Эволюция

"Когда небо над нашими головами вспыхнет яростным пламенем! Когда птицы в городе "Айнием" перестанут распевать чудные песни, потому что вымрет все живое! Когда земля просохнет без воды, а дома начнут осыпаться штукатуркой, доски на крыльце гнить! И лишь природа нам окажет услугу проливным дождем, нам все равно этого не хватит! Но пока мы живы и имеем право на существование несмотря на рассы, должны гордиться тем, что же имеем и ловить природу, обучать и любить друг друга, Деон..."

Деон

      Мама мне говорила и очень часто, когда я спорил и выставлял свою точку зрения! Иногда Мама путала меня с Эдом и ругалась не со мной, а с ним. Она понимала, что читает нудные лекции не тому только спустя время, когда Эдвард начинал плакать и звать меня по имени. Мне было жалко брата, но и я был далеко не единственным, кто мог его поддержать и заступиться в случае чего. 

"Мама, да я не хочу! Я не буду становиться сильным ради войны, про которую ты говоришь!"

      Да, я четко знал свою позицию, каждый раз разочаровывал Маму и получал ровно столько, сколько пытался выразить свою точку зрения, но не понимал за что огребаю. Ведь глядя на Эдварда, когда Мама спрашивала и его на эту тему, он совсем ее не понимал, но оно и понятно. Что может понять о войне четырех летний ребенок, но мне было столько же. Я отлично понимал и наверное сошел бы за взрослого человека не будь я метр двадцать с кепкой и не разговаривая без буквы "р". Когда мой близнец был обычным демоненком, который на каждый вопрос только махал головой, я отличился среди всей своей семьи всем... Старшая сестра меня поддерживала насчет моей стороны против демонов и войны, старший братик тогда не слушал, а Эдвард, повторяюсь, был только телом в Доме, а мечтал о чем-то, то не говорил о чем. Мама любила меня больше... Заботилась обо мне, но и получал я больше в два раза, когда Эдвард рос сам по себе.       И как сейчас помню наши обычные конфликты в пятилетнем возрасте. Мама тогда уже давала мне решать примеры и учила меня умножать столбиком, когда Эдвард плакал и ругался со мной по ночам, потому что Мама не хочет учить его обычному сложению двух чисел... Мы дрались каждый божий день! И тогда случилось то, что довело Маму до ужасного состояния и я душой понимал почему. Наш отец умер. Его убили и тогда я вспомнил, о чем же говорила моя великая Мамочка с самого детства и пыталась внушить что-то о войне. У нее уже был план и она давно знала, что такое рано или поздно произойдет.        Смерть отца на нас с Эдвардом никак не повлияла, потому что мы его не знали, особенно Эдвард. У него в голове никогда ничего не было особенно важного и уйди он куда-то, пропади хоть навсегда, заметил бы только я, потому что меня бы подозрительно давно не били. Смерть отца, Маминого супруга, начало войны с людьми и то, что добило нашу Маму окончательно, это выходки Эдварда, потому что в очередной раз, когда она проснулась из-за нашей драки, которую снова устроил брат... У Мамы случился срыв... Ей было плевать до этого момента на Эдварда, но она отлично знала о том, что он затевает все драки и скандалы в доме, а сил разбираться не было вовсе! И в тот вечер, я клянусь богом, видел, как рушится моя жизнь с каждым ее шагом к нам.

А тогда было тихо, но голова болела, потому что Эдвард знал куда бить и разрабатывал план, ночь горела яркими звездами на небе, я запомнил это. Как она пытается отличить в этом месиве именно Эдварда, но хватает за шкирку меня... Ее пальцы и ужасная сила вырывает меня из клубка ненависти, по ее щекам текут слезы и глядя мне в глаза... Ненавидит не того кого хотела... В ту ночь Мама по ошибке лишила меня всего сдав в интернат и я готов поклясться, я забыл, кто был в этом виноват... 

