Эволюция

Его глаза кричат лишь об одном. "Не забудь только обо мне!"

Зелёные искры пламени забыть было невозможно, но легко потерять. Так легко, что когда Эдвард покидал его, надеясь что не навсегда, понятия не имел, какова цена собственных чувств.        – Я люблю тебя. – последнее, что он мог сказать ему глядя в глаз яркого, красного цвета.        – Не умирай только, ладно? Мы встретимся ещё. Я не всё тебе сказал, помни.        И он убежал. Так быстро как мог, убежал, не оставив за собой хвоста, но оставив за спиной свою любовь. Любовь, которую мечтал познать и познал. Которой ещё не рассказал то, о чем хочет уже рассказать давно. И если всё же они не встретятся, то суждено им быть порознь. Цена за все ценные моменты в жизни будет велика, что ни один человек на планете не смог бы заплатить, чтобы вернуть это. Надо слышать, надо чувствовать и обязательно пройти через это чтобы никогда не забыть! 

***

      Всё действительно было как в страшном сне, но на самом деле происходило на яву. Чертовски сильные вспышки света от взрывающихся дымовых бомб, окрасили поле в яркие цвета. Они были не просто белыми, но настолько сильные, что резало глаза, было слышно запах даже через маски, которые снимать было просто нельзя... Мгновенная смерть. Сара это знала, но чтобы она сделала чтобы в рации слушать её голос... Голос, который она боялась потерять из-за того, что любовь находилась далеко и Сара ничем не могла ей помочь. Слышать плачь, стоны боли, ей это невыносимо трудно, ведь она не поможет... Она не знает как. Но по рации разговаривать был единственный способ отвлечь Свою Любовь от мук неистовой боли...        – Мышка, как ты там...?        Она хотела знать всё. Она желала слышать что-нибудь, чтобы знать, что Вика ещё жива, что она дышит и до сих пор пахнет свежей клубникой... "Пожалуйста, ты можешь остаться здесь..." она молила о пощаде у Бога. "Ради всего святого... Забери меня, но её не трогай" Шептала себе под нос и молилась, молилась, молилась.... А что? А что ещё она может сделать?! НИЧЕГО! Ничего она не может... И это губит все мысли, кроме одной. Одной, что разрасталась будто гадкий сорняк в голове. "Не умрешь... Пожалуйста! Ты не умирай!"       – Солнце... Не могу говорить.        Рация вдруг зашипела, а огонёк начинал тухнуть. Батарейка садится?... Нет.. Нет. Нет. Нет! Нет!!!        – Пожалуйста, останься! – скрип в голове, писк и долгий длинный шум, помехи в рации... Нет. Нет. Нет... Не может этого быть.......        – Сара. – сквозь взрыв и белый шум с помехами она расслышала тихий шёпот.        Руки впились ногтями в грязь, утопая. Хотелось вырвать на себе все волосы до последнего, сорвать с себя одежду, выбросить на свалку! Да что угодно, пусть хоть жизнь забирают, но чужую не трогают любовь...        – Да!? Слушаю, красавица...        – Мне больно... 

