Эволюция

      В один момент слезы, появившиеся у меня на щеках, скатывались вниз. Я мог лишь закрыть лицо рукой, отгораживаясь от внешнего мира. И начал говорить. Говорить сам с собой будто это было неважно. Будто то, через что я прошёл – пустота. Это всё не так важно. Неважно. Неважно. Неважно. Не важно, что со мной. Не хочу с этим грузом жить. Неважно. Не хочу думать об этом, но думаю. Это не важно. Меня убивают. Это не важно. Убили. Неважно. Это всё не серьёзно. Пока тебя нет рядом, это всё не так важно. Пока ты не заставляешь меня думать, это не имеет смысла. Не имеет смысла моя жизнь больше. Я не смогу ни чем помочь. И мне не помочь. Я сам вытру свои слезы, если решу умереть. Я сам сделаю это. 

***

      Кровь в бокале не свернется. Она никуда не денется, ведь вокруг нее есть стенки, отгораживающие от внешнего мира, но позволяющие на него смотреть... Кровь пахнет всегда по-разному, но сколько ты ее не пей, она в любом случае будет восхитительно прекрасной. Тот цвет, когда-то бардовый, а когда-то ярко-красный на губах чувствуется словно вино. Оно имеет сладкий вкус, но для людей это парой отвратительная субстанция со вкусом железа и такого же специфического запаха. Ещё один повод ненавидеть людей.              – Ваше высочество.       – Слушаю.       Вирджиния. Когда она успела придумать себе еще одно имя из тысячи подобных ее подобных? А главное, для чего же она это делает? Неужто ей не хочется думать о своей могильной плите, на которой будет видно ее настоящее имя и фамилию своего возлюбленного. Так бы подумал любой другой демон, но только те, что так с нею близки, уверяют себя в том, что эта дама бессмертна. Они были правы, но как знать, когда жизнь повернется к тебе спиной?       – До нас дошли слухи, что на землю пробрались шпионы и уже возможно обогнули наш Замок.       – Что значит возможно!?        Её голос в гневе был не сравним даже с вулканом. Лава лилась из ее рта, когда Вирджиния была разгневана. От того бокал треснул, будто от напряжения лишь стоя на столе.       Безусловно ее рабочее место в доме было защищено, но то, какая защита была на ее острове, оставляла желать лучшего. То, что устроив войну она смогла истребить очень большое количество людей, не значило, что деньги ее уходили на строительство стены, что защищала бы остров. Она была не так умна, но казалось всё всем всегда иначе. Когда демоны стали настолько слепы? Когда по улицам начали распрыскивать наркотик, заставляющий их звереть. Вирджиния знала, на что идет, а еще она знала, что покупая этот наркотик за такие бешеные деньги, она всё же становилась крепче, и все ею гордились. Те, на кого действовал наркотик точно.        – Они ворвались к нам ночью и взорвали мост... Убили минимум двух Аристократов, но одного из них мы ранили.       – Одного!? А сколько всего их? Сорок тысяч? Сто?       Солдат замолчал, огляделся лишь не решаясь сказать, потому что знал, что на нем с легкостью могут отыграться.       – Семь... – ее взгляд поразил. Вирджиния привстала.       – Семь тысяч?! Вы не можете одолеть всего семь тысяч человек!?             Напряжение в воздухе не спадало, а когда стакан со звоном ударился об пол и разлетелся на тысячи маленьких кусочков, оставляя на полу алые разводы, военному показалось, что он оглох. То ли время вернулось назад, то ли ушло вперед, а может быть он просто оглох, но он точно знал, что если не скажет, то треснет так же как этот стакан и оставит после себя такую же алую лужицу.       – Семь человек... всего семь.       Тишина. Она разъедала уши. Выкалывала глаза ветерком будто ледяными колышками, лишая зрения и слуха. Ему будто отрывали пальцы один за другим пока те не кончатся. Потом начнут отрывать руки, но перед этим превратят его кости в труху. Он не выйдет целым из этого кабинета, но он не виноват. Он не виноват, что это произошло, пусть и знал, с каким же презрением на него смотрит... Мама.       – Рюкио. – позвала она сына.       – Да, ваше высочество. – он не смел поднимать головы.       – Рюкио, ты самый бесполезный сын, которого я рожала. Я думала, что хуже Эдварда уже не будет, но вспомнила что у меня есть Деон. Ты знаешь, где он сейчас?       Мама сделала акцент на слове "где", когда спрашивала, окрашивая это слово в еще больший красный разъяренный цвет. На что Рюкио мог лишь молчать, не обращая внимания на красные прядки, падающие ему на лицо.       – Он воюет не за нас, ты слышишь!? Что, блять, я сделала, чтобы произошло это! Может ты мне скажешь?       Он не скажет. Никогда не скажет и не сможет сказать. Он не пойдет на то, на что расчитывала Мама. Он не сделает того, что сделал однажды ради Мамы. Вирджиния никогда не щадила никого, в том числе и своих родных сыновей. Рюкио был рожден только для того, чтобы быть козлом отпущения, он знал, что так будет и Мама знала тоже. Иначе для чего ей нужен был сын. Еще один глупый сын, не способный действовать так, как она просит.        – Мусор. Ты очередной мусор в моем доме!       – К..Коро...       – Заткнись. Я не хочу тебя слушать пока ты не убьёшь их. Умри, воскресни, помолись, мне плевать. Просто убей их.

