно языком. Его хотелки меня не интересуют и всё, что связано с ним в принципе, но меня взволновало лишь одно. Когда я вновь увидел будущее с ним, то неожиданно для себя почувствовал этот поцелуй, чего я никогда не мог делать. Для меня в будущем может быть известно всё в голове, но чтобы ощутить на себе это чувство, это было впервые. Но больший ужас меня одолел, когда я правда понял, чего хочу. Когда сердце больше не уходило от этой темы и мозг не переставал думать, мне хотелось ощутить, но я у себя в голове предотвратил это подсознательно. А может я и правда этого хочу... Может это именно то, что от меня хотел Стив, когда говорил найти то, что меня будет отвлекать от мыслей про генерала?        Потому что это я однажды сказал Стиву, что не хочу думать о нем и сильно пожалел. Пожалел, когда прочувствовал и осознал, что это больнее чем невозможно и думать о нем — это часть моей жалкой жизни. Каков мир вокруг меня не был, в каком бы состоянии не выживал, мне всегда было приятно думать об Эдварде и о том, что он рядом. Но снова всё изменилось. Мне опять соврали. И доверять кому-то в самом деле одно и то же, что доверить смерти свою жизнь. Ты захочешь жить снова, но выбора уже не будет. Выбора нет ни у кого. И даже у меня в данный момент, но учитывая мою способность, я с легкостью могу узнать, что сделает со мной Шибую через пару секунд... Но разве непредсказуемость, это не наслаждение моментом? Почему мне не хочется знать, как повернется моя жизнь через пару секунд? Потому что узнай я это, будут вовсе не те эмоции, не те мысли. Тогда и время, как будто тебе всё же дали выбор в игре, повернется и будет уже совсем иная концовка.       – Ты не хочешь менять будущее. – утвердительно сказал Шибую и подошёл ко мне еще ближе так, что его нога стояла между моих, а руки обвивали словно лианы мое тело. И, боже, как же жить мне тогда стало приятно...       – Нет.        Я тянусь к нему, прижимаюсь к нему, меня к нему влечет, но то, что между нами произошло сейчас... Меня удивляет. Я не мог так легко захотеть! Я не мог взять и обнять вжимаясь лицом в его грудь и чувствуя сладкий парфюм! Не мог... Меня не может как влечь к кому-то кроме Эдварда... Но как же мне хочется его забыть и если забывать, то только так. Только с кем-то, но не одному, теперь я это понял.       – Хочешь забыть. – а ты не читай мои мысли.       – Нет. – да я даже сам не уверен чего я хочу. Может мне НАДО его забыть, но мне не хочется. А может это и правда пойдет мне на пользу. Не знаю, но скоро точно начну мурлыкать от того, с какой нежностью он впервые ко мне относится. Как гладит по затылку взъерошивая волосы, которые я так усердно расчесывал, потирает спину подбадривая. Мне ЭТОГО не хватает. И мази, потому что даже такие легкие прикосновения меня ранят. Особенно после всего, что Я заставляю делать Стива с моим телом.       – Тебе больно, солнце? – он отодвигается от меня держась за мои плечи и глядит в глаза. Мои всё те же наполненные золотом, по твоим словам? И есть в его взгляде что-то жалкое, как хочется его ударить. Один раз, может два, но сколько удовольствия я тогда получу? Столько же, сколько и при обнимашках с ним? Почему я сравниваю хорошее с плохим...       – Нет. – может он заметил, как я пытаюсь увернуться от его рук так, чтобы он не трогал огромные синяки на моей спине своими руками? Точно заметил. Иначе я бы к нему с такой силой не прижимался.       – Если хочешь провести со мной время, заходи. Я живу прямо над тобой, солнышко. В любое время.        Он ткнул мне в кончик носа пальцем и ускакал вниз туда, куда и направлялся пока не встретил меня. Я простоял на лестнице еще пару минут утопая в раздумиях и не понимая до конца, на что же я подписываюсь. Но то предложение звучит заманчиво, но думаю, что после встречи со Стивом у меня исчезнет всё желание куда-либо идти и кого-либо видеть. Один только взгляд способен убить меня или только подтолкнуть к той назойливой мысли о суициде.       