Мужья поневоле

До самого вечера перед глазами альфы стояло обворожительное, слегка покрасневшее в смущении лицо омеги. Хуа Чэн даже не успел толком пообщаться с тем парнем, однако пары фраз ему хватило, чтобы сердце до сих пор заходилось при воспоминаниях о чужом голосе, чужих глазах, чужих феромонах. Более того, сущность альфы ни капельки не помогала и лишь усугубляла тоску по понравившемуся омеге. Хуа Чэн даже не удивился, когда утром первым делом вспомнил медовые глаза, которые видел во сне, а улыбка сама по себе расцвела на губах. В попытках снова увидеть омегу Хуа Чэн намеренно шел тем же маршрутом, что и вчера. Благо, пока по пути не встретилось ни одного нарушителя законов и утро выдалось спокойным. Однако солнце склонялось к западу, а альфа так и не увидел в толпе искомой макушки. Хэ Сюань аж перестал донимать напарника, заметив, как тот сник ближе к вечеру, но спрашивать о причинах не стал. Таким образом, альфы пробродили одним маршрутом три дня, и всё это время Хэ Сюань пытался выспросить: на кой черт они не сворачивают с пути? И при этом не получить затрещину. На четвертый день Хэ Сюаню надоела одна и та же дорога, да и захотелось есть, потому он практически затащил напарника на рынок. — Ты когда-нибудь вообще не хочешь есть? — задавался вопросом Хуа Чэн, уже в который раз глядя, как напарник покупает пять рисовых булочек. — Да, когда сплю, — ответил Хэ Сюань, сразу надкусывая одну из дымящихся булочек. — Мог и не спра… Хуа Чэн не договорил, ибо глаз зацепился за макушку с каштановыми волосами. Ту самую макушку, которую он четыре дня караулил у трактира и которая снилась ему каждую ночь. Фан Синь стоял у лавочки с ягодами, а глаза его бегали по сверткам с разнообразными плодами, губы парня изгибались в легкой улыбке, а сам он словно светился детским восторгом. Омега передал торговцу пару медных монет и взял сверток с понравившимися ягодами, тут же аккуратно хватая тонкими пальчиками одну и отправляя в рот. Хуа Чэн следил за движениями и всем путем руки от ягод в свертке до губ и даже не слышал, что в этот момент говорит Хэ Сюань. В голове были лишь изящные запястья, аккуратные пальцы и алые губы, которые так и продолжали изгибаться в легкой улыбке. Глаза парня мило жмурились, когда тот жевал ягоды, то ли от сладости, то ли от кислоты, но, судя по выражению лица, омеге они понравились. «Надо запомнить», — промелькнуло вдруг в голове Хуа Чэна. Покончив с ягодами, Фан Синь передал пустой сверток продавцу, что-то сказал тому и двинулся дальше в противоположную от Хуа Чэна сторону, перебегая от лавочки к лавочке. Альфа отмер и понял, что омега вскоре скроется с глаз, потому кивнул Хэ Сюаню, чтобы тот продолжал дозор подальше от него, желательно вообще в другом месте, и двинулся за парнем, пробираясь сквозь толпу. — …очень сладкий, купите — не пожалеете! — послышалось от торговца, у чьей лавочки остановился Фан Синь. Хуа Чэн взглянул на фрукты, которые рассматривал омега, запоминая, что тому нравятся плоды и уже вовсю представляя, как будет почаще радовать его вкусненьким. — Как интересно, обязательно куплю вечером, когда буду возвращаться домой, — с улыбкой ответил Фан Синь торговцу и пошел дальше. Хуа Чэн не хотел вот так, исподтишка, преследовать парня, однако желание чуть-чуть понаблюдать за ним взяло верх. Но стоило увидеть парочку альф, чуть ли не вытягивающих шею вслед за омегой, как желание наблюдать со стороны резко отпало. Хуа Чэн ускорил шаг и нагнал Фан Синя у лавочки с засахаренными фруктами. Видимо, парень и впрямь очень любит фрукты. — Эти самые сладкие, а эти самые терпкие, эти покислее, а эти слегка горькие, не советую, — сказал Хуа Чэн, подойдя к парню, указывая на различные засахаренные ягоды и фрукты, в надежде помочь выбрать по вкусу. — Сань Лан! Здравствуй, — губы Фан Синя растянулись в еще более радостной улыбке, он не ожидал, но был рад увидеть Хуа Чэна. — Здравствуй, Фан Синь. Гуляешь? — Хуа Чэн не мог не вернуть такую же улыбку парню. — Ага, так сложилось, что мне пока нечем заняться в столице. Говоришь, эти терпкие? Можно мне их, — омега указал продавцу на палочку с выбранными по совету Хуа Чэна фруктами и расплатился. — А чем ты занимаешься? — Моя работа наверняка покажется скучной для А-Синя. Просто брожу по улицам столицы, иногда отлавливаю не самое добросовестное ее население. — Я думаю, ты делаешь важную работу. Рынок был заполнен людьми, со всех сторон лавочники кричали, зазывая к себе посмотреть на товар. Хуа Чэн шел рядом с Фан Синем, который то и дело оглядывался на зов торговцев, пытаясь усмотреть все и сразу. Видя это, альфа предложил спокойно подойти и посмотреть на все, что тот пожелает. Омега заметно просиял и тут же подбежал к ближайшей лавочке, рассматривая расписные веера. Хуа Чэн следовал за ним, лучше, чем любой из торговцев, рассказывая Фан Синю об особенностях тех или иных предметов и еды. Омега вскоре расправился с купленными засахаренными фруктами, а Хуа Чэн старательно смотрел куда угодно, но только не на него, пока он цеплял губами сахарные плоды. У альфы сердце делало кульбиты от этого зрелища, а во рту собиралась слюна, но не засахаренные фрукты были тому виной, а чертовы губы омеги. Хуа Чэну впервые в жизни было тяжело взять себя в руки. Однако альфа с горем пополам справлялся, даже не подавая виду, хотя внутри полыхал похлеще, чем пожар в сухом лесу. Пройдя половину рынка, вдоволь насладившись видом радостного омеги, который то и дело спрашивал у Хуа Чэна о различной местной еде, что продавали на улице, Хуа Чэну пришлось и поработать. В одном из закутков у лавочки развернулась не очень приятная картина: мужчина, явный альфа, тряс за волосы паренька, что-то с пеной у рта крича тому. — Извини, — кинул Хуа Чэн, тут же направляясь к конфликтующим, но стоило подойти ближе, как он рванул к альфе, вырвал руку из чужих волос, заломив её за спину и бросив альфу лицом в землю. Подходя к этой парочке, Хуа Чэн уловил запах феромонов паренька, и тот оказался омегой. И теперь, освободившись, он попытался удрать. — Стоять, — не терпящим возражения тоном сказал Хуа Чэн, коленом прижимая альфу к земле и все еще заламывая чужую руку. Альфа, впрочем, не торопился заткнуться и перестать браниться, а