Эволюция

      День оказался сумасшедшим. Помимо того, что Мори не смог насладиться общением с друзьями, которых не видел уже уйму времени, Эдвард не мог ощутить себя теперь главнее, чем он привык быть. Всё же один только нюанс, которым являлся сегодня приступ Мори, заглушал все его проблемы и ставил его первыми. Генерал в суматохе и страхе того, что могло произойти отторжение в организме Мори, не мог сосредоточиться на его здоровье из-за присутствия не малого количества людей в кабинете. Только поэтому он поднял Мори на руки словив на себе ухмылку Чиро. Его мозг в такие моменты понимает, что это их общение выглядит с другой стороны чуточку иначе. Что для них кажется обычным, для посторонних, кто не привык к их тесным отношениям, это выглядит заманчиво, а наблюдая за этим у них волнение улетучивается.       Усадив парня на край ванны, что до сих пор мучился от дикой боли в голове и шипел от злости не пойми на что, Эдвард закрыл дверь на замок и теперь они остались в ванной комнате одни. Звукоизоляция здесь была такая, что поговоришь ты шёпотом и тебя услышат в другом конце кабинета на ура. Странно было только слышать как Мори издаёт не привычные для него звуки. Генерал помнил, что с его горлом дела плохи и ему лучше не кричать, и ловил себя на мысли, что теперь, когда Мори демон это все пройдет. Только вот парень продолжал хрипеть так, будто в его горле этот нож до сих пор.       – Мори...       Эдвард сел на корточки и положил ладони ему на колени лишь бы на него обратили внимание. Только он это понял по тому, что хрипения он пытался скрыть и сдержать в себе как давние обиды и ссоры, но ни за что и никогда бы не раскрыл их, только сил уже не было в себе сдерживать лишний воздух будто отраву вдыхая...       – Мне больно.       Мори сказал это настолько тихо, что будь Эдвард обычным человеком, не смог бы расслышать всё сказанное им. Проблема была скорее не в том, что Мори говорил из-за сорванного голоса слишком тихо, в кабинете творился какой-то бардак... Голоса, доносящиеся оттуда были похожи на ссору и мешали разбираться Эдварду в самочувствии Мори, когда это было очень важно. Тогда у генерала мозг всполохнул такой искрой, что могла сжечь один огромный особняк разом. А кто виноват в этом? Эдвард, вот пусть он и расхлебывает кашу, которую заварил здесь, в своем кабинете. И его не должно волновать это ни в коем случае, потому что сейчас Эдвард пытается спасти свою любовь и будущее, которое он бы хотел видеть в мечтах и осуществит однажды. Обязательно. Потому генерал встает с пола проводя пальцами нежно по коленке парня и вышел из ванной комнаты выплескивая всё что накипело.       – Если вы сейчас же не замолчите и не выйдите из моего кабинета, я пробью вами стену и вы в любом случае будете выяснять свои отношения вне моего кабинета!       Хисока с Ости послушались, когда брат близнец гневно зыркнул на Эдварда и пнул Чиро под зад чтобы тот проваливал.       – Деон, ты тоже.       – Я не могу!       – За дверь! Живо! Мне с вами разбираться хочется в последнюю очередь. Прямо сейчас ваш друг, коллега, парень, мне плевать, он находиться в тяжелом состоянии, а вы ведете себя как дети! Деон, браслет выпустит тебя на пять метров от двери, будь добр, исчезни!