***

      Мне было тогда не страшно и не мучительно наблюдать за тем, что Мама хочет сделать с моим братом, и что делала не мечтая об этом, потому что крыша поехала у нее тогда знатно. И вдруг я вспоминаю все что было, начинаю проклинать себя... Я был виноват. Я испортил брату жизнь. И оказывается, с самого детства порчу людям будущее не получая даже с этого никакой выгоды для себя... И почему мне вспомнился этот момент?... Почему мне сейчас, этой ночью, которую я считал самой чувственной и любимой, приснился такой жуткий сон?       Тело ломило от неприятной усталости, как будто всё это время я не спал, а лишь работал не покладая рук или сражался с кем-то на войне. Но ни оружия, ни работы у меня нет, лишь кровать, на которой мне так удобно сейчас еще и потому, что мне в спину дышит умиротворенно Мори, сложив руки чуть касаясь спины в районе лопаток. Когда мы только легли, Мори старался лечь как только можно дальше от меня, а сейчас будто ему стало холодно, прижимается всем своим телом забирая жар...       – Тоже не спишь?       От неожиданности я чуть вздрогнул, потому что от голоса сзади, итак, шли мурашки только от присутствия его обладателя, а когда этот обладатель хриплого голоса его демонстрирует, то тогда необъяснимо чувствовать что-то. Что-то странное и непривычное, тихое, но в то же время громкое и кричащее о чём-то. Но в полудреме мне удалось уловить смысл слов, сказанных мне, а после повернуться к Мори лицом и дышать друг другу в такт.        – Я проснулся лишь на пару секунд, а ты уловил этот момент. – зевок сам вырвался из меня, а потом я продолжил заражая и Мори. – Думалось мне, ты не так быстро освоишь новые навыки.        – Точно... Но, Эдвард, я всё ещё тебя проклинаю.        И я об этом знал. Вряд ли Мори уже понял, что чувство ломки и своевременное ощущение раздвоения в душе – это и есть тот фактор, который говорит о том, что он может почти прочитать человека. Но пока он не догадался, что я знаю о том, что же он чувствует, могу отдохнуть.        – Ты не мог посмотреть в будущее и узнать, что случится это? Увидеть свою смерть?        Уловив на себе взгляд, ровный, но любящий где-то в глубине души, я понял, что рассвет уже проникает в комнату своими оранжевыми лучами и готов растопить лёд в сердце у Мори. И сколько же мы успели поспать? Час, может два?        – Эдвард, я... Я всё увидел и хотел предотвратить, но...        – Но?       Пришлось встать с кровати и пошлепать босиком до окна, чтобы зашторить их и продолжать спать. Только когда я взялся за край тёмной шторки, то понял, что сегодня все-таки уснуть больше не смогу. Разве что днём, ведь сегодня утро у меня в ярких красках. Мне напомнили про отъезд Шибую плакаты на стенах у ворот и подозрительно украшенные трибуны ленточками... Черт, я не могу в это поверить.        – Это не важно...        – Правда? – поворачиваясь к Мори лицом, я успел все-таки разглядеть его румянец на щеках... Он что-то скрывал. Что-то, что возможно себе бы не позволил сделать в этот момент, в эту неделю, месяц или даже год... – Ну если не хочешь, то не говори.        Мне не хотелось его напрягать или заставлять думать, потому что попросту было жалко. Вся эта суета вчера ночью, пару часов сна на одной кровати несмотря на то, что нам это обоим безумно понравилось и никто против не был. Это отнимало силы, возможно только у меня, но и не повезло тоже мне. Ведь сегодня я должен был наконец заняться делами, а Мори... Про него пока ещё никто не знает, и я признаюсь честно, сам без понятия, что делать дальше. Запирать его в кабинете нельзя... Это просто не законно. Но и оставить его разгуливать по Замку в таком состоянии, когда хочется сожрать всё, что воняет железом, тоже нельзя. Было тяжело, поэтому я присел рядом с ним и поправив футболку хотел было что-то сказать, но меня перебили.        – Сними её.        – Что?        – Сними футболку.

