Эволюция

      Похороны. День, когда люди прощаются с родным человеком, с которым думали, что не придется прощаться. Когда скорбь наполняет церковь до самых куполов и слезы текут рекой, не оставляя после себя даже разводов на окнах. В это воскресное утро, в городке, что был построен через озеро от Замка, где Эдвард и Мори так хорошо проводили однажды время, уже ожидали колокола. Особенно хорошие воспоминания остались в клубе, где днём и ночью играла музыка, пели песни и танцевали интересные особы. Но сегодня день был вовсе не для танцев. Сегодня не будут играть джаз на сцене, не будет музыки, что хоть как-то заставит танцевать. Лишь колокольный стук, пробирающий до мурашек, заползая под жёсткие чёрные фраки мужчинам и чёрные ажурные платьица женщинам. Но их ничто не волновало, помимо скорби.       Но как бы скорбь сильно не превышала норму, которую она не должна была превышать, Мори нужно было поскорее завязывать плащ на плечах и выдвигаться к машине, которая отвезёт их в городок. Проблема была лишь в том, что Мори тянул изо всех сил поездку туда, когда Эдвард и сам был не рад тому, что ему придётся битые несколько часов сидеть в церкви и молиться богу, в которого не верил. Идти в церковь ради друга было по-доброму, а ещё «добрее» было наврать Святому Отцу о вере во Всевышнего и обещать приехать.       Мори чувствовал себя разбито как тогда, когда он лишал себя жизни в свой первый раз. От которого шрам остался на его теле, впитываясь памятью и злобой с отчаяньем. В тот момент он почти даже увидел Бога, но ещё бы секунда и они были бы знакомы. А как же теперь Шибую? Что он сейчас думает?       — Мори, сколько можно завязывать плащ?       Ведь пока кто-то скорбит и грустит, кому-то как будто бы не было никакого дела до того, что его товарищ погиб… Смертью, о которой Мори даже не знает. Не знает, как это вышло. Что вообще произошло?!       Войдя в кабинет, Эдвард нарушил его покой и быстрым шагом пробежал до парня, стараясь помочь. Только взглянув на красные стрелки у уголков глаз, синяки под глазами и тусклую серо-зеленую радужку, которая вовсе не светилась изумрудами, он снова задал себе вопрос. А потом решил его от внешнего мира не скрывать.       — Скажи, как долго ты не пьешь кровь?

«Ну неужели его сейчас волнует только это?»

      — С чего ты взял, что я её не пью? — Мори поник ещё сильнее, когда понял, что нет смысла что-либо от него скрывать.       Положив руки ему на плечи, Мори подумал о том, как бы было хорошо провести свой последний выходной перед ужасно трудными тренировками к жестокой войне. Только вот судьба решила, что лучше будет испортить всё настроение тем, что человек, который хоть как-то поддерживал его в трудную минуту, просто умер. И теперь его поддерживать сможет только Эдвард, но и на него он полагался пока в последнюю очередь, а она всего состояла из двух людей. Эдвард и он сам.       — Ты не регенерируешься. Пойми, если не будешь пить, то не жди, что твой организм будет лечить твои раны как человеческий. Мори, ты мёртв. Твоё тело теперь на все сто процентов поддерживаешь только ты, не забывай. Как мы с тобой говорили об этом?       — «Каждый день утром и вечером через не хочу я должен пить кровь человека.» — повторил, когда-то сказанные Эдвардом слова, Мори не спеша со скукой.       — Я прошу тебя не только помнить, но и выполнять… Впрочем, ты знаешь об этом. У нас нет времени на отдых, Мори, я просто знаю, что тебе тяжело сейчас.       Эдвард завязал плащ и положив руки в ответ на плечи Мори, он переложил их на шею поглаживая большим пальцем ключицу. Заботливо и нежно Эдвард вёл себя в данный момент, но почему-то с самого этого утра, Мори это не нравилось.       — Эдвард.       — Что?       — Эдвард, отвали от меня.       Меньше всего Эдварду хотелось слышать такие слова в свою сторону, даже понимая, что Мори сейчас может быть подавлен и возможно даже уничтожен. Сердце больше не билось ради тепла для организма, оно билось исключительно для того, что бы забить Мори до смерти не кулаками, так словами о том, какую сильную заботу Эдвард ему оказывает. Но он не видит этого. Лишь уходит к дверям от своей живой проблемы и исчезает за стеной оставляя за собой плащ, развивающийся у него за спиной.       — Да что не так с тобой?! — выкрикивает Эдвард роняя на пол зеркало, в которое пару мгновений назад смотрел Мори.       Безобидная камера, запечатлевшая его гнев, разбивается в тысячи мелких осколков, которые разлетаются по всему кабинету частичками памяти. А когда Эдвард проходил мимо, старался не смотреть в большие осколки и видеть себя в них, потому что боялся вновь увидеть тот животный гнев, который разглядел ещё тогда, когда зеркало видело его целиком. Тот оскал и разъяренные алые глаза с полосками посередине радужки, они даже его пугали…

