Эволюция

      В глазах свет, ведущий меня по воде, а я чувствуя себя божеством, повинуюсь огню и иду. Иду по воде несмотря на холод и зной, который ко мне приближался с каждым шагом, будто из тёплого, горячего лета я переходил в морозную зиму... Туда, где снег становился льдом и град размером с кулак падает с неба и сшибает всё, на что целится. Мне хочется закрыться, укутаться в свой мягкий тёплый плед, но у меня тела нет, и я его не чувствую. Такое странное во мне ощущение тревоги...       Но несмотря на то, что у души моей по прежнему не было тела, я чувствовал колкий, беспощадный холод, когда понял, что иду по льду, и вовсе не по воде, которая сначала меня била волнами по ногам. Я замерзаю, но всё ещё не чувствую своего тела. И то сердце, которое я привязывал к себе, дрожащее и любящее всё вокруг, оно уже было не моим и дело никакого до меня ему не было. Так потому и настроение пропадало, я не знал что чувствовать. И без тебя, такого обычного тебя, строго, хмурого, но обожающего меня, я бы не смог понять, к чему меня так влекло. И кто любить меня пытался научить, кто тоже со мной это испытывал, его рядом будто нет и я знаю почему... Почему я его чувствую сейчас, потому что моя душа не в моём теле, а в его. Я прохожу мимо его сознания и ловлю этот холод, который мне бы так хотелось растопить, но почему-то дело было совсем в другом, что сердце его морозило тогда.        Меня слепил этот огонь в конце, что неистово вилял как змея, но казался вовсе не сильным и независимым ни от кого, а наоборот, был слаб и ничтожен. Мне было его жаль... Он плакал, грустил и светил вовсе не ради забавы, он горел для того, чтобы быть, но не понятно только зачем. Вот поэтому Эдвард для меня такой чужой, ведь снаружи он не изменился, когда внутри него горит желание быть... Быть чем-то или кем-то. Быть солнцем или луной. Хорошим человеком или злым, это все было не важно, потому что выбора перед рождением тебе не дают, иначе бы люди творили уйму всего, чего делать бы не стоило... Но когда у тебя на ладошке все твои возможности, действия и мысли, сдерживаться трудно, а Эдвард держался.       А я становясь к ядру, к его сердцу ближе, ощущаю уже не холод, от которого костяшки пальцев деревенеют и краснеют, а я ощущаю свое тело... Невидимую оболочку свою, которая натерпелась не меньше чем моя душа, мне хорошо было это известно, мы проходили это вместе. И холода не было и жара не превышала пятьдесят градусов, нейтральный ветер возвращал меня обратно через все то, что в моей жизни мне запоминалось с легкостью. И я вновь ощутил то счастье, когда рождался, негатив от отца, боль от утраты, армия, где я чувствовал хоть что-то, моя депрессия, в которой я был два года и наконец почувствовал настоящее. То настоящее, которое отмирает, потому что я начинаю вспоминать, что в моей жизни меня вечно расстраивало и будет расстраивать сейчас.        Мне кажется тогда я умер. По-настоящему умер, но безболезненно и мягко, как будто смерть это то, ради чего я жил свои двадцать лет. А возможно так оно и было, ведь я никак не могу вспомнить от чего попал в мир иной, где меня заставили ощутить свободу... Ко мне память возвращаться и не собиралась...       Я лежу на чем-то мягком и вкусно пахнущем чем-то до жути знакомым, но не понятно чем именно. Определенно так пахла свежесть постельного белья и не открывая глаз можно было понять, что я лежу на большой двухспальной кровати, ведь по сравнению с моей она воистину гигантская и супер мягкая... Воздух был холодным и тогда я вдруг начал осознавать, что тот сон, где я умирал, был вообще не сном, это была чистая правда! Я умер! Но... сейчас лежу на кровати и внимаю тишине ночной, потому что Замок спит, но тот, кто находится в этой комнате помимо меня ко сну даже не готовился.       