Эволюция

Don't ever say words to me again that will make us both cry. I don't want to hear it from you anymore. Every time you and I cry because of each other. And there are no more tears for this. Our time with you is endless. Just tell me «Hello, my love!». And never leave again... 

      Просто скажи мне: «Привет, моя любовь!» и никогда не исчезай. Не бросай и не убегай не говоря ни слова, ведь лучше от этого не станет нам. Боюсь, уже никогда, но если ты понял насколько я серьёзно отношусь к нашим отношениям, то пришёл бы, пусть время и не было бы для нас преградой. Настолько сильна была бы твоя любовь, что ты аж решётки готов был гнуть. Но я уже утром уеду, а когда вернусь, знает сам боженька, которого я молю меня услышать, лишь бы ты вернулся... Лишь бы твоя душа была рядом, но, кажется, бесполезно. За то, что ты сделал, тебя могут посадить за решетку и ты не сможешь меня поздравить с уездом, но я по-прежнему не могу понять, хорошо это или плохо...

***

      – Эдвард.        – Слушаю.       Форд добрался и до меня. С моим пробуждением проснулся еще и черт, готовый сделать из меня монстра. И я бы правда разрушил наши отношения тогда с Мори, всю палату бы залил кровью со слезами, но не так сильна была наша потеря друг друга. Ведь миры в головах людей все индивидуальны и то, что думает другой, нам просто не известно. И если бы я только мог читать мысли, то давно бы узнал о себе все. О себе, обо всех вообще, об обстановке, что сейчас в голове у Форда. Мне бы узнать об этом сразу и не думать о том, что меня убьют со дня на день. Но даже не стараясь посмотреть на генерала, сидящего напротив, я мог легко понять его чувства по его запаху.       – Вы же понимаете, что ваше присутствие в Замке опасно не столько для других, сколько для вас? – Форд сложил руки на столе в замок и облокотился на край, когда мне нельзя было лишний раз дернуться.       Я находился в ужасной конструкции, в которой двигаться категорически запрещено, если бы мне хотелось жить. А мне хочется. Капсула напоминающая огромную таблетку была построена именно для меня, вся изнутри она была покрыта иглами, от которых я мог бы умереть, но смерть моя наступила бы только через сутки. Дело лишь в яде, что содержат иглы в себе и сам металл. Всё та же подстава от Мамы мне казалась лишь какой-то шуткой, но к сожалению всё это было не так... Мама, оказалось, держала меня еще не в ежовых руковицах, как здесь. Мне так казалось.       – И ваше поведение на этой неделе было ужасным. Настолько, что вас готовы были повесить, но учитывая ваше положение, посчитали это плохой идеей.        – Верно. Вы ведь не знаете, что в голове у такого монстра как я, который готов был умереть, насколько сильно хотел спасать людей. И те пару десятков лет, что я вам служу тоже ни о чем не говорят. Это ведь всего лишь большая часть моей жизни. – Меня потянуло улыбаться, но когда я нечаянно коснулся иголки, то было уже не до улыбок. Рана сразу же затянулась, а яд вышел наружу из-за того, что порез был не глубоким, что могло бы меня убить.        Комната пыток. Я себе не представлял ее никогда, но теперь изучил наизусть, как стих популярных писателей или биографию Эйнштейна. Зеленый больничный свет, что доверия никакого не вызывал, а к горлу подходила только рвота. Запах больничного спирта и крови, что не раз проливали здесь другие демоны, меня, стало быть, не удивлял, а стекла шириною в мой вытянутый палец были куда прочнее моих рогов. Но Мама отлично постаралась, когда пыталась вырастить у меня их повторно, но те сорок восемь часов в муках и адской боли мне не принесли никакой пользы, только неудобства и уродство в какой-то степени.        – Более того, генерал, если вас пока можно так назвать, вы будете проживать в этой камере как минимум столько, сколько нужно.        Я уверен в том, что Форда эта новость тоже не устраивала, но он говорил это, как всегда, надменно и медленно, считая, что я должен хотя бы немного пораниться. Но я сжимаюсь внутри капсулы настолько, что до иголок мне было далеко. Пять сантиметров, не больше.        – Меня держали в плену два года, повторяю, а теперь те, за кого я стою горой продолжают меня пытать.       – Это не пытка, лишь огромное множество тестов, анализов, экспертиз, возможных рентгенов и изучений строения вашего тела. Никто не будет причинять вам боль намеренно и умышленно пакостить. – ну да. Конечно.       – А можно сделать так, чтобы я хотя бы под арестом находился в своем кабинете? – Не знаю, на что я тогда надеялся, но ответ Форда через долгие семь минут молчания меня не огорчил. Старик только потер бороду, встал из-за стола и дойдя до моей капсулы, нахмурился.       – Я подумаю над этим, но вы же понимаете, что так же будете изолированы от других людей? То, что вы в своем кабинете, не дает вам больше прав, только комфорт. Так же вам запрещено будет пользоваться оружием. Впрочем, у вас его нет.        – Да...        Понял и уже радовался каждой мелочи, даже если эта мелочь ко мне не относится, но были еще и не обговоренные темы, о которых мне стоит знать больше информации. Но кажется Форд не сильно хочет вдаваться в подробности, рассказывая о том, что было бы интересно мне, но и уходить не спешил. Лишь деловито шагнул назад убирая руки за спину, доверяя мне и своей безопасности, подмигнул, улыбнулся на одну сторону, что случается редко и кивнул со словами:       – Если ты можешь, то сделай это сейчас.       – Вы уверены? – именно в этот момент я вдруг почувствовал то, что должен.