***

      — Мори!       Я просто шёл к машине, на которой мы должны были поехать в город и не слушал, что вокруг меня происходит. Наверное даже не по своей воле, а по воле психа, который сидит во мне и правит моим телом как только может. Не получается противостоять самому себе, так какого чёрта я тогда пытаюсь. Но какого было моё удивление, когда на меня накинулись со спины и заточили в клетку из рук, обнимая.       — Мори, ты не отвечал когда мы стучались в дверь вчера.        Этот голос был очень сильно похож на Хисоку. Я очень его люблю, но даже так не могу понять, насколько было бы хорошей идеей им сейчас со мной контактировать. Ведь одного я уже довёл и знаю по звукам, что случилось когда я ушёл… Если бы я знал, Эдвард, что со мной?       — А… Ну я наверное был немного не в себе.       — Да, день сегодня обещает быть не лёгким. — подытожил Чиро где-то сбоку от меня.       Тогда я вдруг почувствовал на своей груди до чёрта незнакомые прикосновения. Перед глазами была пелена ужаса, которую я не могу больше терпеть, но и избавится тоже от неё невозможно. Только касаясь чужой руки, я до сих пор не могу понять, кто же это?.. Кто меня обнимает помимо Вики, Чиро и Хисоки?       — А мне кажется, что лучше будет провести после всего этого день хорошо…       Тихий и лёгкий голос пронзил меня и тогда я вдруг понял, что тот, кто меня обнимает вместе с остальными — это Ости. Та, которую я вовсе не знал. Которую не знает никто, но видели все. Ту, что отличается ото всех, но так на них похожа… И ту, с которой я даже ни разу не общался.       — Ости, я тоже так думаю! — Воскликнула Вика уже напротив меня.       Тогда Ости меня уже отпустила и как будто забирая у меня почти пятьдесят процентов грусти просто так, отдаёт мне зрение и слух, я начинаю что-то чувствовать. Что-то, что я оказывается не смог понять уже очень давно! Не было просто слов, которыми я могу описать это чувство, потому что, то, чем наделяют тебя спустя месяцы отсутствия, именно нужнее всего на свете! И когда я вздыхаю будто свежей, новой и любимой грудью, я ощущаю не колкость и злобу, а чистоту и прохладный, одновременно тёплый ветерок. Вижу яркие краски вокруг и только сейчас осознаю, что я не чувствовал себя так никогда… Повернувшись к Ости чересчур быстро, будто сделал как Эдвард, я в тот же момент спросил:       — Что ты сделала?!       Страх в её глазах было заметнее чем обычно, но когда она поняла, что я не хочу сделать ей ничего плохого, она разжала пальцы и я смог увидеть её в форме… Стало не по себе от того, что в росте мы очень сильно отличались. Пришлось немного поднять голову.       — Прости меня, пожалуйста, я не хотела…       — Нет, подожди. Как ты это.?       — Я могу изменить настроение человека в радиусе нескольких метров не касаясь его… Прости меня, я просто хотела сделать как лучше.       — О нет, Ости! Ты… Починила меня… Я должен сказать тебе спасибо!       На самом деле я почувствовал прилив сил и теперь вновь слышу, как мысли посещают мою голову. Слышу сами мысли и то, какой путь они проделывают, как эволюционируют прямо у меня в голове и я до последнего не мог вспомнить, что мне придавало столько сил кроме колдовства Ости… И вспомнив, я не хочу держать у себя в голове ответ, ведь то, что делало меня живым, было всегда очень рядом. Я слышал его запах по ночам, когда под боком сопел Эдвард. Я хотел выпить хотя бы один пакетик того, что принесёт мне жизни, но вновь отвращение от того, что я жажду крови людской, меня в дрожь берет…