***

      Я чувствовал, что должен был помочь, но понимал, что если буду лезть туда куда не просят, то всё пойдёт не по плану. Сара с Викой отлично справлялись с раной Хисоки, что ни могло меня не радовать, однако показывать своё счастье я не намерен. Им хватило только одной моей улыбки, которая была посвящена только раненому бойцу. И этого было больше чем достаточно. Меня всё же иногда поражает, как Чиро переживает. У Хисоки была не такая тяжёлая рана чтобы бояться что он погибнет, ещё учитывая тот факт, что с нами два врача. Но Чиро ухаживал за другом так, будто тому жить оставалось ещё каких-то пару минут и всё должно было быть идеально.        – Рана заживёт в течении двух дней благодаря Саре.       Вика подошла ко мне незаметно, что заставило меня немного испугаться. Я разочаровался в своих силах, ведь очень сильно задумался. Девушка стояла передо мной и смотрела снизу вверх. Не замечал между нами такой разницы в росте. А ещё я не замечал какие у неё глаза... Такие светлые и приглушённые одновременно... В них не хочется тонуть. И не получится.        – За два дня мы должны составить план. Я думаю мы сможем.        – Да... Только Хисока нуждается в постельном режиме, а... – девушка повернулась назад, а потом вновь посмотрела на меня.  На диване рядом с Хисокой удобно пристроился Чиро. Он не давал Хисоке лечь полностью на диван, а я так понимаю, это нужно было исправлять. И я согласился. За окном уже начинало светать, а это значило, что в скором времени что-то определённо случится. Я уже чувствую, как адреналин в моей крови вырывается наружу, как я спускаю курок и пуля прилетает демону в лоб, но нужно беречь силы и всё же быть на чеку. Пока я объявляю отдых, солнце поднимается выше. Уже семь часов утра.        Я понимал, что согнать Чиро с единственного дивана и подальше от Хисоки будет сложной задачей, потому даже уступил ему место на кресле рядом. Только с договорённостью с ним, что он не дотронется до Хисоки, пока тот не проснётся.        – Чиро, я сказал "спасибо", по-моему это уже перебор.        Кровь, которую я выпил перед отправкой на мост уже переставала действовать так как мне было нужно, но я по-прежнему был чуть менее чем неуязвим. Я видел вокруг себя всё и не мог просто взять и закрыть на это глаза. Не мог видеть как Ости сидит на полу, потому что стулья вообще оказались ветхими. Чувствовал, как не удобно будет пережидать здесь несколько дней пока Хисока не поправится, но когда-то было и хуже. Надежда горела лишь от того, что я вспоминал как меня лишили глаза и изуродовали лицо в первую же ночь, когда здесь мы уже гораздо дольше. Но осознание того, что война должна была закончиться пару часов назад... Вот что меня сейчас губило.        А сердце скулило по нему... Когда вновь ощущаю, что тоска даже с улицы его проникает в башню. Через кирпичные стены, готовые обвалиться. Через лианы и мох, копившиеся годами на стенах. Через защитную оболочку моего сердца... Я его защищал от проблем чужих, а от своих отгораживать и не пытался. У меня их просто нет... Нет, я пытался ему помочь. Я пытался найти другой путь, его спасти. Но он один будто во вселенной этой, меня лишь это смущает. Что я слышу его слезы за стеной. Но я не приду, он не любит плакать. 

***

Он не придёт... Он сказал это мне. Он не придёт меня спасать, не говорил этого, но я понял без его слов. Без слов.... Без слов понятно дураку. Такому как я дураку. Нет... Не надо. Не приходи, правильно. Я не хочу чтобы ты меня таким видел. Не приходи!