То, что заслужил наконец – это самоволка! Свобода! 

      – Я же не попросил о том, чтобы ты меня убил, пока для этого ты еще слишком слаб. Просто выберись из этой капсулы как можно быстрее. И отсчёт начнется...       – Поверьте, мне он не нужен.       – Да?       Он слишком много во мне сомневается. Не ставит мою задачу на первый план, и держит свою, что гласила лишь о том, чтобы меня убить, если я правда ужасный монстр. Но я не такой, а свою миссию выполнил на ура, как не крути, я выиграл.       Ведь, кто может еще за считанную одну секунду успеть задержать воздух в легких, найти среди игл одну не настоящую, что откроет мне дверцу, выбежать к нему и встать за спину, произнести победное:       – Да. Мне не нужен отсчёт. – От которого у него по телу пробежит табун мурашек и он осознает, что недооценивать меня —бесполезно.       Сглотнув, генерал повернулся ко мне, когда я вспомнил свою привычку и нечаянно поднял подбородок наверх и злобным пристальным взглядом чуть не добил его окончательно. Но хватило меня только на то, чтобы с чистой совестью отдать честь своему коллеге и почувствовать ту несуществующую связь между нами и всем Замком в одну секунду! Я словно увидел все те тысячи нитей, что вели в разные концы Замка, до каждого находившегося человека рядом, и увидел строение нашей станции как на ладони... о да, я видел всех, я видел всё!        – Отличная работа.       – Не думал, что за такое меня бы погладили по головке.       – Никто и не гладил. – на этот раз ехидно и с чуточкой страха произнес генерал и я по команде выставил руки вперед, на которые мне прицепили наручники. Не думаю, что они не догадались до того, что я спокойно могу их сломать, потому и радуюсь, что мне начали доверять всё больше.