***      

Конференция

      — Я рад сегодня вас всех видеть в форме, коллеги.       Я учавствовал на сборах последний раз два года назад если память мне не изменяет и только тогда я уже знал, что меня могли спасти до того, как началось заложничество, которое так было сладостно наблюдать моим обидчикам. Я понимал, что сказав им о том, что мне грозит опасность, будет самой жуткой проблемой не для них, а для меня. Совет соберётся, укрепит позиции, но когда демоны пройдут сквозь защиту и начнут меня пытать, мне будет больнее и хуже. И как понять, эгоист я или нет? Это уже не важно.       Я повертел в руке ручку, когда оглядел зал с красным круглым ковром, на котором стоял такой же деревянный круглый стол, за которым мы сидели. Я не увидел Маршала, который меня раньше уважал, и я уверен, уважает до сих пор. Вместо него на стуле с высокой спинкой, вырезанной ажурными завитками по дереву, сидел Форд. Он пользовался самыми хорошими отзывами, поэтому не удивительно было, что именно ему поручили разъяснить нам столь важную информацию, ради которой нас подняли с кроватей почти в шесть утра.       — Как вы могли догадаться, Эльинина сегодня нет, потому что он выступает сейчас в третьем Замке, и вместо него попросили меня передать вам важную информацию.       — Нас не бомбят, в нас не стреляют и Замок не лишился крыши, какое черт возьми дело может быть в пол седьмого утра?!       О, я сначала не заметил рядом с собой, что очень странно, Ориса. Этот мужик пусть и заслуживал голубую брошь, он к сожалению совершенно не заслуживал к себе хорошее отношение. Только разговаривать с ним надо было осторожно, потому что только стоит намекнуть на то, что не нравится тебе в нём, он назовёт расистом и расскажет всем об этом. То, что он имеет оттенок кожи на пару тонов темнее обычного человека, делает его «особенным». Особенным неуравновешенным психом. Однако его приходилось терпеть, и сжимая ручку под столом, я вновь мечтал воткнуть её ему в ляжку.       — Орис, я не заставлял тебя сюда приходить.       Можно было за километр увидеть как его лицо краснеет от гнева, подступающего к горлу огромным комком брани и нецензурной лексики, которую он еле-еле держал. Мне было реально страшно сидеть с ним рядом. И пока на меня пялился Тори, а точнее на мои рога, я поглядывал на него в ответ. Только вот сколько бы я не пытался доказать ему, что пялится не красиво, ему мои вопросительные взгляды не говорили ничего.       — Все мы знаем, какое сейчас положение в Стиквенте и как там опасно.       — Но они к нам не причастны.       — Ja, wie viel Sie unterbrechen können?!       Во мне с каждым чужим словом лопалась одна капля доверия к людям, уважения к генералам, которым именно сегодня почему-то не сиделось на месте. И было ужасно наблюдать за тем, как Форда перекрикивали после каждого его предложения. Я заставил всех молчать, зная, что знает немецкий здесь только один человек. А им был Шон. Мы с ним очень редко общались, но если общались, то темы были интересными. И когда я ругнулся на немецком, он продолжал сидеть расслабленно в своём кресле, но улыбнулся скрестив руки на груди.       — Я продолжу. — Форд подошёл к карте Истока и ткнул пальцем в Стиквент. — Здесь в данный момент находится один из нас. Единственный, кто решился пойти воевать на такую ожесточённую войну, которая длится столько же, сколько и наша, но была страшнее и потерь было больше в несколько сотен раз!       К моему горлу подходила тошнота, мне резко захотелось курить, но я не мог поделать с собой совсем ничего. Мало было лишь того, что я просто на просто не могу наладить отношения в своей жизни и отсутствие Мори в ней уже два месяца меня убивало. Я думал лишь о том, как приду после этого собрания в кабинет и мы наконец поговорим, успеем поговорить, потому что у него в восемь утра уже занятие… Оставалось жалкие двадцать минут, он мог уже давно уйти. Нога нервно начала двигаться под столом туда и обратно, вверх-вниз, но Форд слишком долго тянул…       — Шибую здесь знают все. Он был одним из многих, кто мог разрядить обстановку даже в такие сложные моменты, но к сожалению сегодня ночью он был серьёзно ранен.       — Черт, я даже не удивлён…       Устремляя убийственный взгляд на того, кто осмелился это сказать, я мысленно пытаю его на костре в своей голове. Он просто не мог такое говорить. Он не достоин был даже сидеть здесь, тем более говорить о тех, кто не струсил поехать на помощь в «Страну Демонов», туда, откуда живыми не возвращаются…       — Сейчас не известно его состояние, но пока он жив, мы будем молиться на его жизнь богу, чтобы ему стало легче. Однако, известно ещё то, что он спас порядка десяти тысяч детей из приюта, который был оккупирован в середине города, что граничит с территорией демонов. Этот человек не просто герой, он… Тот, кто заслужил о себе память и чтобы не случилось, мы будем на него молиться.       — Это страшно, я не спорю. Но, — Орис снова подал голос, и вставая из-за стола, закрывает меня собой. — Шибую поехал умирать, он знал на что идёт. Очевидно, он жук. Побежал в объятия смерти, но перед этим попытался сделать что-то хорошее, чтобы загладить тот пиздец, который наворотил.       — А ты что хорошего сделал, тунеядец?       Мой гнев разрулил своей атмосферой Шон. Он немного привстал, сел поудобнее в своём кресле, которое завербовал себе пару лет назад и никто даже на это место не претендовал. От Шона всегда исходила добрая энергия, но она была по своему тяжела, потому что пока он молчит может и кажется, что он ничего не делает, но как только Шон открывает рот в сторону кого-то, на него падает груз в несколько тысяч тонн. Как физически, так и морально становится до ужаса тяжело. С ним спорить было невозможно, но Орис ещё стоял.       — Я первый из охраны, стоящий на посту по несколько суток без сна.       — Да неужели? Судя по твоему воротнику в слюнях так и не скажешь. Прежде чем валить на человека, который хотя бы осмелился туда поехать, неважно для чего, на себя бы посмотрел. Ты дальше Замка не уйдёшь, присосался к нему как к мамке.       Форд стоял на месте и молчал. Ему было на самом деле ужасно скучно проводить каждый день одиноко, и этот спор ему только шёл на руку, чтобы задержать нас подольше для вида. Только я глядя на часы, понял, что время прошло, а Мори уже нет в кабинете. Я вновь облажался. Потерял возможный шанс.

