Мужья поневоле

Сад императорского дворца был самым роскошным во всей империи Тунлу, и простирался он вдоль всей дороги от главных ворот до дверей самого дворца. Хуа Чэн любил цветы, а щедрая на дожди весна помогла не только распуститься нежным бутонам, но и избавить слуг от хлопот с поливом. В любом случае, заботы с землей — дело второго брата, да и не урожаем с цветами сейчас была забита голова третьего принца. Два месяца назад он также шел этим путем, приняв указ императора о том, что настала его пора жениться. Новость не то чтобы неожиданная, ведь, будучи королевским отпрыском, не нужно большого ума, чтобы знать: женитьба — это политика. Вот и Хуа Чэну, как бы он ни откладывал и ни отнекивался, нашли партию по статусу и с выгодой. — Это королевство очень богато, а их единственный принц — омега, который в прошлом году достиг совершеннолетия. Мы уже отправили посланника с дарами. Через два месяца принц прибудет на свадьбу, — сказал император — отец Хуа Чэна — два месяца назад. Будучи единственным доминантным альфой из трех детей, хоть и самым младшим, Хуа Чэн с самого начала отказался от прав на трон, оставив эту заботу на первого брата — альфу, который вместе со вторым братом — бетой — уже были женаты, получив так же «заботливо» выбранные отцом партии. Империя Тунлу была ужасающе велика, охватывала не только пышущие жизнью оазисы, но и непредсказуемые в своей природе бескрайние пустыни с обжигающими песками, простираясь до хвойных лесов и даже имея в своих владениях северные земли, окутанные круглый год снегом. Свое могущество империя завоевала потом и кровью два столетия назад, имея в территориях лишь жалкие клочки иссохших земель пустыни, а ныне властвовала на огромных территориях, завоеванных или присоединенных посредством брака. Хуа Чэн давно смирился с участью жениться не по своему выбору, однако свою судьбу он выбирал сам. И выбор его пал на военное дело, которое, словно душистый цветок пчелку, манило своей красотой, и, как оказалось, — не прогадал. С раннего детства три принца обучались политике, изящным искусствам и владению оружием. И именно последнее давалось Хуа Чэну лучше всего, с чем он и решил связать себя в будущем. Когда альфе было двадцать лет, император объявил очередной поход для завоевания небольшого королевства, которое было богато природными ресурсами. Хуа Чэн изъявил желание отправиться с армией, на что император дал добро, а уже через два года вся империя встречала своих сынов, вернувшихся с очередной победой, в которой третий принц вместе с главнокомандующим генералом сыграли не последнюю роль. Хуа Чэн стал гордостью отца, и удостоился звания генерала, и уже через год сам вел армию в очередное завоевание. И хоть эта битва закончилась за полтора года, но стоила третьему принцу правого глаза, которого его лишил вражеский генерал. Однако новая победа оказалась в копилке империи Тунлу, а Хуа Чэна возносили от границы до границы. Но не только своими походами был известен третий принц. Молва о его… неоднозначном характере ходила даже за пределами империи. Одни разносили слух, что Хуа Чэн ужасающе жесток и не только врагов не жалеет, но и к своим же подчиненным относится чуть лучше, чем к собакам. Другие вторили, что третий принц ко всем безразличен и не только будет спокойно смотреть, как жители друг друга утопить пытаются, но при этом с удовольствием сделает ставку, кто кого первый и утопит. А какие слухи ходили о его любовных интригах и похождениях, сам третий принц диву давался, откуда у него столько времени да столько омег в империи. Но слухи — это последнее, что волновало альфу, особенно сейчас, когда император притих с завоеваниями, а на Хуа Чэна скинули обязанности следить за порядком в столице и обучение с распределением городских стражников. Его более чем устраивало отсутствие войны, однако, будучи постоянно занятым, находясь то во дворце на обучении, то на поле боя, Хуа Чэн даже не догадывался, какие проблемы имелись у простых жителей их империи. Забота о жителях как будущего правителя была обязанностью первого принца, и он справлялся с горем пополам. Однако как только Хуа Чэн был назначен ответственным за порядок, ситуация улучшилась, пусть и пришлось писать несколько новых законов. В империи никогда не было принижения омег, как в некоторых других королевствах, однако это не мешало жителям, в частности альфам, кичиться своей сущностью и ущемлять более слабых. К сожалению, природа была жестока и, будучи омегой, было сложно перечить альфе, чем те и пользовались. Потому пришлось издать закон, при котором альфам запрещалось как-либо