***

      – Я тебя спас, неужели ты не понял?!        Шибую выел мне мозг за сегодня достаточно, чтобы я с полной уверенностью мог заявить, что между нами всё кончено, но боюсь он бы не оценил, и никогда не оценит то, что я сделал с Эдвардом в палате. Не то чтобы мне это предало сил, но я хотя бы стал более уверен в себе и больше не горю желанием что-то в своей жизни менять прямо сейчас, чего Шибую добивается вертясь из стороны в сторону, мешая мне собираться.       – По-твоему лучше бы он тебя убил?! – Это было последней каплей. И я подхожу к чемодану, бросаю туда свитер и разворачиваюсь, сталкиваясь с генералом и чуть ли не дыша ему в грудь. Поднимая голову, мне ничего больше на ум не пришло сделать, но я прописал ему смачную пощечину, после которой он зажмурился, но вернулся в исходное положение.       – Да. Лучше бы он меня тогда избил. Может хоть кто-то наконец доставит мне удовольствие не так ли?       Возвращаясь к шкафу, где висел последний костюм, я снимаю его с вешалки и никак не реагирую на солнечный свет, что глушил у меня в глазах все оттеночные цвета так, что я видел все белым и светящимся. Мне это доставляло удовольствие. Чувствовать себя ничем и никак, нежели испытать то, в какое положение ставит меня рыжуля.       – Мы говорили с тобой об этом. – В тени, где лучи солнца его не доставали, Шибую сел на кровать и сжал свои щеки ладонями не понимая, что же делать дальше, а все было и так уже расписано за нас. Судьба многое вершит и не нам её изменять.        – О да. Мы говорили. Ты пиздел, а я делал вид, что слушаю. Поверь, если я буду слабаком, я им и останусь. Если ты будешь ебать кого попало, ты продолжишь это делать. Меня поздно перевоспитывать так, как хочется тебе. А изменить тебя так, как хочу я, у меня тоже не выйдет. – подходя ближе к Шибую, мне пришлось коснуться его плеча, чтобы он отсел подальше, так как загораживал чемодан. Не думал, что это дело будет таким естественным, ведь как раньше от касаний меня больше не трясет и я не боюсь сломать человека, или то, что он окажется кучкой пепла меня не пугало.        – Я не хотел перевоспитать!       – А что ты хотел!?       На лице моем, готов поспорить, почти невозможно было увидеть ту эмоцию, которую я сейчас испытываю. Это то ли радость, что всё ТАК вышло, то ли грусть, что всё закончилось на ТАКОЙ ноте. Но понимая, что я большего и не хочу, застегиваю чемодан и беру в руку. Как будто сейчас я улечу далеко. Как будто то, что сделаю через пару часов, изменит мою жизнь, а ведь, так и будет. Сколько лет меня тренировали! Столько я мечтал о сражении и теперь мой статус горит ярким алым цветом, что не сравнится с тем тусклым зеленым, от которого меня уже воротило. Удовлетворительно. На экзамене рядом с моей подписью таким же красным светились чернила. И сердце тогда готово было выпрыгнуть из грудной клетки, как я был рад, но страх, что что-то пойдет не так всю эту радость слега заглушал.        – Что ты, блять, хотел!? – Поворачиваясь стоя у двери я спросил повторно у генерала.       Столько солнечного света в моей комнате не было никогда! А ведь в ней я прожил совсем не долго. Отвыкать пришлось от шума, под который я засыпал с соседями, ведь переселили меня отдельно. Никто мои грязные вещи больше не относил в прачечную, а ванная комната теперь была только моя и только для меня. Так пуста и некрасива была эстетика в моей комнате. Эти голые стены описывали моё состояние, я не знал? Пол без уютного ковра и окно с единственным цветком и ковриком, на котором стоял горшочек. Коврик моей подруги. А занавески были белыми и пыльными, что лучи солнечные пропускали насквозь. Кровать в углу была забыта и застелена как тогда, когда я сюда въезжал. Шкаф опустел, а комната теперь ещё и меня теряла.        Заставить Шибую прочувствовать себя никем было трудно. Ведь у кого еще может быть самооценка такая высокая если не у него? Но в данный момент он больше не поднимал подбородок деловито глядя сверху вниз, а горбился и згинал руки в локтях. Ему это не идёт. Это неуверенность в себе его душит, но я ничем ему не смогу помочь, потому что не захочу этим заниматься. Каким бы ужасным я не был. Не буду.       – Я хотел тебе помочь.       – О, мне не нужна помощь!       – Да, точно! Когда ты ахуел от жизни и ножи в горло себе пихал, ебанат! Я должен был просто смотреть на то, как ты спокойно себе позволяешь такое!? – Разводя руками, Шибую не мог накричаться, а время поджимало. Нас еще должны накрасить...       – Если я и хотел помощи, то точно не от того, кто вел себя с моим появлением как дерьмо.       – Да охренеть можно!       – Да, можно. Безразлично бы мне было на то, что ты с Эдвардом терся за углом. Я на это положил уже давно, но что тебе надо было от меня... ты чего добиться пытался?       – Тебя.       – Ах да. Возможно я пропустил моду на оскорбления ради любви, живя в аду. Я... просто не хочу знать ничего и забуду этот разговор. Ты тоже забудь, он нам не пригодится.        Цокнув языком, Шибую сложил руки на груди.       Его силуэт, солнце обрисовывало пушистыми лучами ярко-жёлтого цвета. Пылинки летали вокруг него, а он был похож на ангела-грешника, точно.        – Ты просто не хочешь осознать того, что у меня к тебе есть чувства.       Судя по ощущениям, мои глаза стали размером с орбиты. Что он говорит!? Что вообще несет этот человек и не краснеет! Да откуда ему знать что я хочу, а что нет!? Ненависть во мне закипает и старые добрые ругательства уже вырывались наружу со всех щелей, как же мне хотелось побить его, но если нам будут делать макияж, придется замазывать еще и фингал под глазом и читать на доске статью по типу: "Еще не уехали сражаться, а уже с фингалом под глазом. Что скрывает Замок? Конфликты между коллегами и раскрытия всех тайн на этой неделе."       Это лучшее, что могло быть написано от руки тем, кто на доске это все вывешивает, будто так и просится получить за такую информацию. А у Замка есть уши. У меня есть глаза и мозги, а лицо этого парня просит кирпича.       – Да что ты!? То есть по-твоему у меня самооценка настолько низкая, что я считаю, что меня не может полюбить даже такой, как ты? – нервный смешок вырвался из меня недо-стоном и уже срывая голос и открывая дверь, я продолжаю смотреть на него. – Да хрена с два ты однажды узнаешь то, что я о тебе думаю, блин! И попробуй опоздать на церемонию! – С хлопком я закрываю дверь в надежде, что Шибую ее потом закроет на ключ и вручит его мне – хозяину, который уходит и надеется, что не навсегда. 