Его карие глаза уникальны для меня, но на деле каждый второй имеет этот темный цвет радужки, но почему-то они совсем для меня другие. Потому что люди разные? Или потому что я к нему привык за столько сеансов и времяпровождение с ним меня спасают. Но больше всего меня огорчало лишь то, что вне его кабинета, я сразу становлюсь никем. Он не имеет права со мной разговаривать о моей проблеме и не может проводить со мной время как-то иначе. Что очень обидно, ведь то, что мне нужно, это любовь, Эдвард и ласка. От него, от кого-то другого. Хоть что-то отдаленно напоминающее любовь. Неужели это так тяжело?       Ладно, сейчас думать о своём я не хочу, ведь спешу к Вике. Мне плевать, что там сейчас офицер со своим детективом, мне плевать, что там с ними за компанию еще и Стив. И даже если меня попросят выйти, я сделаю всё, чтобы остаться и хотя бы увидеть её живой, целой, но не невредимой. Шрамы на руках у нее останутся навсегда как память впитываясь в кожу ранами и порезами, так и напоминанием о том, какая она. Но всё не так. Настоящая Вика не может так поступить и я уверен, ей уже выписали лекарства для того, чтобы такое не случалось. Но не уверен в том, будет ли она их пить?       К черту. Забегаю на еще один этаж выше еще раз останавливаясь и глядя в конец коридора. Там жил мой мужчина. А сейчас там нет никого, но комната по-прежнему его и если кто-то посмеет туда подойти, дотронуться до двери и войти, я убью этого человека. Убью всех его друзей или буду пытать. Но никогда и ни за что я не пущу никого в эту чертову комнату. А если им сильно туда надо, только через мой труп!       С другой стороны госпиталь, там и Вика, а через дверь уже родной мне кабинет психолога. Там я многое испытал, многое прочувствовал и хотел. Терял и находил, подчинялся и раскаивался. Но никогда на свете не доминировал, потому что я не умею, я не могу. Меня это пугает. И лучше я буду мазохистом, но никогда не стану тем, кто причиняет боль. Будь то Эдвард, я его никогда не ударю. Стива могу, но получу обратно только еще сильнее. А Шибую? Не знаю, и с каких то пор мне хочется это узнать. Аж руки свело от того, как же хочется, чтобы меня схватили за больные запястья, потянули, содрали куски кожи, чтобы кровь лилась, чтобы мне было больно. Но как же тогда приятно от того, что твой мозг зациклен не на НЕМ, а на боли. И жить становится тогда легче, пусть я и кричу как будто меня режут.       Остановившись перед дверью в палату подруги, я еще помялся. Почесал затылок, убрал волосы с лица, но это не особо помогло, и тогда руки сильно под черными повязками потели и жутко чесались. Снимая эту дрянь, я расчесывал руки в кровь то ли от страха, то ли от того, что мне и правда щекотно, но хуже было от того, что этой боли недостаточно... Мне хочется еще! Изо рта невольно вырывается воздух прямиком из легких и это что-то было похоже на стон, только от боли. Будто у меня ломка, когда хочешь употребить еще больше, но у тебя нет такой возможности. Тогда и кости скручивает, ноги ватными становятся и ты будто падаешь в темноту подсознания не желая знать, где находишься. Ведь тебе нужна лишь боль... Но я ничего не хочу... И как пойду сейчас к ее койке дыша так, будто меня насилует стадо быков, как бы прискорбно это не звучало. Но это черт подери страшно. Подумают, что я правда наркоман. Такой же псих, как и Вика, но мне всего лишь нужно с кем-то быть рядом. Не оставляйте меня одного. Иначе я сойду с ума.        Вика меня наверняка ждет, но как же я не хочу ее разочаровывать... Ведь увидит она меня и явно всё поймет! Что я псих, что со мной всё не хорошо, как я пытался ее убедить после исчезновения Эдварда. Она мне может и не поверила, но все так же страшно смотреть в ее полные растерянности глаза, но как же...       – Ай!.. – из меня вышел куда больший крик чем я ожидал... – Так делать... – Замечаю Стива, чья рука всё так же дотрагивалась до моей руки. – нельзя.       – Я не думаю, что если ты будешь гипнотизировать дверь, то она откроется сама. Скорее тебе прилетит по лбу, потому что оттуда кто-то скоро выйдет. – Стив невольно улыбнулся.       