***

Сейчас

      Наш план заключался в том, что ничто не должно было нам помешать, но при всем этом мы ждали битвы. Охрана у дома Вирджинии совершенно точно была выставлена в ряд, мимо которой даже пылинка не пролетит. Демоны один за другим стояли на каждом метре вокруг дома, владения Верджинии, где она восседала на своем троне и не имела никакого смысла. Её присутствие в таком хиленьком Домике, стареньком, но зловещем, не спорю, не играло будто никакой роли. Эдвард ничего нам не рассказывал о ней и почти что молил о том, чтобы её в его присутствии не называли Мамой. Когда я спрашивал о том, где она, как она, кто она, зачем она, он не мог ответить мне не на один вопрос. Один только игнор с его стороны мне вбивал в голову разные мысли. Либо он сам не знал и не хотел загружать лишним наши головы, либо в самом деле он собирался сбежать от нас и справиться с Ней один на один. Но я то знаю, что не выйдет. Я же знаю, что не будет никакого смысла в том, чтобы идти одному сражаться против той, о которой слагают легенды о бессмертии. Против той, что выносила столько сыновей, пусть и те отказались от нее. Против той, которая рожала не ради себя, а для себя, чтобы они работали на нее, следовали ее приказам с самого детства...       – Поверить не могу, что мы здесь ради дуры, уничтожающей свой же остров... – пробубнил Хисока присаживаясь на зеленую травку. Эдвард рядом с ним облокотился на забор собственного Дома.       Он был немного рассержен, его сердце начинало тихо биться, что я сразу же заметил... Не могу даже представить почему сердце его начинало биться словно тихие старые часы, когда он чувствует, боится, но уверен в себе. Предвкушение чего-то сладкого на губах? Мечта, которая не могла сбыться уже столько лет. Время, потраченное не в пустую? Он чувствовал сейчас всё сразу, но мне было не понять, почему оно все еще стучало ради всего, но никак не могло стукнуть хоть раз ради меня... Он хотел? Он боялся? Почему же так сложно было представить этот момент? Момент, почему его сердце билось не для меня...       – Мне ужасно страшно... – Вика поджала хвостик прижимаясь к Саре, что в свою очередь решила наконец накинуть куртку на свою почти оголенную грудь.       Эдвард прижал колени к своей груди и зарылся руками в волосы, слегка влажные из-за тумана и речки, протекающей недалеко отсюда. Его голову заняли возможные мысли о смысле действий, о которых он прямо сейчас думал. Пусть у нас и был план, по которому нам удастся пробраться в дом к Вирджинии, но он точно думал не о нем... Думал о чем-то большем чем наш план, о том, что стоит гораздо дороже, чем кто-то может из нас представить. В его голове всегда было всё, но это всё было никому не известно. И о чем он размышлял сейчас, зарываясь в себя как можно глубже, невозможно было предугадать... Возможно это смог бы сделать Чиро, но...       – Эта сучка пожалеет, что родила тебя, Эдвард. Ты ей покажи на что способен.       – Моя мать родила целую баскетбольную команду в надежде, что мы все ей будем служить как верные песики, но на деле на неё теперь работают только близнецы. И я не про себя! Просто смешно, но до того момента, пока не осознаешь, насколько она в ярости.       – Ты думаешь? – Хисока посмотрел на генерала.       – Она... – Эдвард поднял голову и оглядел нас всех, лишь на пару секунд задержав на мне свой грустный взгляд. – Эта женщина умудрялась не только меня бить, она меня убивала и воскрешала. Её сила... Я просто представить себе не могу насколько она сильна. Каждый день проходил в страхе, мне приходилось молиться чтобы она не вышла из своего кабинета, потому что там летали стулья, столы, бокалы, тарелки, чернила... Всё было уничтожено и единственный день, когда я чувствовал себя уверенно и в безопасности, когда она уходила на могилы брата, сестры и моего отца, которых сама же погубила! Эта женщина на ровне с сатаной, но я не могу сейчас просто сдаться и оставить погибать невинных людей.       – Она не знает с кем связалась, Эдвард. Пусть она наконец пожалеет в последний раз о том, что начала эту войну. – Ости тоже присела рядом, я продолжал стоять поодаль.       – Это не просто! Не получится взять и сделать!        – Эдвард, ты с шестнадцати лет делаешь всё, для того чтобы уничтожить ее. И теперь свои труды ты не замечаешь? Так просто? Что значит "просто взять и сделать? Что значит "просто"!?       Ярость во мне вдруг начала расти с неописуемой скоростью! Во мне словно кипела кровь от того, насколько я устал, но всё еще имел силы на то, чтобы победить. Иначе зачем это всё нам было нужно?... Для чего он столько времени потратил! И я решаюсь подойти к нему, и делаю это даже слишком быстро. Мне плевать было на то, что чувствует он сейчас. Мне было грустно, что в своем сердце он никак не найдет места для меня. Мне было жаль то время, которое он "потерял" по его словам! Каждый год, каждый месяц, каждый день, каждый час, каждую минуту и каждую секунду он ловил силы, он копил в себе боль, но шел вперед. Может останавливался, но не переставал идти к мечте! Почему же он сейчас расселся здесь!? Когда до мечты всего один шаг! Мне плевать. Плевать что ему хочется. Если ему действительно всё равно, я продолжу его мысли и сделаю всё, о чем он мечтал и о чем плачет его душа.       Моя рука будто овладела новой силой, и когда я схватил его за ворот свитера, зачерпывая еще вместе с ней рубашку своими пальцами, которые больше не чувствуют боль, мне захотелось видеть его взгляд, но лицо было закрыто. На одной половине была маска, на другой повязка на глазу, но, а второй глаз был закрыт прилипшими к лицу прядями волос. От чего же? От высокой влажности или от собственных слез? Он не смотрел на меня, потому что никогда бы не позволил себе так выглядеть при мне, но я лишь сильнее притянул его к своему лицу, что наши фильтры на масках щелкнули при встрече.       – Плачь сколько тебе влезет. Сейчас или потом, мне совершенно плевать, потому что если это не сделаешь ты, сделаю я.       Тишину вокруг нас впитывал гремучий лес. Столетние деревья впитывали в себя словно губка всю нашу негативную энергию, которую я выплескиваю и вплёскиваю из себя... Это чувство мне до боли знакомо где-то в глубине сердца, потому что я понимаю, что никогда бы не сказал этого. Я бы ни за что не сказал своей любви о том, что мне плевать на его чувства.... И говорил не я, твердил, выливал из себя эту гниль мой внутренний энергический шар, который по сей день носит имя, которым меня раньше называли. Тот, что во мне словно заноза засел и тот, что никогда от меня не отделиться и не будет отдельной личностью. Мне стоит уже давно ее принять, но только не сейчас. Я любуюсь его слезами...       Как одна капля за другой скатывается с его щеки, будто я уже прижимал к себе не просто мужчину, который не знает что делать, который устал ... В моих объятьях сейчас он всегда хотел быть ребенком. Любимым маленьким мальчиком, неведущим о том, что его Мама себе позволяет. Он не понимал и никогда не поймет, за что его детство выкинули, отдали кому-то бесплатно... А он мог еще любить. Да так сильно любить, что когда я бы к нему подходил и обнимал, он бы без сомнений назвал бы меня так ласково как только мог. Никогда бы не сделал ничего плохого своей дочери, как это делала Мама. Он не был бы ее копией ни за что на свете. И пусть у него ее гены, когда ее не станет, на душе больше не будут вешаться крысы.       Я обнимал его и понимал, что я все же могу сказать ему, что мне плевать на чувства, которые он ощущает. Мне плевать на одно из многих... В моем сердце не найдется места для его скрытности. Если он однажды скроет от меня что-то, то я в первую очередь скроюсь от него, а потом закрою дверь, за которой пойду, потому что он прекрасно знает за время нашей любви, как тяжело, но приятно находиться в отношениях с тем, кто действительно нужен.       Ребята встали вокруг нас не думая о том, что всхлипы генерала это то, чего он мог бы стыдиться. Хисока тоже уронил пару слез, Вика вновь плакала упираясь плечом о Сару, и даже глядя на Ости, я вдруг замечаю прозрачную дорожку на ее щеке. Мы все можем дать себе один разок размякнуть, но главное не забывать о том, что через пару минут нужно будет взять и пойти.

