Эволюция

"Прелесть жизни заключается в том, что ты не знаешь, что тебя ждет завтра. Тебя может поджидать смерть, а может очень хорошие воспоминания из прошлого за чашкой горячего кофе. Если бы такое было возможно. Медленно тикает время, до завтра остается всего несколько часов и всё так же не известно то, что будет в будущем. Хотелось верить в то, что на самом деле всё будет хорошо. Что мир перестанет казаться серым, что тебя наконец-то выпустят на улицу и ты увидишь всё тот же снег... Тот же, что и в прошлом году. Безразлично. Это всё бесполезно. Мной овладела тоска. Тоска по Замку, по военным и по нему. По парню, которого я так страстно любил. Сначала не хотел любить, а потом вдруг искры в его глазах меня пленили. Но вспомнить бы какого же они были цвета?... Любимые, сверкающие ярким цветом, но каким? Воспоминания стираются каждый день понемногу. И еще буквально год мне понадобится, чтобы забыть свое имя, потому что Дома у меня имени

нет."

      А Дом не изменился, однако трещины в стене на кухне остались от меня как напоминание о том, что рядом с НЕЙ я бессмертен. Разглядывая стену, я пил воду задумываясь о чем-то глубоком и искреннем, но сам таким не являлся. На моей ноге датчик движения, и попробуй я выйти из дома, в мое тело по команде вонзятся огромные шипы и я впитаю в себя яд, от которого меня парализует. Как будто словесной отравы мне было мало. Проверено мной на прошлой неделе. У меня нет даже предположений как избавится от этого браслета так, чтобы он не пищал, когда я к нему прикасаюсь и не брызгал в меня яд. Чувство того, как в твой организм проникает нечто теплое, а во рту появляется соленый вкус крови с привкусом железа, ты падаешь плашмя и ждешь пока кто-то придет и начнет тебя бить за то, что ты пытался сбежать. Здесь отныне не те правила особенно для меня, и прав у меня было больше, когда я сидел год привинченный к стулу.        Вода здесь даже была не такого вкуса. Отдавало не свежестью как у людей, а ржавчиной и настоящей грустью, не важно откуда ты ее наливал. Может они и привыкли ко вкусу смерти в стакане живя здесь, но я предпочитаю Замок, где возможностей гораздо больше. Мне тогда и в город можно было ходить пешком, и гулять и тренироваться, а здесь я только занимаю место и служу грушей в особенно плохие дни для любимых братьев.       Богатая люстра светящаяся белесыми камнями, покачиваясь, создавала не приятные для ушей звуки, но даже этот шум для меня как мед на уши после того, как я услышал, как на кухне пилили человека... По запаху в воздухе было можно разобрать женщину двадцати пяти лет. А что самое ужасное, что этот запах мне был до жути знаком. Так пахнет наша форма... Сладким морозным холодком с примесью ромашки. Я тогда сидел в подвале, но до меня доходил и звук и запах, от чего я не сдержался и выблевал всю ненависть к нелюдям, с которыми мне приходится жить. По контракту я их собственность. Говорить можно тогда, когда спросят. Ходить и делать то, что скажут. Не пытаться выбраться отсюда или меня снова поселят в подвал.       Я, черт возьми, сильный генерал в Замке не просто так, но даже такому как я уже не выбраться отсюда. И единственное, что мне можно делать по своему желанию, это ходить и справлять нужду. Еда на столе только для Мамы, а сыновья едят у себя в комнатах, но в основном нас собирают на "Семейный совет" и размышляют своими гнилыми мозгами о том, куда бросить очередную бомбу и сколько человек было съедено ИМИ за эту неделю. Мне человечину не дают, так как я тогда обрету снова свои силы, но пока я никто и больше похож на мумию. Чтобы я окончательно не умер мне лишь подают сырых птиц. Ничего более ужасного я не ел никогда, но даже их кровь меня привлекает куда больше, чем тот факт, что я ем людей. Я не ем людей... Только подпитывался иногда их жизненными силами, но и этого иногда бывает мало.       