ущемлять, принижать, принуждать и в целом даже плохо относиться к омегам только из-за их природы. И Хуа Чэну приходилось следить за исполнением этого закона, не единожды «объясняя» альфам, которые так и не поняли его значение, как нужно относиться к более прекрасному вторичному полу. Беты были обычно безразличны к склокам альф и омег, однако даже им было тяжело, если находились совсем уж обнаглевшие альфы. В империи не было закона о каком-либо запрете вторичных полов на брак, потому на улицах можно было увидеть пары всех мастей — от альфа и альфа до омега и омега. Но это не относилось к королевским особам, ибо империи нужны были наследники, потому у двух старших братьев уже были омеги и уже сегодня вечером к Хуа Чэну прибудет на свадьбу его партия, о чем ему и сообщил император. — Сяньлэ славится в первую очередь своим богатством, — зачитывал Инь Юй, по просьбе Хуа Чэна найдя всю известную информацию о королевстве, с которым благодаря его браку скоро породнится империя. — Не только золотом, но и добываемыми драгоценными камнями. Также земли королевства очень плодородны и не знают засухи. Во-вторых, Сяньлэ известно прекрасной музыкой и блистательной литературой. В-третьих, отмечают их прекрасных ликами омег, а в-четвертых… Говорят, что сам принц красотой может тягаться с самым прекрасным небожителем. Хуа Чэн уже чувствовал зарождающуюся головную боль от этого принца. Он не раз по долгу рождения и статуса бывал на приемах, гостями которого являлись и омеги всех мастей. И общаясь с этими «существами» понял только одно: чем выше статус омеги, чем богаче его семья, чем они красивее — тем наглее они себя вели. В своем стремлении найти не просто альфу, а еще и с положением повыше, омеги буквально внаглую липли к бедному Хуа Чэну, распыляя вокруг свои феромоны. Неизвестно, на что они надеялись, но слова и холодные или злые взгляды на них не действовали, зато прекрасно помогали собственные феромоны, которые стоило лишь немного выпустить, питая атмосферу вокруг себя раздражением и гневом, что он испытывал от этих попыток наглого соблазнения, как все представители не только омег, но и альф улавливали посыл и предпочитали покинуть во благо себе же зону в двадцать шагов от третьего принца. А тут и богатство, и статус, еще и красота неземная в придачу… Вот так «счастье» свалилось на голову бедного альфы, ведь все эти качества наверняка будут прямо пропорциональны сучьей сущности омеги. День после аудиенции с императором прошел как обычно: немного побродили по улицам с Хэ Сюанем — альфой, его напарником и лучшим другом (хоть второе они оба и не признают), немного объяснили тому проценту населения, который составляли альфы, что нехорошо заставлять омег работать за оплату ниже, чем выдается другим представителям вторичного пола. Немного проводили самых наглых непонятливых альф до площади выдать заслуженное наказание за неподчинение новому закону — десять плетей. Немного послушали жалобные кряхтения: «Да, да, мы так больше не будем…» А вот к вечеру, вернувшись в свой дворец, который он пожелал возвести подальше от императорского, Хуа Чэн обнаружил, что Инь Юй — бета и его помощник, по совместительству секретарь, слуга, посыльный и еще много кто, только прикажи, — принес стопку документов, которые «нужно до вечера все подписать». Вот только вечер уже наступил, а стопка только увеличилась, ибо подписывать так никто и не начал, а Инь Юй все подкладывал и подкладывал пергаменты в кучку. Сделав пакость свое дело, Инь Юй откланялся и сообщил, что удаляется еще раз проверить Персиковый павильон перед прибытием будущего второго хозяина дворца. Мурашки, пробежавшие от этой новости по спине Хуа Чэна, сообщили ему, что он не хочет даже знать, что там бета собрался проверять, но отпустил того с миром, а сам с головой ушел в документы. Луна уже поднялась высоко в небо, а воздух перестал быть знойным, сменившись ночной прохладой, когда Инь Юй вернулся в кабинет, сообщая Хуа Чэну: — Его Высочество Се Лянь прибыл и ожидает вас в своих покоях для завершения брака. Хуа Чэн поднял на своего помощника слегка затравленный взгляд, так и говорящий: «И за что мне все это?» — Я занят, — коротко ответил он, утыкаясь обратно в документы. — Занят?.. — повторил Инь Юй в тот момент, когда почувствовал, как дернулся глаз. — Занят, — кивнув для уверенности, ответил Хуа Чэн. Альфа чувствовал, как его опущенную в писанину голову прожигает взгляд беты, однако держался до победного. — И что прикажете делать... — Инь Юй, — прервал какое-то не очень радушное шипение Хуа Чэн. — Просто скажи — пусть считает, что брак