Эволюция

      Да. Я сделал однажды то, о чем пожалеть уже даже не смогу. Моя жизнь, на которую я могу посмотреть теперь под другим углом, кажется мне такой маленькой, самой обычной, но определенно важной среди любых других. Мне казалось, что я должен был гордиться своим существованием и я делал это, борясь с мыслями разными, которые, как и у всех могут наставить меня на другой путь. Но их я поборол, по крайней мере так считал, до того, как осознал, что умираю.        На осознание своей смерти мне потребовалось последние две секунды жизни. Тогда мое сердце ровно посередине пронзила боль, которая заставила меня увидеть перед глазами яркую вспышку будто от камеры, а потом вспомнить кто я такой. Что я за время своего существования вообще усвоил для себя, на что надеялся, мечтая о будущем, но, то, что заставило меня умереть с улыбкой, грустной и уже не живой, это мое прошлое. Прошлое вместе с человеком, который пытается сейчас привести меня в чувства, молит о том, чтобы я открыл глаза. Скорее. Прошу тебя. Я тоже понадеялся немного, что сейчас же снова вернусь, но остался стоять рядом лишь тенью, благодаря Бога лишь за то, что больше никаких чувств не испытаю. Не заплачу глядя на себя мертвого на руках своего друга. Не почувствую на своем лице теплые капли слез его. И мне действительно жаль, что я оставил после себя огромный след в его душе, признавшись вновь и не услышав того, что надеялся услышать.       Мне было что сказать еще своим друзьям, и они так же мечтали услышать от меня лишь слово, но я наблюдал только за тем, как Эн держит пистолет Эдварда, направляет его на труп демона, и как генерал подходит к нему сзади. Он кажется ничего не чувствует сейчас, лишь медленно опускает руку его вниз и отбирает оружие. Мне не было известно, откуда у Эдварда столько сил, как я не думал о том, что Эн может так легко лишить кого-то жизни. Но убивая демона, он убил и меня. Убил меня. Но я не сержусь, может лишь слегка. Бывает люди совершают ошибки, но они учатся на этом и я рад, что стал для кого-то уроком. Рад, потому что это был мой близкий друг.       – Хисока... Родной, мне очень жаль.       Я могу говорить, но зная, что меня не услышит никто, чувствовал себя все еще нужным. Зная, что не ответит мне пустота в голове. Ведь лишая меня жизни, опустошают и голову. Во мне больше никогда не появятся новые мысли, лишь старые, которые я так бы не хотел прокручивать в голове, но сегодня можно вспомнить...       – Это пройдет. – сказал кто-то рядом, но я не могу различать голоса.       – Я безумно тебя люблю. – мне хотелось повторять это из раза в раз, когда он сжимает мою рубашку, пропитавшуюся кровью, выжимай не хочу.       – Хисока, это пройдет... – Повторил еще кто-то, но мой друг молчит.       – Я люблю тебя! – мне очень хотелось кричать.       Падая рядом с ним на колени и не чувствуя пола, я пытаюсь реветь, но не могу. Не могу представить себе эмоции, но как будто ощущаю одну. Она никак не называется. Это желание кричать без названия меня гнятет, итак, пару лет. Давно пора покончить с этим. Я вновь кричу. Прямо на него кричу, желаю чтобы он меня слышал в конце то концов! Понял, что я не просто так это сказал! Но я не хотел портить отношения между нами. Да, тяжелые, итак, но мне еще хуже не хотелось все делать. Пойми же наконец, что я ужасно тебя полюбил!       – Мы обещали не плакать. – мне кажется, это сказал Эдвард.       – Да, обещали. – Эн подошел и облокотился на Эдварда, будто все еще не мог понять, что же случилось.       Меня встревожил Хисока, когда он резко поднял голову и словил взгляд Вики. Он умоляюще на нее смотрел, потом на Сару...       – Вы не...       – Нет, мы ничего не сможем сделать. Хисока, я сочувствую. Давайте помолимся?...       