Что касается того, что я сейчас сижу без дела, так это, впрочем, не удивительно. Может им надоело держать меня здесь, когда моя психика знатно пошатнулась, но они выделили мне свободное время ночью. И было только несколько правил. Ни будить, ни шуметь, ни умирать, ни есть, ни сбегать, ни падать в обморок, не пытаться снять браслет с ноги, не ходить рядом с дверьми. Такой небольшой список.       – Сын?       Сердце невольно подскочило когда сзади меня послышался женский голос Мамы. Я встал со стула поприветствовав ее, пока она проходила мимо меня и села за стол наливая обычной воды. На ней была длинная ночнушка белого цвета, глаза уставшие, а кожа уже не живая. Мама тяжело дышала, как и я, когда у меня не хватает крови в организме и сердце не бьется. Тяжело быть демоном, не так ли, Мам?       – Сын, почему ты не спишь?       Она потерла глаза руками и облокотилась подбородком в ладони упираясь локтями в стол. Алые глаза сонно хлопали ресницами глядя на меня, но даже сейчас я умудрялся по-настоящему ее бояться. Каждый шорох ее ноги под столом по холодному кафелю заставлял меня вздрогнуть.       – Мне не хочется. – плохой идеей было бы сказать Маме о том, что ее это не касается, поэтому подобрал более нужную фразу.        – Ты очень задумчивый у меня.       У меня нет ответов на этот вопрос, но есть сам вопрос, который мне давно хотелось бы задать и получить ответ, а не в лицо кулаком.       – Мама, почему вы выпустили меня из подвала?       – Не буду же я своего сына вечность мучить. Однажды бы всё равно пришлось выпустить тебя на свет белый.       – Тебе не кажется, что ты зря меня похитила? – мои руки лежали на столе, но я только сейчас заметил, что расковырял заусениц до крови и с моего пальца капает алый сок, пачкая белую скатерть. Маме это показалось чем-то не важным, как и ее пятнышко грязи на ночнушке в области груди.       Мама улыбнулась, но от этой улыбки радости ожидать не стоило.       – Что значит "Зря"? Ты мой родной сын, пусть и натворил в прошлом много глупостей, но сейчас сидишь рядом со мной, как и обещал будучи малышом. Ты для своих братьев чужой, но я уверена, что вы поладите очень и очень скоро. – эта женщина разговаривает со мной как с ребенком, я же вижу. Но не понимаю как оценить ее психологическое состояние от одного до ста. Пока я бы дал восемьдесят из ста в пользу того, что она становится психом.        – Я имею в виду, что рано или поздно я всё равно уйду. А за столом вы обсуждаете каждую мелочь о своих войсках, Мама. У меня память не как у рыбки, ты это знаешь и скажи ты одно слово не то, я это запомню.       – Скажи ты одно слово не то, и я это запомню, — Она пугающе повторила мои слова и поддалась вперед, чтобы быть ко мне ближе. – Выставлю твои же слова против тебя и ты долго будешь помнить об этом случае. А потом наконец до тебя дойдет, что отсюда ты не выберешься.       – Да откуда тебе зна,       – И спорить со мной как когда-то давно у тебя не получится. Или ты живешь здесь пока не придет твой конец, а конец тебе придет... ммм. Никогда. Или я прямо сейчас иду в воинское отделение и направляю свои войска, в которых тысячи демонов, прямо на Замок. Там, где твои люди, которых ты так любишь, там, где ты очень сильно оплошал, не так ли? Иначе бы ты меня убил, настолько бы тебе туда нужно было. Но я так понимаю, Мама тебе куда дороже любимых людишек.       – Нет. – губы сжимаются в одну тонкую линию от напряжения, а чувство такое, будто эта ржавая вода сейчас польется из моего носа вместе с кровью. Зубы стучаться друг о друга, как же мне, блять, страшно, но я порожнему имею право говорить и меня никто не затыкал. Значит Маме важен мой голос. Значит Маме не безразлично ее будущее, когда я сбегу и наконец открою тот секрет, к которому Замок будет уже готов.       – Нет?        – Я сбегу. Не важно когда и неважно через сколько, но я сбегу.       – "Он вырастет замечательным и сильным воином."       – Что?       – "Верь в своего сына, Мама. Гордись им."       – Нет.       – "Мы умрём. Сегодня ночью."       – Мама... – по моим щекам полилось что-то тёплое. Как яд меня убивающие и невозможно странные ощущения награждают меня порцией грусти и воспоминаний. Я ничто так никогда не буду помнить, как это письмо.       – Твоя сестра писала это письмо мне. И я не удивлена, что все сказанные ею слова оказались правдой. Ты стал сильным воином, она умерла, но не совпало кое-что. Я в тебя не верила, сын. И не буду, пока ты будешь настроен отсюда сбежать. А твои слёзы для меня как сахар. Плачь, сильный воин сколько душе угодно, падай в обморок, но ты от меня никуда не денешься.       Я понимаю и принимаю эти слова, но ничто меня так еще не задевало в моральном плане как то, с какой легкостью она говорит о смерти своей дочки. Так не должно быть, а если должно, то точно не так. Моя Сестра не заслужила такого отношения к себе, никто из семьи Сатоши не заслужил, но терпеть приходится уже не одно поколение.       Мама тогда поставила точку стуком стакана об стол, наш диалог на этом был закончен, но сон не шел. Завтра наступило пару минут назад. Час, два часа, три часа. Уже светает, пусть и зимние ночи длиннее дня. Значит на часах уже восемь часов, а я не спал думая и вспоминая о Замке. О тех днях, когда от тебя многое зависело и ты еще был кому-то нужен в плане составить схемы, подписать договор и продолжать защищать свой народ. Теперь меня наверное уже никто не ждет, я никому не нужен, но моя вера в то, что меня будут помнить не угаснет. Будет помнить отряд, все, кто меня знает и он. Наверное уже совсем другой ОН, но по-прежнему мой. И любил я лишь его, но что нужно было делать?...       Вставая со стула, на котором я просидел несколько часов и просто думал глядя в одну точку, я прошелся к окну, что вел к нам во дворик. Заснеженная дорожка снова покрылась ледяной корочкой, которую Мама прикажет счищать братьям, а сама будет готовить план нападения на очередной город... И даже подходя к окну, я чувствовал как напрягается браслет и стоит мне только поднять ногу выше к окну, меня снова парализует. Не могу. Терпеть это всё не могу!       На небе не видно было солнца, оно было таким же серым и грязным, как снег у нас во дворе. Птицы над городом не летали, но на окраине леса, где высится наш особняк, летают стаи голубей и других птиц, привыкшие к морозу. Было странно видеть птицу, размах крыльев которой достигал метр если не больше, а летела она сюда. Птица знакомая, филин. Белый и чистый в черную крапинку и с очень острым клювом летела прямо сюда!       – Что... Филл?! – я в ту же секунду открыл окно ловя носом чистый аромат мороза и свободы, о которой так мечтал.       Мой филин! Это мой филин! Он прилетел ко мне неизвестно какой путь повидав! Вспомнил свой прошлый дом и прилетел ради меня!       Белая пушистая птица приземлилась на подоконник и радостно воскликнула из-за чего я обернулся в надежде, что никого не разбудил. Перья Филла осыпались с крыльев и встряхнув головой, он что-то еще раз довольно пробурчал.       – Филл, что ты здесь делаешь!? – его выразительные глаза цвета листвы осенью осмотрели меня внимательнее. Да, я тоже скучал, дружок. Мы не виделись целый год! Как же он додумался прилететь сюда?...       – Филл, ты большой молодец, что нашел меня, но тут не безопасно, понимаешь?       Филин помотал головой отрицательно. Я, может, схожу с ума, но Филл словно являлся человеком, понимал меня. Вместо того чтобы улететь, он разжал пальчики на ногах и перекинул мне сверток бумаги. Я не могу поверить, Филл! Эта птица умнее меня в несколько тысяч раз! Я ведь могу теперь написать письмо в Замок! Меня могут спасти, но... просить о помощи и говорить свое местоположение будет огромной ошибкой. Ошибкой для всех, так как то, что происходит сейчас в Замке, точно мне не известно...       – Это от кого? – Филл поддался вперед и я прочитав в его глазах "Ты дурак чтоли совсем? Я тебе как отвечу?", взял бумажку и засунул сверток в карман штанов. – Улетай. Тебя не должны тут видеть, понял? Филл... Дорогой, прилетай ночью. 