      Мне руки свои жалко! У меня спина так сильно ноет, но, блять, не понимаю почему! Мне не хочется ощутить это снова, я уверяю себя в этом, но что такое это жжение... Когда в руках ничего нет, в кармане лишь пуля, да ничего больше! Как себя контролировать. Как заставить солнце снова потухнуть. Верните мне ночь.... Верните ночь, в которой я буду кровью обливаться. В которой мне так будет хорошо лежать, смотреть на звезды в тишине, но ощущать как слезы горячие чужие мне падают на лицо. И мы умрём вместе... Вместе умрем. Без него никуда я не пойду!        – Эй... 

Пришёл... Зачем? Зачем ты здесь вообще... Зачем я здесь? 

      – Эни, я...        – Мне страшно..!        Последние слезы, думал я, вытирая, не помню как злиться в присутствии тебя... В твоей компании так мне всегда легко, да только... Всем я тебе обязан, зачем же ты столько на меня проблем вешаешь. Я же не отплачу. Не смогу вернуть долги.        – Мне тоже. Тоже очень страшно.        Ты не ври. Не нужно врать мне сейчас! Я не такой. Ты не такой, как я. Мы разные, но так  друг к другу тянет нас как стороны магнита противоположные. Да что такое!?        Он подошёл ко мне, я не вижу, но чувствую. Как ему не страшно меня обнять. Как ему несложно отдать мне тепло своего тела и вновь стать холодным... Как жизнью он своей гордиться и заставляет это делать мне. Я не пойму никак. А где же я? Как же всё до такого дошло...        – Я сейчас тебе одежду...        – Всё нормально.        ... В слезах своих постираю.        И вдруг я задумываюсь закрывая ладонями лицо и прижимаюсь к его груди. Хочу пройти сквозь тебя, хочу быть тобой. Быть тем, кого ты боишься потерять... И не боишься вернуть. Задумался о том, что никогда тебе в жилетку не плакал. Никогда твоя грудь от моих слез не была такой мокрой, потому что кое-кто в себе держать не может... А Мори мог. Он вообще всему научился, а я не такой. Я не Мори. И даже не из их рода Сатоши. Вирджиния если бы знала, с какой фамилией ходят противники её, взорвала бы планету, но пока ей не известно это. И надеюсь не будет. От одной только мысли о встрече с ней лицом к лицу, меня в дрожь берёт... Эдвард, ты что, правда боишься? Иначе... Не только я сейчас дрожу.  Ты со мной нежен... Я так этому рад. Ощущая как твои руки поглаживают мне спину. Уже холодные, что вновь забирают моё тепло, а потом возвращают обратно. Как ты залезешь мне под кофту, как ты подумаешь и скажешь правду мне о шрамах. Я тоже чувствую их. Мне тоже интересно... интересно услышать твоё сердце...        Но я его не слышу. Не чувствую как оно счастливо меня видеть сейчас. Как руки дрожащие и нежные, так сделать больно мне боятся. Они может и струсили, но что в голове твоей сейчас... Что ты думаешь сделать, Эдвард? Как ты хочешь спасти меня?        – Эни, я никогда так не любил.        Он прошёл рукой вдоль моего самого огромного шрама на спине, что начинался с шеи, а заканчивался на копчике... Я помню какого мне было. Я ещё чувствую как ремень ощущался на коже огнём... На мне клеймо, о котором я буду помнить. Которое мне всю оставшуюся жизнь будет напоминать о проблемах вездесущих. Со всех сторон обороняющих меня от счастья. О том, что людям безразлично.        – Если меня однажды спросят, чего бы я хотел больше всего в своей жизни, то я не отвечу.        – Почему..?        Отрываясь от его груди, я всё прижимаюсь к нему, но смотрю снизу вверх. С такого расстояния я наконец разглядел его светлую щетину. Эдвард говорил, у демонов не растут волосы, но я ему не верил.        – Есть ли смысл просить то, что у меня уже есть? – Эдвард заставил меня покраснеть. Он поцеловал меня в макушку и продолжил. – Иногда я спрашиваю себя, когда мне некуда деваться:"У меня есть всё, о чем я мечтал. Этот мужчина тот, с кем бы мне хотелось остаться?" И я знал ответ, но каждый раз задавался этим вопросом. "Да! Я хочу быть с ним!" Во мне голос кричал это уже несколько лет... Я верил ему, я знал, что другого будущего не будет. Видел тебя рядом, а если нет, то дальше своего возраста моя жизнь была под вопросом. Иначе для чего я живу? 