вот омега послушался и покорно встал, узнав в своем спасителе третьего принца. — Что случилось? — спросил Хуа Чэн у омеги. Пока заикающийся паренек пытался объяснить, чем вызвал у альфы такую реакцию, Хуа Чэн все сильнее заламывал чужую руку и все больше вдавливал лицо наглого мужчины в землю, благодаря чему тот наконец соизволил заткнуться, однако теперь вместо брани послышался скулеж. Хуа Чэн убедился, что альфе положена плеть, потому отпустил паренька, а вот альфу пришлось вести за заслуженным наказанием. С тяжелым сердцем и слегка виноватым взглядом Хуа Чэн нашел оставленного в стороне Фан Синя, который, собственно, оказался намного ближе, чем он мог подумать. — Прости, я должен идти, — с тяжелым вздохом сказал Хуа Чэн, держа альфу с заломленной рукой так, чтобы тот не смел поднять головы и взглянуть на парня. — Надеюсь, еще встретимся. Хуа Чэн хотел было развернуться и уйти, однако остановился, когда в спину ему сказали: — Завтра… я буду здесь в это же время, — Фан Синь говорил тихо, однако достаточно внятно, чтобы генерал его услышал. И генерал услышал. Услышал и готов был прямо сейчас кинуться на парня и заключить того в крепкие объятия, которых так и требовала его сущность. Однако в руках до сих пор трепыхался наглый альфа, а правила приличия не позволили бы ему этого сделать. Да и не желал он пугать этого милого омегу своим напором, потому лишь улыбнулся самой счастливой улыбкой и кивнул Фан Синю, уходя прочь со своей ношей. Вернувшись во дворец, когда солнце уже закатилось за горизонт, Хуа Чэн принялся перебирать документы, которые успел великодушно кинуть на его стол Инь Юй. Однако весь день, как и предыдущие, перед глазами он видел лишь Фан Синя — то перебегающего от одной лавочки к другой с глазами, так и искрящимися счастьем, то иногда со слегка краснеющими щеками, а иногда с чуть сведенными бровями. Любая эмоция омеги вызывала у третьего принца улыбку на лице, однако именно столь счастливую он желал видеть у омеги почаще. Не то чтобы небеса услышали его просьбы, однако во сне Хуа Чэн и впрямь повстречал омегу, вот только не улыбающегося, не смущающегося и даже не сурового. Фан Синь прошествовал в его кабинет, в котором Хуа Чэн ответственно выполнял свою работу, однако стоило заприметить омегу, как рука с кистью тотчас остановилась, а взгляд так и приковало к парню. А он вмиг сократил расстояние и уселся на колени Хуа Чэна, плотно прижимаясь всем телом. Кисть была забыта и брошена прямо на документ, а руки генерала, словно не слушаясь, тотчас притянули омегу вплотную, обвив гибкое тело. И это тело под мозолистыми ладонями ощущалось так правильно, так чертовски хорошо, что не только альфа внутри, сам Хуа Чэн зарычал от этого ощущения. Фан Синь, словно с затуманенным стеклянным взглядом, затянутым пеленой страсти, прижался своим пахом аккурат к уже вовсю готовому твердому члену Хуа Чэна, чем заставил того прерывисто выдохнуть. Фан Синь не остановился на одном движении бедер и продолжил атаковать, и уже через секунду Хуа Чэна окатило волной феромонов, которые, словно самое прекрасное цветочное поле, окутали с ног до головы, забрались в разум, перестраивая мысли, убирая из головы все ненужное и неважное, оставляя лишь желание прямо сейчас присвоить, забрать, любить этого омегу. Хуа Чэн уже был по уши влюблен, а эти феромоны, эти движения бедрами срывали ему крышу, заставляли руки блуждать по всему такому желанному телу, очерчивать узкую, такую чертовски узкую талию, крепкие бедра, упругие ягодицы, тонкие запястья... Хуа Чэн терся носом о грудь омеги, пытаясь вобрать в себя еще больше прелестного запаха, тянулся к шее, прямо к трепещущей жилке, к ароматическим железам, где концентрация феромонов была сильнее всего. Каких усилий стоило просто водить по ней губами, не раскрывая рта, не оскаливая зубы в желании вгрызться в этот нежный участок кожи, присвоив омегу себе, чтобы все знали, что Фан Синь — его омега, только его. А Фан Синь легче это желание не делал, особенно когда потянулся к воротнику ханьфу Хуа Чэна, запуская руки внутрь, проводя горячими ладонями по голой груди генерала. Тут-то Хуа Чэну окончательно снесло тормоза. Альфа судорожно начал развязывать чужой пояс, пытаясь в этот момент поймать алые губы, так и блестящие от слюны, словно уже не один час целованные. Однако Хуа Чэн еще ни разу не добрался до них, а парень только и откидывал голову, не позволяя, не подпуская к желанным губам, лишь все сильнее открывая шею, к которой так и хотелось прильнуть. И Хуа Чэн поддался, впиваясь в нежный участок поцелуем, так и норовя словно съесть, выпить без остатка сладкий аромат прямо из-под кожи, пока трясущиеся руки рвали одежду на желанном человеке, который так тяжело, так неистово дышал на грани стонов, сидя на его коленях. Это невыносимо было терпеть, хотелось прикоснуться голой грудью к такой же голой и нежной груди, почувствовать нагие бедра парня, ощутить жар его плоти на своей, слиться в экстазе чувств, перемешать сладкие цветочные феромоны со своими — дерева и костра, устроив настоящий пожар не только в запахе, но и в постели. Хуа Чэн, не отрываясь от желанной шеи, поддерживая парня за бедра, резко встал из-за стола, намереваясь отправиться в спальню, однако идти не пришлось, ибо, сделав шаг, он споткнулся о кровать, роняя омегу на пока что идеально ровные простыни, тут же подминая под себя все сильнее и все яростнее срывая чужую одежду, пока омега так чертовски сексуально смотрел на него в полузабытье, тонкими пальчиками стягивая одежду с альфы. Уже через минуту они оказались полностью обнажены, а Хуа Чэн, не пропуская ни единого участка, выцеловывал все тело парня, то нежно поглаживая чужую щеку, то трепещуще сжимая прекрасные светлые бедра, оглаживал подтянутый живот, пытался добраться губами до губ, которые омега так и не давал на растерзание, что заставляло альфу внутри Хуа Чэна выть в голос. Но он сдерживался и подчинялся прихотям омеги, который метался под этими обжигающими прикосновениями по простыням, так тяжело и глубоко дыша. Генерал был словно опьяненный, разум затуманивало лишь желание и безграничная любовь, а Фан Синь готов был эту любовь отдать без остатка. Омега поднял колени и расставил под альфой