***

      День был на удивление теплым, и яркие лучи солнца, что так старательно пытались призвать весну, отлично справлялись с этим делом. Начало февраля было лишь началом, как бы глупо не звучало. И жизнь моя тогда начиналась с чистого листа, как я мог понять это уже давно. Отправляясь на площадь с гримом на лице, а именно с узорами золотистого с красными цветами на глазах. Отличался я от толпы своим видом знатно, а Шибую, который шел позади меня, венком из золотых лиан похвастаться не мог. Так как меня впервые отправляют в такое место и не просто так, а за работой, чтобы увидеть результат, я должен был выделяться, потому что церемония была моей. Отряд собранный из сильнейших из нашей группы людей, тоже впервые были подготовлены к отправлению на войну, потому у них тоже был профессиональный грим и венок.       Проходясь по нежной мокрой земле, что была территорией Замка, я наслаждался этим моментом как в первый раз, потому что мне вдруг показалось, что что-то я на самом деле как будто упускаю, но верить в это не хочется, я понимаю... И тем более в то, что возможно прохожу здесь последний раз в своей жизни. Война идет тяжелейшая, а отправляют меня не куда попало, а на горячую точку сражаться, от мысли которой меня потряхивало. Шибую увязываясь за мной, шел будто ничего не было, но догонял для того, чтобы спросить преглупейший вопрос.       – А ты меч взял!?       Показав ему свое ухо, заправляя прядь волос за него, я тяжело вдохнул, а он облегченно выдохнул. Недавно мне удалось подписать важный для меня контракт и я смог наконец заточить свой большой и тяжелый меч в маленький предмет, что был со мной всегда... Это сережка. Не важно где я, не важно насколько я занят, со мной всегда была она, и когда мне дали выбор, мой мозг посетила настолько гениальная мысль, что очень облегчила мне жизнь.       Кто-то говорит, что если заточить свое оружие в маленький предмет, то он обязательно потеряется, а кто-то наоборот. Что если оружие будет не на видном месте, то ему ничего не будет грозить в плане поломки, и это была абсолютная правда.       – У тебя грим не стерся?       – Нет.       – Ничего не болит?       – Нет.       – Волнуешься?       – Заткнись нахуй.       – Последний раз ко мне так обращаешься, понял?        О да, безусловно я его понял, только вот мы забудем об этом сразу же. Не волнует сейчас абсолютно ничего, кроме церемонии отправки, но радовало то, что это все пройдет быстро. Но с осознанием того, что Эдварда я не увижу еще очень долго, казалось, мое настроение портило знатно. Наверное даже не то, что я его не увижу, а то, что оставил его в таких условиях одного, но я предупреждал, а он знал, на что идет. Потому мне его почти даже не жаль в этом плане.       Мы приближались к той самой сцене, на которой я в последние пару лет стоял очень много раз, получая награды за выполненные достижений, труд и упорство, из-за которого рушилась моя жизнь, но тогда я в сознании своем то и не был, а правил мною Шибую большую часть времени. Насладиться я этим просто не мог, но сегодня я был достаточно разумен и учтив. Мне льстили все улыбки, все те слезы, что провожали меня и хлопки с криками, звон металла, выстрелы в небо. От того мое сердце тоже было готово взлететь высоко в облака и парить до бесконечности, пока мы наконец не доедем до места битвы. Облаками там пахнет только дымовыми, стреляли вовсе не в небо, а кричали о смерти, а не легкой победе. Всё здесь уже другое, а когда церемония прошла, я даже не смог понять.... Насколько близко велся бой. А спросив о том, насколько далеко мы от базы, меня пробило током.       – Меньше ста километров.