***

"Мне плевать на вас, генерал. Воздух в моих легких бесконечен, как сердце трепещет в огне.. Неожиданно сгорая... А руки дрожащие слово листья на ветру. Они волнуются, с душой меняются изо дня в день и покрываются темным налетом гари. Я догораю без вас.

Мне вы не нужен, чтобы чувствовать безопасность, но жить без вас я не могу как без воздуха. Я так считал вплоть до момента нашей разлуки. До этого дня. Нам не о чем говорить, генерал, больше точно не о чем. Потому что я вас не интересую, а вы меня... а я вас люблю настолько, что сердце неугомонное и громкое стучать больше не хочет. Я не знаю почему."

      Такое сердечное, бесконечно любимое и больное стучало во мне любовью лишь бы не навязчивые мысли, убивающие и не приносящие счастья. Мне этого не хватает. Но я не хочу чтобы так было. Чтобы когда я читал письмо от тебя, где ты ко мне обращаешься, у меня болело сердце. Потому что я понимаю, как мне без тебя тяжко, и тяжко совершенно так же, когда мы вместе. В присутствии тебя, комната наполняется сладким запахом твоей крови, мне очень ЕЁ не хватает. А ты как человек... Я такого тебя не знаю. Хочу узнать. Буду узнавать, только не надо меня забывать. Мне будет так удобнее.       Это письмо пусть маленькое, посвящённое не мне, а самому себе, заставило меня задуматься о многом, чего мы натерпелись. Мы вместе, ведь не будь я с тобой так нежен, ты бы не расслаблялся и стал куда сильнее чем я. Но пока я о тебе ничего не знаю, ты затуманил мне мозги. А уже поздно, меня рядом нет, я предупреждал, что это плохая идея, но сам того не понимая наслал на себя беду, Мори. Уверенность во мне на счет нашей любви снова померкла, но так не должно быть. Мы любим друг друга, я это знаю, но пока мы просто далеко. Пока далеко.