Глаза сильно щипало, в горле першило из-за сильной жажды, что аж дышать становилось больно, а конечности ужасно сильно мерзли учитывая то, что я был одет и обут. Лежать на чей-то кровати долго я не мог, поэтому решил попробовать хотя бы сесть, а когда после открыл глаза, то и подумать не мог, что в самом деле нахожусь в знакомом кабинете, чувствую приятный аромат чаев с серванта и сильный, грязный и едкий дым сигарет. Я думал мне только показалось, что хозяин этого места курит сидя ко мне спиной на столе сгорбившись, но ошибался. Дым попадал частично в открытое окно, а частично прямиком в кабинет, наполняя его туманным белым облаком вони...        Эта картина выглядела вовсе не радостно, потому что я сильно сомневаюсь, что кто-то будет агрессивно курить потому что видите ли ему очень весело и хорошо на душе. Как не курящий человек готов сообщить, что не понимаю смысл курения совершенно. Я бы сказал, что осуждаю это дело, потому что пользы от него никакого, лишь вред, но однажды я попробовал покурить. Это было странно, горько и гадко на мой вкус, мне сказали, что так кажется с непривычки, я это понимаю, но такую дрянь в рот я больше не возьму.       Присев в кровати, я держался лишь на честном слове, потому что меня шатало как после пьянки да и ощущалось все примерно так же. Сухость во рту, желание пить такое сильное и головокружение со слабостью, когда-то я так же болел, но тот день мне запомнился лишь моей попыткой самовыпела.        – Почему я здесь? – не получилось сказать ровно и без першения в горле, мне правда нужно выпить... Да так много, что бы хотелось вернуть обратно наружу. Неприятно...       Этот вопрос был далеко не единственным, который мне бы хотелось задать ЕМУ, но думаю, что сначала привлечь внимание будет лучшей моей идеей, пусть мне и не очень то хочется с ним разговаривать.       – А ты не помнишь? – прокуренным голосом ответил Эдвард встречным вопросом не поворачиваясь ко мне.       От его голоса у меня по телу пробежался табун мурашек, но спихнув это на необъяснимый холод во всем моем теле, я попробовал сесть поудобнее, когда от Эдварда я узнавал только его спину. Не ту ровную, которую ставили в пример когда-то давно, а сгорбившуюся и унылую, которую он показывал только тем, кому доверял. Неожиданно громко он прокашлялся и продолжил со мной слушать тишину, а может он чувствовал как мое сердце становится льдом и понимая, что я умираю, не хотел предотвращать это.       – Эдвард, я хочу пить.       Генерал указал направо пальцами, которые сжимали сигарету.       – Ванна там, дойди и попей.       – Я не хочу воду.       И не врал, потому что душа лежала совсем не к тому, что бы пить обычную проточную воду из крана, где моется Эдвард. Звучит конечно заманчиво, но от одного только упоминания воды, мне становилось плохо. Эдвард медленно повернулся ко мне выкинув окурок в открытое настежь окно проехав задницей пару сантиметров вокруг своей оси. Его взгляд безусловно манил к себе, он был только моим, не больше, я сам его себе присвоил своими вопросами, но ничего хорошего во взгляде не нашел. Презрение, с которым он меня встречал в первую нашу встречу, ухмылка, но не губами, а глазами. Он умеет улыбаться глазами, показывая, что круче него лишь бог, в которого никогда не верил... Этот Эдвард засел в моей душе, но не понятно было, он притворяется или на самом деле стал тем, кем был всегда?       – А что ты хочешь?       – Что ты сделал со мной?...       – Ты не будешь этому рад, Мори.       В грудь тысяча осколков впилось, когда мое имя прозвучало из его уст, я так этого хотел когда-то слышать! Но меня так звать...кроме тебя никто не должен был. Это довал я всем понять, но не сегодня, не сейчас.       – Ты меня не убил, я этому рад. – Эдвард помолчал, а потом наконец встал со стола на пол и прошелся к своему серванту, где хранил тот самый ароматный чай, который затмили сигареты... – Не убил же?...       По эмоциям Эдварда всегда было не ясно, что же он скрывает под маской уверенности и презрения, которая все время была на его лице, до того, как он в меня влюбился. И сейчас, когда он что-то доставал из серванта, читал надпись и откладывал, нельзя было понять, чем же именно он занимается и что вообще ищет. Мне так тем более, тому, кто в его жизни появлялся меньшую часть несмотря на то, в каких отношениях мы были раньше...       – А, кстати, какая у тебя там группа крови?       – Эм... четвертая отрицательная, насколько помню.        Эдвард выглянул из-за дверцы серванта с таким выражением лица, будто мне не поверил, но я говорил полную правду. Когда он в этом убедился, посмотрев мне в глаза и не разглядев даже капельку сомнения, продолжил капаться в серванте.       – Я думал третья... – Тяжело вздыхая, он продолжил. – Как же много проблем!       – Да что ты делаешь?! – мне никогда не нравилось ожидание, я предупреждал, но кажется Эдвард тянул время не для того, чтобы бесить меня, он правда не мог что-то найти.       – Ты хочешь пить, правильно?       Ну как бы да. Я об этом сказал не по приколу пару раз за все то время, что я нахожусь у него в кабинете. Глянув на часы, которые наконец нашел, они были сломаны, а стрелка показывала час дня. Супер, Эдвард, спасибо за точность и за то, что делаешь тут что-то кроме того, чтобы курить, блять. Как будто услышав мои недовольства, он включил свой любимый режим и оказавшись за секунду возле меня, помял в руке пакетик с кровью и в конце концов просто вручил его мне...       – Очень смешно, Эдвард...я... Что это?...       Когда эта противная темная жидкость в пакетике оказалась у меня в руках, я почувствовал ужасную боль во рту, у меня... у меня выросли клыки!... Нет! НЕТ! Не может этого быть! А если так и есть, то я не хочу в это верить... Глянув на Эдварда, я желал увидеть на его лице хоть что-то, что подбодрило бы меня, но этот придурок смотрел на меня не отрываясь, но сочувствовал глазами... Страх окатил меня волной негодования и гнева, я вдруг чувствовал сердце...       Нехотя рука сама потянулась ко рту прощупать зубы, в самом ли деле у меня вместо моей привычной улыбки клыки. И впрямь торчали демонические клыки! Твою, сука, мать! Я очень зол, зол как никогда на всех, кто причастен к этому, на Эдварда, на Шибую, на того парня, которого убил! Все! Даже те, кто меня и пальцем не тронули!       – Если не выпьешь, то умрешь. Не вздумай выплевывать.       – Я не демон!       – Пей.       – Ты глухой, сука!? Я не буду пить эту хуйню! – Я не хотел душой, но тело мне об этом лишь и говорило. Я не хотел пить воду, мне нужна была она... Та самая кровь, от вида которой, мне становилось совестно, ведь она чья-то...       Эдварда не надо было долго уговаривать или разбираться с криками о том, что я не стану никаким кровососом, он уже был ужасно на меня зол. Отобрав у меня пакетик с кровью, который я с радостью ему отдал, он отрывает заклепку своими зубами и пачкаясь слегка капая на одежду, он хватает меня за подбородок и с силой пытается мне открыть рот! То, что он мне насильно заливал в глотку кровь, которая теплом, разливалась по моему организму, я чувствовал удовлетворение от процесса, и ужасное унижение перед тем, как это проходило. Я давился, кровь текла не в то горло и много чего еще. Массивные его руки сжимали мою челюсть так сильно, что когда он отпустил меня, фантомное его присутствие оставалось синяками на моей коже и болью в сердце, которое после таких махинаций начало стучать. Мне становилось тепло во всем теле, а мое лицо полыхало уже яростью и неприязнью ко всему, что произошло в данный момент!       – Ты уебок, сука! С головой своей дружишь, нет?!       Он не отвечал, только продолжал стоять напротив меня и облизывал кровь с руки, которая нечаянно пролилась, так спокойно, будто прямо сейчас его не гложит вина за то, что ему пришлось сделать! Я просто описать словами свой гнев не могу, насколько же сильно я хочу встать напротив и выместить на его теле свою злость, которой он со мной поделился огромной порцией эмоций и сил... Теперь я был в отличной форме и ничего не мешало мне начать драку первым.       – Ты меня не послушал, я сделал то, что должен был сделать.       – А может я не хотел! Может мне в самом деле хотелось бы умереть вместо того, чтобы жить вот так! – набрав в легкие воздух, я встал напротив и посмотрел ему в глаза глядя снизу вверх. – Ты думаешь, мне не хватает тех проблем, которые свалились на мою голову, ты блядь!? Единственное, чего я правда мог хотеть в последнюю очередь, это стать таким, как ты!