***

      Я просто не понимаю, насколько нужно не уважать своего друга, чтобы в такие тяжёлые для него моменты ещё усугублять ситуацию! Ладно я. Если бы мне было плохо, я бы сам о себе позаботился, но пока Мори сам не знает что с его организмом, мне нужно ему помогать... Но как же можно помочь ему, если за дверью происходит такой кошмар!? Выгоняя из кабинета даже родного брата, зная, что это не желательно было делать, я думал только о том, нет, я молился только о том, что зайдя обратно в ванную комнату, Мори станет легче.       Я понимаю, что с ним происходит, потому что ощущал это всё то же самое, только не на ровном месте... Да и тем более я и знать точно не могу, что же было до того, как у него заболела голова. Я понимаю, что нужно это выяснить и лучше наедине, потому захожу обратно к Мори и закрываю дверь на замок снова, в надежде, что никто больше не потревожит нас. Мои мольбы несмотря на то, что в Бога я не верю, надеюсь были услышаны...        – Зачем же так кричать... По голове же бьёт...        Включив воду в раковине рядом, я снял со своих рук перчатки и осторожно сложил их, оставляя лежать на краю. Из крана хлынула ледяная вода и смачивая руку в ней, я заставляю почти с силой поднять голову Мори как бы мне не хотелось его тревожить. Нам обоим сейчас было до ужаса тяжело, только Мори ощущал физическую боль, а я душевную. Сколько бы я себе раз не твердил, не вбивал бы в голову о том, что с ним нужно вести себя иначе, я не могу положиться на чувства настоящие, которые к нему питаю. Ведь чтобы я вновь для него не сделал, он посчитает для себя угрозой, когда я его действительно от смерти спасаю.        Холодная от воды рука должна была охладить лоб и предварительно убирая его чёлку назад другой рукой, массирую место начало рогов. От боли он не кричал, но стоны, которые таили в себе глубокую тьму, из которой не выбраться, доносились из его уст и мне было ужасно стыдно, но я стоял. Когда его руки сжимали мои запястья, в надежде убрать их со своего лица, я не мог себе позволить оставить его в таком состоянии.        – Как ты себя чувствуешь?        – Ты не видишь?! – его сил было не достаточно, чтобы оттолкнуть меня и он начал барабанить мне по груди ладонями. На кулаки он переходить попросту не хотел.        – Я задал это вопрос не для того, чтобы нарушить тишину, а что бы понять, что с тобой происходит. Ты в силах ответить?        – Да мне больно, придурок!        Смотреть в его глаза вовсе не хочется, ведь я знаю, что увижу в них осуждение. Увижу недостаток чего-то, от чего его организм решил избавиться от самого себя и это было страшно. Страшно смотреть на то, как он плевал на всё, но мне ради своего же блага боли не хотел доставлять. Ведь Мори может драться. Он в праве впиться в меня ногтями, он может ударить меня в самое слабое место, ведь его нога ровно между моими. Но он сквозь боль очень силён и держится из последних сил чтобы я не почувствовал ту же боль, которую испытывает сам.        – Я продолжу это делать, пока тебе не станет легче.        – Отстань! – рука сжимается на моём запястье чуть сильнее, но мне не становится больно.        – Другого способа лечения нет.        – Перестань, урод! – Вторая рука захватывает меня за ворот рубашки и тянет к себе, но сил не хватает.        – Мне просто нужно знать, что у тебя не отторжение.        – Господи...        Всхлип раздался снизу и тогда я не мог не посмотреть на его тусклое лицо. На щеки, которые так желанно бы поцеловал прямо сейчас. На губы, что никогда не трескались и были идеально блестящими и мягкими, а я уже забываю чувство чьих-то сладких губ на своих губах... Но по щекам сейчас текла одна лишь слеза и та была не от счастья или гнева. Губы... Теперь те розовые губки сжимались в одну линию, а подбородок слегка дрожал. 

Я не хотел. Я не хотел делать тебе больно Мори, но так же я не хотел чтобы ты умирал от боли. Мне от этого сейчас тебя хочется спасти, но тебе всё ещё на душе тоскливо, ты передаешь тоску мне... Больше не кому. Больше и не надо. 