ноги, и Хуа Чэн ощутил чужую влагу в трепещущей дырочке, чужое желание, распирающее не меньше, чем самого альфу. Он более не мог сопротивляться ни своему, ни чужому желанию, потому направил головку члена к влажному входу Фан Синя, слегка потираясь, и, наконец войдя внутрь, услышал первый протяжный, такой сладкий стон омеги… После которого Хуа Чэн резко подорвался в кровати, тяжело дыша и пытаясь осознать, что только что ему приснилось. Все тело альфы было в поту, тяжелое дыхание, словно он пробежал десять кругов вокруг дворца, кое-как приходило в норму, но самое главное, что не дало третьему принцу покоя — твердый, пульсирующий в истоме член. За двадцать пять лет Хуа Чэну впервые приснился весенний сон, да еще и такой реалистичный. В носу до сих пор стоял запах смешавшихся феромонов, так и кричащий о жажде двух человек. Хуа Чэн прикрыл лицо ладонями и протяжно застонал в каком-то отчаянии. Член ныл только сильнее, а разум не помогал с этим справиться, продолжая вырисовывать соблазнительные картины из сна, и от безысходности Хуа Чэн откинулся обратно на подушки, резко сдергивая штаны вниз, откуда тотчас вырвался вовсю истекающий смазкой твердый член. Альфа обхватил естество ладонью, резко задав рваный ритм, не в силах терпеть дольше. Воображение продолжало рисовать задыхающегося омегу, который не успевал даже толком стонать от такого напора, лишь открывал в немом крике красные влажные зацелованные губы, до которых Хуа Чэн так и не смог добраться в чертовом сне. Но стоило лишь воображению дорисовать этот недостающий эпизод, такой желанный и влекший третьего принца, как с протяжным рычащим стоном Хуа Чэн кончил себе в кулак, продолжая в своем воображении терзать сладкие губы Фан Синя. Наконец сняв с себя напряжение и выпутавшись из остатков сна, Хуа Чэн понял, что ему слегка совестно — он использовал образ омеги в подобных целях. С другой стороны, он не мог отрицать, что этот самый омега вызывает в нем нешуточные чувства, заставляющие все нутро рычать и разрываться от желаний — от защиты и заботы до страсти и собственничества. Но самое главное чувство, которое преобладало по отношению к Фан Синю, — любовь. Хуа Чэн сам диву давался, как за короткую встречу умудрился так сильно влюбиться в паренька, который просто умудрился свалиться в его руки несколько дней назад. И будь воля Хуа Чэна, он бы из этих рук не выпустил омегу еще тогда. Однако Хуа Чэн прекрасно понимал, хоть он и сможет положить чуть ли ни весь мир к ногам Фан Синя, он не сможет дать ему простого семейного счастья. Да, он до сих пор даже не видел своего мужа, даже не собирался с тем как-либо контактировать, но суть в том, что он уже женат, и максимум, что он сможет предложить Фан Синю, — это стать наложником. Но омега достоин большего, а Хуа Чэн не может не признать, что все его нутро так и тянется к медовым глазам и робкой улыбке парня. Как бы ни повернулась ситуация, Хуа Чэн будет согласен даже убежать с Фан Синем далеко за пределы империи, лишь бы вместе, лишь бы омега был счастлив. Сегодня на дозоре Хуа Чэн разве что не светился, чем изрядно помотал нервы Хэ Сюаню, который уже не знал, что и думать о поведении своего напарника. Но какие-либо подозрения он засунул подальше, когда этот напарник привел его на рынок и даже купил три рисовых лепешки вечно голодному альфе. Хэ Сюань не был дураком, уловив посыл и намерения Хуа Чэна, однако не спешил ни осуждать, ни что-либо вообще говорить, прекрасно зная о ситуации, в которой третий принц просто не мог как-либо выбрать себе спутника жизни по своему желанию. Однако с императором Хуа Чэн прекрасно договорился, что сыну выберут официального омегу в супруги, а вот с наложниками альфа решит сам. Вот и пусть дальше решает, а Хэ Сюань поспешил скрыться раньше, чем его напарник начнет вести себя как идиот, хотя тот уже начал, замерев прямо посреди дороги, залипнув на омегу, которого Хэ Сюань видел уже в третий раз. Хуа Чэн очень быстро отыскал в толпе желанную каштановую макушку, однако примерз к земле, не смея сдвинуться с места. Фан Синь был как обычно в простом светлом ханьфу, вот только его волосы оказались собраны в высокий хвост, открывая вид на ровную светлую шею. Альфу распирало от желания поскорее либо прикрыть такой в каком-то роде интимный участок тела, либо впиться в него зубами и тогда не позволять омеге даже думать распускать волосы, чтобы все видели, чей этот омега. Не то чтобы открывать шею омегам было чем-то постыдным, однако даже Хуа Чэн не мог назвать столицу самым безопасным местом, и уже поймал взгляды нескольких альф, остановившиеся на шее Фан Синя. Слегка ослабив контроль даже незаметно для себя, Хуа Чэн выпустил волну феромонов, пропитанных гневом и недовольством, отчего люди стали аккуратно огибать пространство вокруг него. Генерал нагнал каштановую макушку, однако, подойдя ближе, понял, что с его феромонами творится, и поспешил их усмирить, а губы растянуть в улыбке. — Что так привлекло твое внимание? — спросил Хуа Чэн, подойдя к парню. — Сань Лан, — с неизменной нежной улыбкой сказал Фан Синь. — Кукольный театр, довольно интересно. Хуа Чэн перевел взгляд на людей, что в одном из закутков устроили представление, собрав вокруг себя толпу и детей, и взрослых. Фан Синь с искренним интересом смотрел на представление, а вот Хуа Чэн с искренним недовольством сверлил взглядом альфу, что стоял уж слишком близко к парню и впился взглядом в его шею. Хуа Чэн аккуратно, чтобы Фан Синь не заметил, выставил руку, прикрывая шею омеги от взгляда наглого альфы. Мужчина, увидев вместо нежной шеи чью-то руку, уже хотел было возмутиться, но подняв взгляд на генерала Хуа, поспешил нервно улыбнуться и опустить глаза от пронзительного явно злого взгляда третьего принца, а после и вовсе аккуратно уйти, чтобы его действия не сочли за слишком непристойные и не отправили на площадь за плетью. Хуа Чэн, убедившись, что мужчина ушел, так же аккуратно и незаметно опустил руку. Они еще недолго посмотрели представление и решили выбираться из толпы, направляясь к выходу с рынка. Фан Синь, как оказалось, прибыл в столицу чуть более месяца назад и мало успел увидеть мест в городе, потому Хуа Чэн предложил показать пару интересных красивых