Ребята опустили головы вниз и закрыли глаза. Молились все. Даже Эн с Эдвардом, являясь грешными демонами, с которыми я не встречусь в раю, но возможно увижу их на другой стороне моста между раем и адом. Ости, познав христианство лишь пару недель назад, когда мы хоронили Шибую... И когда мои друзья молились, я почувствовал в сердце тепло. Я слышал их молитвы со всех сторон. Голоса своих приятелей, друзей, голос своей любви, желающие меня проводить в последний путь. В путь, который как оказалось я пройду не один. Вставая с пола, я подумал о том, как вижу Бога, сам не веря в это, он рядом со мной появился...он. Шибую. Тот, что был мне знаком лишь самую малость, но тот, который все же побывал сплетнями на языке у каждого.        В его животе зияла кровавая трещина, он стоял напротив меня и улыбался, почти не моргая. Белая форма, в которую он был одет, и в которой он умер была грязной и кровавой, местами порванной, как будто он ждал меня. Боялся идти по мосту один и ждал меня. Забрал меня...       – Мне жаль. – протягивая мне руку, генерал продолжил, не обращая внимания на то, что все вокруг моего тела плачут. – Ты сделал достаточно добрых дел, Чиро, и то, что ты умер, это вовсе не плохо. Ты успел полюбить, ты помог полюбить другим, и теперь я хочу спросить тебя. Ты готов уйти, ты готов отпустить друзей на этой земле, готов ждать их на небесах? Ведь если ты уйдешь, то увидеть сможешь только когда те сами к тебе придут. Кто знает, может ты их и не вспомнишь.       Передо мной встал выбор. Меня не щадили даже сейчас, когда я даже тела никакого не имею, ни до чего коснуться не смогу кроме руки его и уйти настолько далеко и настолько долго, чтобы однажды встретить своих друзей на пути к мосту... Они однажды тоже не будут иметь тела, как и я. Однажды это все решится, но насколько скоро я смогу увидеть их? Как долго я не смогу увидеть Хисоку рядом с собой... Время мне не скажет. Никто больше не сможет сказать. Но я решил.       Сквозь себя смотрел, в отверстия между своими пальцами на руке, я разглядывал друзей, одного за другим и пытался запомнить их. Запомнить, чтобы когда они пришли, я понял, что провел с этими людьми самую добрую часть в своей жизни. За что я им бесконечно благодарен. И за то, что они молятся ради того, чтобы Бог меня простил, чтобы я простил убийцу, и чтобы наконец добраться до светлого, теплого и уже почти родного места. И пути назад уже не будет...       – Но ты же ушел, Шибую. Ты вернулся и видишь их.       Рыжий улыбнулся, но руку все еще ко мне тянул.       – Я не вижу. Боженька лишил меня зрения, а ты чист, ты не вернешься сюда.       – Хорошо.       – Быть ангелом как я– нелегко. Служить Богу, молиться и быть верным ему всё оставшееся время, ты же понимаешь. Я не смогу сбежать от него даже если захочу, каждый день провожаю людей в места, в которые им суждено попасть. Настал твой черед, Чиро.       – Я пойду с тобой. Обязательно пойду.       Но желание взглянуть на него было таким огромным, что не сдерживаясь, я шагаю к Хисоке чуть ближе и пытаюсь погладить его по голове, которую он опустил вниз. Мне не понять, что он чувствует наверное еще потому, что ничего он мне никогда не рассказывал настолько откровенного. Мы не были с ним достаточно близки, но одновременно, между моим сердцем и его, вспыхнула искра. Смогла ли она хоть на пару секунд заставить гореть его чувства? Неужели он правда ничего не может для себя открыть... Поделиться со мной своими тайнами.       Когда моя рука касается ладони Шибую, меня словно теперь и призраком нельзя посчитать. Этот туман, в который я тут же превратился, рассеивался на каждом метре, который мы проходили: выходя из нашей крепости, покидая эту землю. И осознавая, что больше никогда не смогу ощутить ногами зеленую травку, уходил. Она была мне дороже сердца. Жизнь, которую я построил. Будущее, о котором мечтал. В конце концов чувства. Пришел конец совершенно всему, но я так не считаю. Ведь проходя через тоннель, образовавшийся будто из облаков, поднимаясь по лестнице вверх, вспышки памяти моей отображались последним, что я должен был помнить. И проходя свои первые десять ступеней, я увидел свое прошлое. Тогда не было сомнений, меня действительно больше нет.