      – Я не плачу...        Он пытался себя защитить. Отгородить от проблем, которые вновь стучатся в дверь и разгуливают по этажам в поисках его. А он лишь боялся. Поджимал ноги и прятал под одеялом ночью совсем не от холода. Бегал глазами по комнате, когда боялся услышать ответ на заданный им вопрос. Тяжёлый и мучительно больной. Страдал, но всё время убегая, не хотел даже вспоминать о них. О проблемах грядущих.        Вдруг я начинал чувствовать через его прикосновения утрату сил и энергии, а так же чуял, в воздухе витала победа... Победа не над болезнями физическими, которые скрывались в теле очень глубоко. Даже не над тем, чтобы победить боль, которая уже прошла, но ещё чувствовалась отголосками прошлого. Победа и страдания во время схватки... Они указали путь к будущему, совершенному и приятному для всех. Будущему, которое он мог бы с лёгкостью увидеть и эта победа останется в его голове словами, памятью и... Временем.        – Мне не больно...        Отпуская его передние рожки, что были меньше задних, я мог в последний раз будто бы потрогать их, будто прощаясь забывал. Но из памяти такое удалять не хочется, как бы не был для нас этот момент жесток и непонятен. О симптомах я всё ещё не знаю, но если всё прошло так быстро, то пока волноваться не о чем.  Мори вытер слезу, которой очень стыдился, а тем временем я просто отвернулся от него и вымывая боль с рук, закрыл кран оставляя перчатки на том же месте.        Чувство взгляда со стороны, который испепелял меня и прожигал спину насквозь, я всё равно не мог позволить себе повернуться и посмотреть ему в глаза, потому что сам чего-то боялся...        – Я просто стоял и разговаривал с Деоном, но в какой-то момент голова так сильно начала болеть, что я... Я не мог вытерпеть эту боль. Как будто в меня стреляют, но я не умираю... Так просто...        Мори говорил это с такой интонацией будто что-то в истории своей скрывал и виновато пытался делать вид, что всё должно было быть так, но что-то мне подсказывает, что это всё правда. Мори может мне соврать, но чего это будет ему стоить? Какая выгода ему придётся с этой лжи и тем, что он не рассказывает всё до конца? Мне если честно не ясно.        Оперевшись руками в бортики раковины, я опустил голову. Меня губило чувство неблагодарности. Я слышал в воздухе ноты гнева от него, но не понимал чем же всё заслужил это... И с каждой такой мыслью, я ловил себя на мысли, что моя голова становится всё тяжелее и я начинаю горбиться, что не люблю... Но показывая себя с другой стороны Мори, я втираюсь в доверие к нему, мне нужно было это. Мне не хватало его.        – Деон... Он говорил про нас. Спрашивал, почему я живу с тобой.        Мне хотелось молчать. Я всё ещё чувствовал, что мне говорят не всю правду.        – Пришлось ответить, что ты мой опекун. Я не знаю насколько это правда и вообще-то врать не люблю... Просто хочу уже чтобы ты знал, что всё в порядке. И мне проще будет соврать чем...        – Что?        – ...чем тебя потерять снова.        Безусловно мне тоже... Я бы соврал, простил, убил бы ради тебя, но только один тот факт, который по-прежнему меня гнетёт, это то, что ты молчишь, не даёт мне дышать полной грудью. Не говоря о своих проблемах разве можно стать любимым и сильным? Можно разве не располагать своё доверие людям? Мне?        – Мори, договаривай.        Пальцы сжимают края раковины сильнее и задумайся я ещё немного, то наверняка бы раскрошил бы её от нервов и силы, которую мне стало вдруг некуда девать.        – Деон не сделал ничего плохого.        В воздухе с каких-то пор начала витать уверенность, которая прирастала ко мне излучаясь от него... Странно было думать о том, что пару минут назад Мори готов был умереть лишь бы не чувствовать боль, а сейчас он излучал огромный сгусток энергии, что не похожа была на ту, которую он ощущал в груди обычно. Ведь не говоря словами – можно легко рассказать. Не глядя глазами – прояснится мир с другой стороны. Не касаясь ничего – ощутишь то, что не трогал никогда. Сила, страшная и могущественная таилась в каждом сердце, которое ещё усердно билось за свою жизнь и за жизнь хозяина. Её сдержать могло лишь оно. Но прямо сейчас, успокаивающе и нежно разглаживая мою спину, он был открытый. Он желал меня и был не далек от будущего, как и я.        – Эй...        Я не смог промолчать, когда отстегнув плащ и сбросив его на пол, он приступил к брошке. Я чувствовал копчиком его и то, с какой страстью он терся, но втирался не в доверие, а пока в чувства, которые имели с этим связь лишь моментами.        – Хочешь думать о брате сейчас? Или может лучшим для тебя вариантом буду я?        – А... Я не знаю. Мори, я не готов.        Мне было не по себе. Когда его руки снова скользят вниз по спине заставляя меня вздрагивать от наслаждения, я запрещаю ему поднимать рубашку или расстегивать её при любых обстоятельствах. Несмотря на то, что на побегушках у него сейчас я, я тоже имею право что-то ему запрещать, потому что это для его же блага...       – Ну не неси бред.        – Я серьёзно.        