***

      Стать таким, как я? Каким это таким? Противным? Отдавалось в голове эхом много много раз. Грубым? Меня это не волновало. Ужасным демоном? Но я разве такой?... Ведь, когда я правда в детстве решил, что к своей семье не подхожу ни по каким меркам и ушел, это был разве плохой поступок? Может надо было остаться с Мамой и быть не тем сильным генералом, который в Замке занимает место сильнейшего, а быть Алым Аристократом, который бы всех людей истребил? А ведь я мог быть таким... Непобедимым для людей, сложным и сильнейшим, которого бы Мама уважала и любила так, как не любила своего мужа.        Но выбирая иной путь, пройтись по которому мне с большей вероятностью не светило, я готов был сделать все, чтобы стать примером для людей, но таковым не являлся. Возможно... это было лишнее, но смотря на меня, можно сказать, что я ничтожество, которым бы никто не хотел стать? Можно ли было посмотрев на меня, подумать о том, чтобы таким как я никогда не быть, ведь это плохо, но ничего такого в жизни я не делал... Да, убивал людей. Да, являюсь демоном, но никогда на свете я не наступлю на ту тропу, по которой мне будет проще пойти и дойти до Мамы потеряв при этом всё, что так долго копил... А люди научили меня жить, они научат.       – Послушай меня.       – Да еще раз я тебя послушаю, сука! Тебе мало было мне жизнь рушить, решил добить таким сюрпризом... Спасибо, Эдвард, теперь с вероятностью девяносто... – невыдержав, я снова повиновался телу, и прижавшись в плотную к Мори, прижав его к стене, закрыл рот рукой.       – Послушай меня! Мори, у нас не было другого выхода! Ты бы хотел сесть в тюрьму за то, что не делал? Скажи, ты бы хотел умереть ни за что, не сделав при этом ничего хорошего?        Отрывая свою руку от его рта, я ловлю на себе не тот испуганный взгляд, а уже недоумевающий, гнусный и мертвый, будто жизнь снова перестала многое для него значить и мне до ужаса не хотелось об этом знать...       – Я не убивал?...       – Ты убил человека, но тогда тобой владела чужая душа, Мори, пойми... Когда ты судился, меня не было рядом. Пока тебя несли ко мне, чтобы Я тебе помог, меня не было рядом. Но когда мне пришлось тебя убить, чтобы вернуть в реальность, я был рядом с тобой... Я наконец смог тебе помочь. – сержант не собирался ничего говорить. – И мне прекрасно была известна твоя реакция на то, что пришлось сделать, чтобы ты продолжил жить как раньше. И был, конечно, выбор, но при других обстоятельствах, я бы просто умер, Мори.       Сержант глядел то мне на грудь, выискивая сердце и улавливая его тихий стук и очень медленное дыхание, то мне на губы, желая сделать что-то, но что именно я был не уверен, ведь глядя на его несуразное выражение лица, было сложно понять, что же именно он чувствует в данный момент... И, господи прости, мне очень жалко его, потому что то, что он за свою жизнь испытал, не могло не ранить его душу так глубоко, как только возможно...       – Теперь мне будет тяжело, генерал! – как будто мы играли какой-то спектакль, Мори почему-то начал выражаться чересчур фальшиво.       Тогда все таки мне не показалась та эмоция, которая называется "Хуже уже не будет" на его лице, он принял этот факт, но пока еще не до конца. Если я успел сделать его таким, отдать часть себя и поделиться своими многочисленными силами, я буду обязан его научить ими пользоваться, помимо клыков, которые он скоро убрать не сможет, потому что организм перестанет думать, что они помеха и от них пора избавляться.       – Несомненно вам будет тяжело, сержант, особенно отстоять суд, который я следующим утром буду уговаривать провести заключительную беседу на этой неделе.       Мы стояли по прежнему очень близко друг к другу, когда наши тела готовы были стать одним целым и наслаждаться друг другом пока не станет друг на друга аллергии. Почувствовав на своей талии ладони, теплые и безобразные на вид, потому что ему некогда было за руками ухаживать, я чувствовал, как он передавал мне свое тепло и тогда не понимал, что выпив крови, может передать свою силу другому...       – Эдвард.       Мы бы стояли так еще очень долго, но потом Мори прервал связь наших тел, убрал руки с меня и отпихнув от себя, скосил такую гримасу, будто случилось что-то ужасно противное.       – Что?       – Если я дал к себе прикоснуться, это далеко не значит, что все встало на круги своя.       – Да о чем ты?       – Сходи в душ, желательно в холодный и больше меня не трогай.