***

      Здесь пахло иначе. Когда я жил в этом Доме, когда был здесь почти счастлив, запах стоял не тот что сейчас. Будто в воздухе было нечто иное, уже не детское, не мягкое. Запах шуршал в голове несмотря на маски, которые уже больше нельзя снимать. Его можно было описать как железную занозу под ногтем. Она была гораздо больнее, её было труднее достать и её наличие не давало жить так спокойно как без неё. Оно резало кожу, когда я ощущал дыхание чужих людей за заборами. Я понимал, что они слышат меня тоже, но не могут уйти с поста пока не увидят меня. Узнают ли они это изуродованное лицо? По запаху может быть они догадались, что здесь замешаны не просто люди? Или же ЭТИ аристократы вновь не настолько сильны, чтобы расслышать настоящий запах своей смерти? Узнать можно лишь одним путём, но на такой риск мы не пойдём.        Конечно я чувствую себя глупо после своей выходки. Естественно мне стыдно за то, что пришлось видеть моим коллегам... Если бы мог, я бы позволил себе это сделать перед своей любовью, но не перед всеми разом. Однако вокруг нас пахло не только моими слезами. Я чувствовал, что не один устал, что не один не вижу смысла в этом, но громче всех кричал запах Энмы. Он вновь излучал энергию, которую я не пойму никогда. Которая была знакома мне, я видел её в судебном зале, во многих других местах, когда он что-то сильно чувствовал. И сейчас. Но до сих пор в моей голове нет объяснения этому. У него получалось это делать даже до своей смерти, и должно быть это частичка его души, которую я по какой-то причине могу видеть и почувствовать тоже...        И когда он внушал мне, что доделает это дело если я прямо сейчас брошу, просто сдамся, мне было не понять этого. Он же знал, что умрёт. Знал, что если пойдет один, то навсегда обречён будет на страдания не в раю, а в аду хотя бы потому, что нам, демонам, не светит светлая смерть. Не будет похорон красивых, никто его больше не вспомнит, он подписался на это сам, говоря эти слова, я обрёк его на пожизненное страдание быть демоном, чем не горжусь. С чего бы ему это делать? Им и в самом деле правит любовь. Но вновь вопросы. Очень много вопросов.        На них я однажды найду ответы, но не сейчас. Мною правит чувство гнева и обиды на эту женщину. Не описать словами, настолько сильно я хочу убить её, но перед этим поговорить. Поговорить и рассказать ей то, чего она может не знать. То, что она не примет, потому что совсем уже не в себе... Потому я быстро привёл себя в порядок, повернулся в сторону и наконец додумав план, готов его огласить, но... Не так просто. Я знаю, что нас слышат. Я знаю, что прослушивают и знают, что мы здесь, потому мне хватает ума залезть в скрытый карман у себя на жилетке, достать клочок старой помятой бумажки в клеточку. Ничего не стоило мне оторвать из тетрадки охотника пару страниц и захватить с собой ещё и ручку. У меня были идеи насчёт того, что нам обязательно пригодится это и я был прав.        Сев на землю и оперевшись на плоский камень, моя рука начала вырисовывать план строения Дома. Только когда кто-то хотел что-то спросить, я опередил его и показал в воздухе ладонь, сжимая, говоря так бы о том, чтобы никто не издавал ни звука. Воины сели вокруг меня и принялись смотреть как рука в темноте моя вырисовывает на помятом листе Дом по форме напоминающий букву "г". По памяти чертил, знал, где выход, а где вход, но всё не был уверен в том, что у нас получится так просто сделать это. Попасть туда, откуда я планирую выбраться живым хотя бы потому, что не сказал Эн ещё одну очень серьёзную вещь. Но пока не время.        В углу по привычке я начал писать сначала на немецком, но зачеркнул и написал на привычном всем языке. 

"Нас прослушивают, так что не вздумайте говорить в слух об этом. Это план дома"

      И указывая стрелочкой на причудливый шестиугольник с кучей комнат, я поделился ручкой с Викой. Она знала, что нужно делать и уже выводила буквы в клеточках своим нежным, прерывистым почерком. 

"Весь дом окружён демонами. Что конкретно нам нужно? Убить их или ослепить, оглушить или ещё что-то?"

      Вика подошла к этому вопросу очень серьёзно, я даже не знаю, что именно она хочет сделать, но пишу ответ. 

"Если бы ты могла их убить всех разом, то я бы тебя расцеловал"

Эн стукнул меня по плечу, и я продолжил писать. 

"Сделай то, что тебе будет по силам. Если сможешь ослепить–ослепи. Оглушить–оглуши. Убить–убей. Но нужно сделать так, чтобы они ослабли все."

      Когда я писал ей, мой почерк сменился с моего обычного, на более грубый. Не замечал этого, но когда я слишком много думаю, то не задумываюсь над красотой своего письма. Завитки на буквах уже не были красивым узором. Они были четкие, острые и будто прилипали друг к другу. 

"Тогда будет проще убить, я знаю один способ."

      Мне самому стало интересно... Способ, который предстал у меня в голове был слишком жестоким для Вики, но оказалось, мы подумали об одном и том же... 

"Я готова пожертвовать своими силами ради бомб, которые мы распылим по всему периметру сада. Если от этого действительно зависит наша жизнь, я готова пожертвовать своими силами."

      Я увидел краем глаза как Сара одними губами сказала Вике "Нет!", зная, что будет дальше. Я тоже знал. Но не мог поверить, что это действительно могло бы случиться сейчас... Ради победы даже девушки такие как Вика готовы жертвовать всем, что у них было... 

"Что это значит?"

      Эн вдруг написал в следующей строке, после чего я принялся писать ответ. 