Мори приостановился и когда полностью всем телом на меня облокотился свесив руки, я почувствовал, что хочу упасть вместе с ним и уснуть. Одно только было враньём, я хотел того же что и он. Мне этого в последние дни не хватает, но насколько же я должен был в себе быть уверен, чтобы взять и показать себя. Ведь я даже не знаю, чего он от меня хочет... Может ему проще быть подо мной, а может наоборот. Но что я могу если сам никогда ничего такого не делал. И мне определённо стыдно из-за того, что у него опыта в жизни больше чем у меня.        – Дурак...        – Не выражайся.        – А ты вообще материться умеешь?        Мои руки уже устают и я чуть толкая его спиной, поправляю себе ладони чтобы было удобнее.        – Если это нужно. В отличие от тебя, я не кричу об этом на лево и на право. – за эту фразу мне прилетело в бок, где находилась часть пятна от кипятка, которая заживет лет через десять.        Невольно я запамятовал о том, что мне можно так легко причинить боль и ахнув не ради шутки, а из-за колючей боли, все-таки сделал так, чтобы внимание его обратилось лишь на моё состояние и то, что я так надёжно от него скрываю.        – Эдвард, ты хочешь меня. Или же я ошибаюсь? – не успевая среагировать из-за расслабления, пропускаю его ладонь и ощущаю его у себя на члене.        Этого было достаточно чтобы мой организм принял вызов от Мори не соглашая это со мной. Только тогда я почувствовал, что как бы мы не были близки, я мог почувствовать это в любой момент лишь вспомнив, что могу сделать с ним всё, что пожелаю. Под словом "Всё" я имею в виду вообще всё! Когда Мори сказал мне об этом даже до того, как запретил мне до него прикасаться, я думал, что это что-то невозможное. А теперь ведь и правда. Я до сих пор не могу сделать это "Всё", потому моя похоть превращается в такой экстаз, от которого как от бешеной собаки не убежишь с куском мяса. Но ему можно. Ему можно, а мне нельзя...        – Мори...        – Я очень хотел трахаться, Эдвард. Чувства накрыли с головой и затронули рога. Ты знаешь это и знаешь, что я не хотел об этом говорить. Но сейчас у тебя на меня стоит член и ты упёртый как лось, не хочешь слушать себя. Не будешь слушать и я тогда в конце концов свалю отсюда.        – Так. – мне надоело терпеть и тогда я толкнул его, повернулся к нему лицом и хватая за ворот футболки, тяну на себя с такой силой, что его ноги почти отрываются от земли, а ткань трещала от напряжения, как и воздух вокруг. – Мне, блять, надоело твоё поведение! С каждым днём ты всё больше и больше хочешь от меня, когда сам ничего для этого не делаешь! С каких пор ты начал строить из себя не пойми что!? Если ты берёшь пример с тех, кто обращался с людьми так же как и ты со мной, то мне очень грустно тебе признаться в том, что тебе, блять, до них далеко! По крайней мере до меня тебе еще четырнадцать лет усердной работы. И будь добр, пока ты живёшь у меня, вспомни как много я уже сделал для того, чтобы ты не вёл себя как скучающая на тротуаре сучка!        – Оу, я веду себя как скучающая сучка?        Было отвратительно наблюдать за тем, насколько же ему плевать на эту ссору, которая вновь встала перед нами стеной, но лишь она могла нас свести вновь. От любви до ненависти один шаг и тот совершить может каждый, от того и неприятно было понимать в каком мы положении.        – Меня объяли стены Замка! Стены твоего ебаного кабинета, когда тебя нет сутками здесь и я торчу с твоим двойником умирая! Мне, блять, хочется любви, но почему-то ты, такой отстранённый от жизни отшельник, решаешь танцевать под мою дудку! Ты думаешь так это делается!? – кулак врезался мне прямо в грудь, но уже гораздо больнее. – Если ты вдруг не понял: Я жду когда ты проявишь свои чувства! Каждый день я смотрю на тебя и думаю, может я навязываюсь и он меня не любит!?       – Ты запретил мне что-либо делать! Запретил.        Сердца бились в такт наступающим мыслям, но когда из наших ртов вылетала нецензурная брань, отвратительные насмешки и очень тяжёлые бои за свою точку зрения, наши сердца танцевали вальс... Те, что друг от друга отдаляются с каждым разом и те, которые я так желал помирить! Чтобы никакой конфликт не смог разбить наше прошлое, прожитое вместе, нажитое непосильным трудом и муками, но которое бы не забыли никогда.        Тогда когда сердца бились за нашу жизнь, мы бились силой и упорством физически. Я даже и не помню, как моя рука, державшая его за футболку, толкнула его в сторону впечатывая в стену так, что кусочек плитки с шумом упал на кафель. Не удерживая равновесия, Мори наступает на отломанный кусок плитки и поскальзываясь, летит вниз и падает на задницу, прижимаясь к стене уже от страха и не желания связываться со мной уже больше никогда...        Но я чувствую, что делаю это всё ради него, пусть и совесть накатывает, пусть и грехи перед Богом я никогда не смогу закрыть. Отвратительное чувство власти, когда жертва жмётся в угол, но я всё ближе и ближе подхожу не давая ему сбежать, потому что с одной стороны раковина, а с другой душевая кабинка с ванной. Какого ему сейчас чувствовать что-то? Перед тем, что случится или после того, что произошло?... Будет он это вспоминать или не сможет жить с такой ношей? Меня тревожить это вдруг перестало. 