***

Похороны

      Когда я выходил из Замка, то увидел, что возле машины уже стоят люди и ждут кажется одного только меня. Добравшись до машины, я сел за руль и повернул ключи зажигания, ожидая, пока сзади рассядется мой отряд. От одного только осознания того, что у меня вновь есть отряд, становилось теплее в груди, я чувствовал, что иду на правильный путь.       — Все готовы?       Пристегивая ремни, пара человек кивнуло, и мы тронулись с места. Ехать нам надо было не долго, но я не учёл того факта, что вся та орда, которая завалит кого хочешь, сидит у меня в машине на заднем сидении. Это значит только одно. Никакой тишины не получится, а мне страшно лишь то, что за вопросы будут долетать до меня, из-за которых мне придется краснеть…       Но так или иначе отвечу, и спустя уже пару минут, Чиро, сидевший на переднем сидении рядом со мной, повернулся назад и вступил в разговор, насыщая его куда красочнее тех эмоций, которыми была оснащена беседа.       Я слышал как они говорили о рогах Мори и даже увидел в зеркале на лобовом стекле как Ости дотрагивается до них и мне стало слегка тревожно. Я знал по себе, что это не то место, которое бы горело желанием чтобы его потрогали Чужие люди, ведь ощущения совсем не те, как можно было подумать… Да и трогать можно вообще-то по-разному. Лично меня к сожалению Мори за рога никогда не трогал, не дёргал и не бил, ведь основная точка соприкосновения его кулаков и моего тела, была моя грудная клетка. Однако после того как он узнал, что же я скрывал все это время у себя под одеждой, он боится до меня дотрагиваться. По крайней мере я так думаю.       Когда только началась нормальная дорога и мы ехали по асфальту вместо гравия, песка и камней, все сразу пооткрывали окна и в машине теперь стоял ураган. Мне хватало уже того, что они порядка двадцати минут говорили только о Мори, что было весьма странно, ведь я думал куда интереснее рассказывать что у тебя случилось за это время, нежели слушать других. Хотя возможно их жизнь нисколько не поменялась. Только я начал об этом думать, как вопрос заданный Чиро Мори, в том числе и мне, прозвучал с ноткой волнения, но жуткого интереса. Вглядываясь в лицо Мори и наблюдал за тем, как его лицо становится чуть розовее, закуриваю пока никто ничего не говорит, потому что не собирался говорить на эту тему с ними так точно.       — Мори, Эдвард, может расскажете о вашей жизни?       Мне было интересно послушать, что бы сказал Мори, но я совсем забыл, что тот тоже не пальцем деланный и толкаясь в мое сидение ногой, обращается ко мне.       — Да, Эдвард, может расскажешь?       По его выражению лица я понял, что сейчас получил именно за то, что начал курить. Я мог помнить всё, потому что у меня хорошая память, но почему-то все никак не могу привыкнуть к тому, что Мори не может терпеть сигаретный дым. Сколько бы раз за день он мне не говорил о том, что я должен бросить, его слова пролетали мимо моих ушей. И даже понимая, что однажды ему надоест и он придумает очередной план, на что можно будет обидеться, я кажется не смогу просто взять и бросить.       Стряхнув пепел в окно, я снова сделал длинную затяжку, наполняющую мою грудную клетку токсичными парами и выдыхая их, подумал.       — Очень тяжело говорить об этом.       — Но мы не имеем ничего против вас. — отозвался Хисока и друзья кивнули почти поочереди, подтверждая.       — Просто чтобы я не сказал, Мори проанализирует мои слова, да, дружок? А потом сделает меня виноватым, чтобы я просил его меня простить.       — Эдвард, ты не попутал? — Мори устроился в кресле за мной поудобнее и уставившись на меня через зеркало на лобовом стекле, злобно смотрел.       — А что ты хочешь чтобы я рассказал? О том как мы проводим ночи?       Сигарета дотлела до фильтра и швырнув ее в окно, я шире его открыл, чтобы сигаретный дым поскорее прошел сквозь нас и никто не мучился. Скорее мучения здесь испытывал пока я от недостатка никотина в легких.       — Что угодно, но не то, как я себя, между прочим, не веду. — он скрестил на груди руки и оторвал взгляд от меня, смотрел уже в окно, как деревья пролетали один за другим.       — Как скажешь.       Я до последнего думал, что поездка пройдет в тишине. Я лишь мечтал об этом, потому что буквально через десять минут после нашего конфликта, мы въехали в город с воем Хисоки, Чиро и Вики. Они выли как псы, высовывались в окна, чтобы разглядеть город как следует, а Ости даже махала прохожим, которые смотрели на нее и восхищались. Я согласен с их мнением, что Ости очень красивая боевая девушка, но как ни крути, я бы не стал этим пользоваться на ее месте. Хотя возможно она просто не знала, что о ней могли бы подумать. «Реабилитация» ее проходит успешно и мне очень важно видеть как в ее жизни появляются краски.       — Вы как мартышки. — подметил Мори и я невольно улыбнулся.       Он был единственным из всех, кто более менее бывал в этом городе, а все остальные не могли себе этого позволить хотя бы потому, что они были очень заняты и находились в двух дальних Замках, которым к Малому истоку ближе, но в тюрьме им делать было бы нечего.       — Мы на похороны едем, а вы ведете себя так, будто у кого-то сегодня праздник.       — Эдвард.       Мори позвал меня почти бесшумно специально для того, чтобы никто не услышал наш разговор и тогда я понял, что Мори возможно хочет извиниться за сегодняшнее утро. Он выждал момент, когда они доедут до музея и прижмутся к стеклу, тогда он подвинулся ко мне и шептал на ушко.       — Эдвард, Ости забрала у меня все, кроме хороших эмоций…       — Ну замечательно.       — Сделай с этим что-нибудь, иначе когда мы все дружно будем молиться, я начну смеяться! Мне мало рогов на моей башке, которые приписали меня в ад?!       — Да успокойся, это все же лучше скорби.       Получив по плечу, я заткнулся и больше ни на один вопрос не ответил. Когда Мори запнулся, желая стукнуть меня в очередной раз и сказать что-то, ребята расселись обратно по местам и у него больше не было такой возможности, чему я несомненно рад. Синяки на моем теле не успевают заживать, потому что столько бить меня каждый час, что мы могли провести в любви и гармонии, вовсе не романтично.       С каждым метром, проезжаемым нашей машиной, Мори дулся все сильнее и когда румянец достиг предела, а его сердце стучало бешено и громко, он выдал наконец очередную пакость, к которым я привык, но не привыкли сокомандники…       — Эдвард громко стонет.       Чиро улыбнулся глядя на меня, но я тоже мог многое сказать.       — Мори слишком похотливый.       — Эдвард, почему ты не любишь свою мамочку, напомни? — я больше не хотел играть с ним в эту игру.       — Мори! — Вика встряла в наш разговор и сердилась на Мори за то, что он начал игру по черному.       Мне не хотелось ни о чем больше думать и когда я припарковал машину, вышел из нее, сразу же закурил. Мы прибыли на пол часа раньше, потому что как оказалось мои часы очень сильно спешили… Мори пытался со мной заговорить, но я лишь облокотился на черный джип и выкуривал вторую сигару.