***

      Я не мог совладать со своим телом, и я не до конца осознавал, как же придеться жить дальше! Что же моё тело скрывало от меня, что вышло на поверхность после моей смерти и знать, честно говоря, мне не хотелось. Но жить остаётся, а что самое страшное, что теперь я полностью в своём сознании и я снова отвечаю за себя.        На этой неделе наверняка меня будут судить, потому что Эдвард сказал, что просто так это дело не оставит и мне лично приятно, что хоть кто-то переживает за моё будущее вместо меня. Ведь прямо сейчас, когда я остался один на один со своими мыслями, закрытый в кабинете Эдварда, жду пока он выйдет из душа, думаю, как же мы будем действовать дальше... Ведь эта ночь, которую я так тяжело переживаю, меня губит с каждой секундой, что я задумываюсь и задремываю, боясь что снова потеряю себя. Мне это знакомо и далеко не в первый раз ощутимо. Но задремывать и просыпаться в месте, в котором ты никогда не был, это страшно и тот поток мыслей, который не мог существовать без меня, окутывает мой разум и тело сковывает так, я себя не ощущаю. Это не сложно. Это не легко, это вообще никак, потому что эмоции не восстановить самому и без чьей-то помощи, которая мне так нужна была два года назад...        Рука сама тянется к шраму на шее и прощупывают эту уродливую полоску от ножа, я ощущаю то, что не чувствовал давно. Этот необъяснимый момент, когда время останавливается, я не слышу, как вода в ванной течёт и есть только два исхода событий. Я снова потерялся или Эдвард просто закончил мыться и прямо сейчас выйдет из душа, сядет рядом и что-то спросит, потому что... Потому что не хочет, чтобы я задумывался о себе, но я уже это сделал. Я снова стал тем, кого ненавидел, ведь так сильно ослаб и с другой стороны, стал сильнейшим...        Мне вдруг захотелось выпить чего-то крепкого и забыться, чтобы потом на утро умирать от головной боли, но вдруг вспоминаю, что я уже мёртв, меня алкоголь не возьмёт одной бутылкой водки. Мне нужно их штук десять... Я уже ненавижу эту жизнь, которую мне подарили. Можно ли назвать её жизнью, ведь я взаперти... И вообще-то ходячий мертвец, которого поддерживает людская кровь! Я больше не человек!... Я перестал быть хорошим... 

***

      Честно признаю, мне было страшно оставлять Мори один на один со своими мыслями, но с другой стороны считаю, что лучше бы он додумал все сам. Пусть лучше он убедится в неизбежном сам, чем я буду говорить ему информацию, которая во дно ухо влетит, а из другого вылетит. Зная его отношение ко мне в последнее время, он слушать меня не станет, для него я лишь делаю ужасные вещи. Но хоть я и хочу для него только всего самого лучшего, он не увидит в моей поддержке что-то хорошее для себя как ни крути. Да я сам в этом же и виноват.       Я не знаю, что сейчас может произойти пока я в душе пытаюсь совладать со своим телом и научиться им управлять... Мне не помниться, когда в последний раз у меня происходило что-то подобное, потому что для меня это не свойственно, я не привык чувствовать возбуждение, но сегодня от его прикосновений меня будто загнали в тупик, а тело ответило само за себя. Мне казалось, что я сам смогу сдержать свои эмоции при себе, но как бы я не старался быть серьезным, как бы не корил себя за тот подлый поступок, умудрился ослабить контроль над телом и получилось... что получилось. Мне безусловно в голову ничего пошлого не приходило помимо возможных ласок, но я не думал, что мои фантазии зайдут так далеко, мне теперь за это очень стыдно. Но как бы мое лицо не горело от смущения в душе, какое бы я не получал наслаждение от того, что по моей спине растекается холод, нужно было быстрее закончить и выйти разбираться, как же поступить дальше, потому что мне показалось, что я что-то слышал из комнаты.       Выкрутив вентиль ледяной от воды, я вышел из душа и мой взгляд упал на зеркало, в котором меня было видно в полный рост. Это заставило меня остановиться напротив на пару секунд и осмотреть себя...       Это тело видело много физической боли, потому что с каждым новым шрамом на нем, было видно, как же сильно изнашивается оболочка, но я же демон... Я не могу износиться. Проходя взглядом по чуть влажным волосам, которые я старался не мочить, мне вспомнился тот день, когда Рюкио взял меня в плен и пытался причинить больше боли, но мои братья справились с этим на ура, ведь кто еще мог оставить огромный красный след в виде кляксы на прессе от ожога кипятком? Кто еще как не они каждый день приходили в подвал с острейшим ножом и снимали с моей правой руки шмоток кожи, а потом отвратительно чавкали моей плотью?... Мое тело помнит свою историю, и отлично понимает, что хозяин тела полный придурок. Опускаясь ниже торса, я разглядывал свой ровный шрам на ноге, на которой у меня был браслет и мурашки по коже от неистовой боли, которую я испытал, пробежались по всему телу напоминая...       