Я не вижу на его лице улыбку большую часть времени со мной. Я не видел его никогда таким, какой он сейчас. И осознаю, что у него тоже есть своя личная жизнь, где он возможно с кем-то даже встречается, ведь такой, как он... Мало кому не нравится. И лишь глядя в его бодрые, широко открытые глаза, хочется всегда видеть ту выразительность и блестки. Да, даже такие бездонные, темные, но живые, способные любить и обожать, но убивать ему меня получалось куда лучше, чем приносить любовь. Ему я не нужен, конечно. Когда у него кто-то есть. Кто-то равный по душе и возрасту, не такой, как я.       Держа в руке планшет с листками и ручкой, Стив отпустил мою руку когда наконец заметил взгляд, с которым я на него смотрю. Мой взгляд, что молил о помощи катаясь по полу так, чтобы на меня обращали внимание все, но не он. Но мой психолог совсем другой. Оказалось, я всё еще о нем много чего не знаю. Стив, как же еще до следующего нашего сеанса дожить? Мне так тяжело...       – Что случилось? У нас сеанс не сегодня.       – Я пришел к Вике. И открыл письмо от отца... – я бы продолжил перечислять, но Стив потер переносицу и поправляя очки за дужки, перебил меня.       – Мы не можем говорить о тебе вне кабинета.       – Да почему!?       Я услышал лишь его тяжелый вздох.       – Потому что. Слушай, я боюсь, придется даже перенести.       Да меня переполняют эмоции! Пришлось отойти от него подальше, но шагнув назад лишь сталкиваюсь спиной с дверью и взвываю от боли... Мне не легко привыкнуть к тому, что любое неверное движение карается несколькими часами мучений. И мне даже не хочется думать о сне на спине, на боку... Сплю ли я?       Стив инстинктивно поддается вперед, чтобы меня спасти от боли, но получается так, что он только сильнее впечатывает меня в эту злостную дверь, делая мне только больнее. Наши тела тогда прижались друг к другу, но мимо меня даже искорки той любовной не прошло, как будто то, что было у нас со Стивом лишь игра. Игра, причиняющая мне слишком много боли. Психолог как ошпаренный отскакивает от меня зажимая рот рукой, что была свободна.       – О боже, прости! Прости меня ради бога!        Но мне только и остается, что закрыть рот руками и зажмуриться, как же я тогда хотел закричать! Сука, как же больно! Мою спину по ощущениям колотили молотками с огроменными шипами, кололи меня ножом и обливали кипятком одновременно!  Стив, как же я хочу убить тебя. Но перед этим еще раз подумаю, кто виноват, что с моей спиной приключилось однажды. Но Стив по прежнему соучастник всего этого.       Боль постепенно отпускает, но не тогда, когда его рука снова касается моего плеча, но на этот раз его дрожь ощущается страхом навредить мне. Правильно, сукин сын, бойся, или я правда не удержусь и врежу тебе. Отстраняюсь и уже хватаюсь за ручку двери, как меня вдруг берет уже не паника и боль, а самая настоящая жалость с тем же желанием получить от Стива желанное. Именно от Стива, ведь кто еще может драть меня ремнем по синякам, пристегивать наручниками к изголовью кровати и обращаться со мной как с тем, кто не чувствует боли. Стиву подвластно всё, Стиву подвластен я. И этот я, что никак не найдет выход из тяжелой ситуации, ставит перед собой барьер и пытается выбрать одно из двух. Если я пойду вперед проигнорировав психолога, то мною овладеет Шибую... Если я шагну назад и повернусь, то получу то, чего так хотел. Но почему я не могу осознать, насколько же это всё для меня вредно? Что пойди я направо или налево, то сохранюсь и буду жить дальше. Почему передо мной этого выбора нет..?       И я задумываюсь, а что для меня хорошо в данной ситуации? Не слишком ли я спокоен, когда надо выбирать? Не слишком ли я тяну время? Но чувствуя запах пространства, в котором я могу перемещаться духом и смотреть в будущее, я будто замираю или впадаю в кому на каких-то пару секунд. И мне тогда не страшно что-то увидеть. Тогда чувства пропадают. И я готов был бы на все, лишь бы не эта тишина, в которой я парю в будущее. Оно меня однажды убьет, ведь когда-то я увижу смерть. Свою смерть, и как же я этого хочу, словами не передать!       