***

      Наверняка у него встал вопрос "Зачем?", ведь я о таком ещё никогда никого не просил, если не брать в счёт Стива. И сейчас чуть вспомнив, я понял, что каждый раз просил об этом не я, просили меня. С Шибую не было вопросов, он делал то, что хотел, но мне это сначала безумно нравилось, но после того момента, когда он скручивал мне руки и был жесток в домике на базе, симпатия исчезла навсегда. Я до сих пор в этом уверен...        Мысль сама нашла меня, а тело не подумало несколько раз и вышло то, что вышло. Мне и без того было ужасно грустно только по одному поводу, что Эдварду не сказал, потому что скажи я ему об этом, он не поверит. Когда я сказал, что видел будущее и свою смерть, я соврал, но будущее видел, где он выходит из душа, и всё идёт гладко даже когда я глажу его грудь опускаясь чуть ниже... Но после этого в видении мы делали не то, что бы плохие вещи, но тогда мне показалось это слишком тяжёлым для нас ночью, ведь оба устали. И вместо секса, который во сне был тяжёлым и уставшим из-за нехватки энергии, я исправил всё на то, чтобы мы легли спать... Я не жалею о выборе. Не жалею. Но желание оставалось, оно было всегда рядом.        – Ты разочаруешься, Мори.        Подавив нервный смешок, я присел к нему напротив и посмотрел в глаза, а позже опускался взглядом ниже. Я не мог поверить, что человек с такой фигурой однажды скажет о себе так плохо. Ведь глядя на его грудь, которую слегка обтягивает тончайший слой одежды, что я почти что вижу сосочки, взгляд не оторвать! И это тело накаченное и красивое, в его понимании должно меня разочаровать?! Если он такого плохого обо мне мнения и думает, что я зажрался, то пусть вспомнит с кем я имел дело...        – Не неси бред.       – Я не о фигуре, Мори...        – Давай я не буду смотреть, а только потрогаю? – это предлагать было глупо, но я предложил. Его дело – отказать.        Хоть я и не видел в этом ничего плохого, но в душе осознавал и до сих пор был на него обижен за вчерашнее. Наверное разочаровал меня больше не тот факт, что Эдвард меня убил, а скорее момент того, как он пытался сделать мне "лучше". Ночью я был не в себе, но сейчас я за пару часов поразмышлял и понял, что он скорее спас мне жизнь, если можно так выразиться, повернул мою судьбу обратно и старается правда помочь. А мне хочется помочь ему...       Эдвард смотрел на меня еще с минуту, а потом внезапно улыбнулся, что для него не свойственно. Боюсь представить о чем он сейчас подумал...       – Нет. Ну или если ты окажешь мне одну услугу... то я подумаю над этим.       Ехидное выражение лица у Эдварда увидеть мне доводилось всего раз в жизни и этот момент происходит сейчас. Только тогда я вглядывался в его шрам на щеке, зная, как он это ненавидит, но меня это ничуть не волновало. Только наоборот, я любил этот шрам. Он закрыл эту часть лица рукой мне на зло и себе в удовольствие.       – Я попробую.       – Сможешь сделать со мной что угодно и когда тебе в голову взбредет, но из моего кабинета до суда ты выйти не сможешь. Устроит?       Предложение было составлено в стиле Шибую, потому что его манеру речи, с шепелявостью и ухмылкой, сложно было забыть. А еще дело было в том, что Шибую так же не мог терпеть мои прогулки по Замку, когда ему хотелось сделать со мной что-то, о чем мечтал с самого утра, но терпел. Терпеть он мог лишь день, а когда находил меня на следующий, то ругал, а потом я разрешал делать с собой всё что пожелает. Я был глуп... Я был не в себе.       – Думаешь, я сделаю что-то плохое?       – Все возможно, Мори, и я не могу быть полностью уверен в том, что ты нормально себя чувствуешь. Сегодня у меня очень загруженный день, а тебя с собой я не смогу таскать по всему Замку, ты же понимаешь?       – Но моё дело там тоже будет. – я имел в виду суд, но потом понял, что его и без меня могут устроить.        – Так ты не согласен?        Черт. Вообще-то вопрос тяжёлый, но с другой стороны, я ведь могу делать всё что угодно и единственный минус всего этого в том, что Эдварда не будет где-то до обеда. Но потом ведь он придёт и я... Сделаю то, что хочу сделать. Прям совсем всё!        – Я буду сидеть здесь. Но...        Эдвард закатил глаза.        – Так и будем ставить ультиматумы друг другу?        – Всё что угодно? Прямо всё? – я переспросил.       Эдвард чуть задумался, а правильно ли он выразился или надо ли ему это вообще, но потом просто кивнул и убрал руку с лица. 