– Эдвард... Ты самый ужасный человек, с которым я только связывался. 

      Поднимая руку, на которую облокачивался при падении, он смотрит на ладонь, из которой торчит другой осколок плитки и кровь, что хлестала из раны фонтаном, означала только то, что рана оставит после себя огромный шрам на половину ладони переходя в запястье. Время... Время лечит.        Я не мог помочь ему никак кроме как поделиться своей кровью, потому что сейчас Мори теряет слишком много своей, но почему-то даже с места шелохнуться не выходит и я не представляю почему. Почему я не могу просто взять и растопить лёд в сердце? Почему бы не достать из кармана рубашки кинжал и не воткнуть его в руку, чтобы помочь ему? Ведь я самый плохой человек, которого он встречал в своей жизни. Но я не человек. Я не тот, кому стоит доверять? Я отвратителен? 

***

      Боль. Такая жуткая и сильная боль меня сейчас парализует. Не могу двигать рукой, но смотрю на то, как сильно она дрожит и как фонтан крови расстилает под рукой красный покров отвратительных чувств. Мне не страшно, но что-то в глубине души подсказывает мне, что я не смогу так просто заживить рану. Всё же я не знаю каково тело демона иметь, каково в нём существовать, меня никто тому не учит. Я не хочу им быть, я не хочу быть с Эдвардом. Но головой понимаю, что мне не желают зла. Не желают, но доставляют чересчур много боли в мою, итак, непростую жизнь.  В глазах пелена, которая вроде как должна была разукрасить мне жизнь, но почему-то теперь я вообще почти ничего не вижу. Лишь если я скажу себе внутри "Терпи!", я начинаю заживлять свои раны. Но с каких то пор, это все переставало работать, а моя жизнь перестаёт быть в моих руках, я снова завишу от него... 

– Эдвард... Ты самый ужасный человек, с которым я только связывался. 