местечек. — А как же твои обязанности? — с сомнением спросил Фан Синь. — В мои обязанности входит шататься по столице и следить за порядком, а нарушения этого порядка есть в любом закоулке города. Потому не вижу причины, почему бы не свернуть куда-либо, — ответил Хуа Чэн. У альфы и впрямь не было установленного маршрута, в отличие от стражников, которых он и распределял, чтобы во всех уголках города сохранялся относительный покой. Хуа Чэн детально рассказал о столице, показал несколько интересных мест, а ближе к вечеру отвел Фан Синя к озеру, куда то и дело прилетали различные птицы, а из-под воды норовили выпрыгнуть рыбы от мала до велика размеров. Альфа искренне смешил омегу и слушал все, что парень ему рассказывал с неподдельным интересом, даже не замечая, что прошел целый день. — Думаю, мне пора возвращаться, — наблюдая за закатом солнца, сказал Фан Синь. — Уже так поздно. Могу я тебя проводить? — спросил Хуа Чэн, немного опечаленный тем, что их импровизированная прогулка подошла к концу. — Не стоит. Спасибо, что показал город, еще увидимся, — Фан Синь широко улыбнулся альфе и поспешил выдвинуться домой. — А-Синь, — окликнул вдруг Хуа Чэн, когда парень уже отошел на несколько шагов. Хуа Чэн весь день думал, как бы ненавязчиво сказать парню, чтобы тот был аккуратнее с шеей, но так и не смог выдавить ни слова, но предупредить надо было. За целый день он то и дело ловил взгляды альф на его омегу, но мог лишь сверлить их убийственным взглядом, от которого бедные альфы лишь отскакивали от парочки подальше, в ответ, мысленно позволяя им прочувствовать всё желание третьего принца расчленить их лишь за мимолетный взгляд на чужую шею. Да и что греха таить, сам он засматривался на нежную кожу, которая и во сне так и манила, и наяву соблазняла не меньше. Однако Хуа Чэн, в отличие от сна, мог держать себя в руках и вовремя отводить взгляд. — Столица — не самое безопасное место, к сожалению, потому будь, пожалуйста, осторожен, и… Шея, не открывай ее так явно, — казалось, даже слегка покраснев, сказал Хуа Чэн. А вот Фан Синь покраснел заметно и поспешил накрыть шею ладонями. Он не так часто носил легкие ханьфу, открывающие настолько ароматические железы, и даже не подумал о подобном. — Сань Лан, почему ты не сказал раньше? — румянец все не сходил со щек парня, а руки быстро метнулись к ленте в волосах, дергая за кончик и вытаскивая ее, заставляя каштановые пряди рассыпаться по спине. Фан Синь вслепую пытался собрать часть волос в пучок, однако выходило с трудом. — Прости, прости, — примирительно подняв руки и слегка улыбнувшись, ответил Хуа Чэн. — Но со мной тебе не о чем переживать, я никому не позволю навредить тебе. Фан Синь так и замер от этих слов, с частью волос в руках, которые никак не хотели поддаваться. Пытаясь переварить слова альфы, парень тупо поморгал пару раз, начиная краснеть еще пуще прежнего. Кое-как все же завязав часть волос, омега кашлянул и, пробормотав слова прощания, чуть ли не убежал, скрывшись из виду. А Хуа Чэн остался стоять на месте, осознавая, что только что сказал, и впервые в жизни желая провалиться сквозь землю от смущения. Однако сладость разлилась внутри его тела от осознания, что парень так мило отреагировал и в явном смущении, но не от злости или обиды, убежал. Время летело незаметно, второй месяц лета подходил к концу, а встречи Хуа Чэна с Фан Синем становились все чаще. Парень словно по волшебству оказывался там, где проходил дозор альфы, а сам третий принц был более чем рад этим неожиданным, а после и ожидаемым, и желанным столкновениям. Когда приходилось выполнять свою работу и провести время с омегой не получалось, они договаривались о прогулке в другое время. Хуа Чэн искренне светился от счастья, когда доводилось побыть рядом с Фан Синем, и вскоре появился удачный повод встретиться вновь. — В империи близится какой-то праздник? — спросил Фан Синь в очередную прогулку, глядя на людей, которые развешивали по городу красные праздничные фонарики. — А, всего лишь день рождения первого принца. А-Синь ведь впервые будет в столице во время фестиваля? — спросил Хуа Чэн. — Да, я еще не видел, как празднуют дни рождения императорской семьи в Тунлу. — Ничего необычного, но не желает ли А-Синь посмотреть на праздник вместе со мной? — с небольшим волнением предложил альфа. — Конечно, если ты уже не собирался идти с семьей или… С кем-то еще. Фан Синь мало рассказывал о себе, предпочитая переводить тему сразу же, как заходил разговор о личном, а Хуа Чэн не выпытывал, поняв с самого начала, что омега не желает рассказывать, по крайней мере ему, по крайней мере сейчас. Он мог понять, они еще мало были знакомы, чтобы парень мог безоговорочно доверять Хуа Чэну, потому генерал не навязывался и не давил. Однажды, если все сложится, тот сам расскажет. — Ох, я был бы очень рад побывать на фестивале с тобой, — в очередной раз очаровательно краснея щеками ответил Фан Синь, чем заставил сердце бедного альфы биться в разы быстрее. — Прекрасно, — выдохнул Хуа Чэн, даже не подозревая до этого, как был напряжен, ожидая ответа. Они договорились о месте и времени встречи во время фестиваля, и Хуа Чэн в очередной раз наблюдал, как омега растворяется в толпе, спеша домой, ну, или по каким-либо своим делам. Генерал каждый раз с тяжелым сердцем отпускал омегу одного, однако он уважал решения Фан Синя, потому не пытался настоять или проследить за ним. Фестиваль состоится послезавтра, а до этого времени Хуа Чэн не сможет увидеть очаровательную улыбку, которая заставляет все внутренности поджиматься, руки потеть, а внутреннего альфу выть в голос. Однако третьего принца все еще глодало чувство вины. Омега в столице не так давно. Хоть все жители и были в курсе о делах империи и прекрасно знали, что третий принц недавно обзавелся супругом… Знал ли об этом Фан Синь? Упоминать мужа в разговоре с омегой было бы верхом неприличия, а молчать о подобном выходило и вовсе отвратительно по отношению к парню. Что делать, Хуа Чэн не знал, но понимал одно — он должен прояснить всю ситуацию с Фан Синем, признаться омеге и… А дальше, будет зависеть от искренности генерала и убеждений парня. Хуа Чэн лишь надеялся, что не ранит своими действиями это солнышко, которое