***

      Я наверное не подумал перед тем, как сказать это, но пока жалеть мне не о чем, я собираюсь и выхожу из кабинета. Закрыть Мори одного в комнате мне пришлось, потому что на сто процентов я своему мальчику доверять не могу. И загоняя его в душ, сам закрываю сервант с драгоценными напитками на ключ, оставляя для Мори пакетик на столе. Очень печально наверное осознавать, что один пакетик наполненный кровью - твой завтрак, обед и ужин. Я то сквозь время смирился, а Мори для принятия себя нужно будет усердно постараться ради благополучия в голове.       Первым, чем я сегодня займусь, это провожу в последний путь Шибую. Для меня этот обряд конечно знаком, но было в этом что-то свое тревожное... Я шел по лестнице вниз и рассуждал.       Шибую для меня - человек, который всегда найдет выход из любой ситуации, скрасит себе жизнь и будет чувствовать себя чудесно, но Мори стал для него последней каплей... Мне казалось, что ничего никогда не заставит Шибую сдаться и уйти туда, где его ждет смерть, верная гибель и чувство боли как в сердце, так и наяву. Он стал генералом, он прошел огромный путь чтобы его труд и любовь к народу заметили и кажется его история подходит к концу. Никто не ждал, что конец будет с ним так суров, он не был. Шибую сделает это сам. Сквозь время, сквозь кучу эмоций, которые он испытал на этой длинной и тяжелой войне, я думал ему всякие трудности будут по плечу, так и было. Этот генерал, пусть и не самый лучший человек, но сильный и готовый сделать все, чтобы стать тем, кто спас, защитил и будет защищать. Я за это ему благодарен...       В холле, где люди вновь толпами собирались и толкались, кричали и даже дрались, я не задержался. Охрана увидев меня, растолкала толпу и эти два мужика в черной одежде проталкивали меня к выходу. По звуку в колонках, гулу на стадионе и победным гуделкам машин, которые готовы были к отправке в один конец, меня осенило и я посмотрел на огромные часы на стене. Они пробили девять утра, а это время отправки и тогда захлестнув адреналином, я выскочил из стеклянных дверей Замка и наконец почувствовал ветер, окутывающий мои скулы, шею и все тело. Он был мягким и добрым, но прохладным и удручающим с другой стороны. Ветер в районе Замка сегодня провожал, обнимая каждого своими потоками и внушал в головы бойцов надежду и страсть, прибавлял сил, помогал справиться со страхом. Таким я чувствовал его чудный запах конца зимы. Наступала легкая весна.       – Я думал это не возможно.       Однажды сказал мне Шибую, когда к нам впервые прибыло письмо из Саунсшилера.       – Упаси господь, нас это даже не касается.       Ответил я, когда отдал ему почитать просьбу о помощи. Нам тогда было всего по двадцать восемь и нам только-только начали поручать важные дела. Это было безусловно хорошо, но то, что письмо прибыло из другой страны, где была своя война, уже настораживало, ведь то, что происходит там, нас никогда не касалось и никогда не коснется. В письме была описана достаточно тяжелая ситуация, но позже оказалось, что они преувеличивают и в Саунсшилер никто не отправился из нашего Замка.       – При всем уважении к ним, я бы ни за что туда не поехал...       Вот, какой был Шибую четыре года назад. Он не готов был к переменам и помощи другим, а сегодня этот человек готов пожертвовать собой, уплыть в другую страну, где ситуация за эти четыре года ухудшилась и спасти чужой народ любой ценой. Его сердце благородно, он слишком для этого щедрый если не знать о том, что он поплывет их спасать только ради своей репутации...       Прямо сейчас мы были с ним очень близко, как когда-то давно, когда жить казалось сложнее, а теперь все наоборот. Примкнув к генералам, с которыми он в данный момент прощается, я встал в конец и надеялся только на то, чтобы он попрощался со мной... И вот я снова вижу эти глаза. Пустые и серые, они не боялись, но тряслись колени. Он знал, что его ждет, но понимал, что выхода другого нет и проще будет поехать умереть и быть тем, кого похоронят красиво и с честью. Эти глаза смотрели на меня и улыбались, и тогда я понял, что он в себе все таки уверен. Что страх в душе на самом деле заглушается и его можно укротить. Шибую понимал, что дело было вовсе не во мне или в сержанте, он правил своей репутацией сам, потому она росла до невообразимых высот. И на самом деле, я очень им горжусь, потому что он есть.        – Я дерьма натворил...       – Хорошо что ты видишь в себе не только хорошее. – Генерал улыбнулся.       Нам хотелось дальше стоять и смотреть друг на друга ловя на себе взгляды тысячи людей со стадиона и еще генералы эти нас слушали. Границ у нас лично нет.       – Поцелуйчик на прощание? – улыбнулся Шибую когда стоял уже рядом с машиной. Тогда генералы начинали расходиться и нас больше никто не слышал. Почти никто, но уже было плевать.        – Нет...        – Я не вернусь, ты же понимаешь?        – Да, не возвращайся.        – Помнить будешь, я же знаю. Эдвард, как же было тяжело здесь, я надеюсь обрести покой и встретить тебя уже другим.       – Я не смогу тебя забыть, ты мне половину моей жизни загадил, черт. – уголки его губ слегка приподнялись и он наконец сказал мне свои последние слова.

– До не встречи, Эдвард.

– До не встречи, Шибую.

***

      Я понимал, что нужно отпустить. Я знал, что проще будет только закинуть это волнение в уголки своего подсознания и жить тем, чем я живу сейчас. И все таки он не был тем человеком, за которого я бы волосы на голове рвал, за его благополучие. Шибую выбирает конец жизни и когда выбрал, то был более чем уверен в том, что так будет лучше для него и я ему не указ. Я не его мама.       Вытряхиваю из своей головы все ненужное, я шел прямиком в суд.