      Мысли сами покорили мою голову и остальные опасения насчёт того, что я мог бы сморозить, но это всё, на что мне вообще хватило сил. На него я не смотрю, потому что считаю, что он не заслуживает этого. После того как меня влепили в стену, я чувствую в спине, как мой позвоночник срастается вновь, потому что генерал умудрился мне его сломать. По крайней мере трещина была и боль, которую я испытываю во всём теле была похожа на ток. Ток, который пропускают сквозь меня огромным количеством вольт и я почти горю внутри, но это лишь кровь по венам забегала, чтобы выйти через руку наружу. Покинуть моё тело, потому что моя жизнь кажется Богу самой наивной и бесполезной.        Кажется я залечу себя сам, потому что Он не собирается ничего для моего заживления делать. Стоит лишь как полоумный и смотрит не веря своим глазам. "Я оказывается умею проигрывать?" да чёрта с два я однажды буду не прав! Что бы ещё раз я с таким позорищем ещё подошёл к нему и дал вытереть об себя ноги!        Сколько бы я не ждал, сколько бы не хотел, всё всегда было не на моей стороне. Со мной обращались ужасно, меня забывали и всю оставшуюся жизнь с самого начала, я думал, как бы мне стать заметным. Я стал. Стал, только не так как хотел.        Капли крови сверху упавшие приземлились рядом с моей рукой, а позже поднимая взгляд наверх, я вижу, что эта его кровь смешивается с моей, разливаясь рекой со рта. Алые тропы пламенем стекали по его губам и подбородку, одаряя ванную комнату запахом его крови, которую я наконец могу отличить от других. Он пахнет цветами. Нежными и светлыми цветами, но теми, в чьих стеблях течёт почти чёрная кровь, запятнанные смертями многих людей и демонов, которых удавалось ему убить. Кого-то за что-то, а кого-то просто так.        Вставая на колени передо мной, он тянется к моему лицу рукой, а второй берёт меня за больную руку, почему пульсация отдаётся по всему телу тошнотой, оставляя после себя огромную лужу крови, в которой Эдвард не боится пачкать свои новые белые брюки. Так же он не боялся пачкать свои руки в крови, когда убивал невинных людей, я это всё знаю. Я узнал. У Замка есть уши! А когда он с ужасной силой вырывает из моего запястья и ладони куски плитки, держит меня за плечо даже когда я сопротивляюсь.        Его глаза сейчас меня боятся. Они кричали на меня, обзывали и ругали, но боялись потерять, как и всегда. Потерять это прошлое, которое было таким же неблагодарным, но тем, которое не забудется как не крути. И что действительно меня пугало, это пустота на лице. У него нет его. Эдвард просто мёртв, не способен чувствовать что-то и даже когда я корчусь от боли, он не меняется настроением, потому что его нет. Нет того Эдварда, который меня бесит. Бесит своей фальшивой эмоциональностью. Мне нужен он, тот кто спокойно сидит у себя за столом и разбирает кипу бумаг по работе. Который сражается в большом зале для тренировок. Который любит свой отряд, но не показывает это. Который наезжает на меня ни за что, но видит во мне потенциал. Он передо мной и не привычно было видеть это настолько, что я забываюсь и даже чувствуя огромную боль, тянусь к нему в объятия наплевав на руку и захватывая его в поцелуе, напоминая, что всё же каким бы он ни был, мне придётся его любить.        Поцелуй перерастал в нечто большее с каждой секундой и отрываясь друг от друга, чтобы вздохнуть, потому что воздуха уже не хватало, меня прижимали к стене всё сильнее и сильнее. И когда его коленка уже прижималась к моему паху, я всё равно начинал чувствовать боль и привкус крови во рту. Но эта боль превращалась со временем во что-то шипучее и гадкое до жути похожее на щекотку. Только мне было не до смеха, а пока моя рана затягивалась, Эдвард исследует руками область в районе шеи переходя к мочкам ушей, пачкая меня кровавыми руками будто это вовсе не кровь, а вода. Вода, стекающая в душе по нашим телам, но кажется я не встану, не смогу добраться до него, ведь я даже рукой пошевелить не могу, но тело уже было готово испытать то, чего нам обоим уже очень давно не хватало. И я вдруг осознал... Это наш первый раз? Первый спустя столько лет... И не возможно даже представить мне какого ему, если я был с несколькими мужчинами, а он сидел взаперти, от людей спрятан как старая детская игрушка.        Но сегодня своими действиями он показывал мне, что всё это время как будто бы очень даже учился этим примочкам, потому что всё то что он делал, доставляло мне удовольствие в несколько раз больше. Ведь обычные прикосновения даже для меня казались в основном скудными и осторожными среди других людей, но сейчас я ощущаю его мощные ладони, по которым я бы вечно водил кончиками пальцев разглаживая вены. Страсть, которой он пылал, касалась меня везде и расстегивая ремень, вынимая его из бляшки с тревожным звоном, я отбрасываю его в сторону оставляя Эдварду самому снять с себя штаны.        Мне было не известно, почему он не желал снимать с себя верх, но хоть мне и хотелось поскорее узнать, что он скрывает, я оставлял это на потом. Но напоминал и пытался прощупать что-то через его рубашку, но та была вовсе не прозрачной, а плотной и тёплой. 