Ладно.        Я не могу вечно быть таким плаксой, я изменился, как сказал мне Шибую. Я правда изменился, понял, что моя ориентация это не повод стыдиться. Понял, что тут пол Замка таких как я. Понял, что не у одного меня есть проблемы. Но не понял, как их решать. Пока для меня это не нужно. Пока для меня это действие закрыто.       – Стив.       – Да?       – Стив, я сейчас покончу с собой. – от нервов голова подрагивала, как будто у меня нервный тик. Руки начинали зудеть еще пуще прежнего, а губа дергалась. Но в моей голове всё выглядит так же пусто, как и в последние шесть месяцев, которые я подсознательно пропускаю.       – Из меня сделали машину. Я сильный, я могу убить демона, но так же я могу убить и себя, Стив.       – Мори.       – Да не называй меня так... – я хотел кричать и разорвать на себе одежду, как же вновь стало жарко. Но тон мой не превышал шепот. Мне стало вдруг страшно.       – Морияма.       – Нет... Это не мое имя.       – Энма.       – Да. Да, мое имя. Мое имя, которым меня наградила мать. – не по теме разговора... Просто сосредоточься на одной мысли. Потому что моя голова смешала мое детство, то письмо, пропажу Эдварда, Вику, соседа по комнате, тренировки и званый ужин сегодня вечером. Я не могу на всё это и минуты уделить, а внутренности набухают и я лишь могу взорваться, как я этого не хочу. Не хочу кричать на всех. – Я сейчас себе голову сверну... Я мечом себя... А потом... Руки в мясо изуродую...       – Эн, чего ты сейчас хочешь, кроме смерти?       – Я хочу боль испытать. – я вдруг поворачиваюсь к нему и что-то заставляет меня схватится за его больничный белый халат и потянуть на себя, лишь бы он меня слышал... – Побей меня. Побей меня пока никого нет. Сделай сейчас, сюда кто-то придет... Увидит. Я не могу терпеть, Стив!       – М... Эн, ты понимаешь, что это плохо? Что получив очень много боли, тебе не станет легче? Это не лечение, это садомазохизм, который не лечит. Лечится потом надо от него...       – Мне плевать. Если не захочешь ты, я пойду к другому и попрошу.       – К кому?       – Тебя это не касается, а меня не касается твоя личная жизнь. – ему нечего было мне сказать, а мне нечего было сказать ему. И глядя ему в глаза, пытался лишь внедрить, что я не зависим от него. Что он мне не нужен и если он куда-то денется, как случилось уже с Эдвардом, то мне не станет хуже. Возможно станет даже легче. – Стив, я не приду к тебе больше. Не буду отвлекать раз ты такой. У тебя наверное много дел.

***

      Вика лежала в палате не одна. На соседней койке лежала девушка с очень яркими рыжими волосами, примерно по плечи. На вид и не скажешь, что на самом деле у неё есть какие-то телесные повреждения, но подойдя чуть поближе, замечаешь, что у нее забинтована область груди и футболка ей будто бы и не нужна вовсе. Она странная. И совсем не стесняется в открытую на меня пялиться роняя ручку на пол. Раздосадованно фыркает. Ей наверное надо помочь и я так и делаю. Тоже со стоном боли хватаю ручку с пола и протягиваю девушке.        – Спасибо!       – Да ладно. Я всего лишь поднял ручку.        Девушка почесала нос все еще глядя на меня.        – Долго ты еще будешь тут стоять? Прямо за этой шторкой, – она показала большим пальцем в сторону. – очнулась твоя подруга.        – А... ну да. Стой, а ты откуда знаешь, что она моя подруга? – я даже невольно улыбнулся, когда эта рыжая и милая на вид девушка улыбнулась показывая ямочку на левой щеке. Она очень забавная.       – Я всё знаю. – она подмигнула и принялась снова что-то писать в своей тетради в клеточку. – Ну и это очевидно. Врядли ты пришёл ко мне, а кроме нас двоих в палате никого, друг.       Эта девушка. Она показалась мне малость странной, но таких милых людей я еще никогда не видел. Она очень сильно отличалась от тех, кто живет в Замке своим поведением. Но это ей не мешает здесь находиться, а ее рана и вовсе выглядит куда болезненней моей. Я не уверен, но кажется она уже сражалась на горячих точках. Даже это девушка, моложе меня уже сражалась с этими тварями, а мне нужен еще целый год минимум, чтобы добраться до цели и стать Старшим Сержантом. Ведь это тот минимум, до которого я даже не дошел, а казалось я и правда очень силен.       – Поправляйся.       – И ты.       Что значит "И ты"?        – Но я не болен.       – Ты уверен?       – По правде говоря, не очень. – моя рука сама потянулась к затылку. Почему-то так неловко и странно внутри при общении с ней. И не сказать, что мне это не нравится. Просто, я наверное отвык от разговора с девушками, ведь единственная моя подруга лежала в коме слишком много времени и я даже успел забыть ее голос, как я по ней скучаю.       От меня требовалось только пройти еще пару шагов, открыть шторку, за которой прячется Вика и наконец увидеть в ее глазах... Тусклых, салатовых глазах жизнь, ради которой я готов был поверить в бога и молился, лишь бы она очнулась. О как же я боюсь. И сомнения, что терзали меня еще добрые две минуты не могли развеяться. А надо ли? Надо, конечно. Может офицер с детективом уже ушли? Конечно ушли, прошел уже час с того момента, когда они покинули мою комнату. Значит она там совсем одна. Значит всё-таки я могу зайти. И только я касаюсь этой мягкой больничной ткани, отодвигаю как...       – Ой-й, блять!        Мне пришлось закрыть глаза руками лишь бы не видеть этого больше никогда! Я думал, что... Да я не думал, что такое может быть! И подозрительно было тихо! Теперь понятно почему!       Когда я вошел, мне хватило с головой той секунды, чтобы отпечатать в памяти это момент! На Вике сидела женщина, что однажды якобы "лечила" Эдварда! Видел все детально! Как рука моей подруги поглаживает задницу этой женщины под короткой юбкой. Что сама эта женщина без рубашки! Продолжает ее целовать так яростно, что я даже за секунду эту успел позавидовать, удивиться и словить микро инсульт! Всего... Я ожидал всего, но точно не этого!       Когда шторка вернулась на место и я оставил их одних, перед глазами всё стояла эта жуткая картинка двух... девушек. А моя неприязнь к этой женщине возрастала, когда в моей памяти всплывали картинки, где она трахается с Эдвардом. Я понимаю, что такого возможно и не было, но мой мозг в то время напридумывал настолько, вплоть до детей и свадьбы, со смертью в один день. И не дай бог я бы стал крестным отцом.       – Прости. Я думала ты не забыл. – рыжая девушка снова захихикала.       Мне пришлось обогнуть Викину территорию, чтоб взглянуть на собеседницу.       – Не забыл что!?       – Это Сара. Медсестра, врач, хирург и психолог в одном лице. Я думала после случая с Эдваром, ты запомнишь. – она кашлянула болезненно потирая горло.       До меня всё еще не доходит и уже я продолжаю терроризировать ее взглядом. Только на второй минуте закончив писать, она мне задала вопрос, ответ на который я должен был найти где-то у себя в памяти.       – Конфликт между вами с Эдвардом произошел в палате напротив. Там ты застал Сару и Эдварда за этим же делом.       – Ну да... А! Сара... Она же лечит.       – Да-да. Она лечит и не больше. А будущее зависит лишь от того, понравится ли тебе испытать боль или нет.       – Какую боль? – я шагнул ближе и по приглашению присел рядом на койку после того, как девушка подвинулась. Листая тетрадь она будто перебирала все те события, произошедшие со мной в Замке и вся моя жизнь как будто была в ее руках, а не в моих. Все-таки она очень странная, но та энергия, исходящая от нее внушает доверие. Как будто она может защитить, она очень сильна.       – Эм... Боль. Ну как сказать? На самом то деле... – да, с речью у нее беда. – Сара вылечивает людей во время связи с другим человеком. То есть ее поцелуи и другие действия такого характера идут на пользу больному. Но в процессе может болеть как и все тело, так и только те места, что повреждены. Короче говоря быстрая регенерация — это ее сила. Если раны излечить очень трудно такие как моя,... Эдварда и Вики из тех, кого ты знаешь, нужно прибегнуть к жесткому труду и к интимным моментам, если ты понимаешь о чем я.       