***

Десять ступеней.

      В приюте никому не было дела до того, что ты хочешь. Если мне давали кашу с комочками, с солью вместо сахара и без кусочка масла, я должен был съесть и сделать вид, что это был лучший завтрак во вселенной. Было плевать на то, что после него меня рвало в туалете еще ближайший час. Форму выдавали местами порванную, но я был ею доволен больше, чем завтраком. Пусть коричневые штаны с зелеными пятнами от травы на коленях и были мне велики, но я был рад тому, что на них не было дырок как у Винны. У него дырка была прямо на заднице, почему его шпыняли и унижали, сами ходя при этом с дырками на подмышках.       Мне казалось, что эта тюрьма, в которой я живу с рождения, вовсе не то место, которое я заслуживал. Воспитатели здесь меня звали "Отстойником", потому что однажды кто-то налепил на меня бумажку с этим моим новым прозвищем и я проходил с ней на спине с утра до вечера. Осознал почему меня так кличут я только к ночи, когда раздевался. А принял свое новое имя уже на следующее утро.       Не было ничего хорошего в этом месте, но я к нему так сильно привык, что жизни другой не видел, лишь изредка раздумывал над тем, что за стенами есть люди, у которых в супе не плавают крысиные хвосты. Пятнадцать лет я жил в приюте и не знал о том, что происходит там, за стенами высокими, где воют псы и ругаются матом люди. Только подойдя к стене можно было послушать о том, что происходит с другой стороны. Так я усвоил огромное множество ругательств и даже немного подучил немецкий, но к сожалению он сразу вылетал из головы. Проходил там один немец частенько. Я всегда представлял его высоченным усатым дядькой в дорогущем костюме, и мои фантазии оправдались. Однако я понятия не имел, что он все это время приходил меня и навещал для того, что потом забрать из этого гадкого места.       Я думал, вот! Вот этот человек научит меня жить, он покажет мне жизнь, в которой не будет невкусной еды и грязных тряпок с протертыми подошвами ботинок. Моя надежда в будущее была невероятно яркой и я действительно верил в то, что он меня любит. Но он не смог.

***

Пятнадцать ступеней.

      Эрик взял меня из приюта к себе домой. Я был его сыном ровно с того момента, как меня с легкостью выставили из приюта. В тот день, кажется, я улыбался впервые в жизни. Мне так казалось, ведь в тот момент, когда я осознал, что меня не будут кормить как собаку, от которой хотят избавиться, что у меня будет новая одежда и семья, которая полюбит меня таким. С растрепанными волосами и неестественным цветом глаз. Фиолетовая радужка удивляла мою новую маму всё больше и больше, но я не думал о том, что они взяли меня лишь из-за этого.        Я был для родителей обузой, но должен был быть ради того, чтобы украшать роскошный огромный дом, в котором они жили.  Как-то раз я вновь ожидал пока матушка выйдет из комнаты, но невольно подслушал ее разговор с отцом.       – Да ты что, не видишь как губишь ребенка!? Эрик, он тоже человек!       – Заткнись, сука! – послушался удар, от которого я подскочил... сердце закололо так.       – Ай!...Эрик!       – Ты сама решила взять ублюдка только из-за его глаз! На что ты надеялась!?        – А сейчас я поняла, что люблю его! Слышишь, он мой сын! А ты ведешь себя с ним как с прислугой! Эрик, ты отвратителен! 