***

      – Вот он всегда такой? – в очередной раз спрашивают у Близнеца такой вопрос, надеясь услышать ответ.        Но Деон только прижавшись к двери чтобы ни дай бог не завизжал браслет, вновь вздыхает и не может ответить на такой казалось бы лёгкий вопрос.        – Это не похоже на Эдварда, ребята. – вставил свои слова в эту мешанину действий Чиро.        – Да... Генерал был другим до того как узнал о Мори. Я полагаю это из-за их близости он так волнуется о бойце.       Ости впервые почувствовала себя человеком, которого видят и слышат, у которого есть слух и своя точка зрения. И лишь когда рты парней закрылись, близнец только мог наконец разобраться, что здесь вообще происходит. И отрываясь от двери рискуя своим местонахождением завтра, он подходит вплотную к Ости, которая вовсе не против этого.       – Близости?        – Да, Сэр, близости. Может быть я не так выразилась...        – Боже... Ты хочешь сказать..? 

Вмешался в разговор Чиро с навязчивым вопросом. 

      – Да, у них роман. Я думала это заметно даже по их поведению не говоря о том, как часто Мори говорил о генерале когда-то. И теперь, когда Мори чувствует себя плохо, Эдвард позволяет делать себе большее чем раньше, в наше присутствие тоже.        Не описать было словами, что на лицах парней застыло то ли негодованием, то ли отвращением, а у кого-то даже улыбка. Но не изменить того факта, что одна только Ости заметила между мужчинами страсть, которую те, впрочем, никогда и не скрывали от знакомых. Увидела та, чье сердце тоже может чувствовать, но организму может быть неподвластно. И когда другим было не известно всё, Ости почему-то притворялась, что не слышит потоки мыслей и сил тех, что завязываются между мужчинами Красной нитью... А может она не умела понимать мысли?...        – Что ты говоришь!?        Деон взъелся так, что силы через пределы всех ожиданий прорвались потоками гневных эмоций, и шагая к девушке, не успевает дотронуться до неё, как Чиро встаёт между ними, мешая пройти.        Тот взгляд его сиреневых глаз с места спустить того не мог, как сильно ему было важно защитить подругу. И вновь между ними пусть и назревал конфликт, но это было лично между ними, но никак не между Ости и Деоном. Потому сейчас они играют в гляделки и тот, что казался добрым, в итоге показал себя с другой стороны, с которой рога его не красят, а лишь придают грозности и страха.        – Если хочется выяснять, то скажи мне. Не делай вид, что тебя не учили основам правил этикета, как вести себя с девушками.        Оскалившись, Деон воспринимал слова всерьёз, он понимал на что идёт и что может получить, но ни в коем случае, при каком бы гневе он не был, никогда его рука не сделает больно девушке. И лишь потому он отходит обратно к двери и зарабатывает немного доверия этим поступком у всех, только обращение к женскому роду по-прежнему у него хромает.        Переглянувшись, Хисока и Чиро уставились на Ости и лишь Хисока смог продолжить разговор как ни в чем не бывало.        – Ости, почему ты не делилась этим с нами?        И взглянув на девушку, они заставили её слегка засмущаться, но это слегка было настолько мало, что вовсе и незаметно. Особенно для тех, кто между Мори и Эдвардом не увидели то пламя любви, которое горело в их глазами страстью.        – Меня только недавно научили чувствовать что-то... Если бы не Майор Каотри, я бы не узнала о любви... Наверное ничего.        – Ооу...        – Он сказал мне "я тебя люблю". Но мне никогда не говорили таких слов и в тот момент мне было это не известно. И лишь спустя год я узнала о значении этих слов. Узнала, но мне сказали: – это не хорошо. – Ости опустила голову, но когда ощутила на своём плече теплоту руки Хисоки, она смогла продолжить. – Майор был женат, а ещё ему было сорок пять лет, о чем я не знала...        – О нет, Ости... Всё в порядке?        Напряжение в воздухе вокруг Ости росло с каждой новой секундой, с которой к ней в голову внедрялись ужасные мысли. Но её спасало только тепло от Хисоки и тот факт, что Деон по-прежнему зациклен на Чиро.        – Я в полном порядке, просто немного странное чувство... В прочем, я думаю, что можно наконец проверить генерала и Мори. 