***

Офис "Труда"

      – Я с тобой почти десять часов здесь сижу, а тебе смешно.       Ситуация была тяжелая. Форд ужасно вымотался и в данный момент был готов уснуть и проспать ближайшую неделю, но не позволяло дело. Деона приняли не по доброте душевной, а из-за нехватки сильнейших воинов, но и в этом было много минусов, которые близнец пока что не видел.        – Меня посадили в клетку как обезьяну, das ist einfach lächerlich!       Деон поправил волосы зачесав руками назад и встал со скамейки, направился прямиком к углу, где сидел Форд и сонно заполнял бумаги. Стол и прутья клетки были расположены не далеко и рука протянутая может легко достать до него и своровать со стола, что либо интересное для "Заключенного"       – Я не сделал ничего плохого.        – Ага, если бы не пришел, то оказал бы нам огромную услугу. Мне плевать, что вы с Эдвардом братья, он хотя бы адекватный.       Из клетки послышался смешок, когда вдруг лампочка в помещение меркнула.       – kann nicht sagen, mein Lieber, о нем ничего хорошего, но и плохого в общем то тоже. Вы знаете, mein Lieber, он был сумасшедшим ребенком.       – Мне плевать, Сатоши.       Форду нравился мягкий и в то же время строгий акцент Деона, когда шипящие он произносит словно журчит неподалеку речка, а гласные протягивает словно соловей напевает песни и приносит душе огромное удовольствие. Пусть Форд и не знал немецкий, но понимать более менее его удавалось. Все же лучше, чем сидеть как иностранец и русский, когда один ищет овец, а второй втюхивает ему шиповник, потому что звучит почти одинаково.        В дверь постучались. Это было весьма неожиданно для Форда и тревожно для Деона, но когда в камеру вошел Эдвард с блестящими чертами лица и с радостью на душе, Деон мог расслабиться, а Форд наконец пожаловаться хоть кому-то.       – Guten Morgen, друзья.       Тогда Деон показался в солнечных лучах и обхватил клетку руками чтобы хоть немного стать ближе к родному брату. Тоска по родной крови была до жути огромна, она разрасталась и нагнетала с каждым годом, но если бы только Деон знал, что на самом деле его забыли, тоска превратилась бы в воздух, а его сердце в решето. Он был бы убит горем, но всего этого ему не удастся узнать, а может он просто был к этому не готов...       Эдвард подошел к клетке и пожал близнецу руку замерев взглядом на его лице. Оно было родным, он чувствовал, что стоит и жмет руку самому себе, будто это всего-лишь обычная иллюзия, но это была правда. Он в самом деле смотрел на себя из прошлого, когда тело его было не изуродовано, а душа была каменная и пустая, что добраться до нее никому не удавалось, разве что тому человеку, который уже не здесь... Пройдя еще чуть дальше, Эдвард облокотился на спинку стула руками и прошептал на ушко Форду.       – Ты не был на отправке. Кажется сегодня папочка занят... – С насмешливой улыбкой он отпрянул, когда Форд хотел его ударить.       – Мне не до шуток. Твой братец это последнее, что бы я сейчас хотел решать из своих дел!       – Но Шибую как же? Он не вернется, Форд, ты же понимаешь.       Эдвард услышал, как генерал сделал глубокий вдох, а с выдохом развернулся на стуле в его сторону. Под глазами уже красовались синяки усталости и буквально тянулись к полу, это все, чего он хотел, но работы оставалось совсем немного, по этому на лице еще поблёскивала радость.       – Шибую сам этого захотел и ты бы его не остановил. Он отчаялся.       Пусть веснушка с этим был не согласен, отстаивать свое мнение было бесполезно лишь по той только причине, что Форд еще час в этом ужасном месте не протянет. Пахло сыростью, пылью и старостью с железом, но сладостью крови пахло всегда от братишки. Тогда оставив Форда решать головоломки со стопками бумаг, Эдвард присел на пол напротив Деона и начал диалог, который давно хотел начать.       – es tut mir leid, Bruder.       – und was ist passiert? Wenn du über unsere Trennung sprichst, dann verstehe ich, dass es nicht deine Schuld war.       Эдвард знал, он видел и чувствовал в своем брате доброту и понимание, но вряд ли однажды бы себя простил за то, что случалось в детстве. Ему было жалко его в первую очередь, но с другой стороны он бы и в приюте смог бы найти себя и продолжить быть тем, кто сделает свою жизнь мечтой. Тогда Деон сквозь решетку коснулся колена брата говоря, что все в порядке и переживать уже поздно. Его жесты и чудесная речь на немецком только располагали и в тот момент Эдварду хотелось говорить на немецком уже несмотря на то, что он этот язык в своем исполнении ненавидит.       – Wie lebst du jetzt überhaupt? Gestern gab es nur eine Art Aufsehen...       