закреплен, а с остальным разберемся в другой день. С тяжелым вздохом Инь Юй, прекратив сверлить своего господина убийственным взглядом, отправился в Персиковый павильон, очень надеясь, что нрав «женушки» окажется не очень истеричным, ведь не раз приходилось отваживать омег и извиняться перед высокостатусными особами за то, что третий принц не желает их компании. Но если других и стоило лишь выпроводить куда подальше, то в нынешней же ситуации придется успокаивать новоиспеченного хозяина двора, ибо принц Се Лянь — так зовут омегу — уже официально является мужем Хуа Чэна. А сам Хуа Чэн лишь вздохнул спокойно, полностью уйдя в работу и искренне надеясь, что его жизнь не перевернется с ног на голову из-за появления незваного муженька. Дворец Хуа Чэна состоял из пяти павильонов, огороженных небольшим забором и соединенных единым огромным двором. Его личные покои и кабинет находились в Медном павильоне, комнаты для слуг — в Кленовом, а вот павильон мужа носил название Персиковый. От Медного до Персикового павильона было самое большое расстояние, именно потому выбор пал таким образом, позволив лишний раз не видеть свою «зазнобу». Дни шли, и Хуа Чэн с удивлением отметил, что муж его вполне покладистый, ибо вел себя тише воды ниже травы, даже если учесть то, что альфа так и не удосужился встретиться с новоиспеченным супругом. Хуа Чэн не видел смысла во встречах, ведь официально они уже супруги, а значит, император получил, что хотел, на этом полномочия Хуа Чэна — всё. А что там захочет этот Се Лянь — его не касается. Денег Хуа Чэн омеге выделил более чем достаточно, все просьбы поручил выполнять Инь Юю, так что муженек должен был купаться в солнечных ваннах, хорошо кушать, гулять вволю и делать все, что только захочет, лишь бы не доставлял головной боли Хуа Чэну, что он и передал через Инь Юя. И спустя месяц омега все еще прекрасно следовал воле своего мужа, не отсвечивая, не доставляя проблем и ни разу не принявшись искать Хуа Чэна. — Какая же чертова жарень, — обливаясь десятым потом, жаловался Хэ Сюань. — Поумерь феромоны, от тебя недовольством несет сильнее, чем потом, — сказал Хуа Чэн, впрочем, пышущий не меньшим недовольством. Сегодня был один из самых жарких дней, солнце стояло строго в зените, а вокруг не было ни одного несчастного облачка. Двое альф несли дозор в городе, уже немного страшась за целостность своего мозга, и пока тот не превратился в жаркое под этим палящим монстром, решили зайти в ближайший трактир. Это было довольно тихое местечко, однако не сегодня, ибо, зайдя внутрь, они услышали крики со второго этажа, а прямо перед двумя альфами оттуда упал человек и прямо сейчас лежал и кряхтел, растянувшись пластом на полу. Крики на втором этаже стали только громче, и Хуа Чэн поднял голову, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, однако стоило только взору зацепиться за перекладины, отделяющие балкон, как через секунду эту самую перекладину перепрыгнул человек и, в отличие от первого, сделал это сам, а теперь летел прямо на альфу. — Осторож… Не успел даже вовремя сказать парень, как уже был в руках Хуа Чэна, который успел среагировать и поймать падающего, оказавшегося на удивление легким и… Хуа Чэн посмотрел на парня в своих руках и забыл, как дышать. Длинные каштановые пряди, собранные в небрежный пучок, из которого нижние волосы растекались по плечам и спине, а под пальцами Хуа Чэна были мягкими, словно нежнейший шелк; кожа цвета персика; чуть приоткрытые алые губы и прекрасные медовые глаза, которые смотрели на альфу с удивлением и испугом. Хуа Чэн все-таки вспомнил, что ему необходим кислород, и, сделав вдох, пропал окончательно. В руках он держал омегу, и его внутренний альфа уже вовсю рычал и скулил от желания, которое заполняло его при взгляде на этого прекрасного парня и от ненавязчивого аромата феромонов такого легкого цветочного оттенка. Вот только омега не очень разделял с ним эти чувства, а с лестницы, ведущей на второй этаж, судя по всему, спускалась причина, по которой страх поселился в очаровательных глазах и ощущался в феромонах, наполненных нотками этого чувства. — Г-генерал Хуа… — произнес один из четырех альф на лестнице, которые так и замерли, увидев, что паренек, за кем они очень внаглую пытались приударить, словно ручной хорек свернулся в руках самого страшного кошмара, а этот самый кошмар сейчас сверлит их убийственным взглядом. — И кто мне объяснит, почему пять альф преследуют одного омегу? — медленно практически прорычал Хуа Чэн, начиная давить не феромонами, но аурой. Хэ Сюань посыл уловил и кинулся на четырех альф, сбивая