***

      Утро субботнего дня не только насылало беду, но и не смогло даже поднять Мори с кровати без будильника. Вчерашняя тренировка состояла из ста кругов по сто метров, двести отжиманий под палящим солнцем и практика на мечах связанная со скоростью атак и сил. Всё это они должны были уместить в три часа и один час теории до силовых процедур. Эта пятничная тренировка и была вся беда, которая на утро превратилась в самый настоящий кошмар для мышц и особенно спины, на которой огромные раны стягивали кожу затрагивая мышцы. ТАКОЙ боли парень не испытывал еще никогда, если даже пальцем пошевелить для него было невозможно больно.       Спать на спине нельзя, шевелиться нельзя, да моргать было больно! Но даже сквозь мучения пришлось встать и выключить будильник, который был поставлен на двенадцать часов дня. Такие выходные были для Мори лучше всяких других отпусков на морях или еще где-то. Спать до двенадцати уснув в семь вечера неимоверно приятно, но головная боль под утро от пересыпа может правда убить.        – Да выруби уже это говно!... – сосед по кровати кинул в парня подушкой, когда он в то время пытался достать из аппарата батарейки.       – Да выключил я уже это говно! – повторил он. – Спи спокойно, Дюймовочка.       – Вообще-то не могла уснуть на горошине принцесса, а не Дюймовочка.       – Еще скажи как эту принцессу зовут. – Мори начал надевать один носок потеряв из виду второй.       – Андерсен не называл имен в сказке, умник.        – А мне кажется принцессу зовут Мэтью. С каких это пор ты читаешь русских писателей?       – Ой, иди ты, а! – подушка прилетела обратно в соседа, что уже скрылся в пучине сна и одеяла. Спать этой ночью и правда пришлось с одеялом так как стало подозрительно холодно на улице. Оказалось всему виной был ливень пробивающий крышу с подоконниками заставляя проснуться всех, у кого чуткий сон. Но после тренировки всем в комнате было не до этого, поэтому на утро там, где было окно, образовалась огромная лужа, в которую по счастливой случайности Мори наступил в носках ощущая себя в этом мире соринкой и полным ничтожеством.        Выругавшись сквозь зубы он снял промокшие носки, бросил их в корзину с грязным бельём понимая, что в ней места больше нет, а из чистой одежды у него одна футболка и длинные шорты. Не считая формы для тренировок всё было грязным.       – Мэтт.       – Что. – это многозначительное и усталое "Что" могло означать многое, но в последнее время настало всё равно.       – Сходи сегодня в прачечную.        – Я твои вещи тащить на первый этаж не собираюсь. – парень повернулся на другой бок лицом ко мне. Рядом с ним девушки не было, что удивительно, но Мори до этого дела нет.       – Я заплачу.       – Конечно ты заплатишь нихрена не делая. Ты сам то хоть раз туда сходил!? – кошачьи глаза зыркнули на парня ошпаривая. – Эта бабка главная – ненормальная, а я с ней постоянно там из-за тебя!       – Я не виноват, что мне неприятно носить одежду недельной давности как это делаешь ты.       В ответ Мори получил многозначительное цоканье языком и постоянный храп через десять минут, что был слышен даже на втором этаже. И приложи ты ухо к их двери, услышишь жизнь уставших военных, что не спят ночами, потому что кто-то занят девушкой, а кто-то это слушает находясь в двух метрах от них. Так и было до момента, когда Мори начал психовать и пугать девушку Мэтью. Может они расстались и поэтому теперь парень засыпает под храп, а не под стоны, что шло на руку.       Натянув футболку, Мори решил на минутку застыть возле зеркала всё еще представляя рядом с собой его... Но такое желание в последнее время утихает. Просто иногда хочется насладиться моментом с ним, пусть и то, что генерала он отпустил ему мешает. Отпустил или нет, решать ему, но врятли то, что он вспоминает о нем перед сном, когда скучно и когда один, это знак продвижения.       Кажется, что могло бы быть легче, но это не так. Потому что сердце тихое, но горячее всегда будет его, а второго не надо, но и оно бьётся в надежде, что его заметят. Просто пока они далеко, стучит оно редко. Останавливаясь, отдышавшись и отдохнув снова начинает биться, но вот не задача, как тяжело его контролировать... И даже сейчас бедное дрожащее, но чудо случившееся когда-то давно или недавно, оно напоминает в его глазах лес. Сухой и никому не нужный. Где животным нет места, потому что в них нет водоёма, а без него животные не выживут. Как и люди, как и сердце твое любящее голубые глаза, они тонут, освежают лес, и жизнь уже становится огромным миром надежд и чувств, ощущать которые так было бы приятно будь он рядом. Но пока рядом нет никого и только один человек. Может и не любящий до дрожи в руках, но понимающий и готовый помочь чем сможет.        