***

Двадцать ступеней.

      Он убил мою мать. Он сел в тюрьму, а мне пришлось бежать. Так далеко, насколько это было возможно и тогда меня осенило. Пусть я попал в приют из-за своих кровных родителей, а именно из-за папаши. Пусть я пробыл большую часть жизни в приюте для таких ублюдков как я. Пусть я потерял еще одну свою семью. Пусть я и сбежал, но у меня по-прежнему был выход. Один единственный, почему я и оказался в Замке под номером один.        Когда я поступал, то думал лишь о том, что мне будет проще быть там, где меня готовят к моральному истощению, к физической боли. Понимал, что буду силен как никогда и забуду о том, что случилось однажды со мной. Но не забыл. Не забыл, но забросил это и мне было с того момента безразлично мое то прошлое. Бежать от самого себя не имело смысла, бежать должны были от меня. Бежать должны были демоны. И единственное, почему я пришел на войну, это желание отомстить. Ведь мой отец самый настоящий урод, которого нужно было убить и сделать то же самое, что он однажды сделал с женщиной, которая родила меня. Изнасиловать, убить всю его семью, а потом заставить страдать. Так, как я однажды страдал. Так, как никто другой не сможет больше выдержать, но он то может. Потому я буду.

***

Тридцать ступеней.

      Меня встретили в Замке только спустя несколько попыток туда попасть. Я был готов, я тренировался и жил в Замке, но официально меня поприветствовал лишь генерал с катаной одной из самых высоких рангов. Этот мужчина умел совладать с чем угодно, что могло появиться у него на пути и когда он взял меня под свое крыло, я почувствовал себя не безнадежным бродягой, а воином, который покажет как умеет. Который научится.       Мне было неизвестно, что за люди будут сражаться со мной в команде. Мне казалось, что я рядом с ними выгляжу даже чересчур опытно, но как оказалось, пережить уже не первый раз получение оружия, мне было сложнее всех. Моя кровь на пятьдесят процентов состояла из крови демона, что усиливало риск впасть в кому и никогда не проснуться от того лекарства, когда мы сдавали кровь. Поборов страх, я стремился к лучшему и только когда наконец получил оружие, то смог познакомиться со своей командой уже чуточку ближе.       Когда наша группа еще не собралась, я ходил в школу по-прежнему уже почти год, который живу в Замке, проходя трудные испытания для моего организма. Огромное количество времени я тратил на тренировки, иногда пропускал уроки, но больше этого не происходило, когда в моих руках появилось самое настоящее оружие. Оружие, которое я, оказывается, носил у себя в голове все свои восемнадцать лет... 

Я еще помню наше знакомство с Хисокой. О нем я никогда не забуду.

