Лучший мир

Пунджик посмотрела на свое отражение в покрытой зеркалами стене. Она выглядела до несуразного глупо в этом прямоугольном, и оттого не особо удобном, костюме. Ей захотелось хотя бы пару тихих минуточек, но проплакаться. И нет, не дурацкая одежда была тому виной, а рогатый идиот позади, влезший в конус с двумя лишь дырками для лица и хвоста. (Вот только слишком рано называть «хвостом» его крысиный отросточек.) Старый комбинезон он выкинул, предусмотрительно переложив все свои цацки в рюкзак Пунджик и присвоив его для большей сохранности. В ходе непродолжительной потасовки ей удалось вырвать себе лишь один несчастный блокнот. Да, ей хотелось плакать из-за грубого, эгоистичного и самодовольного черта. Что она вообще от него ожидала? Человечности? В лагере он упорно прятал свою сущность, и хоть Пунджик знала о его природе, но была, видно, также обманута театром одного актера. Промолчать — не солгать, лишь не озвучить правду. И с этим у Джо нет никаких проблем! Но хорошо, пусть молчит себе на здоровье, как рыбьего жира в рот набравши, — только пусть не кичиться этим перед ничего не знавшей Пунджик, не называет ее идиоткой, ребенком, наивной глупышкой, жизни не видевшей. Зачем винить кого-то в глупости, которую ты сам же и породил? Все время их знакомства Пунджик задавала ему вопросы, но Джо отвечал на те, которые ему были удобны. Играл в «ала-бала-ница» с ней, рассказывал только самое хвалебное о своем прошлом, опуская все самое «бесполезное», в разряд которого вошла и суть этих дурацких часов. Пунджик знала, что мирам свойственно погибать, иначе бы лагерь так и оставался вовек пустым и безжизненным — и только бы по тихим коридорам бесцельно бродили ангелы. Но могла ли она вообразить, что каждый мир, который они покинули, уже сгинул? Издалека прилетел ветерок, несущий в себе песню флейты. Город, который наростами прилип к стенам огромной мраморной трубы, снаружи похожей на дудук, ввинченный кем-то в гору, пустой доселе начал оживать. Грибные двери отодвигались в стороны, и по потолку, стенам, полу попарно расходились создания. Они были одеты в такие же конусы и параллелепипеды, как и воришки-вторженцы, только других расцветок, и представляли собой полупрозрачные сгустки воды, каким-то образом не растекающиеся и принимающие схожую форму. У одного из пары — того, кто ходил в угольной фигуре, — были глаза и отростки, похожие на руки и ноги. У второго, в конусе, был рот (Пунджик заметила это, когда одна особь забыла прикрыть его вуалью из блестящих камушков и вторая поспешила исправить сей недочет) и рука там, где должен был располагаться хвост, как у того же Джо. Черт обогнул Пунджик, чтобы получше разглядеть себя-любимого. Ее взбесило, как он преспокойно занимался собой вместо того, чтобы думать о недавней гибели мира или как минимум конфликте, причиной которого и стал. Мимо прошла парочка водяных, за ними — другие такие, но пониже, и невидимая сила, растущая изнутри, подтолкнула Пунджик отвернуться от зеркал, зайти за спину Джо и незаметно присоединиться к идущим. Может же она позволить себе не терпеть общество этого аннасуна? Сердце отбивало быстрым барабанчиком, когда она ускорила шаг, запетляла меж мшистых стен и кустов и уходила все дальше от занозы рогатой. Это было опасно. Глупая, безрассудная Пунджик понимала, как сильно сейчас рискует, и винила во всем эщукак рыжее, которое за самолюбованием так и не заметило, как кое-кто сбежал. Не заметив никого знакомого позади, Пунджик сбавила темп. Глазастые водяные кидали на нее взгляды. Пунджик это не особо волновало, она вытащила из своей новой одежды блокнот, который все это время неприятно терся о спину, и стала внимательно присматриваться к окружавшему ее городу. Здесь росли кусты различных геометрических форм. На всех поверхностях, кроме стеклянных, пестрели грибы, мелкие цветы и мох. Пунджик пыталась отыскать магазины, но не увидела ни единой вывески. Камушков никаких не попадалось. Неужели и здесь она не найдет ничего для письма? «Обматерить Джо на бумаге мне бы очень сейчас помогло». Она вздохнула. Город с его жителями выглядел очень любопытно. Но зачем он ей? Зачем изучать чужой быт, когда ты заведомо знаешь, что всему здесь скоро придет конец? Этих чудесных созданий может сразить неизлечимая Чума или беспощадный метеорит Смерти. И после всего останется одно несчастное создание, вынужденное на своих детских плечах нести память родной планеты. Руки Пунджик коснулось нечто холодное и скользкое, отчего мурашки поскакали по плечу. Она вдруг заметила, что вокруг нее скопилась толпа. Глазастые наблюдали за ней, рассматривали блокнот, а их незрячие спутники безучастно стояли сзади. Пунджик сначала испугалась такого к себе внимания, но страх сошел вместе с мурашками и она решила попытать счастья: — У вас есть письмо? Вы пишете чем-то? Она говорила четко и громко. Это было бесполезно, и Пунджик подкрепила свои слова жестами: изображала, будто пишет что-то в блокноте пальцем. Немые молча встрепенулись, не ожидавшие, что такая же глазастая, как они, способна и на разговоры, а незрячие дружно забурлили, услышав незнакомый язык. Потом один глазастик вывел говорливого вперед, подвел к блокноту его то ли руку, то ли хвост — и все вмиг замолчали. Было в этом нечто личное, словно Пунджик невольно оказалась на неземном таинстве. Свободной «рукой» молчаливое создание раскрыло блокнот на чистой странице — и повело «хвостом» своего спутника по ней, оставляя мокрые рисунки. Когда кончилось место, хвост с рукою остановились. Нарисованное ими высохло быстро, но при нужной точке обзора вновь проявлялось. По завершении таинства все вокруг вновь забулькали, и один резкий голос выделялся особенно четко в этом гомоне: — А вот и неблагодарная идиотическая человечка! — Вот черт… — Если хотела от меня сбежать, то надо бы лучше стараться! Водяные расступались, удивленно булькая, перед вторым таким говорливым глазастиком. На Пунджик вновь накатили недавние эмоции, которые на время затушили любопытствующие создания, и она вспомнила свои злость и недовольство. Она надеялась, что прогулка поможет остудить голову, но глупо ошиблась: до сих пор от одной мысли об этом высокомерном макрасере ее тянуло стошнить и расплакаться одновременно, кинуть в него блокнотом еще для пущей выразительности. Причем все это скрыло бы ее страх. Детский такой, как когда кто-то из взрослых ловит тебя за поеданием оставленного на зиму варенья. Пунджик боялась, что Джо станет отчитывать ее, а она — осознавать правильность его слов. Для нее это было худшим раскладом: признать его правоту. Но стоило ей обернуться — страх исчез без следа. Конусы естественно смотрелись на безглазых водяных, потому при взгляде на них Пунджик не хотелось смеяться так, как с Джо. Он ругался на нее, бесился, постоянно растягивая конус изнутри своей активной жестикуляцией (дырки ведь для рук не судьба вырезать), обзывал дурой и идиоткой, но не было ни единой секунды, чтобы Пунджик воспринимала его всерьез. Она не чувствовала ни малейшей вины. Да, опрометчиво и недальновидно, но это был ее собственный выбор и Джо — не брат и не отец, чтобы иметь право судить ее. И Пунджик даже сомневалась, друзья ли они. Кто она для Джо? Удобная помощница, единственный талант которой — лгать? Да много ли пользы им было от этого? Пунджик видела и других созданий, способных ко лжи, хоть их обман она замечала сразу же, но зато они имели больше одного такого «дара»: силу и рост, когти, крылья, клыки, магию… Так почему именно маленькая, слабая, лживая человечка? — Джо. — Не перебивай, мелочь впалая, я еще… — Почему тогда ты выбрал именно меня? — Я уже сказал, чтобы ты сама над этим подумала. — Я тебя постоянно не слушаюсь, раздражаю (что, в целом, взаимно), да и для полного букета — слабая и неволшебная. Не может же быть, чтобы ты ко мне нежные чувства питал? — Ты совершенно не в моих пристрастиях! — оскорбился Джо, и Пунджик готова была плюнуть в это нахальную морду. — Неразвитая во всех отношениях, а я не извращенец, чтобы на такое прельститься. — Я не ребенок! — Я бы поспорил с тем, что вижу перед собой. Он подошел совсем близко и пнул Пунджик, пусть из-за его наряда это вышло сильно неуклюже. — Думай! И пойдем, слишком много внимания от местных.