Тогда я не смог поверить в это... Тогда не смог, а сейчас вполне могу.

***

      – Если что-то понадобится – просто скажи в рацию и тебе это принесут, если это не оружие, еда, наркотики или,       – Сигарет мне можно? – это был весьма ожидаемый вопрос, который я мог задать во время того, как с меня снимали наручники. Форд кивнул. – А выпить?       – Смотря что. – пряча ключик и наручники у себя в сумке на ремне, он поправил ворот свитера.       – Хочу напиться.       – Тогда — нет.. Работы у тебя нет, обеспечиваю этот месяц полностью тебя я. И если датчик на твоей ноге запищит – проще говоря будешь уже не здесь, а в лаборатории. Так что радуйся тому, что в твоей воде не топится таракан, а сосед по камере не просит подрочить через решетку.       – Подро... Такое возможно? – Форд улыбнулся и прошел ко входной двери.       – Я пошутил, но мало ли что? Кстати, повезло тебе, что вид открывается из окна на поле. Посмотришь, как твой сильнейший боец отправляется на войну. Может среди толпы увидишь.       Без вопросов, я в миг оказался у своего окна, пугая генерала такой скоростью, но когда он ушел, я позволил себе еще и отодвинуть шторы с панорамных окон и наконец осветить свой кабинет. Как счастлив я был за Мори и как же мне сильно хотелось к нему. А понимая, что спрыгнув со своего этажа, я выживу и с легкостью добегу до него, смогу обнять, легче не становилось, потому что браслет на той же ноге пиликал снова... Красный огонек на этот раз готов был осветить всю комнату, но не в этот раз, дружок. Снять тебя я смогу на раз два, и сесть из-за этого в темницу тоже. Ничего из этого я пробовать точно не стану. Просто, потому что не было уже никакого смысла. Мори уедет, а я снова останусь один, когда моя любовь будет по-прежнему с Шибую... Я старался прийти раньше, я думал, что так будет лучше, но все ведь, как всегда, пошло не по плану.       – Не обломайся только... Не умирай.       Я ведь знаю какого умирать на глазах у родственников, что твоей смерти и не ожидали. Знаю чувство, когда тебя убивают с намерением сделать тебе ОЧЕНЬ больно. Убивают, потому что скучно. Потому что надоел всем. И потому что сказал что-то не то. Но и убить меня не так просто как людей, я могу воскреснуть, встать с ножом в животе, вытащить и пойти дальше подождав, пока рана просто заживет. У меня нет проблем, но кто тебя там на войне защитит то? Шибую? Не спорю, он силен, но боюсь, что ему будет совершенно не до тебя.