он пожелал бы видеть каждый день, держать в своих объятиях и дарить всю любовь, которую только мог. Хуа Чэн даже не знал до недавнего времени, что способен на подобные чувства, но с Фан Синем ощущать их было так просто. Быть счастливым с этим парнем было так легко и так желанно. Хуа Чэн решил — на фестивале он признается в чувствах и расскажет все, что омега должен знать. Ей-богу, альфа теперь даже не уверен, что Фан Синь в курсе, кем является Хуа Чэн, ведь он даже представился омеге другим именем. Он расскажет все. День без встречи с парнем тянулся непозволительно долго, и ничего не могло поднять альфе настроения весь день. Хэ Сюань аж полностью притих и старался лишний раз даже на глаза не попадаться напарнику, видя, в каком подавленном состоянии тот находится. Но, как оказалось, подобное состояние было лишь цветочками, ибо день фестиваля оказался для Хэ Сюаня просто невыносимым. Даже Инь Юй, относительно сдержанный и спокойный бета, не выдержал нервозного и какого-то злого альфу и поспешил уйти восвояси пораньше, даже не провожая своего господина в дозор. Хэ Сюань же теперь точно решил и носа не казать перед третьим принцем и держался на расстоянии, ибо даже стоять возле доминантного альфы, который так и пышет гневом да нервами, было себе дороже. Феромоны Хуа Чэн с трудом контролировал весь день, а стоило все же спросить у их обладателя, в чем проблема, как концентрация только усиливалась, а в запахе появлялись нотки отчаяния и даже страха. Тут даже Хэ Сюаню стало не по себе. Он впервые чувствовал страх Хуа Чэна и даже сам побоялся узнать, чего третий принц так боится. Ближе к вечеру и к началу празднования эти чувства стали настолько сильны, что уже на расстоянии двадцати шагов от альфы находиться не мог никто. — Да что случилось, черт возьми? — не выдержал Хэ Сюань, спрашивая откровенно в лоб. Хуа Чэн изрядно напрягся, не сразу поняв, почему его друг напарник так взбесился. Однако стоило только вылезти из своих мыслей, которыми была забита голова целый день, как генерал понял, что откровенно даже не пытается сдерживать феромоны. Кое-как успокоив тело и разум, а заодно и Хэ Сюаня, альфа осознал, что время встречи с Фан Синем вот-вот настанет. Время тянулось словно прошло не два дня, а две недели, но в то же время пролетело словно краткий миг. Хуа Чэн не был уверен, рад он скорой встрече или же, наоборот, страшится ее. Пока он шел на назначенное место, его трясло, словно он был маленьким лисенком перед грозным хищником. Однако Фан Синь не был хищником, а скорее, походил на отважного хорька, который без зазрения совести в день их первой встречи кинулся со второго этажа, и если бы не оказавшийся прямо под ним в тот миг Хуа Чэн, наверняка бы без проблем скрылся от преследующих альф. Все-таки первый альфа не сам по себе свалился оттуда, о чем Хуа Чэн подумал уже слишком поздно, чтобы спрашивать у парня. Тяжелые размышления прервала такая легкая рука парня. Фан Синь со счастливым взглядом и лучезарной улыбкой даже уже в сумерках выделялся, как самое яркое солнышко. Омега энергично махал генералу, указывая на свое присутствие. Но у Хуа Чэна перехватило дыхание, и он остановился, забыв обо всех заботах, не в силах оторвать взгляда от Фан Синя, который был одет в как обычно простое, но на этот раз красного цвета ханьфу. Хуа Чэн не изменял своим привычкам и каждый день носил красные одежды, но, увидев их на омеге, который не вылезал из его головы с того самого первого дня их знакомства, Хуа Чэн ощутил, что все внутри перевернулось и сладко сжалось. Возможно, парень без задней мысли нарядился в эти одежды, но Хуа Чэн решил думать про себя, что Фан Синь выбрал ханьфу специально для него. Эту маленькую шалость альфа мог себе позволить. — Сань Лан! Я рад видеть тебя, — не дождавшись, Фан Синь сам подошел к альфе, как всегда сияя счастливой улыбкой. — Я тоже очень рад видеть А-Синя, — вернув улыбку, ответил Хуа Чэн. — Идем? Я мало что здесь знаю, поэтому веди. — Да, идем. Хуа Чэн не мог надолго отвести взгляд от радостного парня, который загорался от всего увиденного: небольшой парад, поздравления первому принцу и веселые гуляния народа в столице, что люди устраивали сами, распивая вино и просто веселясь. Хуа Чэн показал Фан Синю фонарики, что люди запускали в небо, после чего они так же вместе со всеми запустили один из них, нарисовав собственноручно на нем лисенка и хорька. Омега смеялся от сравнения с этими милыми животными и сам дорисовал лисенку повязку на правом глазу, а хорьку красные одежды, отдаленно напоминающие ханьфу. Фонарик отправился в небо, как и желания, что они загадали про себя. «Лишь бы он был рядом», — думал Хуа Чэн, отпуская вместе с Фан Синем фонарик в воздух. Переведя взгляд на омегу, который словно ушел в свои мысли, наблюдая за фонариком, уплывающим в ночное небо, Хуа Чэн ощутил, как сердце опалила нежность. Этот парень делал его счастливым, просто находясь рядом. Фан Синь даже не догадывался, какие чувства вызывает у альфы, которого все считают жестоким и безжалостным. В душе Хуа Чэн пылает самой искренней любовью, и всю эту любовь он готов отдать без остатка лишь ему одному. Ни один слух не был истинным. Не нужны ему никакие омеги, парни да девушки мира. Лишь бы он один, тот, что сейчас стоит рядом и с такими горящими глазами наблюдает за дешевым фонариком, который они запустили в небо, оставался поблизости. Когда омега неожиданно перевел взгляд на Хуа Чэна, который все это время беззастенчиво пялился на него, тот слегка зарделся, спеша отвести взгляд. — Кхм, — откашлялся Хуа Чэн. — Почему бы не продолжить? Дальше по улице наверняка будет много всего интересного. — Конечно, — Фан Синь тут же вынырнул из своих мыслей и, казалось, даже не заметив, схватил запястье Хуа Чэна, выводя того из толпы. Сердце бедного альфы в очередной раз забилось в разы быстрее от касания парня, однако выйдя из плотной толпы, Фан Синь отпустил его руку, встав рядом, идя плечом к плечу. Не пройдя и одного ли, омега услышал музыку, которая доносилась от пустующей в обычные дни площади. Однако сегодня она была заполнена людьми. Сбоку играли веселый танцевальный мотив уличные музыканты, а прямо посреди площади танцевали горожане. Здесь не было