***

      Меня совершенно не заводит то, что сейчас происходит между нами, учитывая то, что нам мешают мои друзья и его отряд. Ребята всюду ходят за мной, не давая даже вздохнуть свежим воздухом и как же я был рад сесть наконец в церкви на скамью предварительно здороваясь с теми, кого знал.       Неподалеку от нас присел Сэт. Он выглядел весьма грустно, отчаянно чесал затылок, на котором уже отрасли светлые корни его настоящих волос и пытался держать нахлынувшие эмоции в себе. Я понимал, как трудно было держать себя в руках, но не думал, что такие сильные мужчины тоже могут почувствовать к кому-то такие эмоции. Хоть в конце концов мы и на похоронах… Эдвард сел рядом со мной, что меня могло одновременно порадовать и немножко разозлить, ведь от него не будет никакой пользы, если он решил не разговаривать со мной. Его сил хватило только на то, чтобы вертеть в руке зажигалку и с закрытыми глазами, опустив голову, о чем-то думать. Так же меня порадовало то, что Мой отряд сидел сзади меня и никто никому не мешал, потому что наш ряд с Эдвардом был переполнен. Я бы помолился Богу, но не знаю, насколько будет это эффективно в моём случае. По тому, что я сделал, сказал Эду, я не мог себя простить. Но это была воля случая, эти слова вырвались из моего рта быстрее, чем я смог даже об этом подумать! А когда сказал, то сразу же пожалел… Мне кажется, что Вика была бы для него лучшей Второй половинкой, потому что она хотя бы не делает как я. Бездумно портить свою жизнь и мешать жить другим, это то, чего я опасался и то, что меня настигло так внезапно… Но это Мори. Почему-то я уже не хочу им быть. Я хочу вернуть себя.       Положив ладонь на его ногу в надежде, что он посмотрит на меня, обратит внимание наконец, поглаживал пальцами чуть глубже. Но Эдвард всё так же с закрытыми глазами сидел неподвижно будто мертвый и тогда меня осенило.       — Ты спишь?! — ругнувшись шёпотом, я шлепнул его по груди тыльной стороной руки от чего он вздрогнул, а потом потер место, которое я в последний раз видел в плачевном состоянии… Я вновь причинил ему боль, что ещё могло пойти не так? — Прости меня.       Эдвард ничего не ответил. Только сверкнув удивительно алым взглядом на меня, сложил зажигалку в карман, а сам принялся вынимать серьгу из уха, чему я был крайне возмущён… Возмущён и напуган, ведь не будет ничего в моей жизни хуже, чем то, что он бросит меня здесь… В церкви. На похоронах моего же любовника. Так гадко стало на сердце, но когда он протянул ко мне свою руку, оно остановилось.       — Что?..       — Снимай серьгу. — надменный тон и сто процентов жестокости отобразилось в его взгляде, но кажется, что я себя просто запугиваю…       — Нет, я не буду!       — Просто сними и всё.       Я уже ощущал как на меня смотрят некоторые люди и что они вообще сейчас думают, потому что возможно уже знают о нас даже больше, чем мы друг о друге. В любом же случае, я никогда не снимал серьгу и не собираюсь этого делать! Какая бы ситуация не была! Но он взял мою руку, после чего я услышал девичий писк счастья в ладошки и узнал в нём Вику.       — Зачем тебе?! — Эдвард оглянулся и мне даже показалось, что он покраснел.       — Здесь не принято так. Снимай.       — Эдвард…       — Мори, пожалуйста.