***

      – Пожалуйста! Прошу тебя...        Прижимая меня к стенке и держа за шиворот он целует меня как в последний раз! Он любит меня, будто никогда не мог ощутить это чувство бабочек в животе. То восхищение другого тела в своих руках, а я по сравнению с ним так ничтожно мал и слаб, что да... я был в его руках и никак иначе не смог бы назвать это. Когда он с такой силой меня прижимает к деревянной поверхности, что я ногами пол не чувствую, как будто летаю. Но скорее больше похож на придавленную иглами бабочку за крылья, ничего не могу сделать, только обвить его талию ногами и чувствовать себя комфортнее. Но больше эти действия меня так не восхищают. И к этому не тянусь — заполучить твое внимание...       – Шиб...       – М? – передвигаясь по моей шее губами, он залез ко мне под теплый свитер своими ледяными руками, от чего я взвизгнул и тяжело вдохнул опрокидывая голову назад.       – О боги! Если ты не хочешь чтобы я закончил без тебя, то не издавай эти звуки.       – Я вообще не хочу... – меня будто и не спрашивали, а мнение учитывать и не собирались, что к хорошему не приводит никогда.       Но когда его руки добираются до сосков, всё те же ледяные и длинные, я держать в себе крик не могу, но из-за горла выходит только сипение, похожее на плач, но до слез еще было далеко... Меня пугало только его зверское поведение с моим телом, то, что не делал со мной никто. И я даже не представлял, что ласки Шибую куда больнее и неприятнее Стива. А может просто со Стивом я чувствовал себя увереннее, потому что я его просил всё сделать самому, но что хочет от меня Шибую? Что он желает от меня, почему-то меня уже не заботит...       – Почему ты такой сладкий?       – Я правда не хочу.       – И пахнешь тоже чудно!       – Прекрати... – Шибую не унимался, а когда я перестал чувствовать у себя под одеждой его руки, то почувствовал их значительно ниже груди. – У тебя даже ключа нет, чтобы закрыть этот дом! Оставь меня!       Мне сил катастрофически не хватало, чтобы оттолкнуть его, а я пытался! Руками ему по груди и спине барабанил, но он будто даже не чувствовал меня! Не слышал, а просто озверел, насколько сильно ему нужен был я, когда горн на нашей базе трезвонил, собирая на обед.        Эти дома, в одном из которых мы сейчас, стоят здесь в середине леса как лагерь или что-то по типу этого. Я точно не видел табличку, что висела на этом домике, но он явно был не для того, что сейчас происходит! И уже точно был кем-то занят... О да, как же потом объяснять если нас кто-то хотя бы в окно разглядит!?       – Блять! Да что не понятного!..,        – Мы обсудим это позже.       Да, я не успел сказать. Не успел, как меня заполнило чувство изнутри, о котором я когда-то может и мечтал, но не сегодня! Не сейчас! Пусть и тепло было, пусть и совершенно привычно и знакомо, но боль резкая и... сухая меня разрывала, а мне кричать было больно... Я не мог. И единственное, как меня смог спасти Шибую, это закрыть мне рот рукой, чтобы я не срывал свой голос, что почти восстановлен был до этого момента.       Я ненавижу этот день... Я ненавижу его. Себя ненавижу, но больше всего мне хотелось уйти и никогда не возвращаться. Сделать так, как сделал бы Эдвард, исчезнув не оставив ни следа за собой.