***

      В последний раз это ощущалось не так остро. Руки не пленили те страстные и горячие, что глаза наблюдавшие за ними горели зелёным огнём. Тело не дрожало от малейших прикосновений и выкрутасов тех, что Мори мог себе позволить сделать со своим Генералом. А сердца так долго в такт друг другу не бились никогда. Да так, что слышно было с другого конца комнаты, но не волнуют другие звуки Эдварда больше, чем ласковые мычания своего воина.        – Эн...        Когда рука, прижимающаяся со всей силы к стене сжалась в кулак, а вторая правила почти всем телом воина под Генералом, Эдвард уже не понимал, что делал. И когда с его губ сошло такое крошечное слово из двух букв, он думал это просто ошибка, но нет никогда и нигде такой ошибки, которая останется незамеченной кому-то уж точно... Потому Мори наконец открыл глаза и отпрянул от шеи его больше не обвивая руками мощное тело, что раздавало неистовое тепло и почти долечило руку.        Глаза встретились взглядами пылающими и страстными, но только тот изумрудный огнище, которое излучал Мори уже кричал не о страсти, а об огромном вопросе, которым задавался в ту же секунду. И останавливаясь, положив руку на его грудь, он был вынужден остановить процесс на половине, чему Эдвард был категорически против!        – Что ты сказал?!        – Это так важно?        – Придурок! – стукнув Эдварда в пол силы, Мори прокричал это достаточно громко для того, чтобы до его мозга дошло, что сейчас происходит.        – Это не может подождать?        Эдвард был спокоен как удав учитывая то, что всё ещё частично находился в другом организме и по-прежнему излучал огромное тепло, которое в свою очередь Мори очень нравилось. Только понял бы тот его правильно, он не желал продолжать, но и ему было проще лишь потому, что он успел кончить уже почти два раза, а Эдвард почти дошёл до предела. И останавливать всё сейчас было просто провально!        – Идиот!!! 

***

      Заходить в кабинет было очень опасно хотя бы потому, что Эдвард с воплями прогонял отсюда всех. Пошли бы сразу все, но с игрой "камень, ножницы, бумага" было гораздо проще решить любой спор и отправить пришлось Хисоку. Ему было почти плевать на то, что может случиться с ним, ведь он скорее больше переживал за то, что чувствует сейчас Ости. От части, Хисоке было жалко Ости за то, что она осталась наедине с этими двумя, ведь оставить их вдвоём идея провальная. Но решая, игра, не задумывалась о том, что будет, лишь свершилось то, что свершилось. И с мыслями, что с Мори в эту игру играть было бы бесполезно и не интересно, он зашёл в кабинет Эдварда и на него в ту же секунду обрушилась ругань из-за двери, что вела в ванную комнату. За ней мужики грозно спорили. А точнее, знакомый, когда-то добрый и сейчас ужасно злой голос, было слышно больше чем голос Эдварда.        Хисока думал, что Мори за всё это время мог бы достаточно сильно измениться, но чтобы так? И вообще-то было гораздо интереснее, ведь он его даже боковым зрением не видел, как впрочем и он сам своих друзей. Только вот если бы его в данную секунду заботили друзья, он бы уже был с ними и не кричал на Эдварда, который кажется к такому привык.        Мало было только того факта, что у них может быть РОМАН, они прямо сейчас находятся в ванной комнате и выясняют отношения, когда пару десятков минут назад Мори умирал от боли, которую терпел явно не один день. И сейчас тот парень, к которому пришли друзья сквозь года, который корчился на полу от боли, кричит так, будто больной в этой ситуации только головой.        – Придурок!        Через пару секунд, после того как послышался хлопок как от удара, Эдвард подал голос. Ужасная картина выстроилась в голове у Хисоки. Потому что он не мог себе представить как Эдвард вновь избивает Мори, но что могло произойти?!        – Это не может подождать?        – Идиот!!!        Щурясь, Хисока готовился ко второму удару, но потом понял, что насилие это одно из самых распространённых смертей среди парочек и решил вломиться в ванную комнату распахнув дверь. И вламывается. Только то, что он боялся увидеть, он увидел прямо сейчас, потому что его взору открылась только спина генерала, но её обвивали ноги его дорогого друга. И в тот момент сжимая его плечо, Мори не заботила его рука, которая обливала генерала кровью, а Эдвард вжимает его в стену. Только тогда пощёчину вдруг получает... Эдвард!        – Мужики, твою мать!        Оборачиваясь, Эдвард открывает отличный вид на Мори, у которого брови были напряжены, губы сомкнулись с такой силой, что прямо сейчас он сотрёт себе зубы. Но то, из-за чего Хисока покраснел и вынудил себя закрыть дверь обратно, это спущенные штаны Генерала и одежда Мори где-то висящая на кабинке ванной. 

– Эдвард, ты сволочь!!!