Когда я сбегал у меня не было выбора, потому что браслет по другому просто не снять. В тот день я сбежав от брата, в коридоре перед дверью, сел на пол и отрубив себе ногу, взял ее в руки и начал снимать браслет царапая кожу, а позже чуть ли не теряя сознание регенерировался приставив ногу обратно... И вдруг я понимаю, что в самом деле то, что пришлось испытать мне, я не заслужил, но выбора нет, когда тебя ненавидит мир, потому что так решает судьба. Она была мне предначертана.       Еще раз обводя взглядом вокруг своего шрама на пол лица, я наконец взял с тумбочки повязку на глаз и надел. Неприязнь к самому себе безусловно росла все больше и больше, когда приходилось видеть себя таким. С одним зрячим глазом, со шрамами, но тем, кто пытается... пытается сделать так, что бы все поняли, что он не тот, кого стоит ненавидеть среди своих.        Вдыхая последний глоток воздуха и натянув на себя спортивные штаны серого цвета, выхожу и надеюсь увидеть Мори сидящим по-прежнему на кровати, но этого не случилось. Тот сидел у меня за столом на рабочем месте и увлеченно резал свою руку моим канцелярским ножом и внимательно разглядывал как порез заживает за считанные секунды и не оставляет шрамов. Его взгляд тогда было невозможно распознать, он был не свой и тогда я понял почему. Один его глаз стал ярко-красным как у меня, но судя по выражению лица, Мори не был расстроен или сердит, ему было интересно, но занятие быстро наскучивало, он посмотрел на меня и потом одарив надменным взглядом отвернулся.       – И как оно?       – Что? А... – Посмотрев на руку и отложив нож снова в мой ящик, продолжил. – Увлекательно.       – Ты не подумал, что нож мог бы тебя убить? Почему берешь без спроса?       Мори встал со стула и обогнув мой огромный стол на пол кабинета, прошелся ко мне спокойным прогулочным шагом заставляя чего-то ждать.       – Я могу отличить оружие от канцелярии, Эдвард.       – До суда ты будешь жить здесь, понятно? А потом пойдешь куда решишь, но я бы не был в себе так уверен на твоем месте, Мори.       На его лице отобразилась эмоция говорящая о том, что он скорее недоволен, чем счастлив тому, что будет жить со мной и я уловил его взгляд на своей груди и не пожалел о том, что перед выходом все таки натянул футболку. Она слегка облегала мое тело, а не висела свободно как мешок. Перед выходом я всерьез думал, что лучше будет не провоцировать никого из нас на ссору или еще чего-то, но наверное то, что одежда обтягивает мои формы как будто так и говорит Мори о том, чтобы он интересовался и разглядывал. Я был не против.       Дойдя до меня, сержант подошел в плотную ко мне чуть ли не заставляя вжиматься в дверь, из которой я только вышел, сам дотронулся до моего пресса ладонью и передал мне тепло, которое снова заставляло мое тело покрываться мурашками, а волосы на руках слегка поднялись, я был к этому не готов, но держался из последних сил.       Свои глаза наполненные отчаяньем в мою сторону он больше не направлял, но с таким азартом он водил кончиками пальцев по моему прессу поднимаясь то выше, то ниже, наслаждался процессом. Его ненависть ко мне и всему миру для меня больше не казалась чем-то серьезным, потому что то, что же он делает и как он доставляет до меня свое удовольствие через касания, не было похоже на агрессию вовсе. Мори снова прижался ко мне и обнимая так крепко как только мог, не знал, правильно ли делает, но делал, потому что желал.       – Эдвард, я скучаю... – в тишине, что впиталась в стены Замка за несколько столетий, Мори желал мне отдаться, я это чувствую.       А моя рука меня не слушается, сама тянется наверх чтобы поскорее дотронуться до его мягких волос, которые за это время отросли уже достаточно, чтобы начинать заплетаться как я. А когда чувствуется чужое тепло в руках, ты понимаешь, что наконец не один, что тебе верят и чувствуют этот момент, гордятся, любят и ценят. Потому что именно такие моменты ценнее и продать или забыть их будет нельзя, потому что оно останется в памяти как ни крути. И каждый раз, когда решишь повспоминать хорошие моменты из своей жизни, то вспомнишь именно эти дни, когда был настолько счастлив, что этот один день окупил те несколько лет ужасных мучений и страха, которые казалось бы забыть будет трудно...       – Мори, я очень устал.