***

      По правде, я никогда ни с кем бы это не стал обсуждать, если не с ним. С человеком, с демоном, с моей любовью только мог я так поступить. Потому что он обязан знать меня. Он заслуживает это как никто другой на этой планете. И когда я задумываюсь о том, что мне бы хотелось сказать Маме, я не знаю ответ. Это был вопрос времени, всех тех лет, которые я прожил на Земле и вложил в свою жизнь душу, потому что был жив. Жив телом, душой, был рад чувствовать себя, но рядом с родной Мамой, я никогда не почувствую себя таким нужным как рядом с ним... Он лучше Бога, он проще демонов, но сложнее людей. Мне это надо было. Мне лишь вот это нужно для того, чтобы продлить свой род хотябы на пару столетий.        И когда я в очередной раз касался его прядей на голове, что были туго заплетены в косичку, обвивающую рожки его очень острые, свое сердце я не чувствовал. Оно предательски молчит, но любит, я же слышу... Хочу ему сказать о том, что стучит оно для него, но он не услышит... Сердце моё ни для кого не стучит. Даже для меня.        – Я живу... – он задумался. – Я живу, потому что мне не хочется тебя терять.       – А ты слышишь? Чувствуешь?        – Что?        Я беру его ещё влажную от слез ладонь и прислоняю к месту, где должно было быть сердце. Моё преданное и красное. То, что ты так любишь и то, которое любит тебя. Любит. Поверь мне, оно в восторге.        – Нет, я не чувствую... Эдвард?! – он отпрянул от меня, когда увидел мою бледную руку.        Его зелёные глаза бегло осмотрели меня при солнечном утреннем свете, он понял что случилось... Он наконец увидел меня таким, но я не знаю, нужно ли мне улыбаться, может быть просто заплакать. Можно ли мне? Смогу ли я?        Сделать вещь, от которой случиться любовь? Совершить неисправимое что-то меж нами. Мне страшно парой произносить его имя, но не настолько, чтобы кожа моя итак бледная, стала почти мёртвой... Я умираю от жажды. Я умираю от тебя? Для кого? Для Мамы?        – Слушай.        – Ты... Да что ты говоришь, идиот!?        – Я не всё тебе рассказал... Ты знаешь, нет на свете бессмертных существ. Вампиров можно убить, людей и животных запросто. Я демон с рождения, у меня много было жизней, но я сейчас... Последнюю проживаю, Эн. Я ещё больше стал ближе к человеку, и ближе к смерти. Уже на совсем.        – Тебе поэтому страшно!?        Его голос был готов отражаться эхом по всему острову, он летал, парил ангелом в небе. Его горло однажды больное, вело себя словно живое. Оно кричало, плакало, говорило, но сейчас он позволил себе только стон. Глубокий, болезненный и тихий, после чего он ударил меня так легко как только мог кулаком по груди и примкнул своим лбом к плечу моему. А я всё стою.        – Да, я готов умереть где угодно, но не здесь. Да, я боюсь. Мы все боимся, но если всё так и будет, то какой тогда смысл бороться?Закрой свои мысли в коробку, откроешь когда мы победим, ясно? Мы не умрем здесь, это будет позорно, сдаваться вот так. 

***

      У тебя все так легко это в голове. Мне очень жаль, что я не смогу так же быть в этом уверен, как и ты, Эдвард. Мне кажется, что не стоит думать и говорить что как будет, ведь не известно нам практически ничего... Каков наш план, как будет правильнее сделать... Что мне сказать Чиро?       – Постарайся не говорить Чиро о том, что ты знал, хорошо?       – Это будет сложно.       Невыносимо смотреть ему в глаза будет мне эти каких-то пару дней, а потом что? Рассказать ему о сделанном, когда Хисока поправится? Но разве это все так работает... Я поставил себя на его место и мне по-прежнему обидно было бы... Ужасно обидно и злостно на то, что ничего не смог я сделать, чтобы спасти друга. Но я не знаю почему этого не сделал... Как же я оправдываться то буду!       – Знаю. Но лучше молчать. О таком не говорят когда результат еще не известен. Так что иди отдохни... Этот день мы проведем во сне, я позабочусь об этом, а ночью будем готовить план.       Мне захотелось вновь посмотреть на его руки, но они были скрыты под водолазкой. Вены выступающие меня не заводят если я не вижу, а я не вижу... Но не надо этого сейчас. Нужно лишь подавить свои желания и отдохнуть. Мне кажется, что это было не желание, а приказ... Потому я оставил его одного говорить по рации с Фордом.

      Эдвард...мне не передать словами, как я благодарен тебе. Это нельзя забывать, но еще я не забуду как нож лежал у меня в руке. Я почти сделал это. Почти убил свои мысли вместе с собой, но не случилось... Проверяя его в ножнах, не чувствуется рукоять. Повернувшись назад, я вижу как Эдвард пытается связаться с Фордом, но смотрит на меня. В его руке блеснула сталь, меня облапошили. Он умоляющим взглядом меня провожал.