Расчесав волосы Мори почувствовал впервые чувство своих желаний, а не чужих, которые он придумывает у себя в голове. А это желание его не заплетать косичку, а просто оставить всё так как есть , его разрывало. Эдварда ведь больше нет. Он не обязан быть как генерал и никогда не был обязан помнить. Это ведь была его просьба о том, чтобы даже если они никогда бы не увиделись, помнили друг друга вечность, пока не умрут. Ведь память помнит не только словами, но и языком тела, температурой воздуха, а он такой холодный. Как лед, ведь была зима, снежная, укрывающая от тепла сердечного, но при этом для души приятная. Сердце не способно чувствовать то, что хочешь ты, но оно очень ранимое, не железное, что не способно любить, а кратко стучащее... слабое, но ко всему готовое. Уже готовое.       – Не знаю, что мне делать... – парень произнес шепотом так, что даже себя бы не услышал, провел рукой по зеркалу пачкая его своим отпечатком руки. Зеркало не душа. Оно холодное, страшно похожее на тебя самого, на твою оболочку, но никогда не признающее поражение, следовало за тобой. Оно старается тебе подражать.       Идти к нему или нет? Постучать в его дверь или нет? Рассказать ему о том, что происходит или пройти мимо в зону отдыха? Что нужно делать, Мори не имел понятия вообще. Что-то внутри подсказывало ему, что обращаться к такому как Шибую идея не хорошая, но его заманчивый взгляд глубоких серых глаз, губы мягкие покусанные, яркие всегда расслаблены, и язык тела говорящий о его уверенности в себе и в том, что он делает. Всё это бесконечно влекло к нему, но то прошлое всплывало вместе с этим не желая оставаться на дне.        Закрывая дверь на ключ и теряя его в кармане шорт решение падает на поход к генералу. Всё таки слишком тяжело стало после того, как сеансы со Стивом закончились. Слишком пусто стало в жизни на момент тренировок, на которых только и думаешь о своей жизни, а жизни нет. Нет без него и без второго сердца. Ему так не лучше.       Коридоры встречали мраком и запахом дождя, что стены впитывая влагу, готовы были рухнуть, но держались на честном слове лишь бы Мори не стало хуже. Но даже если на него и упадет стена, это будет не так больно как то, что он испытывает на момент заживления ран на своей спине. Мази от Сары хорошо помогают, но сегодня этого было не надо. Охота почувствовать себя живым, но никак не мертвым, когда тебя парализует от таких кремов на ночь. Охлаждающий гель, заживляющий и сильно болючий проникал под кожу за ночь, а на утро становилось только лучше. И тогда могло показаться, что жизнь Мори налаживается и без Эдварда, но только на пятьдесят процентов из ста пятидесяти. Вернуть всё как было ведь уже не удастся... Но надежда умирает последней.       Поднимаясь на этаж выше, мысль того, что он идет к Эдварду, а не к Шибую почему-то еще горела ярким пламенем, но это не так. Потому что туда нельзя даже Мори. Ремонт в комнате закончен, но переселят туда кого-то только если Эдвард не вернется через год. А весь оставшийся год кабинет будет пустеть, ведь... Генерал ушел не просто так. На то была причина или похищение, а если и то и то, он тогда не придет никогда. А никогда слово грустное. Оно чаще всего звучит уныло и грозно, но и бывает счастливым. Может в самом деле то, что Эдвард ушел, это что-то хорошее?       Дверь такая же тяжелая, как и в родном кабинете открылась сама по себе даже не дав постучать по вырезанным деревянным узорам. Шибую тогда тоже решил выйти за чем-то, но увидев перед собой Мори легко улыбнулся.        – Не думал встретить тебя сейчас.       – Ты занят? – Шибую посмотрел назад в комнату, подумал пару секунд и снова уставился на Мори.       – Ну вообще да.       – Это на долго? – парень не отрывал взгляд от генерала, чем немного смущал, но выглядел он не злобно, как обычно, а расслабленно и даже умоляюще о том, чтобы он всё-таки остался.       – Смотря зачем ты пришел, солнце. – стрельнув заразительной улыбкой, он вышел из комнаты и принялся ее закрывать. – Мне нужно сходить в комнату на сбор, может быть минут на тридцать.        Мори почесав локоть подавил в себе искру основной эмоции ненависти и улыбнулся в ответ, когда Шибую пряча ключ в кармане рубашки на груди, подошел и поцеловал парня в макушку. Шибую помнил, что дотрагиваться до него вполне опасно, и куда рука не ляжет, ему будет больно, поэтому отделался легким прикосновением губ к его макушке, а для утешения еще притронулся к шее. Лишь бы добиться той улыбки, за которую готов был человека убить, но любовь ему не была важна. Ни своя, ни его, чувства только лишние помимо похоти и страсти когда нужно.       – Тогда я приду завтра...       Шибую неожиданно повернулся к Мори и сжал не сильно щеки своими мальцами заставляя парня заткнуться. Он приблизился своим лицом к его и прошептал почти касаясь его носом и вдыхая его утренний аромат свежести.       – А я жду сегодня. Просто чуть позже. Ведь мы оба понимаем, чего хотим, верно?        – Мгм... – довольно промычал Мори пытаясь оторваться от его взгляда и они оба ушли в противоположные стороны. Шибую на собрание, Мори в комнату отдыха.