...       – Отпустите! Нет!!        В один обычный летний день я прохлаждался на лавочке после тренировки. Мне ничего не стоило пойти заниматься дальше, но я решил отдохнуть пару минут, не думая, что эти минуты мне однажды запомнятся очень надолго. Было тяжело смотреть на парня с длиннющими волосами, которые закрывали его лицо и летали вокруг него, потому что он с ужасной силой пытался вырваться из рук здоровенных мужиков-охранников. Им приходилось бить его чтобы усмирить, но он не в какую не поддавался. Казалось еще немного и он станет самым настоящим демоном, захотев отомстить мужикам за то, что они возможно рушат его жизнь...       – Бляди!       – Успокойся!       – Ублюдки! – он кричал, но силы были не бесконечными.       В один момент парень понял, что нет никакого смысла в том, чтобы драться с такими шкафами ради того, что возможно уже не вернуть. Блондин сел на пол и закрыл лицо руками, но даже с такого большого расстояния я видел, как слезы просачивались сквозь пальцы и капали на пол. Мне было ужасно интересно, что же могло случиться с этим парнем, потому я подождал пока мужики оставят его одного и подошел, захватывая с собой бутылку воды.       – Привет.       Рапунцель не ответил.       – Попей воды.              Он издал всхлип, после чего попытался вытереть озеро со своих щек рукавом. Мне показалось, что он еще верил в надежду, молился богу зачем-то, но когда я посмотрел на дверь, от которой его с такой силой отрывали, мне показалось, что я не должен был тут быть.       "Реанимация" было написано на доске, приколоченной к двери. Я издал звук совершенно случайно, который был похож на то, что я пытаюсь придумать новую гласную букву, или произнести мягкий знак. Тогда я вдруг осознал, что есть в этом мире люди, которым так же не повезло, как и мне. Возможно даже мне в этой жизни везло больше чем некоторым.       – Эй...       Совесть замучила меня еще сильнее, въедаясь будто кровью в белую простынку. Мне впервые не было безразлично на то, что чувствует другой человек. Я вдруг начинал потихоньку осознавать, что не один я чувствую. Не одному мне известно это ничто иное как потеря всего, что когда-либо было в жизни. Ради чего жил и имел право улыбаться...       – Убили. Они убили моего брата! Сволочи отобрали у меня последнее, ради чего я мог жить!       – Бляди.

Я почему-то почувствовал гнев.

***

Сорок ступеней.

      Из-за него я чувствовал себя. Не то, что ощущал эмоции, которым меня не учили. Мне кажется, что я смог осознать, где я, что я, зачем я нужен здесь. Потому что никогда в моей жизни не было человека, который был бы для меня таким нужным! Который если нужно, сделает всё ради меня. Он свернёт горы ради меня. Он убьёт ради меня. Он может даже полюбит только ради меня.        Ведь как бы с возрастом мы не менялись, я всё больше уверял себя в том, что мои чувства не просто так горят, они освещают мне путь и вселяют надежду. Надежду в место, в котором я полюблю не только себя, но и его... Наконец пойму, что он обязательно ответит "да", на мой несложный вопрос и мне не нужно будет бояться по ночам. Думать о том, что я всего лишь друг для него. Но он, пока что мой друг, с которым мы уже больше года живём бок о бок. Которому мне хочется сказать одно, но сердце кажется сейчас остановится. Оно сыграет со мной злую шутку.        И в один момент, я понял, что терпеть нельзя.        Вокруг нас не было ни Мори, ни Вики, ни Эдварда, ни Ости. Между нами никто не стоял, потому что Эдвард в заложниках, у Мори тяжёлый период, а девочки спасаются на подработках и тренировках... Настали тяжёлые дни, когда не знаешь, что же будет завтра, осознавая, что в новостях пишут об очередном наплыве на наш остров.        Вокруг нас не было никого. Я убеждаю себя в этом, но сердце кричит не о себе, а о нём, давая понять, что нет смысла держать в себе. Нет сил этого просто делать. Потому я позвал его сегодня к стене, которая отгораживает Замок от внешнего мира. Пальцы в ожидании его приятных светлых глаз уже устали ковырять злосчастную стену. Но ничего с нервами поделать нельзя, когда на кону стоит не жизнь, а всё, что связано с ним... С мужчиной, который возродил во мне настоящего меня.        И он пришёл. Ругаясь на тучи и густой туман, внезапно заполонивший пространство нашего места, где мы часто сидим и разговариваем ни о чем. Здесь мы становились частичкой чего-то большего, чем просто люди. В нас рождались идеи, мы размышляли о глупостях и настоящих катастрофах, раздумывая о друзьях и какого им сейчас. Но Хисока почему-то никак не заводит разговор о том, что люди думают о нас. Что могут придумать и что на самом деле сейчас с нами? А может он не хотел задавать вопрос, не зная ответа на него.        Мне было не плевать на то, как он сейчас одет. Как редко можно видеть его в обычном свитере цвета молочного шоколада, в брюках такого же цвета, но чуть темнее. Он был таким простым, но во мне разродилась буря из чувств, которые я так хотел ему передать! Я так мечтал этим всем поделиться с ним! Чтобы однажды вспоминать как начались наши тёплые отношения и смеяться над тем, как я сильно волновался.        Так волновался, что коленки потряхивало, но это было не так заметно, как улыбка, превращающаяся то в грусть, то в радость, неопределённое что-то...        – Я думал по средам мы играем в настолки. Что-то случилось?...        И я не знаю как сказать. Случилось. Ты случился. Что-то странное произошло меж нами, но я всё никак не могу сказать об этом. Вот поэтому и позвал. Лишь бы не перебивал меня, иначе я передумаю.        – Да, я знаю... – на самом деле я забыл о том, что сегодня среда. – Мне нужно сказать тебе очень важную вещь.        – Ага...        В его глазах читался страх. Он думал обо всем сразу и я мог легко узнать о чем, но не стал лезть к нему в мысли, не думал о том, что могу изменить ход его мозговой работы. Мне нельзя. Это запрещено, по крайней мере я сам себе запретил.        – Я безумно люблю тебя. 