***

      Сердце билось в грудной клетке его так безудержно, он ждал плату за свою работу, которую сделает. Любовь Мамы ему дорога и он хотел заполучить её любой ценой, что не смущало его даже убийство брата. Всё было ему по плечу, когда речь заходила о брате, но не тогда, когда нужно было держать его в плену, представляя любовь.        Рюкио знал, что будет, если он сделает это, и он сделал. Та работа, которую он провалил и был лишён одной жизни, Маме была очень важна. Иначе без него Эдварда бы не выкрали из Замка с такой лёгкостью. Презрение, страсть, злоба на того, кого видел впервые... Оно давалось ему легко, пока он не думал о том, что соблазняет брата. Соблазнить и уйти, подержал на цепи пару дней, да что могло быть проще! Но только Мама ничего не сделала ему, когда он совершил такое преступление не получив наказание. Он ничего не добился и по её словам всё так же бесполезен. Ну почему же отцу на него так же плевать...?        И с этими мыслями его сердце стучало ещё быстрее. Он сжимал пистолет в своей руке почти до треска рукоятки. Палец в который раз дотрагивается и нажимает на курок, но не хватает сил. Не хватает мощи, когда вот он! Эдвард сидит на полу и спит, ты можешь, почему же ты стоишь?! Мама в тебе разочарована. Ты разочаровал свою Маму, так поплатись головой, если не можешь принести чужую. Он понимал, что такое месть. Он понимал свою Мать, её поступки, и верил, что делает ради благого дела, но в голове что-то щелкнет и он опустит дуло. Он прекратит целиться ему в лоб. Да почему?...        Он. Парень рядом с ним, спящий у Эдварда на плече. Он видит будущее, его предупреждали, это единственное, что Рюкио останавливало во всей этой неразберихе. Он говорил сам себе, глядя на Эдварда: "он убил меня. Лишил жизни, но я здесь сейчас."  "Ты должен умереть." "Сколько можно служить этому миру?" "Мама полюбит меня." "Отец будет мною гордиться! Я сделаю это!"       Он это почти сделал. Почти, но когда снимая с предохранителя пистолет, он нажал на курок, целясь через маленькую дырочку в окне, их уже не было на месте! Сволочь! Он знал! Эта мразь предвидела, что Рюкио будет стрелять, они знают о нём! Возможно даже больше чем нужно.        – Мама, я убью его.        Он не говорил, не предупреждал, а клялся. Готов был поклясться своим сердцем, он печатал строки своей жизни очень страстно. Желая наконец совершить поступок, из-за которого его увидят, услышат... Наконец полюбят. Давай, кретин! Но злоба не давала покоя. На то, что Маме нужно. На то, что на самом деле было важно для него. На то, что отец его презирает. Да что... Что случилось вдруг!?        И между строк он слышал путь к мечте. Продумывая планы не решая, по какой же линии пойдёт. Что же ему в этой жизни реально хочется, от чего бы он не побежал к башне и не начинал стрелять, выбивая дверь с ноги, срывая с петель. Да пропади всё! Уймись, прошу! Он кричал своему "я" в голове, чтобы тот прекратил. Но тот страх, окутывающий его с головой о том, что никогда его никто не будет любить, боролся до конца. Боролся с силой, выдергивал волосы на голове, Рюкио дрался с собой, не думая, что однажды заставит увидеть это всё другим людям. Его сила себя исчерпала. Клонов... Клонов было чертовски много.  Один кричал ему: "Здохни!" Второй: "Ты ни черта один не сможешь!" И где-то вдали ото всех, что выковыривали ложечкой его мозги, звучал детский маленький голосок: "Папа, я устал..." Устал бороться сам с собой, устал совершать ошибки. Мама... Когда же я обрету покой. Когда наконец покажу на что способен. Способен ли я? 