***

"Я очень скучаю, ты бы знал насколько сильно... Всё бы отдал, чтобы тебя увидеть, но я не могу. Так хочу, но мне силы не позволяют, гордости никакой нет в том, что я делаю. Наверное уже поздно о чем-то говорить с тобой. Ты многого добился. Даже больше чем я за это время, что тебя рядом нет. Потому и гордости никакой, понимаешь? С силами многое приходит к тебе само, а когда рядом пустошь, то и не придет ничего, мне сложнее. И ни капли не легче, потому что я волосы рвать на голове готов, как тебя увидеть мне хочется. Но я далеко от тебя. Хотел бы пообещать, что мы однажды встретимся, но сам не уверен. А своими доводами наверное тебя уже давно сломал... Мне пришло твоё письмо, которое ты писал для себя. Мне больно думать о том, что терпишь ты. Кажется мне сейчас легче, чем тебе... Но думать так противно об этом, пойми. А помочь... Чем я тебе смогу помочь?"

      Ничем. Боюсь, что мне ты ничем не поможешь, но пока еще с головой дружишь, то себе помоги. Мне больно было читать это в опустошённой комнате с выключенным светом и сквозняком, что ноги продувает. Я это письмо читаю от тебя... от того тебя, который еще не изменился. Наверное это к лучшему, что я не могу узнать какой ты сейчас. А может это письмо в самом деле было написано недавно... Но...столько времени прошло, а Филл всё не вернулся...        Полтора года прошло уже, время бешеное как сердце мое стучит бесконечно, но мне ты уже не нужен. Можешь оставаться там, только не губи меня снова. Тебя филин нашел не просто так, а чтобы ты о помощи попросил, но пишешь мне... Это письмо с зимы? Эдвард, почему? А написав тебе письмо, я точно получу ответ от того Эдварда, которого любил? А получу ли я письмо вообще?        Полтора года, вдумайся, мой хороший. Я меняюсь, ты меняешься и пока ты считаешь, что я по-прежнему люблю тебя, ты глубоко ошибаешься. Может на самом деле Шибую не такой плохой вариант, не думаешь? Я с ним сплю, Эдвард, уже не месяц и не два и с момента осознания этого, прошло уже семь месяцев. Сложи семь плюс семь и получи четырнадцать. Именно столько тебя здесь уже нет, а ты написал мне сейчас. Заставил меня думать, что ты мертв, заставил поверить, что на самом деле всё куда хуже, чем есть. А что выходит? Вот подумай...       В этот же день сидя в гостиной Шибую, за его столом и пользуясь его пером, я писал письмо в ответ. Отдавая Филлу его, пришлось сделать вид, что меня ничто не волнует, но на деле, по прежнему я оставался верен тому, что ты сейчас чувствуешь то же, что и я. Что тебе нелегко.        Мне страшно принимать от тебя письма, ведь я привяжусь... Обязательно привяжусь к тебе, потому что перед глазами будет всплывать именно твой образ, где ты меня любишь, где обожаешь и кого сильно хочешь. Но что из этого чувствовал я? Безусловно я хочу вернуть это, но если ты продолжишь писать эти письма, я перестану отвечать, потому что мне этого не надо раз уж ты такой. Мне других проблем с головой хватило...       – Что ты делаешь? – в комнату зашел генерал. На нем не было одежды кроме полотенца на поясе. Мне очень нравится такой вид твой, но никогда на свете наверное я не почувствую, что хочу тебя поцеловать из-за любви, а не из-за гнева...       Мне пришлось закрыть окно, на дворе было жарко. А в голове почему-то вспомнился тот день, когда шел сильный дождь, это было в прошлом июле, я тогда сидел в комнате отдыха, но ждал Шибую с собрания... Тогда ты наверное еще не мог мне написать и терпел до следующей зимы. Понимаю... А письмо опоздало, потому что та зима кончилась... А мне... Уже девятнадцать, время идет, не так ли? А тебе тоже уже не тридцать два, а тридцать три. Будешь тоже ждать до следующей зимы? Тогда может быть и встретимся... Но от меня ты не услышишь тех слов, которых ждешь. Потому что я себя нашел. Я думаю так. Не с тобой себя обрел снова, а с другим. Пришлось изменить тебе и изменить нашу историю. Но ты тоже постарался, меня не надо винить...