тех по одному с ног и дезориентируя. Больше всех повезло пятому, который до сих пор не оправился от падения со второго этажа и сейчас лишь лежал и наблюдал, как его друзей один за другим скручивают по рукам и ногам, по всей видимости намереваясь отправить на площадь за порцией плетей из-за несоблюдения закона. Что тут говорить, сами виноваты, что были слишком настойчивыми, но настолько красивых омег встречаешь не каждый день, вот и ударила кровь в голову, хоть и не в ту, которой следовало думать. Хуа Чэн молча наблюдал, как его напарник делает свое дело, а человек в его руках казался настолько естественной ношей, что он даже и думать о ней забыл, пока эта самая ноша не напомнила о себе. — Кхм, — слегка смущенно привлек к себе внимание парень. — И-извините, не могли бы вы меня отпустить? Альфа вновь взглянул в очаровательные глаза, которые, он не сомневался, будут преследовать его до скончания дней. Парень более не выглядел испуганно, зато весь покраснел в крайнем смущении, и только сейчас до Хуа Чэна дошло, что он все это время просто внаглую прижимал к себе омегу. Резко похолодев от осознания своего бесстыдства, альфа аккуратно поставил парня на ноги, тут же делая пару шагов назад, создавая между ними более почтительное расстояние. — Я прошу прощения за свои действия и за действия этих альф, — вежливо поклонился Хуа Чэн омеге. — Они получат по заслугам. Упомянутые альфы уже вовсю рвали глотки в извинениях с улицы, пока их выпроваживали стражники, которых успел позвать Хэ Сюань. — Не стоит извиняться, ведь вы, наоборот, помогли. А вот я как раз доставил хлопот. Благодарю вас… — парень был весьма смущен и не знал, куда деть глаза, но смотреть на альфу словно боялся. — Сань Лан, — выпалил Хуа Чэн, почувствовав вдруг необъяснимое желание представиться так, как его называла мама в детстве, когда еще была жива. Да и раз парень спрашивал, значит, не местный, ибо каждая собака в столице знала, кто такой Хуа Чэн и как выглядит «одноглазый демон в красном». — Сань Лан, — повторил омега, а у Хуа Чэна сердце забилось в два раза быстрее от этого обращения и от нежного взгляда, которым парень все же одарил его. Улыбка сама по себе тронула губы альфы, и, не дождавшись ответного имени, Хуа Чэн спросил: — Неужели этот альфа так сильно вас оскорбил, что недостоин услышать вашего имени? — А, ой, — парень слегка растерялся и вновь заалел щеками. — Меня зовут… Фан Синь. — Что ж, Фан Синь, позволь проводить тебя до постоялого двора, где ты остановился. На лице парня проскользнуло явное удивление, однако мимолетную лукавую улыбочку Хуа Чэн так же не упустил. — С чего вы решили, что я не местный? — спросил Фан Синь. — Хм-м, очень просто, — ответил Хуа Чэн, жестом предлагая омеге выйти. — У тебя диалект другой, кожа слишком бледная для местного климата, волосы слишком необычного цвета, а еще… — они вышли из трактира, направляясь в сторону, куда вёл омега. — Ты слишком красив на фоне местных. Что-то в лице омеги подсказало Хуа Чэну, что тот не поверил во все эти нелепицы, из которой правда касалась только диалекта. Но альфа привык бить не в бровь, а в глаз, потому не мог ошибиться даже из-за одной этой детали, ибо говор парня был весьма необычен, что не оставляло сомнений, что Фан Синь в столице редкий гость. Более того, одна только осанка намекала, что парень из знатной семьи, хоть и был одет в простенькое голубое ханьфу. Но в таком случае почему гуляет один, без сопровождающих слуг и охранников? Эти вопросы альфа решил оставить при себе. — Сань Лан, ты мне льстишь? — все-таки слегка покраснев щеками, спросил парень. — Ни в коем случае, говорю как есть, — ответил Хуа Чэн. — Так где ты остановился? — На самом деле я не останавливался на постоялом дворе. С недавних пор я живу в столице, а мой дом находится… Далеко от главной площади, Сань Лану не стоит утруждать себя, да и я еще не собирался возвращаться. Хуа Чэн не стал спорить, и скрепя сердце альфа понял намек. — Что ж, в таком случае я надеюсь, что судьба еще найдет повод для нашей встречи, — Хуа Чэн тепло улыбнулся омеге, так и норовя задержать подольше взгляд на медовых глазах, в которых за это недолгое знакомство успел утонуть. Фан Синь вернул теплую улыбку и, вежливо поклонившись, направился вглубь площади, в сторону рынка. Хуа Чэн забыл и про жару, и про дозор, а вот Хэ Сюань про себя проклинал чертов трактир, чертовых альф, что не могут держать руки при себе, и чертового Хуа Чэна. Почему Хуа Чэна? А просто так, если бы он не выбрал трактир, Хэ Сюань сидел бы сейчас где-нибудь в тенечке, а не на площади плети альфам раздавал.