***

      С момента нашего заселения в башню прошло уже казалось бы уйму времени только от того, что нам нечем было заняться. Два дня миновало и тогда, когда Хисоку вновь осматривали, я надеялся наконец, что всё зажило и он может нормально себя чувствовать. Страх таился только в глубине души от самого себя, когда я разговаривал с Чиро. Он был готов обнимать меня, целовать и делать что угодно, потому что знал, что Хисока может продолжить с нами путь, по которому мы идём. Тернистый, но тот, который мы проложили благодаря карте, завалявшейся в столешнице на кухне.  Несмотря на полумесяцы коричневого цвета на картах от бокалов с жидкостью, которые однажды ставили на неё, мы смогли найти сбоку нашу базу, где мы сейчас находимся. Вокруг нас был только лес, который по словам Эдварда был не таким большим как нарисован на карте. Он уверял нас в том, что этот лес уже наполовину вырублен и нашу базу можно легко разглядеть сквозь редкие деревья. Но пока мы здесь, к нам пожаловал только олень, которого спугнула Вика своим очередным взрывом.        Вика очень хороша в химии и легко может сделать бомбочку. Ради неё Эдвард собирал огромное количество разных веществ, купил ей специальный ремень и раздобыл штаны с огромным количеством карманов. Я говорил, что это может быть опасно, носить с собой столько взрывоопасных веществ, но Вика доверилась колбам, в которых хранились вещества, потому что они по рассказам продавца были очень крепкими. Я всё так же не верю усатому дядьке, ещё только потому, что он кадрил Вику. Благо Сара была рядом и взяла дело в свои сиськи, которые вывалила на стол с кучей вопросов. Если бы кто-то всерьёз поверил в то, что мы честно купили эти колбы, я бы посмеялся. Этот придурок продавал их слишком дорого. Так же дорого, как ему бы обошлось лечение у зубного врача, если бы он начал распускать руки.        – Да, всё даже лучше, чем я ожидала! – Сара встала с колен, когда Вика разматывала бинт до конца, слегка дотрагиваясь пальчиками пресса Хисоки.        – Надеюсь ты не шутишь! – Чиро вскочил и подбежал ко врачу.        Сара покачала головой отрицательно, чем заставила Чиро сиять от радости. Он хотел помочь встать другу держа его за руку, но он сам это сделать, удивив даже Эдварда. Он сидел на полу вытянув ноги перед собой, облокачиваясь к стене и просто пытался подавить в себе улыбку. То ли он и правда боится радоваться, то ли его счастья мы не заслужили.        – Ну и каков наш план? – вставая с кресла, встряла в разговор Ости.        Она не любила говорить, потому иногда можно было забыть, что с ними ещё кто-то есть. Однако когда она говорила, её внимательно слушали, потому что никто не мог привыкнуть к её приятному голосу. Девушка повернулась к Эдварду и вопросительно приподняла бровь, демонстрируя нам то, что она учится чувствовать. Я рад этому. Безумно рад.        Но Эдвард поднял указательный палец вверх, заставляя всех молчать. Казалось, что мы все оказались там, где нет звука, потому что никто даже не смел двигаться. Генерал с закрытыми глазами прислушивался к чему-то и понимая, что что-то не так, я тоже начал слушать. На нас смотрели все, кто находился в башне и ожидали ответа, но я не мог им ничего сказать. Слушать было сложно от того, что мы уже который день не пьем кровь и единственное, что доходило до меня, это биение наших сердец и дыхание... Кроме Эдварда. Он будто остановил свой организм, ведь сердце же не бьётся. Значит и дышать ему было необязательно. Запаха у него нет, звука тоже... Мне кажется ещё немного, и я буду думать, что придумал его. Что Эдвард лишь плод моего воображения.        А единственное, что могло опровергнуть мои догадки, это то, что я бы не смог сделать без него ничего, что приобрел втечении наших дней. Это обязательно силу, и практически отсутствие страха перед смертью, которая может случиться на войне. Это ведь так легко. Взять и умереть. Он подарил мне огромную кучу отвратительных, грубых и слезных воспоминаний, но через это мы бы все равно прошли. Любовь. Конечно же он подарил мне свое сердце, а я его украл, иначе если бы я не сделал этого, нас бы рассекли, потому что его сердце бы билось в груди. Но оно тихонько себе существует у меня. Оно лишь мое. И вернет он его только через мой труп.       Стук. Теперь и я услышал, полагаю даже все это слышали. Глухой, будто что-то деревянное ударилось об камень с другой стороны башни. И тогда мы поняли, что не одни. Быстро повернувшись к Эдварду, я ловлю его взгляд, но его мне было более чем достаточно, чтобы понять, что сейчас случится. Его рука, когда-то показывающая указательный палец, провела в воздухе дугу. Он нарисовал ветром символ сна и закрыл глаза обмякая.       Каждый среди нас знал язык жестов, которым нас учили в Замке еще когда у нас даже оружия не было. И никому не составило труда понять, что Эдвард от нас хотел. "Спите".       