В моей голове словно пазлы собирались в нужную мне картинку, залепляли дыры и удаляли из моей головы ненужные вопросы о том, что тогда могло происходить, чего Эдвард мне не рассказывал. Такое чувство, что я слишком много хочу, но если она знает все, то может мне сказать! Может сказать, где сейчас Эдвард!?       – То есть ты хочешь сказать, что Эдвард занимался с ней...       – Да. Скорее всего, но я уверена в том, что ему никакого удовольствия это не принесло.       – Как же это отврати... – меня перебили тихие стоны за шторкой... Я поморгал несколько раз очень быстро, чтобы утихомирить второго себя и тяжело вдохнул.       – А им весело. – она улыбнулась...       – Ты сказала, это больно!       – Да, но кто знает, может Вика в полном порядке и они занимаются этим уже не первый раз?        Мое мнение насчет этого не изменится. Вроде это не правильно, но то же самое происходит и со мной. Хотя, зачем я делаю ложные выводы. Все ведь может быть совершенно не так, как я мог изначально подумать.       – Ты знаешь, где сейчас Эдвард?       Ее карие глаза расширились от удивления будто я спросил о том, какой у нее цвет трусов. Меня на ее месте бы смутило совсем не это.        – Извини за это.        Сзади послышался явно не Викин голос. Оборачиваться я не хотел, но и ответа от девочки я не мог дождаться, все же обернулся. Там и правда стояла Сара с ее короткой стрижкой и угольным цветом волос, ее вызывающий вид и немного стертая помада на губах. Она поправила бюстгальтер как ни в чем не бывало, а от меня словила лишь не одобряющий взгляд.       Ничего не желая иметь с ней общего, я лишь хотел перезадать вопрос девочке, но когда повернулся обратно... Её уже здесь не было. Той тетрадки с ручкой, даже кровать была заправлена и красиво уложена. И никаких намеков о том, что здесь когда-то кто-то лежал. И даже пыль... была на месте, но не девочка.       – Эм... Что? – не осознаю, что сейчас всё это было, но возвращаюсь на землю и переключаюсь на Сару. Мне искренне жаль, что тебе пришлось оторваться от моей подруги, но может уже хватит на меня пялиться и мять свои сиськи?       – О! Так это ты! Тот самый Мори. Я мечтала с тобой поболтать уже столько месяцев... – женщина мечтательно покачалась с пятки на носок и прошла ближе. Не сразу понимаю, насколько сильно меня нервирует ее родинка на груди и татуировка дракона на шее.       – Что значит тот самый?       – Эди много о тебе думал, когда еще валялся здесь после битвы, конечно. Ты ему сильно нравишься.       Да как будто я не знаю. Но последнее происходящее с нами что-то, больше похоже на издевательство надо мной нежели на любовь, о которой все говорят. Да, любовь прекрасна, но не когда ждешь свою вторую половинку уже почти год, где бы она не была. У тебя рушится весь мир и ты готов убить себя лишь бы не видеть эту свою любовь. Вот она какая.       – Я сюда не к вам пришел.       – А по твоей энергии и не скажешь. – Сара покрутилась из стороны в сторону, осмелилась и подошла ко мне, когда я встал, чтобы пройти к Вике, но какие-то силы меня остановили. – Позволь мне посмотреть на твою спину.       – Не..Нет, просто не трогайте...       Зубы зажимают язык за зубами, как больно мне вдруг стало, когда она приподняла мою футболку со смайликом без рта и ужаснулась. Я был готов к такой реакции на это всё, но не готов был к боли от ее прикосновений. Мое тело выгибалось лишь бы она не давила на мою спину пальцами и спрашивая: "Больно ли мне?". Да мне пиздец как больно!       – Как это вышло, боец?        – Я не просил вас смотреть, ясно? Значит и отвечать не должен. Повтор... – она снова нажала на самое больное место где-то сбоку. – Хватит!        Мне пришлось на этот раз кричать, вырвать свою футболку у нее из рук и отойти куда подальше.        – Мне. Ваша помощь. Не нужна. – и это относится ко всем, кто пытается мне помочь. Я сам справлюсь со всеми своими проблемами если у меня из груди не торчит чей-то меч, рука, дерево, труба или еще что-то, что может меня убить. И мне безразлично, кристаллически поебать на всё, что вы от меня хотите!       – Как скажешь. Если что – заходи. Тебе не помешает мазь от ожогов, потому что судя по твоей спине на тебе жарили стейк. Или стейком был ты. Твои предпочтения я не знаю, дорогуша.       – Что!?       – Серьезно. У тебя ожоги второй степени. Кожа не обуглилась, жить будешь, но еще бы чуть и потребовалась бы пересадка кожи. – Сара села за свой стол как будто говорила не о хирургии, а о приготовлении пирога и сидела счастливая потягивая кофе. Уже остывший, но в такую жару куда лучше горячего. – Я не знаю кто тебя с такой яростью хлестал ремнем так, что появились ожоги, но завязывай с этим. Дорогуша, от шрамов тебе уже не отвязаться и я своими способами тебе не помогу.       Тогда и в сердце у меня что-то неоднократно щипало. Это чувство было не похоже на что-то, что должно было меня перенаправить на верный путь, но испугался я тогда знатно. Испугался не своей истории с ожогами на спине. Меня пугала лишь мысль о том, что это сделал со мной Стив. Когда я просил его сделать это, я не говорил убить заколотив до смерти ремнем. Но он бил меня не прекращая, затыкал мой рот полотенцем лишь бы я не кричал, но даже после тех действий, он отстегивал меня от кровати, прижимал спиной к матрасу. А моя чувствительная кожа, кровоточащая, слабая и тоненькая, чувствовала каждую пружинку в матрасе будто тысячи раскалённых ножей вырисовывали на моей спине картину. Кровавую и бесчувственную, до жути унылую, но яркую, что за ночь превращалась в искусство.        Мне показалось на миг, что я вышел из своего тела. Как будто что-то настолько сильное пыталось вытолкнуть меня из себя, но я пытался держаться за последние чувства. Кажется то, что я так сильно пытался удержать, всё же решило меня покинуть. Мой разум больше не мой. Мои мысли больше не мои. А тело пустая оболочка. Мною будто что-то завладело и тогда я понял... Понял, что теряю себя. И управлять мыслями у меня нет сил.

***

      – Мори, ты пришел. – спокойным и тихим голосом сказала Вика, когда Мори одолел страх перед ней.       Пройдя глубже в приватную зону, он мог рассмотреть румянец на щеках, а сердце его не шелохнулось увидев ее руки. Пусть и не в состоянии ими пока нормально двигать, но она похлопала рядом с собой, приглашая друга лечь рядом. Для Мори это не было чем-то смущающим или запретным. За всё то время, что он обходился без подруги, много чего узнал, попробовал и благополучно забыл.       – Как ты себя чувствуешь?       – Хорошо. – под звук аппаратов, что пикали в такт ее сердцу, Вика трепала ослабшими пальцами кончик простыни и старалась не замечать глубокие и некрасивые шрамы на запястьях. Как парень и предполагал, эти шрамы впитали в себя время, что не вернуть назад, но можно увидеть будущее. Может и не такое радужное как хотелось бы, но приятно было осознать, что будущее изменить легко. Не то что прошлое... – Ты сильно изменился       – Мне уже много кто об этом сказал.        Было тяжело натягивать улыбку когда касаешься твердой решетки на изголовье кровати своей спиной, но Мори попытался и даже не пикнул. Вике было пока очень сложно даже вертеть головой в разные стороны, а значит скрыть свои эмоции на лице было куда проще. Так и не скажешь, что эти слабые ручки пару минут назад старались попасть под юбку Сары и залезть как можно глубже изучая новую местность. Ни один из них не хотел это обсуждать, поэтому эта тема осталась далеко позади.       – Ты помнишь тот день? – длинные волосы собранные в пучок распустились и упали ей на лицо, мне пришлось ей помочь убрать пряди чтобы было легче разговаривать.       – Какой?       – Награждение наше первое. Помнишь?

"Да, а как же... Если бы я не помнил, то спина бы не убивала меня сейчас и сердце мое бы не было разбито. Помнить тот день для меня, как помнить как дышать. Ведь в тот день я забыл о том, что такое хорошая жизнь повидав перед этим лучшие моменты, что когда-то со мной происходили. Эта была хорошая Зима."