***

      Мне было удобно наблюдать за тем, как моё тело лежит в светлом гробу, потому что я знал, что так должно быть, что так должно будет случиться однажды с каждым. Нет чувств, которые я мог бы описать сейчас в таком положении, ведь ничего вокруг меня больше нет, а когда крышку гроба открывают, что бы я последние минуты своей жизни насладился светом и унёс с собой в могилу добрые слова людей, будто бы ощущаю собственное достоинство даже будучи мёртвым. Добиться того, что я хотел у меня несомненно получилось, но что же об этом думают люди? Надеюсь я услышать их голос, и пусть они не знают что я душой ещё здесь, всё равно надеются, что я их услышу… И я услышу.       — Дорогие братие и сестры!       Священник прошёл чуть вперёд, и тогда я смог разузнать его. Рости самый добрый немец из всех что я знал и тогда мне вдруг вспомнились мои мысли когда я впервые познакомился с ним на свадьбе одного майора. Он показался мне добрейшим и самым чистым человеком на земле. Именно тогда я сказал себе, что он должен будет меня хоронить, потому что никто как он не сможет по соболезновановать родственникам умершего или порадоваться за молодожёнов. Его проповеди были одними из интереснейших, в которых он искал вопросы, А потом думал над ответами. Принимал с радостью и Богом проблемы, молился и был верен не столько богу, сколько самому себе, что было правильно…       Зал был наполнен слезами, Тётя Ниина, с которой мы беседовали частенько в прачечной, вытирала слезы своим милым розовым платком. Сэт держался из последних сил, я видел, как сжимают его кулаки ткань штанов… Мой отряд. Те, кого бы я так хотел увидеть среди всех присутствующих, но они не пришли… Форд сидел на первой скамье, ближе всех к моей фотке, на которой я улыбаюсь. На которой мне казалось, что я счастлив быть живым. Но прозрачная тёмная ткань, висевшая на раме моей фотографии уже не могла добавить радости, цветы и венки вокруг меня тоже не красили этот день, никто не улыбался, как я на несчастной картинке. Но я не ушёл. Я пока ещё здесь, зачем же плакать?       Отряд Эдварда, который он вернул под своё крыло, потому что очень их любит. Эдвард, с его обычным, слегка надменным взглядом, сидел и вертел в руке серёжки, которые подарил Мори когда-то, которые так просил снять Мори и у него получилось. Сара сидела немножко дальше на том же ряду и пожалуй она была единственная, кто держал себя в руках помимо Эдварда и улыбалась. Легко и непринуждённо. Возможно она так скрывает свою печаль… Вика, смотревшая на Сару мечтательно, желая оказаться рядом. И Мори. Сумасшедший, пусть испорченный, возможно даже по моей вине, но он был не счастлив потерять меня.

      Они все так близки, они это ценят и пока они рядом, гордятся этим. А я… А меня уже нет. Меня больше не будет.

      — Сегодня в этом храме мы собрались, чтобы благоговейно и искренне проститься с близким нам человеком. Стоя у гроба умершего близкого, мы прикасаемся к тайне смерти, взирая на осиротевшее без души тело, будем помнить, что оно осиротело только на время, и на всеобщем воскресении вновь соединится со своей душой. Тайна смерти глубока и величественна, поскольку с ней связано завершение земного жизненного пути и будущее предстояние перед Судом Божиим. Для души ушедшего из земной жизни момент смерти — это начало новой, вечной жизни, подготовкой к которой была эта временная суетная, краткая земная жизнь. И потому так трогательна и благоговейна служба погребения, поскольку она исполнена печали, трепета и надежды на спасение души в будущей загробной жизни. Каждое слово в службе погребения — это слово веры в то, что душа будет достойна места, где ей уготовано вечное упокоение, место прохладно и покойно…

Место меня отпустило. Люди не желали лишь отрываться от моего тела, каждый, кто подходил к моему бледному лицу, не знали о том, что под моим пиджаком скрывается сквозная рана от арматуры, на которую меня впечатали в пол будто я был обычной детской игрушкой. Не знали сколько часов я лежал в мучениях, как осознал, что никогда больше не встану, не пойду. Молился в последние минуты жизни своей печальной, но красивой, чтобы умереть поскорее и не мучаться от боли, потому что конечности немели. Я не забуду как рукой прощупывая шершавую железку, торчавшую из меня ещё где-то в метр в высоту, боялся… Проклинал себя и думал, пусть лучше он меня съест, чем я проведу здесь ещё три часа… Я так умер. Такая моя смерть… За что жестокая, но та, которую заслужил, не глядя на детей, которых спас. Которые живут теперь в полной безопасности. Гордитесь мной… Поверьте, я был сильным.