Это вновь был приказ. Не то, что мы должны были сделать, а то, что мы обязаны совершить, иначе умрем все. В тот же миг Ости опустилась медленно на пол, почти не издавая звука. Вика села рядом с Хисокой и Чиро на диване, притворяясь спящей вместе с друзьями. А Сара и я облокотились на стену рядом с Эдвардом и принялись ждать.        Было страшно дышать, не говоря уже о том, чтобы шевелить пальцем, но когда прошло еще пару минут и никто не издал звука, Эдвард пихнул меня плечом, чтобы я пододвинулся ближе. И как бы незаметно положив ему голову на плече, я был готов слушать его мысли.       – Демон целится через окно в меня. Северо-запад.... – он подождал говорить – На тебя.       Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди и убежать от меня навсегда, но лучше бы оно просто остановилось и нас бы не заметили. Только я понимал, что уже поздно.       – Почему не стреляет?       Мы все еще "спали". Было проще сделать вид, что мы ничего не знаем и в случае чего, никаким образом не смогли бы отбиться от оружий врага. Так мы внушали демону то, что он может это сделать, на самом деле были в полной готовности убежать. Меня смущало только наличие Сары. Ее тоже было видно из окна, в которое целится демон. И понимая, что если нам придется бежать, то я не успею подхватить ее и она скорее всего будет очень сильно ранена. Мои ладони начинали предательски охлаждаться. Меня знобило...       – Ты видишь будущее. Если сможешь узнать, когда он выстрелит, мы должны отбежать отсюда за секунду, не больше.       И тогда до меня дошло, что, то, что происходит сейчас, зависит полностью от меня. От моей силы, которую я не могу контролировать, от действий и сил, к которым мне до сих пор бывает сложно привыкнуть. Но я знал, что если дело зависит от меня, я определенно сделаю все, что в моих силах ради того, чтобы спасти, победить и в конечном итоге убить. Этот демон казался мне по звукам, как будто бы он о чем-то ужасно сильно переживал. Я был уверен так же в том, что он здесь не один, потому что слышал голоса... Голоса со всех сторон, как будто у меня в голове, но голос был не мой, чужой, я не сам себе твердил одно и то же. – Сара... – мне пришлось перейти на шепот, который она бы услышала. – М? – В нас целятся, конкретно в Эдварда и меня. – Так.  – Когда я коснусь тебя так, – я демонстративно шевельнул одним пальцем и провел по ее открытой ляжке ноготком. – Срывайся с места и будь готова к нападению.       Когда я коснулся ее, мне показалось, что я почувствовал как она вздрогнула. Но думая о Саре только в сложные моменты, не мог себе представить, что от моих прикосновений она однажды будет вздрагивать. Казалось мне, что она может позволить себе это с Эдвардом, учитывая то, как она однажды его "лечила", но точно не со мной. Уж кому угодно, но только не ей захочется однажды почувствовать на своей ляжке прикосновения моих рук. Зачем оно ей? Меня не сильно волновало. Однако заставлял нервничать тот факт, что я не могу посмотреть на ребят не поднимая головы.       От меня требовалась лишь концентрация, внимание ко звукам и то, с какой точностью я смогу предсказать момент, иначе кто-то один из нас лишится головы. И вдыхая полной грудью, я ловлю нить, по которой медленно иду вперед, в будущее. От нервов нить тряслась, я чувствовал, что если оступлюсь, идя по нити словно по канату, то упаду в пропасть, умру, застревая среди жизни и смерти, будущим и прошлым... Может настоящим. Глядя в будущее, я знал, что впаду в кому ровно на одну секунду, когда в моей голове могут идти не то что секунды, года, столетия, которые я теперь могу прожить. И от осознания того, что я смогу узнать одержим мы победу или нет, меня трясет, а нить будто размывает в облаках, но я иду. Медленно и не спеша, потому что один неверный шаг, и мне придется умереть. Заставить умереть еще и друзей.       Темная расплывчатая фигура в будущем, я вижу как целится она в наше окно. У демона в руках самый обычный пистолет с двумя глушителями, но направляя дуло на нас, показывается нить, которую я увижу вновь очень скоро. Он целился в меня, его рука лишь слегка подрагивала, но он был готов стрелять.       Две секунды. Дыхание замедляется, я чую фантомную боль, что отдавалась где-то во лбу и заканчивалась на затылке. В будущем я не успел. Никого не предупредил и умирая, волок за собой друзей. Погибли все, тогда я понимал, что сразу, как увижу нить, подаю Саре сигнал, трогаюсь с места и Эдвард убегает со мной. План звучал до жути легко, но только то, что нить мелькнет лишь на пару миллисекунд, меня ужасно нагнетало. Что, если не успею? Подведу всех. Подведу любовь свою, друзей преданных, себя разочарую. Мне нет дела до чего-то еще. Я возвращаюсь в настоящее.