Свистел ветер. 

Время обернулось назад, глядя на прошлое, в котором Хисока не знал обо мне. 

Тишина заставила ветер стихнуть. 

Дождь слезами пробивал землю. 

Я думал, что почувствую любовь ещё красочнее, но на деле я опустел. Ничего больше здесь, в груди, не стучит. Как будто сердца нет. Как будто я совершенно пуст. Пуст, как и он, потому что его выражение лица ни за что не смениться с обычного, на весёлое или грустное. Хисока пропустил мимо ушей это. Что.......? 

Что.......? 

Что я сделал....? 

Как я могу всё исправить.....!

      Оказалось, что могу. В тот день, я не пытался с ним поговорить. Мне хватило его молчания под дождём, когда капли стекали с носа как с американской горки. Как волосы намокали всё сильнее. Всё это больше не доставляло мне удовольствие или дискомфорт. Мне вообще было неважно. Потому что Хисока ушёл. Ушёл, не сказав мне ни слова на этот счёт, а я ещё битый час стоял там пытаясь понять, слезы текут у меня по щекам или беспощадный ливень... 

***

Сорок одна ступень. 

      С момента моего признания прошёл месяц. Наши отношения переросли в нечто "будем делать вид, что ничего не было". Мы общались, спали рядом, смеялись и состояли в одном отряде. Хисока делал всё, чтобы быть рядом, потому что ему со мной наверняка хорошо. А я держал свои чувства на замке, потому что не мог ещё раз так облажаться. Мне сказали, второго шанса не будет. Я сам себе поставил эту цель в надежде на то, что это всё лишь короткая симпатия. Но я не отменю в себе особенность, из-за которой не могу существовать, потому что мне ужасно сильно нравится друг... В один момент я сдался. Мне показалось, что со второго раза всё случится, что он переобуется и будет ещё ближе... Да ну.        Дождь стучал по карнизу барабанными стуками, отбивая иногда определённый ритм. Я забился в угол в пыльной библиотеке. Ждал его светлые, полные счастья глаза, пусть и знал, что с ними станет, когда он услышит от меня:       – Я люблю тебя.        И вновь убедившись в том, как любовь бывает жестока, я получаю короткое:       – Ты не любишь меня.        После чего мне вновь не остаётся ничего, кроме как вспомнить, какого жить с болью на душе. Мне на плечах в очередной раз тащить не только пару десятков килограммов, но ещё и свой секрет, известный ему уже дважды.  Дождь смывал с меня гадость, грех с моими словами о любви. Но я всё никак не понимал. За что меня судить. 

***

Сорок вторая ступень.