определенной последовательности движений, чего требовали аристократичные танцы. Нет. Здесь каждый отпускал себя, как мог, как хотел. В основном танцевали пары, кружась вместе, как единое целое, слегка неумело или же слегка не в ритм, однако все искренне улыбаясь, отдаваясь на произвол праздничной атмосферы. От звучащей музыки так и хотелось подскочить и рвануть в неистовый вихрь пляшущих людей, которые не заботились ни о движениях, ни о чем-либо еще. — А-Синь, не желаешь присоединиться? — словно невзначай решил предложить Хуа Чэн, пытаясь скрыть свое желание потанцевать с парнем. — Хочу, — тут же широко улыбнувшись, ответил Фан Синь. Хуа Чэн протянул омеге руку, которую сразу приняли, и в этот же момент альфа осторожно положил вторую руку на спину Фан Синя чуть выше талии, чтобы прикосновение не было слишком развязным и не доставляло возможного дискомфорта, увлекая парня за собой в круговорот уличного танца. Хуа Чэн держал омегу бережно, почти трепетно, не заставляя прижиматься вплотную, ведя их, кружа в этих простых и таких свободных движениях. Рука Фан Синя нашла свое место на плече генерала, заставив мурашки пробежать по всему телу, окутывая приятным трепетом с ног до головы. Весь поток людей вокруг сливался воедино, оставаясь лишь размытым фоном, тогда как взгляд сосредоточился лишь на нём одном — на омеге, что сейчас выглядел таким счастливым, от души смеясь, глядя прямо на Хуа Чэна. Под пальцами генерала была горячая спина, напротив — горящие глаза Фан Синя, а сердце почти прижималось к сердцу в этом странном и неистовом уличном танце. Это самое сердце готово было пробить грудь, вырваться наружу и прижаться еще ближе, как только можно ближе к сердцу Фан Синя. Хотелось кричать о своих чувствах, во всеуслышание заявить, что омега в его руках пленил его полностью. Музыка меняла мотив снова и снова, и после очередной смены площадь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием, радостным смехом и счастливыми возгласами благодарности музыкантам. Музыка затихла, люди начали расходиться, но одна пара так и замерла на месте, с тяжело вздымающейся грудью, все еще держа переплетенные ладони вместе, продолжая прикасаться друг к другу. Фан Синь пытался отдышаться, выбившиеся прядки очаровательно прилипли ко лбу и вискам. Волосы Хуа Чэна выглядели наверняка не менее растрепанными, однако ни в какое сравнение не шли с этим прекрасным беспорядком. Медовые глаза не отводили взгляда от альфы, а приоткрытые губы, пытающие вобрать больше воздуха в тяжелом дыхании, манили взгляд генерала. Собственное тяжелое дыхание никак не хотело восстанавливаться, и дело уже было не в продолжительных танцах. — Сань Лан, — тихонько, почти шепотом позвал Фан Синь. Хуа Чэн вновь посмотрел в глаза парню и пропал. Зрачки омеги заполонили почти всю радужку, заставив глаза потемнеть, а румянец, разлившийся по чужим щекам, так и манил потрогать полыхающее лицо. Альфа не смог удержать это желание при себе и аккуратно перевел руку со спины, положив ладонь на в самом деле горячую щеку Фан Синя. Тот тут же прильнул к ней, заставив все внутри генерала сжаться, а внутреннего альфу завыть. Эти глаза напротив манили его, эти губы напротив манили его, этот человек манил его. Аккуратно и очень медленно Хуа Чэн наклонялся к парню, не отрывая ни руки, ни взгляда. Губы уже чувствовали дыхание друг друга, а глаза Фан Синя медленно закрывались, когда омега приподнял лицо вверх, навстречу альфе. — Хуа Чэн, — выдохнул в последний момент Фан Синь, уже практически почувствовав на своих губах чужие, однако это ощущение тут же исчезло. Хуа Чэна словно током прошибло от своего же имени, однако это имя, как гром среди ясного неба, заставило его чуть ли не отскочить от парня. Отойдя на пару шагов, что получилось само собой, инстинктивно, третий принц с покаянием во взгляде смотрел на омегу. А вот в глазах Фан Синя он увидел, как широкие зрачки резко сужаются, словно тот чего-то очень испугался. — Я все-таки хочу, чтобы ты звал меня Сань Лан, — с грустной улыбкой сказал альфа. Тот страх в глазах Фан Синя пропал, и парень даже как-то расслабился. Однако это было лишь начало их разговора. — А-Синь, мы можем поговорить? Фан Синь лишь кивнул, не отводя взгляда от альфы, и Хуа Чэн развернулся, намереваясь отвести парня в более безлюдное место, и только сейчас понял, что хоть и отскочил от парня, однако чужой руки, что держал с самого начала танца, так и не отпустил, а парень, кажется, и не был против. Не расплетая ладоней, генерал привел их к озеру, которое однажды уже показывал. Пока они шли, в голове третьего принца был полный кавардак. Он уже столько раз про себя объяснялся перед парнем, что слова должны были даваться легко и на одном дыхании. Но, оказавшись здесь, прямо напротив омеги, Хуа Чэн никак не мог ни начать, ни связать мысли во что-либо связное, чтобы передать суть. Придя на место, руки они все же опустили. — С-сань Лан, о чем ты хотел поговорить? — смотря вдаль глади озера, тихонько спросил Фан Синь. Здесь, у озера, было мало людей, все находились на празднике, потому шум не мог заглушить даже тихие слова. — Ты знаешь мое имя, но знаешь ли ты, кто я такой? — так же глядя на озеро, спросил Хуа Чэн. — Третий принц империи Тунлу. Почему-то внутри Хуа Чэна все напряглось от этих слов, кулаки сами по себе сжались, а продолжать говорить не хотелось. — Знаешь, когда я встретил тебя впервые, там, в трактире, не мог больше думать ни о чем, кроме твоих глаз, — сдавшись на милость чувствам, начал Хуа Чэн. Он больше не мог оттягивать этот момент, ибо чем дольше, тем тяжелее становилось альфе. — Твой румянец, твоя улыбка — они преследовали меня во снах и наяву. Я не мог более думать ни о ком, кроме тебя. Ты… заставил меня чувствовать то, что, как я считал, чувствовать не могу, и все это от мимолетной встречи. А потом… Чем чаще я тебя видел, тем сильнее убеждался в своих чувствах, — Хуа Чэн повернулся к омеге, увидев такое красное лицо, что оно словно слилось с одеждой на парне. Альфа смотрел прямо в глаза слегка дернувшемуся омеге. — А-Синь, я люблю тебя. И если это взаимно, я клянусь, что сделаю тебя самым счастливым любыми способами, но… — голос генерала стал на тон ниже. — Ты, должно