"Демоны не умрут от обычного дыма, газа или чего-то ещё, что можно распылить по воздуху. Но есть один способ. Вика хочет смешать свою силу с другой при помощи меня."

      Я не успел дописать как Сара выхватывает у меня ручку и яростно начинает писать. 

"А если её тело не выдержит?! Вы думаете что говорите!?"

"Сара, я выдержу."

"Если нет, то я до конца всех ваших жизней буду являться во снах и творить нехорошие вещи..."

      Сара поникла, прижимаясь к Вике, будто видела её в последний раз в своей жизни. И я понимал почему. Я знал, от чего эти волнения. Моя и её кровь смешается в её теле и не факт, приживётся или нет... Моя кровь довольно густая, чего бы я не сказал о её. Это будто смешивать вручную замёрзшее масло и муку. Придется долго-долго вымешивать, толкать, греться в моём случае, чтобы кровь побежала по венам и тогда всё возможно получится. Вика не будет человеком. Я и сам, честно говоря не знаю как можно будет её называть. Гибрид человека и демона? Да. Так. 

"Стойте, но я не пойму как нам это поможет."

      Вновь появилась новая строка почерком Эн. 

"Вика станет наполовину демоном и наполовину человеком. Она будет неким сосудом для жидкости, которая понадобится для заклинания. Когда мы вонзаем в тело демона оружие и произносим определённые слова, оружие выделяет смешанную кровь человека и демона. Гибридная кровь. Она убьёт демона моментально когда попадёт к нему в организм любым путём. Потом если у нас получится, Вика сможет сделать шашки, распыляющие в воздух отраву. Нам остаётся только надеяться, что они поймут, что задерживать дыхание надо было только когда окажутся где-то под землёй."

"Они в любом случае умрут. Дым как кислота если коснётся их, то въестся в кожу моментально. Что тоже приведёт к смерти. Если они не в броне из самых прочных металлов, то наша взяла."

"Это в самом деле опасно. Мы разве можем так рисковать? Нас уже стало на одного меньше... "

"Разве это не говорит о том, что нам не стоит больше тянуть?"

      Когда Хисока отпрянул от камня будто перед ним вспыхнуло пламя, Эн извинился, но я понимаю его слова по этому поводу.

"Нам действительно лучше не рисковать, но мы не можем этого не сделать. Если не избавиться от охраны, значит не проникнуть в Дом."

***

      План строился сам по себе. Я не учавствовал в нем никак, а если и был, то рядом с Эдвардом. Мне нисколько это не льстит, потому что я достаточно силен, чтобы постоять за себя, но генерал не видит этого. Он лишь изредка на меня поглядывает, чтобы знать, что я здесь, я рядом и никуда не убежал. Это может быть и хорошо, что он боится меня потерять, но мне бы хотелось хотя бы учавствовать в этом всем, потому что по-прежнему из полезного я только мог поболтать ни о чем. Будто я талисман, но в чем тогда смысл...       Мне был с одной стороны жутко интересен процесс превращения Вики, но с другой я ужасно сильно боялся. Смотреть на то, как твой самый хороший и добрый друг может мучиться и в конечном итоге умереть, жестоко. Это плохо. Она не заслужила этого... Но ничего нельзя было поделать когда она уже взяла кинжал в свою руку и тот блеснул в лунном свете. Я представлял насколько этот момент волнительный не столько для Вики, сколько для Сары, потому я впервые почувствовал к ней что-то. И подсаживаясь к ней ближе, приобнял ее прижимая к себе и наконец почувствовал от нее тепло. Для меня она всегда была холодной и мрачной, но в этот момент, когда она тоже любила, как и я, могла излучать только добрую ауру. Пламя внутри нее превратилось в маленький огонек как при свече. Он колыхался, дрожал и боялся дуновения ветра, но держался из последних сил, как и все мы...       Вика с Эдвардом становились одним целым, когда моя дорогая подруга ранила свою ладонь и передала кинжал Эдварду. Они соприкоснулись ранами и начал происходить момент заселения в ее организм другую кровь, в надежде, что всё получится. Эдвард знал, что Вике будет ужасно больно, потому что кровь демона была по всем характеристикам как пламя. Её выпивают как горящий бензин, в организме она течет будто лава и пахнет так же... Будто самым настоящим костром, который не подумает и сожжет всё, к чему прикоснется. Она жмурилась, пыталась прекратить это, но уже вторую минуту Эдвард крепко сжимал пальцы между ее тоненьких и нежных, но она вырывалась. Нельзя было больше издавать звуки, но и невозможно было прекратить. Боль на ее лице отображалась никак иначе чем в глазах. Тусклых зеленых глазках, которые уже выделяли слезы. Кровь ее собственная лилась не только из носа, но и из ушей. Ото всюду откуда могла, потому что на место её крови, приходила другая. Новая и неизведанная, что по венам текла будто сжигая изнутри. И Сара плачет. Как только может скрывать скрывает, но я вижу в свете блестящей луны слипшиеся ресницы и красные глаза.        Но когда дело стало подходить к концу, Вика простонала так болезненно как могла и когда ее тело приняло новую кровь, она стала гораздо сильнее, почему могла начать вырываться и биться на ровне с Эдвардом, что она и начала делать... Её боль внутри сжигала. Страх собственной смерти распространялся как новая кровь и когда Вика начала драться с Эдвардом, ему пришлось заломать её и прижать к сырой земле лицом. Она вертелась как змея на чей хвост наступил какой-то живодер. Её рука нащупала камень и закинула его в Эдварда, но тот успел увернуться. Неясно было Вике удалось совладать с новыми силами или нет, но когда Эдвард разжал ее ладонь и он перестал делиться с ней кровью, она вдруг затихла. Отключилась.       Но это было не всё. Эдвард попытался встать, не думая о том, что потерял половину своих сил вместе с кровью и стал почти таким же бесполезным как я. Он приземляется на колени рядом со мной и пытается отдышаться, но я не знаю чем ему можно было помочь. Всё время, что я его знаю не было случая, где могла его жизнь зависеть от моей. Где он нуждался бы в моей помощи, но сейчас он не в себе, как и Вика. Сара уже метнулась к своей любви, как я присел рядом с ним и погладил по спине. Влажные волосы цвета золотой пшеницы, грязные и в некоторых местах все в крови, свисали вниз, когда его ладони зарывались в грязь и те пропускали сквозь себя частички камней, травы и мокрой почвы.       – Я не уверен...       – Что?...       – Я не уверен, что проживу еще день, Мори.       Мори? Мори... О, Мори. Почему-то сейчас я подумал о том себе, которого зовут этим именем. Повторил еще пару десятков раз и понял, что дело не в имени. Дело во мне, ведь сколько бы я не пытался изменить себя, ничего не выйдет, это заложено во мне. И сейчас, когда Эдвард ошибся, назвав меня моим старым именем, я готов был поблагодарить его за это. Потому что сейчас это имя вызывает у меня нежность, но в то же время грубость. Страх, но смелость. Глупость, но уверенность. Все чувства, которые во мне составляли меня. Меня пополняли чувства лишь мои. Оно все мое. И имя и чувства. Это я! Это самый настоящий я.