Никто ранее не интересовался жизнью Эдварда, а теперь, когда кому-то и впрямь не все равно на него и он может много всего рассказать, Эдвард без понятия, что говорить. Особенно вчерашний инцидент, который связан с Мори, Шибую, Фордом, войной и убийствами с судами. Пожалуй нужно просто рассказать о том, что его военный очень проблемный. Так вопросов станет на один меньше, и он скрасит скуку у Деона да, впрочем, и у себя.       – Mein Militär geriet in eine sehr schwierige Situation und ich versuchte, diesen Fall zu lösen.       Деон вдруг замолчал вспоминая. Ему показалось, что Эдвард врет, ведь мало ли что могло произойти. Да и все люди, что были в кабинете не были встревожены или подавлены. Вся эта ситуация наводила на мысли, что в данный момент между братьями строятся какие-то секреты, а они даже не узнали о жизни друг чтобы уже заводить тайны, которые останутся с ними навечно.        Деон решил, что лучше будет просто спросить, чем думать, ведь как знать, может это было лишь обычное недоверие из-за стены под названием "Время". Она тяжела и не коротка как могло бы показаться на первый взгляд.        – Der rothaarige Kerl, der den anderen Jungen mitgebracht hat, ist er weggegangen?       Близнец решил, всё же лучше зайти с далека недели задавать в двое больше вопросов.        Эдвард понимал, что разговор может затянуться на долго, потому что о жизни они могут говорить бесконечно и те двадцать шесть лет, что они не виделись, конечно играют роль в рассказах. Но прямо сейчас, когда они, итак, находятся за стеной, за решёткой, которая не даёт чувствовать себя как дома как бы ты не старался, вести длительные переговоры было ошибкой.        – Deon, ich würde mich freuen, mit dir zu reden, aber solange du hinter Gittern bist, ist es das...       – Über... Ja, ich verstehe.         – Мы ещё поговорим, брат, обязательно!        Братья встали на ноги и наконец посмотрели друг на друга ещё один раз. Невозможно было поверить в то, что их тела идентичны, что даже мысли у них проскакивают одни и те же и что вот!... Это второй ты, который не против общения с тобой, но вы разные личности. Пусть снаружи они зеркально похожи, но то, что находится в сердце, кричит о разном, кричит о судьбе, которая однажды всё равно разделит близнецов. Они станут собой.        – Обязательно, братец.        – Форд, если что я ожидаю работу.        От Эдварда эти слова были скорее невозможными или похожи на шутку, потому что он далеко не тот, кто делает свою бумажную работу с особым удовольствием... тогда Форд готов был упасть со стула, но он лишь покачнулся удерживая равновесие, но потом повернулся и с огромной долей счастья заявил.        – С радостью! С превеликим удовольствием, но ты с начала сам стань выше ефрейтора, а потом о работе заявляй. Не забывай, будь добр, что тебя здесь как демона держать просто так никто не будет. Выгонят и носом не поведут.        Этих слов хватало, чтобы наконец признать себя обычным демоном, который в Замке только и может, что убивать маленьких мальчиков и заставлять думать, что всё стало в разы лучше. Это не так. Если когда-то кому-то и было хорошо, то явно не в те моменты, когда ты промерз, кровь не циркулирует, а сердце вовсе больше не стучит. Конечно людям тоже суждено это прочувствовать, но тогда второго шанса может и не быть. В большинстве случаев так, Эдварду многое известно. И не важно, что это факт, а не догадка.        – И ещё кое-что. – Форд снова оторвался от бумажек, которых стало в разы меньше, но уже не повернулся. – Я рад, что ты не такой, как Шибую.        Форд сделал акцент на его имени, а Эдварду показалось, что генерал на него сердится. Сердится на Шибую, потому что Форд верил в него и надеялся наверное чуть больше чем в Эдварда. Шибую силён... Он один такой. И этот один он тоже скоро исчезнет, это действительно пугает. А ещё факт того, что Мори не знает об этом, губит клетки мозга. Снова не понятно, какую реакцию ожидать от него, когда всё-таки последует от него вопрос насчёт Шибую. Мори всегда очень чувственен и привык выражать чувства в любой ситуации, но даже его отношения с Шибую пока ещё не известны...        – Форд. Он поехал туда умирать, но первым делом, Шибую отправился на помощь чтобы его запомнили... Он не тот, кто будет трудиться ради себя, ты это прекрасно знаешь.        Со стороны решётки послышался вздох. Тяжёлый и усталый. Эдвард посмотрел на брата вновь одаривая его прощальным кивком, а Форда победным шарканьем кроссовок по полу. Были моменты, когда Форда было сложно победить, но сегодня это удалось легко и понятно почему. Сегодня генерал уже ничего кроме бумаг не сделает. Бедняга вымотался, его можно понять. 