***

"Тебя не было год. Почему ты написал мне только сейчас, только зимой, а она уже тоже прошла. Уже лето, или там, куда тебя унесло всё еще зима? Просто мне уже не важно, что ты от меня хочешь и я даже не знаю, что Филл тебе отправил. Не знаю, какое письмо, но что бы там ни было, это уже не так. Ты же знаешь, люди меняются, а ты, кажется, нет. Это странно. Но всё странное однажды перестаёт быть таким, я ведь правильно понимаю? Эдвард, четырнадцать месяцев, я считал. Почему? Что я сделал такого, что так получилось, или может я в этом не виноват? Тогда почему я страдаю... Почему страдают наши отношения?"

      Наши отношения страдают?... Да, безусловно, я ни капли не рад этому, но во мне кричит боль, она слишком сильна, чтобы существовать во мне. Меня разрывает и я не могу дышать, как же мне хочется поскорее разобраться... Как же я хочу тебе сказать это напрямую... Но возможности не позволяют, а письмо с зимы... Только сейчас дошло. А уже июль! Я не знаю как так вышло... Мне казалось ответа уже не будет. Надежда умерла последней, как и говорили мне люди. Но когда ничего не остается, то надежда тоже уже всё... Остаюсь лишь я, но мои силы не позволят мне умереть и кончится всё, к чему я так стремился. А именно... Тот браслет имеет дыры и я могу его снять, но пока не совсем понимаю как. Ведь механизм еще пока не изучен, но я стремлюсь! Просто главное понять, как всё устроенно и я вернусь! Обязательно вернусь.

***

"Мне надоело держать всё в себе, Мори. Мне просто так не хорошо осознавать, что ты не узнал обо мне того, из-за чего бы мы полюбили друг друга сильнее. А я не узнал тебя, понимаешь? Это я виноват, мой хороший, только так и никак иначе. Меня похитили и держат в ужасном месте. Я понимаю, звучит это глупо, но я в этом месте уже был. И я... В общем всё в порядке. Просто, чтобы уйти мне надо время. Возможно много времени. И нет. Я не могу сказать где я, но Замку напишу, обещаю. Я вернусь очень скоро, ты только не расстраивайся и я приду. Может через месяц, или еще год... Я не знаю, Мори, но я вернусь. Помни меня, хорошо?"

      Я запомню эти слова, как ты и просил. Никогда больше не подумаю о том, что ты хороший человек, но я буду верить, что ты придешь, объяснишься и будешь жить СВОЕЙ жизнью. Эдвард, мне безумно хочется тебя увидеть, но я больше тебя ненавижу, чем люблю, и как вернуть веру к тебе, я не знаю. Боюсь, это на долго задержится, но то, что у нас с тобой, с Шибую я никогда не прочувствую... Поэтому, я тебя люблю.