Но...

      Кто ты у меня в голове? Кем же я тебя считаю? Хочу ли я быть с тобой? Быть не собой, а тобой, чтобы быть самим с собой... Звучит так глупо, но я чувствую что так должно быть. Он мой. Я свой. Я не тронулся умом, но пошатнулась моя психика и если все же ты умрешь, то я .... Ну я обещаю не сойти с ума ближайший год. Потом мне будет тебя не хватать, ты же знаешь. Как бы я тебя ненавидел, точнее Мори. Как бы он тебя не любил, этот дурак привязан всей душой... Нужно разве что это понять, дурак. Никогда я тебя не отпущу. Никуда и если ты все же не признаешь этого и покинешь меня, то я пойду следом за тобой.       – Она дышит. – Сара прошептала и вернула ее в нормальное положение, после чего она начала просыпаться. – Мышка, ты как себя чувствуешь?       Сара заматывала рану на руке своей любви, пока Вика пыталась дышать.       – Ты как? – Задал я вполне разумный вопрос, когда Ости присела рядом со мной, а Хисока начал помогать Вике.       – Во мне нет половины меня, я проживаю последнюю жизнь и расстроен, потому что уже этим утром умру.        – Выпей моей крови. – Ости порвала рукав кофты и протянула свою худощавую руку.       Эдвард коснулся своей маски чтобы снять, но потом подумал. Не знаю о чем именно, но перед тем как снять с себя её, спросил.       – Ты уверена?       – Да. На тренировках я теряла столько же крови, как и вы сейчас, генерал. Если нужно будет, оставите меня здесь.

***

      Я не втыкал свои клыки в кожу живого человека очень давно. С детства не пил кровь и даже не думаю, что смогу остановить себя в нужный момент. А если я убью её? Ненароком? Не замечу... Эн же мне сможет сказать чтобы я прекратил?... Неважно. Задержав дыхание и снимая маску, я впиваясь как можно нежнее в руку самого преданного бойца, которого я только встречал и начинаю пить. Пить. Я чувствовал, как сила растет во мне с каждым новым глотком.