быть, знаешь, что у меня есть муж. Ни я, ни он не хотели этого брака, все решил император и его родители, однако я не могу отрицать, что мы уже являемся официально супругами, поэтому… Я не смогу сделать тебя своим мужем. Но с тем омегой я даже ни разу не встретился до сих пор. Не думаю, что он тоже жалует этот брак, его наверняка заставили, поэтому и он ни разу не искал меня. Хуа Чэн понимал, что все слова звучат как отговорка, да еще он просто взял и вывалил на Фан Синя всё скопом. И прямо сейчас омега стоял с широко раскрытыми глазами, слушая этот бред влюбленного альфы, который чуть ли не прямым текстом предлагал ему стать наложником. От этого осознания даже самому Хуа Чэну стало не по себе, что уж говорить об омеге. Третий принц уже хотел попытаться что-то сказать, лишь бы развеять эту давящую неловкую тишину, но Фан Синь заговорил первый: — Поговори с мужем, — резко сказал он. — Хотя нет, на самом деле… Я… На самом деле я… Я согласен! — Фан Синь весь покраснел и не знал, куда деть взгляд, однако смотреть на альфу отказывался. — Е-если твой муж согласится, то я… У-уф, просто поговори с ним, и тогда… Тогда все будет хорошо. Хуа Чэн не верил своим ушам, Фан Синь сейчас… Согласен? Странно то, что он просит, чтобы альфа поговорил с мужем. Однако это сейчас не имело значение, если нужно, Хуа Чэн и всю империю продаст тому омеге, лишь бы он только согласился, раз для Фан Синя это так важно. — П-правда? — неверяще, даже как-то по-глупому спросил Хуа Чэн. Фан Синь закусил губу и ужасно покраснел, однако все же робко взглянул на альфу и коротко кивнул. Хуа Чэна словно ноги перестали держать, а на душе стало до странного легко. — Я сделаю, как ты хочешь. Я все для тебя сделаю, А-Синь, клянусь. Время уже давно перевалило за полночь, и настала пора прощаться, однако из-за темноты Хуа Чэн в этот раз настаивал проводить Фан Синя. — Нет, не нужно, я не так далеко живу, ну правда, — во второй раз за вечер отказывался Фан Синь. Хуа Чэн не мог более давить и с тяжелым сердцем отпустил омегу одного. Однако прежде чем уйти, Фан Синь резко подскочил к третьему принцу, чуть ли не подпрыгивая, оставляя короткий поцелуй на чужой щеке. — Д-до встречи, — снова начиная краснеть, сказал парень, тут же убегая, теряясь во все еще плотной из-за праздника толпе людей. Хуа Чэн смог сделать шаг только спустя долгую сотню вдохов и выдохов, лишь от краткого целомудренного жеста краснея как юнец. Ему было уже двадцать пять лет, однако сейчас он чувствовал себя не более чем на пятнадцать. И как прикажете ему ждать утра, чтобы поговорить с мужем и получить согласие — на другой ответ он и не рассчитывает, и не позволит дать альтернативный — и снова встретиться с Фан Синем? Ночью альфа никак не мог заснуть и только к рассвету умудрился сомкнуть глаза. Его глодало столько мыслей и чувств, что невольно становилось то страшно, то невыносимо радостно. Стоило только Инь Юю разбудить альфу, который спал меньше, чем стоило бы, как третий принц тут же ошарашил своего помощника: — Иди и сообщи принцу, что я скоро наведаюсь к нему. Инь Юй сперва опешил и в немом шоке уставился на своего господина. Более месяца Хуа Чэн отказывался даже слышать что-то о муже, а тут он решил без привета, без ответа встретиться с ним. Что ж, приказ был отдан, и Инь Юй отправился его исполнять, уже заранее готовясь к каким-то головным болям. И не прогадал. — Генерал Хуа, Его Высочество Се Лянь… Пропал, — проговорил бета с искренним страданием на лице, но не из-за пропажи принца, а из-за надвигающихся проблем, которыми обернется эта новость. Хуа Чэн аж впал в ступор, не зная, как реагировать. — Как «пропал»? — не самым добрым тоном прорычал альфа. Хуа Чэн вместе с Инь Юем уже вместе отправились в Персиковый павильон, и бета по пути объяснял ситуацию: — Я пришел передать послание, как вы и просили. Слуга Его Высочества, которому я это передавал, выглядел как-то странно и нервно, я и спросил, что стряслось? Тот пытался отнекиваться, однако получалось это из рук вон плохо, ну и в итоге он признался, что принц со вчерашнего вечера так и не вернулся во дворец. Его прорвало, и он говорил без умолку, а я понял только то, что до этого принц никогда так не делал, — с дергающимся глазом, пытаясь поспевать за широкими шагами Хуа Чэна, говорил Инь Юй. Хуа Чэн распахнул ворота Персикового павильона, и на глаза тут же попался паренек, ходящий взад-вперед по двору. Завидев Инь Юя и незнакомого до этого Хуа Чэна, парень сразу понял, кто явился, потому тут же, нервно улыбнувшись, упал на колени. — Встань, — устало и коротко сказал Хуа Чэн. — По порядку: как твое имя и что произошло? Парень, как оказалось — омега, тут же послушался и поднялся на ноги, быстро и энергично заговорив: — Я Ши Цинсюань, личный слуга Его Высочества Се Ляня, прибыл вместе с ним из Сяньлэ. Его Высочество послушно исполнял ваши приказы — не доставлять генералу Хуа Чэну проблем, потому никогда не пытался сам встретиться с вами, хорошо себя вел, не доставлял проблем… Ай, это уже было… — Довольно, где он? — сложив руки на груди и нервно постукивая по плечу пальцем, спросил Хуа Чэн, слушая весь этот нескончаемый и явно нервный поток слов. — Ох, понимаете, генерал Хуа, Его Высочество не хотел доставлять вам проблем… — Я слышу это уже в третий раз, и я понял, — начиная терять терпение, сказал альфа, слегка выпуская раздраженные феромоны. — Ох, да, вот… Он хотел выйти в город, но не хотел утруждать ни вас, ни себя процессией, слугами или телохранителями, потому… Потому всегда перелезал через забор на заднем дворе, который ведет за пределы дворца, и отправлялся гулять по городу. Однако он всегда возвращался на ночь во дворец, но сегодняшней ночью он не вернулся, и я даже не знаю, где он может быть. А ведь он всегда обещал возвращаться на ночь, поэтому могло что-то случиться, наверное, может быть, это не точно… — Достаточно, — потирая разболевшиеся от этой болтовни виски, Хуа Чэн думал, что делать и как искать принца. — Кто знает, как выглядит принц, кроме вас? — альфа посмотрел на Инь Юя и Ши Цинсюаня. — Только мы вдвоем, — абсолютно безрадостно и обреченно ответил Инь Юй. Принц никогда не выходил через врата Персикового павильона, а слуг дворца всегда встречал Ши