***

      А я все глядел в свое огромное панорамное окно, но не мог увидеть среди толпы его. Своего бойца, что нисколько был не против моего поцелуя при всех. Как бы сказать, мне стало тогда неловко, но это чувство по сравнению с тем, что съедало необъяснимой грустью, было ничем и было не страшно. Вот. А теперь, когда я пьющий кровь каждый день, почти безэмоциональный и тихий, могу лишь лежать и маяться от тоски, не ощущал кроме отстоя ничего. А моя злость была на Маму такой яркой и сильной, что я готов был себе голову оторвать, лишь бы о ней не думать, но страшно было не за свою жизнь, а за тех, кого сейчас отправят сражаться.        Ведь это вовсе не армия, а то, что между демонами и людьми, совсем не война. Иначе как тогда назвать то, что все с такой радостью уезжают из Замка? Едут ведь не пиво пить и по барам шастать, у нас серьезные дела. И все это было единственным нюансом, из-за которого меня могут бесить люди. А как же воспоминания о тех годах, когда нашу с Шибую базу атаковали и убили всех!? Людей это почему-то вовсе не волнует, а может их сила воли настолько крепка, что они улыбаются глядя в глаза смерти, умирая, но стоя на двух ногах.

А трупы наши так и будут гнить, но сражений избегать мы не будем! Те силы, что гаснут один за другим в нас, гореть все же не перестанут! И пусть бьют нас! Пусть убивают или берут в плен, мы ни слова ублюдкам не скажем. Потому что сильнее людей нет никого! Сильны духом своим и задатками. Не сломить наши стены, не откроем ворота для таких идиотов, как они. Не заслужили те, кто войну затевает — мирной и доброй любви. 

Почва под ними гниет, но не мы. На этот раз под ногами они. Пусть бегут, нападают, кричат за своих, но слух нам дан не для этой брехни. 

      Но когда в толпе появляешься ты! Такой маленький с этого ракурса, но сильный и уже другой. В своей форме, что обтягивала слегка тело, длинный плащ и золотой венок с красивым гримом! Как он потрясающе выглядит и как же мне плохо сейчас, потому что даже пожеланий не смогу своих передать, поцеловать и отдать честь таким сильным солдатам. Но не мои они. Не мои, от того мне и грустно, потому что еще минимум на год я лишен своей команды, как это обычно и происходит. Но думается мне одно... Эта команда из Хисоки, Вики, Чиро, Ости и Мори была одной из лучших, а распались они еще более ужасно, чем все остальные. Кроме той, что погибла на войне в один день. Мне до сих пор очень жаль и я испытываю вину по сей день от того, что разрушил столько семей и убил стольких человек... А когда доводил людей до суицида, не понимая, что же я творю, не брал на свои плечи столь ненужный мне тогда груз. Как же это было жалко! Жалко, потому что на похороны одного из члена команды родители не пришли, потому что решили пойти вслед за сыном. Мне правда очень жаль. Я не думал тогда... нет. Тогда я был демоном еще хуже, чем сейчас, а мне казалось отвратительнее меня уже не стать.       И как-то этого "Отвратительного", "Строгого", "Жестокого" и "Страшного" все же полюбили, но за что, я так и не понял. Ведь этот парень, что сейчас отдает честь перед Шибую и садится в черный джип, столько от такого другого меня боли получал, столько сил на меня тратил и так много раз разочаровывался, что страшно представить, какая каша у него в голове из подобных мыслей обо мне. Как я для него сейчас наверно противен, ведь так...       – Но чтобы никогда на свете я бы по тебе так сильно не скучал, как в нашу разлуку, просто не бросай меня, хорошо? Просто не умирай.

***

      – Скучаю по тебе, буду писать письма для тебя, мне ты очень нужен, но верить в твои силы не буду. Или ты озвереешь там совсем и я никогда на свете больше к тебе не вернусь.       Так думал я сидя перед листом бумаги и пытался написать хоть что-то, но мысли о сражении завтра, мне стимула не прибавляли.

***

      – Люблю тебя такого.

***

      – Спасибо... что ты есть, но говорить, что без тебя бы я не справился, не буду, потому что это полная ложь. Я не люблю лгать...

***

      – А я не люблю исчезать, но как-то это так происходит. Меня вынуждают. Ты становишься с каждым словом все дальше от меня.

***

      – Как же я скучаю.