***

      Эдварда трясло от того, насколько сильно ему доставляло удовольствие от осознания того, что в нем сейчас людская кровь, которую он добыл сам... Животный инстинкт. Ужасно страшная вещь, которая может произойти с любым из демонов в неопределенный момент жизни. Когда разум помутнел, перед глазами стоит белая пленка, но руки трясутся так, будто ты на седьмом небе от счастья либо же ломка от недостатка крови в организме потихоньку убивает тело. Это можно было назвать только животной силой, которая течет по венам раскалённой лавой. Которая пожирает тело изнутри, сжигает и не оставляет после себя ничего хорошего! Боль такая сильная и от нее избавится было сложнее, чем могло бы показаться.       Эн заставил Эдварда остановиться и когда его зрачок вновь округлился, а радужка посинела, с ним можно было поговорить, но он предпочел молчать. Генерал будто по приказу встал на ноги и подошел к Вике, сидевшей с забинтованной рукой на земле. Девушка выглядела уже обычно. Её тело смогло принять такое количество крови Эдварда и по виду можно было понять, что она относительно хорошо себя чувствует. Только ее слабые зеленые глаза были наполовину прикрыты, она будто дремала, но лишь мыслями глубокими была отдалена от нас.       – Что дальше? – спросил Эдвард, сажаясь на корточки перед ней.       – Достаточно просто разлить мою кровь по колбам и разбить. – она знала, что их слушают потому приходилось молчать об основном плане.       Сильная усталость на лице девушки отображалась бледной кожей, пульсирующей от боли рукой, что все еще обливалась кровью несмотря на перевязку, уставшими глазами. Она на глазах покидала внешний мир и всё сильнее с каждой минутой ощущала покой и умиротворение... Ей было хорошо или плохо? Как? Никто к сожалению не делал этого и не знал, какого быть в таком состоянии. Но одно было ясно, она не встанет больше на ноги. По крайней мере в таком состоянии.       Эдвард ощущал ее энергию. Гнусную и слабую, но несмотря на это, генерал достал из карманов ее штанов маленькие колбочки без препаратов. Они уже были не из толстого стекла как те, что они украли у несправедливого продавца, и легко могли лопнуть даже в руке.       – Эдвард.       – Что?        Сара ужасно себя чувствовала глядя на любовь всей своей жизни. Она бы сделала всё, чтобы к ней больше не притронулся блондин. Всё! Потому что он, итак, много чего хочет от всех них по ее мнению и Вика попросту не заслужила этого... Не заслужила столько мучений, ведь ей хватало только учащенных припадков биполярного расстройства, о котором нельзя было забывать...       – Она будет жить?       Синие с переливом в фиолетовые глаза посмотрели на генерала из пустоты. Они были наполнены слезами, но не хотели катиться по щекам ручейками боли... Глаза умоляли его не делать этого, молили о пощаде, но ничего генерал с этим не сделал. Он как смотрел на Сару одним взглядом, который ничего ни для кого не значит, так и смотрел, предавая больше страха.       – Помолись, Сара, помолись.       – Как ты смеешь вообще...       Женщина начала загребать ладонями песок, готовясь бросить в него от нахлынувшего гнева, но Морияма в тот же миг видит это и подбирается к Саре ближе, чтобы остановить это. Им не хватало сейчас только подраться и спалиться окончательно!       – Сара, всё будет нормально. – он сказал ей глядя в глаза наполненные горем.       – Сука ты. Бесчувственная подлая дрянь!...       – Сара, успокойся.        Эн не знал как нужно правильно вести себя со злыми женщинами, в чьих глазах читалось "Я убью тебя и твою семью". Пусть ни у кого из них не было семьи, всё равно страшно было попадаться под руку, но Эн решил, что так будет лучше для всех. Сара не стала бросать в него кучей песка, грязи и камней, потому что она заслонила Эдварда собой и положила свои ладони на её плечи. Они были очень сильно напряжены, но когда Эн поглаживал их и смотрел ей в глаза, молясь параллельно о том, чтобы она всё же не ослепила его пылью. И она этого не сделала. Сердцебиение ей вернулось в прежний темп и продолжало биться.        Эни решил отвернуть её от Вики, чтобы она не наблюдала за этим кошмаром со стороны, потому что когда Эдвард действительно начал причинять Вике ещё большую боль чем раньше, надавливая на рану и вызывая кровь, это выглядело как одна из жесточайших пыток. Звуки, которые издавала наша подруга были отвратительными, на душе скребли кошки, но мы ни чем не можем помочь даже друг другу... Сквозь её слезы, сквозь боль, которую ей причиняет Эдвард, она боролась с собой. Не была против того, что её кровью воспользуются ради благого дела, но испытывая такую жгучую боль, не хотелось жить. С такой болью уж точно. 

***

      – Aber ich höre sie.       Мужчина с ярко выраженными мешками под глазами произнёс это вновь ещё громче, глядя на своего капитана отряда.        – Das sollte dir keine Sorgen machen!       Отвечал он демону, у которого чесались руки чтобы наконец свернуть шеи людишек, стоящих по ту сторону забора. День выдался длинным, а когда нужно было вечером принять новую дозу вещества, что была в два раза больше, тошнота подходила к горлу. Их закаляли с самого раннего утра, но почему-то зависимость от препарата всё ещё не пристала к организму тяжёлой нехваткой. Внутри не летали бабочки, но сердце начиналось биться с каждым вздохом всё сильнее. Наркотик предавал сил, но по-прежнему был ему только в тягость, когда товарищи готовы были высушить океаны, устроить землетрясение или опустить небо и придавить им жалких людишек.        – Komm schon, du musst es tun.         Отвращение на его лице сменилось ещё большей тревогой. Он действительно подписался на это и никак не мог поверить теперь, что он это сделал. Никто бы в здравом уме, кто мечтал о будущем, не стал бы идти на такое смертельное испытание. А оно приведёт только к смерти. Другого способа выйти из зависимости уже не будет. Он это знал. Аристократ, но шибко не блистал умом, теперь ещё и сомневался в своих силах.        – Warum zum Teufel zögerst du?!       После этих слов послышался выстрел.        – Was!?       Генерал оглянулся. На него уже неслись двое Аристократов с винтовками в руках. Один махал рукой сердито, а второй делал вид, будто глухой.        – Er hat geschossen, General!       Кричал один, второй всё так же молчал даже когда они остановились и его сверлили грозными взглядами.        – Ich sagte, du sollst auf sie aufpassen, anstatt auf sie zu schießen!       – Ich schwöre, ich habe niemanden getötet ... Vielleicht bin ich in seine Hand gefallen.       – Ich hätte es lieber getötet.