      Прошла всего неделя с прошлого моего признания, который я могу назвать лишь второй ошибкой, связанной с моим будущим. То, с какими чувствами я пытался отдать ему всего себя, казались глупыми, тщетными и пустыми, потому что никому это было не нужно кроме меня. Никто, а именно Хисока не мог признать то, что я могу почувствовать к нему. И связывая все его ответы, а он был пусть всего один, мне казалось, что он сначала себя даже не любит... Но что же такое это "Любовь"? Любовь к самому себе в первую очередь. Люблю ли я себя? Да какое это может иметь значение, когда сердце бьется для него!? Есть ли тот, кто меня бы в этой жизни любил? Нет?... Меня тревожило это. Потому я вновь совершил ошибку.       – Тебе не плевать? – ответил он, когда осматривал меня в отражении зеркала.       – Мне важно это...       – Чиро.       – Да?       – Если человек говорит нет, значит он не хочет этого. Вот и ты пойми, что мне не надо от тебя ничего кроме дружбы, но ты рушишь даже её.       Рушу дружбу?... Я в самом деле могу лишиться тебя насовсем!? Могу потерять нашу дружбу только от того, что не в силах держать в себе любовь! Да что же это.... такое. Третий раз мне суждено было остаться одному, но что вдруг я делаю с этими шансами? Почему так сложно забыть это настолько долго, насколько это вообще возможно... И если вдруг однажды я опять сорвусь, что тогда случится? Мне страшно было представлять. То, что я не один меня спасало, и выходя из комнаты, моя жизнь вновь лилась как капли дождя, извиваясь и становясь все больше, а может быть даже меньше. 

***

Сорок третья ступень.

      – Чувак.       – Да?       Мне было страшно подходить к нему. Почему-то руки безумно тряслись. Но Хисока ничего не делал для того, чтобы я начал его бояться. Однако он пусть и сидел за столом, писал письмо в наш родной первый Замок, я не переставал им любоваться. Как ему мешает прядь волос, падающая на стол, свисая вниз. Его волосы уже отрасли почти ниже бедра, и когда он в очередной раз жаловался на это, я предложил помочь ему подстричь кончики, на что он посмотрел на меня с осуждением, будто я предложил ему остричь волосы под ежик, как остриг я.       – Я тебя люблю.       Ручка выпала у него из руки. Глубокий вздох послышался когда я понял, что он не повернется ко мне и не скажет, давай будем вместе. Он бы никогда этого не сказал, но что-то внутри меня верило в то, что это случится. Гадко, страшно и тошно верить в то, что у меня нет ни единого шанса, но я верил, пусть и помнил о его словах на мое прошлое признание.       Но Хисока повернулся ко мне и встал так, как мы близко еще никогда не были. Сердце сделало сальто, прокрутилось вокруг своей оси еще несколько раз, и только тогда я вдруг осознал, что оно это не просто так сделало. Что-то теплое и мягкое примкнуло к моим губам. О чем я мечтал по ночам, глядя на него спящего. Мечтал о губах сладких как оказалось на вкус, даже чересчур сладких. В один момент мне даже показалось, что у меня свело щеки, но это его руки прижимали меня еще сильнее к себе и по-настоящему любили.        Наши тела слились в одну любовную массу. Мы кружили по комнате лишь изредка останавливаясь, но когда наконец набрели на чью-то кровать, он повалил меня и залез верхом. Боль отразилась в затылке из-за сильного удара об деревянную спинку кровати, но это было ничто по сравнению с тем, какую боль я терпел уже несколько "ошибок" в своей жизни. К счастью сейчас я не чувствовал моральное истощение, потому что в голове строились планы о нашем будущем, но явно не о том, как я приду к нему через месяц вновь и снова буду унижаться. Нет. С этой мыслью я привык жить, и сейчас чувствовал не только физическое удовлетворение. Когда его волосы бились о мою грудь, с которой он сорвал с меня рубашку, он щурился то ли от удовольствия, то ли от солнца, слепящего его, итак, светлые глаза, которые при свете казались снежного цвета.

***

Сорок четвертая ступень.