***

      Тот момент, когда ты заперт. Тот момент, когда порядок только в комнате, но никак не в голове. Отчётливо слышно своё сердце, которое я очень сильно жалею, но оно меня покидает, как бы я не старался всё исправить. Мысли склонялись то к тому, что я убийца, то ещё лучше, мне кажется, что проще было бы просто умереть.        Эдвард, он меня не простит. Он не готов будет к таким переменам, но я вновь осознаю, что меня это нисколько не колышет и я дотрагиваюсь до шрама на шее. Он уже никогда не заживёт и будет отвратительно виден всякий раз когда я подойду к зеркалу. А потом страшно и больно осознавать, что его видят и другие люди на постоянной основе. Для них это уже обыденность, но для меня будто не прошло ни дня с того момента, как я начал осознавать, что всё в этом мире держится на лжи. Тогда может быть не стоило долго думать или продумать и подождать хотя бы пару минут... Я не увидел в тот момент будущее, потому что знал, что умру, но... Что такое могло случиться, почему вдруг всё будущее сдвинулось вперёд?! Для меня это до сих пор одна огромная загадка. Это ужасно сложно.        Эдварда нет уже почти четыре часа, а он говорил, что вернётся быстро. Я видел его в окно. Тогда вдруг в моей голове что-то щёлкнуло! В глазах жутко помутнело, а потом я стал видеть так хорошо, что мне бы позавидовал орёл. Бесподобное чувство, но когда я увидел Эдварда на стадионе, а потом Шибую, то счёл это слегка странным. Не то чтобы я спятил, но Шибую уезжал. Его провожали не, как всегда, он ехал далеко. И судя по украшениям и лицам военных, им это не нравилось. Война... Она же так близко, а завтра снова пятница. Завтра отправят ещё и Вику. Это число я запомнил, потому что двадцать девятого февраля мой папаша уже был мёртв.       Через час со стадиона все ушли. Приходили только группы новеньких воинов и те очень боялись. Тогда мне вспомнился тот день, когда на кону стояло моё будущее, которое я к сожалению видеть в тот момент не мог. Кто бы мог подумать, что через два года я буду сидеть здесь и ждать Эдварда не для того, чтобы обменяться ругательствами. Это будет позже.       Ещё через час я выпил свою дозу крови ещё размышляя, надо ли мне это, но выбора не было. Странно ощущать у себя во рту очень острые клыки и тогда я думаю прокусывать язык будет куда больнее чем обычно.       Снова через час я лежал на полу. Всё стало до ужаса безразлично, мне хотелось только одного и это одно уже задерживалось. Знал бы я, что он придёт ещё через полтора часа...       – Ich bin zurück!       Когда в кабинет вошёл Эдвард и начал шпарить на немецком я немного опешил... Когда он говорил на родном языке, это всегда были ругательства или что-то типо того. Ну я предполагаю, но сейчас мой мужчина был несомненно чему-то рад и восклицал. Думаю, по моей роже легко было понять, что я немножко в шоке.        – Почему так долго? Эдвард, здесь ужасно скучно и тебя рядом нет.       Мои слова прозвучали еще более грустно чем я ожидал, но не пожалел об этом, потому что пусть он лучше думает, что мне здесь ужасно скучно и он мне не безразличен. Я к скуке отношусь крайне отрицательно если меня запирают где-либо, а сегодня мне возможно нужно было уединение с самим собой. Да, тоска моя впиталась в стены, но я продолжал сидеть на столе, на том же месте, где курит обычно Эдвард и перестал на него смотреть.       – Я поговорил с судом. – он прошел мимо меня к серванту и тогда открыл его с помощью ключа, чтобы достать пакетик с кровью, полагаю. – Суд проведут завтра если ты подпишешь одну бумажку о соглашении.       – М-м-м...       Только тогда я заметил, что рядом со мной лежит листок. Кажется, что я чего-то добился в своей жизни, но мне по-прежнему было тревожно не столько за себя, сколько за ситуацию и Эдварда. Что-то мне подсказывает, что шансы остаться здесь с хорошей репутацией и продолжить сражаться против демонов очень малы.        Я вспоминал кем являюсь. Для меня этот вопрос раньше не имел ответа, а сейчас, когда я перестал быть обычным человеком, то могу дать ответ, но и в нем начну в скором времени сомневаться. Что бы я тогда не делал, все это оставалось незамеченным и глупым, а теперь я стал тем, кого здесь презирают, но меня знают люди. Я сделал так, что бы меня запомнили как хорошего человека и я добьюсь того, что однажды поставил перед собой. А нужно было лишь поверить...       Так... Кто же я такой? Искал ответ глядя в окно, но в его отражении справа я видел ответ, он был ясен и всегда рядом. Я демон и в который раз себя убеждаю в том, что от этого не убежать, я уже им стал. Эдвард пьет кровь, потому что это необходимо. Люди пьют воду, чтобы выжить. Животные охотятся, потому что хотят жить. А мне теперь... что делать?       – Я проводил Шибую сегодня, думаю ты видел.       Обратился ко мне Эдвард и встал рядом глядя на стадион вместе со мной. Он продолжал пить, я очень хорошо ощущал запах в воздухе. Оно пахло вовсе не человеком.       – Видел.        – Ты этому не рад?       – Сложно сказать, когда тебя бросают, Эдвард? Что ты чувствуешь в эти моменты?       Я чувствовал много... Даже очень много! Как солнце сейчас меня прожигает, когда Эдвард стоит в тени. Как больно чувствовать снова то же самое, когда тебя просто оставили! Просто забыли! В жизни нет того, что порадовало бы меня сегодня, потому что завтра суд, который решит все за меня! Завтра... отца не будет уже пару лет, Шибую уехал! Да и не нужен! Никто из них... Мне не нужен. Важно только тепло твоей руки на моем плече в данную секунду, потому что ты вновь уловил мое горе...       – Чувствую, что... – Эдвард задумался.