***

      Голова... Моя голова так сильно пульсирует, будто по мне бьют молотком и с каждым ударом всё сильнее и сильнее... Чувство в голове было глухим, я не слышал из-за шума в небе своих мыслей, но надеялся лишь на то, что меня отбросило не так далеко от ребят... Понятия не имею, что за смертоносная волна разнесла нас по разным уголкам забора, но я точно не мог никак осознать где нахожусь. Встать на ноги было больно, я ощущал под собой что-то острое и надеялся лишь на то, что это не пузырек с Викиной кровью... Иначе если я всех подведу, у нас будут колоссальные проблемы. Рискованно было кричать, да кажется, я бы и не смог, сил нет и шрам на шее почему-то болел как будто швы разошлись, но не могло этого случиться. Даже проверяя рукой, при свете луны я видел и ощущал, что ничего красного на моей ладони не оставалось... Но больно... Как будто я потерял дар речи не потому, что сказать мне нечего, а... Я онемел, не смог ничего сделать, даже звука издать...        Трава просачивалась между моих пальцев и ранила меня с каждым моим неловким движением, но нащупав каменный высокий забор, мне удалось сесть, но голова всё еще тяжелая не держалась на плечах. Пузырек. Я полез по карманам, и как же я был рад обнаружив его у себя в сумке. Он треснул, но жидкость не вылилась полностью, чему я был предельно счастлив... Расслабляться мне было попросту опасно, но вдруг я осознал это поздно, потому что закрывая глаза на пару секунд, мне удается услышать шаги, направляющиеся в мою сторону. Нет... Прошу тебя, будь кем угодно, но не убивай... Не убивай меня пока я не соберусь с силами и не выброшу пузырек за забор...       Руки сжались в кулаки. Сквозь сонную синеву перед глазами, темноту и пустоту в голове, мне приходилось бороться со стеной, на которую я облокотился всем телом и уже почти встал, но до моей спины вдруг дотрагивается рука. Рука, которую я больше всего на свете хотел бы почувствовать на себе, ощутить ее тепло и забрать вновь себе. Мысли заиграли другими красками. Не темно-синими, не черными и серыми... Я видел отчетливо красный, желтый, зеленый! Оно смешивалось всё воедино, но эта мысль не обрадовала меня. "Почему твое сердце не бьется для меня?" Я почему-то сильно сердился и не было повода пытаться встать, я шумно падаю на колени и бьюсь невольно головой об этот же забор.       – Эни! Тебе плохо?       Не могу говорить, на мне словно проклятье... Я вообще ничего не могу сказать. Даже промычать, как будто воздуха в моей грудной клетке нет. Эдвард переворачивает меня и я чувствую холодные камни, приставшие к моей спине. Открывая глаза лишь наполовину, мне удается разглядеть его яркий цвет глаза. Он, как всегда, блестит, но я по-прежнему не слышу стук, когда прикасаясь к его грудной клетке. Почему...       – Любовь, ты можешь сказать?       Я машу головой отрицательно... Да как же сложно!       – Почему?...       Волнение от него исходило волнами морскими, бились о мою грудную клетку словно о скалы и разбивали их, разбивали всё внутри, но не сердце. До него еще так было далеко... Я дотронулся до шеи, но на этот раз ощутил легкость. Мне наконец начало становиться лучше.       – Болит?        Да, ужасно болит... Как мое сердце, я отчаялся. Но... Вдох! Второй! Я могу вдохнуть, могу дышать... Могу сказать тебе, но что? Что тебе можно рассказать, чего ты не знаешь обо мне? Спросить? О чем?        – Я люблю тебя.       – Нет, подожди... Я не понимаю. – Он вдруг резко прижался ухом к моей груди и начал слушать ритм сердца. – Ты не можешь так бросить меня... Я тебе еще не всё рассказал!       – А если не успеешь? – зрачок его превратился в тоненькую линию. Он не знал что делать, как и я.       – Рано еще. Эни, клянусь, я... – Эдвард тревожно посмотрел назад, огляделся и поднял маску с лица.... Что же ты творишь! – Я обязательно тебе скажу, но если ты умрешь, то зачем я тогда побеждал?       – Ради себя.       – Ради тебя, придурок.       Но сердце твое не бьется все еще для меня. Как ты объяснишься, Эдвард? Какой еще ты расскажешь о себе факт?...       – Ты обещаешь подождать меня здесь?       Ты любовь всей моей жизни, я разве смогу тебе еще раз в жизни отказать в чем-то? Нет конечно. Любя тебя, не хочется сказать ничего больше. Я не умру, а вот ты?... Ты в себе так уверен.       – Да. Но если ты не придешь, ни смерти, ни похорон в моей памяти не отпечатается.       – Я должен идти. – Он не дышал, лишь снял маску еще и с меня и поцеловал.       Поцеловал нежно, будто боялся сделать мне больно, но боль причиняет мне лишь это место и факт, заключающийся в том, что мы можем коснуться друг друга в последний раз.       – Я люблю тебя.       – Бесконечно сильно люблю. 

***

      Что-то произошло... Что-то настолько страшное и неизвестное ни для кого из нас. Я очутилась в поле, где свистят пули, летают бомбы, вокруг будто праздник ярких цветов. Голубой, фиолетовый, красный, жёлтый. Все виды дымовых шашек вокруг загрязняли воздух, но маска более менее меня спасала. Я будто попала на какой-то праздник, который пошёл не по плану... Безысходность повсюду, но одновременно вокруг меня ничего нет. Никого, кого бы я знала, лишь прячась в окопах, я смогла достать рацию и переключиться на нашу линию...        Мне стало до чёртиков страшно. Я не ощущала прежде такого страха, но больше не за себя, а за свою любовь! Она тоже где-то одна? Она ранена... Она... Она без меня вообще как? Где? Что? Может ли случиться... Чтобы её уже нет...        Мы взрывали колбы с кровью как произошёл выстрел?... Этот выстрел будто распределил нас на разные части острова, но единственное, что радовало, это то, что мы успели забросить пару бомб... Я не знаю где Эн, где Сукин сын, что мучил мою любовь, где Ости и Хисока... Я Никогда не видела эту местность и понятия не имею насколько я далеко ото всех...        – Приём, ответьте кто-нибудь!...        Надежда билась словно о стену. Обычные помехи и снова выстрелы в мою сторону. Пули врезались в почву, взрывались рядом и оглушали на несколько секунд, но я должна была убедиться в том, что всё получится. Всё будет хорошо, что я свяжусь с Викусей и она окажется цела! Я не выдержу другого исхода событий... Если Вики нет, то я сейчас же выйду в открытое поле на расстрел. Мне будет даже не больно, ведь ничего так сильно не заболит как собственная душа от количества слез...        – Приём, это Ости...        – Ости! Ости, где ты? Видишь остальных?        Рация шипела и шипела. Неслышно было половину слов, но когда фраза обрывались, можно было расслышать только отчаянное "нет" и выстрелы. Она где-то радом со мной, но я понятия не имею где...        – Я... Хи.. С.. Помог... Его.. Г.. Нет.        – Сука!        От порыва злости, я ударила рацию об какой-то булыжник, который служил мне опорой, тогда я на секунду обрела надежду! Я готова была поспорить, слышала! Я слышала голос любимой!        – Сара...        – Вика! Вика, господи!... Где ты?        С другого конца слышалось тяжёлое дыхание. Из-за её стонов, которые резали мою душу раскалённым ножом, сложно было расслышать что она шепчет, но я прижала рацию к уху и слушала... Молилась. Слушала и вновь молилась. Сквозь шум в ушах, сквозь писк от взрывов, которые оглушали всё сильнее. От злости хотелось кричать, биться головой об стену, но всё, что я могла позволить себе, это сжать влажную землю и не отпускать...        – Вика... Мышонок...        – Сара, не могу говорить... Солнце, я люблю тебя.. С... Мгх... О нет...        – Прошу, не оставляй меня! Ты слышишь!? Вика!!! 