      – Я не смогу прожить без тебя, Хисока. Я люблю тебя... Я умоляю тебя.       Мне нечего было еще ему сказать кроме того, как я ужасно сильно испугался. Война, демоны, я безумно не хочу этим страдать, но сердце мое билось к сожалению не в такт с его. Хисока чуть не умер. Сегодня со дня моей четвертой ошибки, которые я все еще допускаю, прошло три недели. Мне нестрашно облажаться. Особенно после того, как Хисока пролежал в коме две недели. Когда он перед своим уездом сказал мне о том, что все это огромная ошибка. Когда он мне разбил сердце опять.       – Чиро, я говорю нет.        – А ты полюбишь меня, если я буду при смерти? Может быть почувствуешь хоть что-то!       Он зажмурился, а потом нажал на кнопку для помощи, вызывая медсестру.       – Можно мне побыть одному?       – Но.       – Пожалуйста. Я уверен в том, что сделал это зря, слышишь? Не нужно больше пытаться...

Понятно. Тогда я пошел, не обращая внимания на ливень за окном.

***

Сорок пятая ступень.

      – Объясни мне еще раз план. Эдвард правда думает, что это вариант для нас?       Настала ночь нашего побега. Тогда мы с Хисокой собирались сбегать в нашу базу, где нас заселил Эдвард. До горна оставалось совсем еще немного, потому мы уже застегивали куртки и жилетки, выходя из домика.       – Да, он действительно так считает. – план Эдварда и правда был жутким. – Да, Хисока...       – Что?       Как же чертовски тяжело было смотреть на то, с каким ярким пламенем в глазах, он предвкушал наш побег! А я в очередной раз решился портить ему настроение, что в край меня оттолкнет от него, возможно даже навсегда.       – Если кто-то из нас будет ранен, пообещай что подумаешь.       – Подумаю над чем?... А. Я думаю что,       – Не надо думать. Просто пообещай.       – А с чего ты вдруг подумал об этом?       – Не может быть на войне все так просто, Хисока. Мне будет тяжело тебя терять если это случиться. И я подумал, что если буду умирать, ты обязательно вспомнишь меня как...

Как кого? Парня? Мне не смешно. Ему тоже, потому я не произношу это в слух...

      – Мне незачем будет обещать, Чиро, потому что я знаю, что не чувствую ничего. Мы опаздываем.

***

Новая мысль.

      Странное чувство где-то внутри, похожее на новое чувство появилось у меня так же внезапно, как я оказался уже почти на небесах. То ли эта мысль была моей последней, то ли я желал, вернуться назад и это тепло во всем моем "теле" были чувства, которые мне дали ощутить в последний раз. Это так странно.       Ведь всю жизнь, которую я прожил, мне говорили о том, что все еще впереди, да только когда я умирал, у меня по-прежнему все оставалось впереди. И теперь, когда я стою перед воротами в рай, я могу сказать, что впереди меня уже ничего не ждет. Что свое я уже прожил и не буду мешать проживать это другим. Моменты связанные с любовью, желания, который еще сбудутся и появятся новые. У моих друзей впереди целый мир, почему я им немного завидую, когда для меня существует только рай. Где время замерло навсегда, где нет плохого и хорошего. Возможно здесь ничего нет.       Оглядываясь назад, мне показалось, что я еще видел что-то позади себя, но когда моя рука коснулась решетки и та испарилась, в моих мыслях все аннулировалось. И что теперь? Я не помню ничего. Ничего не помню. Кого любил, любил ли я вообще? Свою семью не помню. Друзья? Они у меня были?... Оу. И как же голос мне помнить? Как же бросить все свое прошлое? Как вообще теперь быть? На эти вопросы я нашел лишь один ответ: Я, как и все исчезну. Будут меня помнить или нет, но я для себя уже пропал. На земле мне места больше нет. Мне очень жаль, ведь я не помню даже собственное имя.