***

      Одна секунда. Несложно было понять, когда Эн вошел в состояние транса, покидая свое тело, потому что его рука перестала сжимать мою ладонь, переплетая свои пальцы с моими. Несомненно на нем лежит огромная ответственность, но так же я понимаю, что могу доверить ему эту работу. Да, тяжелую, но тяжелее этого он пережил за свою жизнь немало горя. Оно убивало его в какие-то моменты, но он знал, что нельзя сдаваться, а если не знал, то я внушал ему. Внушал гипнозом, не хотел, но глядя в его глаза, мои зрачки сами по себе становились острыми, я не думал что делаю. И никогда не скажу об этом. Он и сам знает, что эта работа, которую я ему доверил, подвластна только ему. Остается верить в своего воина. Но я и не переставал этого делать с момента принятия его в свой отряд.

***

Полсекунды.

      Эн ужасно боится, я это вижу, но верю в него. Мы с ним мало знакомы пусть в мой кабинет в отсутствии Эдварда он являлся почти каждый день. Стив немало дел наворотил, но и его вспоминать уже нет смысла. Я говорю о том, что никогда он не доверял мне, никогда не начинал диалог первым потому что хотел. Ему ничего от меня не нужно было и никогда не будет, и пусть. Провинившись в чем-то однажды, я оставила в его памяти след, пыталась спросить что же не так, но он не скажет. Ему самому неприятно кажется об этом говорить. И я догадываюсь почему, однако моей вины почти нет. Пусть будет как он считает нужным. Как только он закончил со мной говорить, он обмяк, но словно через секунду ожил и касаясь меня так же легонько, я срываясь с места будто ума лишенная.       Доверие мне было очень важно. То, что он меня бы не бросил, но и не заговорил бы, все равно меня утешает. Утешает... Вика, мне срочно нужно помочь им.

***

      Выстрел! Его нет. Меня уже тоже. Он сделал то, что я сказал. Предупредил Сару, я видел как она убежала, знал, считал миллисекунды и в тот же миг, что и Эн, я слетел со своего места, прижимаясь к стене. Пуля, прилетевшая оказалась на месте, где сидел Энма и тогда я готов был молиться. Готов был поставить свечку на его жизнь. На всех, потому что как только раздался выстрел и мы с Эни оказались у одной стены, я махнул рукой вниз, заставляя как можно сильнее впечататься в пол или примкнуть к стенам, как сделали мы. Меня послушали. Хисока слез с дивана так аккуратно как только мог, лег на пол рядом с Чиро, когда Вика, Сара и Ости прижались к стене закрывая рты руками. Я учил их этому. Задерживать дыхание настолько долго, пока легкие не начнут сжиматься, пока лица не покраснеют, пока враг не будет уничтожен.        Но я не мог подумать о том, что произошло. Дверь в щепки разлетается, срываясь с петель, и когда в башню врывается одичавший парень, вовсе не похожий на демона, я вдруг понимаю тот масштаб невезения. В моих глазах хорошо отпечаталась эта яркая красная макушка с зелёными прядями в некоторых местах, взгляд, желающий уничтожить планету и все, что с ней связано. Напрявляя дуло пистолета на его голову, я останавливаюсь... Не могу стрелять.       – В чем дело!? – Прошипел над ухом Эн.... Но я никак не пойму почему?       Почему он стоит на четвереньках, тяжело дышит и просит... просит о помощи? Жалкий вид его не красит. То, с каким надменным взглядом он смотрел на меня однажды, то, что делал как-то раз со мной, заставляло косточки мерзнуть. Ожог на груди защипало то ли от воспоминаний, то ли от того, что я ужасно зол.        – Мама, прости меня! Мама! Это все Мама!        Мама всегда виновата, Рюкио. Откуда же ты все это знаешь? Что же ты пережил встречаясь с ней лицом к лицу? Что же она такое вновь сотворила, что окончательно лишило тебя рассудка...       – Эдвард, стреляй! Не будь идиотом!       Я не смог. Не смог стрелять, потому Энма вырывает у меня из руки пистолет и целясь на него, когда парень начинает рвать на голове волосы, выстреливает ровно в голову.

– НЕТ! 

Я знал! Этого нельзя было делать! Тело парня содрогнулось, и падая на живот, он нажимает пальцем на курок, теряя последнюю пулю. Она летит прямиком в него... В Чиро, который так отчаянно пытался защитить своего друга.

– Нет...!

– Я ужасно сильно люблю тебя чувак. 

      Эти слова были для него последним золотом, которое он мог внести в чью-то жизнь словами, а так же своей душой. "Я очень сильно люблю." С чем я с Чиро был полностью согласен...