Шум. 

Тишина. 

Мне кажется, будто я умерла на пару секунд. 

Но они манящие меня не отпускают. 

Я не слышу шум. 

А может не хочу его слышать. 

Только тебя. 

      Хочу чувствовать теплоту твою и запах твоих любимых клубничных духов. Ты пахнешь как конфетка, выглядишь так же сладко. Я, что, действительно не заслужила тебя?... Тогда почему рация вдруг отключилась.        – Ранили меня...        – Нет... Нет, Вика, нет! Мышка, всё в порядке...        – Сара, я умираю. Но ты... Ты обещай, что если это однажды закончится... Т... Об... Ш... – помехи! Помехи! Помехи! Помехи! Прекратите! Прекратите перебивать мою любовь! – если закончится..., если Эдвард нас спасёт, ты обещай, что меня не бросишь... Даже если я лишусь руки.        – Никогда на свете...! Обещаю...        Я обещала. Обещала остаться в живых и никогда бы не соврала, никогда бы не бросила! Я же люблю... Я же жизни без неё не вижу! И как же будет моё будущее без неё? Без того, кто жизнь мне окрасил в пастельные тона и научил любить как нужно... Как полагается.  Прошло ещё немного времени. Я изгрызла ногти в кровь... Я словила несколько паничек, но когда рация вдруг вновь зашипела, я поняла что не дышу.        – Сара...        Её голос был уже совсем тихим. Она настолько сильно устала, как и мы всё. Клонило в сон, а с неба начал накрапывать дождь... Только не это.        – Да, мышонок.        – Моё настоящее имя... Которое дала мне мама... Эм..        – ...        – Меня зовут Лия... Ой... Сара...        – Что?!        – Сара... Кажется... Кажется я уже... Всё.        – НЕТ!        Нет... не бросай меня, ты обещала! Ты обещала быть со мной до конца жизни, но теперь что?.. Я даже не знаю где ты. Ты не знаешь... Тебе не надо знать. 

***

      Я вижу свет, но он как будто так далеко... Тянуться к нему руками не получается, меня будто что-то держит, а лёгкие разрываются от боли. Что-то внутри моего тела будто горит, но не сердце как от любви мне всё ещё неизвестной, а по правде горит... Пламя такое острое оказалось во мне, мне не хочется что-либо чувствовать, как и всегда...        Меня заботили мои проблемы каждый день, но я клал на них, ведь они не важны ни для кого и даже для меня. Может мне страшно и плохо, потому так тяжело подумать о себе. Или момента так и не находилось во всей моей жизни? Но сейчас, когда бескрайний океан тянет меня волнами на дно, погружая во мрак собственной души, мне стоит задуматься. Что же я сделал хорошего за свою жизнь? Кому помог? Чем смог бы ещё помочь если бы не оказался здесь...        Но пока бороться с волнами не удавалось, я даже их и не чувствовал. Лишь воду между пальцев, пузырящийся след за мной как хвост тонущий. Но пузырьки всплывали на поверхность, а я как камень шёл ко дну, у меня отнимали самую ненужную вещь – моё тело. Тело, которое испортил мне мой брат, загваздал своими руками... Что я вспоминая, подхожу к зеркалу и вижу будто отпечатки его рук по всему своему телу. Как я не хотел. Как мне было не плевать на то, что делают со мной! Но меня рвали как ненужную куклу. Мне закрывали рот, меня вырубали, но когда я вновь просыпался, то на мне не было даже одежды. И что я мог сделать с этим? Да ничего наверное. Хотел ли я остаться с братом? У меня что-ли был выбор? Дал бы он мне это сделать? Сбежать? Нет... Он меня даже из могилы бы достал. И меня глушила мысль последняя перед тем, как свет становился всё дальше, а пузырьков почти не оставалось вокруг меня.        "Я умру и встречу его там, наверху." Если бы эта мысль держала меня на плаву, а не заставлял тонуть и падать всё ниже, я может быть и выжил, но черт возьми... Я подвёл команду, я попрощался с тем, кто меня любил, я всё потерял на войне. Даже брата. Моё тело не имеет больше смысла. Я не должен бороться. Может потому что устал. А может потому что в моей голове слишком много голосов.  Я ослаб и перестал задерживать воздух. Огромный пузырь воздуха вырывается у меня изо рта и стремиться наверх, где свет Луны меня убивал. Мрак заливался в уши. Вокруг меня пустота, гул в голове сводит с ума и новая агония в лёгких, наполняющихся водой. Эта такая моя смерть? Это так я отплатился за свою жизнь. Давно пора понять, Хисока, ты не выплывешь, тебя не спасёт даже бог наверху, не борись с собой.