      Конечно, такому демону как ты, который никогда не чувствовал чего-либо так сильно как я и обесценивал эти чувства, не понять этого. Той боли, когда тебя оставил отец, до того оставила мать и все тебя бросили. Все. Тебе не понять?

      – Нет, не говори. Ты не поймешь.       – Да. Не пойму... Мой отец, кхм. Мой отец был убит людьми, когда мне было шесть. Через пару дней моя Мама отдала в интернат моего брата близнеца. Еще через какое-то время умерли мои брат и сестра. А уже когда я стал подростком, то умер за всю жизнь ровно четыре раза. Меня убивала Мама.       Я боялся смотреть в его сторону... Молчал и думал, что это просто выдумка, он хочет показаться слабым, но... Не похоже, что он врал и в самом деле, ему гораздо хуже? Что-то в сердце так больно кольнуло, когда я понимал, что лучше, когда мамы нет совсем, нежели когда мать, которую ты любишь - рушит семью... Но сквозь боль и обиду на маму, Эдвард продолжал говорить, когда наши руки скрепились в замочек, и он допил свою кровь.       – Я с самого детства любил Маму, но не думал, что моменты, когда она злилась, могли быть для меня последними. Я тогда будучи совсем маленьким не понимал, куда делась сестра, брат, а про близнеца Мама стерла мне воспоминания. Но ко мне в руки попала записка, где был сестринский почерк. Я подумал "Ура! Моя любимая сестра наконец приедет погостить!"... Но в письме она умирала. – Эдвард запнулся. Ему очень не хотелось говорить и я уже слышал, как меняется его обычный голос и становится немножко дрожащим. Он становился ребенком и готов был заплакать...       – Эдвард...       – Сестра писала письмо Маме и выделила строчку, в которой писала о том, чтобы записка ни в коем случае не попала в мои руки. Она меня любила, а записка до Мамы не дошла... Я воспитывал до пятнадцати лет еще двух братьев, а в шестнадцать или около того сбежал. И, Мори, если тебе однажды станет тоскливо по семье или еще по кому-нибудь, то вспомни, они тебя в заложниках не держали. Эдвард знал обо мне больше чем я думал...        Мы повернулись друг к другу и тогда в его взгляде синих глаз, что таили в себе океан и другие тайны, непосильной ношей для других, он сочувствовал не себе, а мне. В его глазах лазурным шквалом таились тайны, которые я бы никогда не разузнал, если бы он не сказал мне сегодня, сейчас о том, что я... Я много ошибался.

      Но ошибки рано или поздно забудутся, а если повезет, то их можно будет исправить. Одним движением или словом, подождав секунду или две, будущее поменяется в любом случае, но не далекое, а близкое, которое станет настоящим через пару минут, а через ровно одну секунду уже будет прошлым. И тогда вдруг проблемы станут не важными. Тогда видев будущее, ты будешь уже любить его как прошлое...

      Становится не важно, каким оно будет, это несносное будущее: Страшным, любимым, родным, или тем, которое поскорее забудется. Но пока настоящее для нас наступает чистым и невинным поцелуем, свое будущее я вижу сквозь мечты...