      Мори поморщился и выдохнул.       – Конечно.       – Я тогда наговорила много глупостей наверное.       – Не помню. Если говорила, то это меня не задело.        Мори помнил всё. С утра до самой ночи. Он не спал сутками лишь бы понять, в чем была проблема, что же всё-таки произошло, но ответа он не получил до сих пор. Нет писем, которые так приятно было бы читать вдыхая аромат чернил. Нет слов, его горячих губ, что таяли на его губах, как масло на ноже раскалённом. И нет больше нитей. Нет ни с кем, ни у кого и даже если бы он постарался, то никогда бы не вспомнил, как они выглядят. А память оказалась не вечной... Не помнились глаза с голосом, запах со слухом, присутствие с лицом. А перед глазами Эдварда у него нет, есть лишь тот генерал, которого он встретил в порту. Есть только его затылок, а большего быть и не должно. Какой то глюк произошел, игру взломали. Не стоило бы так действовать им тогда, но оказалось, что в игре задуманы потери, что сводили с ума всех, смерти и та любовь, чей блеск заставлял восхищаться. Ведь когда еще ты сможешь так по-настоящему влюбиться?...       – Я помню, что сказала, что ничего не добьюсь.        – Да. Точно.       – А потом мы разошлись и я пошла в комнату. – Мори показалось, что она знает что-то важное. То, до чего еще детектив не добирался. Потому и присел ближе обнимая за плечо. – По дороге я встретила кого-то. Это парни, я лиц не помню... Но знаю, что они были во всем черном. Тогда мне и показалось это странным, ведь Замок белый, мы по этому ходим в белой форме. А они были уже экипированы, но только во всё черное.       – Серьезно!? – Вика немного испугалась, но прижимаясь к парню еще сильнее, продолжила. Часть ее верила в то, что надо рассказать это, а часть не считала это чем-то нужным. А эти метания лишь усложняли рассказ.        – Они прошли по лестнице выше, наверное, на этажа два. Но я тогда была не в себе. Может это биполярка проявилась так, но я не остановила этих парней. Мне показалось, что они безобидные... – послышались всхлипы от чего Мори присел и заставил подругу посмотреть на него.       Может у него в душе сейчас и таилась ярость, которую он хочет выплеснуть, но этого делать нельзя. В данный момент. И взгляды их зеленых глаз, таких разных и пустых наполовину, создали что-то живое, но неумеющее двигаться. Это что-то было похоже на нить, но та не имела цвета, ничем не пахла, но ее сияние заставляло поверить в чудо. А может эта связь лишь частица их возможностей.        – Всё хорошо, слышишь?       Понимая, что это не так, говорить об этом, это сильно, но так же глупо, как плевать с балкона. Ведь ты скрываешь свои чувства, так зачем? Если была причина и ответ на такой воистину сложный вопрос... Вика не знала, но кивала наслаждаясь его теплом на ее щеках. А руки были раскаленными не от любви и радости, а от наступающего гнева. Но чувствовать это не хочется, а контролировать это невозможно. О дай мне сил! Взмолился, но продолжал глупо улыбаться, зная, что его желудок превращается в ядро, а лёгкие извергают пламя.       – Я ушла и тогда взяла нож... – ее руки задрожали, а на глазах навернулись слезы.       – Не надо. Не надо об этом говорить.       – ... вместо того, чтобы предотвратить, я усугубила... с... ситуацию...       – Да не надо говорить... Ничего ты не, – Вика начала плакать. Никакой надежды на то, чтобы спасти себя от цунами из слез у Мори не было. Но эта одна капля верила в то, что она не сможет его обнять и не дотронется до его спины. И как бы эгоистично это не звучало, но меньше всего хотелось этого. Меньше всего... – Вика...       – Что?       – Ты рассказала об этом детективу? Просто если да, то ты уже дала больше информации чем я за шесть месяцев. – надеясь на то, что хоть это как-то ее утешит, Мори поправил волосы думая на месте ли косичка, хотя куда бы она делась?       – Угу.       – Рассказала!?       – Да.       Тот гнев сменился постепенно на что-то хорошее под сердцем, что распространялось по телу не жарой, а прохладой, что таким жарким летом было нужно.       – Вика ты огромная молодец!       А чувства возвращались, но этого всё равно было недостаточно для того, чтобы его душа снова вернулась на место. А пока Мори не может вернуться в свое тело и творит ерунду, Эдвард начинает молиться богу, и пусть он его наконец-то услышит. Не произойдет этого, случиться нечто куда хуже, чем есть...