Цинсюань, забирая еду. — Что у вас тут? — спросил вошедший Хэ Сюань, которого предупредили стражники искать Хуа Чэна по просьбе генерала в павильоне мужа. — У нас тут ж… Проблема, — все тем же бесцветным голосом констатировал Инь Юй. — Инь Юй, готовь лошадей, мы вчетвером едем в город искать этого Се Ляня. Хэ Сюань, возьмешь Ши Цинсюаня, он знает, как выглядит принц, Инь Юй, мы идем вместе. Если найдете или узнаете информацию, передавайте через стражников. Хуа Чэн постарался узнать у Ши Цинсюаня, что рассказывал ему принц, где чаще всего тот бывал в городе. Путного ничего омега не рассказал, лишь площадь да рынок, никаких примечательных мест. Инь Юй привел трех лошадей, Хэ Сюань усадил с собой Ши Цинсюаня, который уже начинал подбешивать альфу, не затыкаясь, да еще и не сдерживая нервные феромоны. На выходе из дворца четверо разделились, Инь Юй с Хуа Чэном направились в сторону рынка, а Хэ Сюань с Ши Цинсюанем к площади. Оба места находились не так далеко друг от друга, однако раз эти места принц посещал чаще всего, то стоило и проверить их первыми. О причинах невозвращения принца никто не спешил думать, пытаясь абстрагироваться от всего дурного. Они единогласно решили, что с тем все хорошо. Будет ужасный скандал во всей империи, если с принцем Сяньлэ, мужем третьего принца империи Тунлу, что-либо случится. Обыскав весь рынок, по словам Инь Юя, пытаясь высматривать не очень высокого парня с каштановыми волосами, что собственно подходило по описанию к каждому третьему, они двинулись дальше, вглубь города. Хуа Чэн не до конца понимал, переживает он все же больше об омеге или о скандале, который может разразиться, если с тем что-то случится, особенно если принц пропал, похищен, убит… Пока не стоило задумываться о подобном, да и даже в такой ситуации в сознании то и дело проскальзывали медовые глаза, голос омеги, который просил Хуа Чэна поговорить с мужем, но вот разговаривать-то оказалось не с кем. От этого еще сильнее тошнило, мало того, что этот взбалмошный принц решил погулять один в столице, так еще и пропал в тот момент, когда наконец-то понадобился. Но все же беспокойство за нерадивого мужа было. По рынку было сложно передвигаться быстро на лошадях, однако когда они добрались до жилых районов — эта возможность появилась. Несясь меж улиц, объездив пару десятков домов вокруг, проехав до конца района, им пришлось сворачивать к другому району, однако на безлюдном стыке двух улиц, Хуа Чэн резко остановился. Почти на безлюдном. — Генерал Хуа, это… — пытался сказать Инь Юй, но его уже никто не слушал, ибо Хуа Чэн спешился и рванул к пареньку в красном ханьфу, которого удерживали на земле несколько человек. Фан Синя он узнал сразу, даже учитывая тот факт, что омегу прижали к земле трое из пяти, двое лишь продолжали стоять рядом, что-то бодро крича в сторону парня. Хуа Чэн не стал церемониться и пытаться словами что-то решить. Он их узнал — те самые альфы, что преследовали Фан Синя в трактире в день их первого знакомства. Альфа, не замедляясь, откинул одного из мужчин ногой, ударив тому по корпусу. Тогда-то компания и заметила разъяренного третьего принца и изрядно напряглась, а вот этот самый третий принц останавливаться был не намерен и тут же скинул еще одного альфу довольно неслабым ударом в челюсть, от которого мужчина тут же потерял сознание. Третий, что держал омегу, уже сам отпустил его, но не успел даже встать, как получил удар в висок кулаком. Двое стоявших успели лишь отшатнуться, генерал был очень быстр и подсечкой сбил одного, добивая уже лежачего, а последний альфа встретил свое беспамятство от удара ногой прямо в шею. — А-Синь, ты как? — обездвижив всех пятерых альф в считанные мгновения, Хуа Чэн помог ему подняться с земли, пытаясь сдержать пылающий гнев, при котором хотелось прямо на месте отрубить альфам головы. — Сань Лан, что ты тут… ай! — Фан Синь благодаря помощи Хуа Чэна встал на ноги, но стоять не получилось, а одна нога подогнулась от резкой боли. Хуа Чэн тут же поддержал его под руки, удерживая практически на весу, прекрасно заметив, что тот не может твердо встать на одну ногу. Держать в узде гневные феромоны получалось с трудом, и даже Фан Синь это почувствовал, не зная, что и сказать альфе. — Что они сделали с тобой? — чуть ли не рычал Хуа Чэн, глядя на содранную бровь и потрепанный вид омеги. — Не говори, если не хочешь, но мы сейчас же отправляемся к лекарю. Хуа Чэн не дал и слова поперек сказать парню, тут же поднимая его на руки, отчего тот от неожиданности вскрикнул. — А-а-а! С-сань Лан, не нужно, правда… — попытался вырваться Фан Синь. — А-Синь, прости меня, конечно, но сейчас я тебя не могу послушать и отпустить одного, — никак не уняв гнев и переживания, что прекрасно отражалось в феромонах, сказал Хуа Чэн, аккуратно, но крепко прижав к себе омегу. Хуа Чэн с ума сходил от беспокойства за парня и даже забыл, при каких обстоятельствах оказался здесь и уже начал благодарить взбалмошного пропавшего принца, что благодаря тому успел в такой момент встретить Фан Синя. — Инь Юй, найди стражу и разберись с этим сбродом, потом продолжай поиски. Если не будет вестей, я позже присоединюсь снова, — слегка устало сказал Хуа Чэн, обратившись к помощнику, однако Инь Юй так и замер у лошадей, держа сразу обеих за поводья. — Поиски? Но… Генерал Хуа, вы ведь уже нашли Его Высочество. Хуа Чэн непонимающе уставился на бету, который смотрел на своего господина не менее непонимающим взглядом, однако стоило Инь Юю скользнуть взглядом на ношу в руках альфы, как сердце третьего принца чуть ли не остановилось. Хуа Чэн тяжело сглотнул и медленно перевел взгляд на Фан Синя, который, собственно, сам на альфу смотреть не хотел. Глаза омеги судорожно бегали, хоть он смотрел вниз, губы были поджаты так, что аж побелели, да и в целом лицо выглядело так, словно он увидел призрака, а феромоны, которые омега перестал сдерживать, слегка сквозили страхом. Хуа Чэн не мог до конца осознать, что происходит, но сквозь какую-то пелену чувств тихо спросил: — Се Лянь? Парень в руках, кажется, и вовсе перестал дышать, а феромоны уже не слегка, а в полную меру отдавали страхом, и сквозь эту какофонию эмоций, Хуа Чэн увидел робкий, почти незаметный кивок.