* * *

Джо петлял между деревьев и мраморных стен (их предназначение оставалось для Пунджик загадкой, ведь за ними невозможно было укрыться), стараясь найти закуток без единого живого существа. Но водяных оказалось слишком много, и им весело было брести следом за необычной парочкой. Джо бесился, Пунджик же с него веселилась. Ей доставляло истинное удовольствие наблюдать за демоном, планы которого портила даже не она сама. Но вот он отбился от безобидных преследователей, нашел пустой закуток, созданный стенами да кустами, и закопошился под своим конусом. — Где они, я же сверху клал… это что еще такое? Ерундовина бесполезная… — Что ты там выбросил? Покажи! — Вот и они! Не выполняя просьбы, Джо вылез в лицевое отверстие наполовину, освободив наконец руки. Часы повисли на цепочке. — Как? Уже? Но это место выглядит безопасным, зачем бежать-то… — После предыдущего Конца лучше удалиться как можно дальше… на десяточек миров так. — И мы спустились с той горы, проникли в этот… эту огроменную трубу, переоделись, чтобы… — Проникли, чтобы переодеться. Не мог же я ходить в той грязной одежде! И смотри, в моей коллекции прибавилось блестяшек. — Он потряс полупрозрачные камушки своей новой одежонки. — Здесь слишком скучно. А мы ищем место, напоминаю, удовлетворяющее нас обоих. Пунджик вспомнила, что в одном из миров Джо также не хотел задерживаться. — Камнепалы для тебя тоже были скучными? — Да. — То есть мирное, спокойное место, где живут добродушные создания… — Да! Вот, стоит немножко помесить мозгами — и ты начинаешь лучше меня понимать! — Не понимаю! Это же бессмысленно! — Пунджик его толкнула, все еще надеясь посмотреть, что же он там выкинул. — Называешь меня идиоткой, а сам-то? Понимаешь ведь, что место безопасное и здесь можно спрятаться. Да, в этом городе мы привлекаем внимание, но будет же другой, может быть, район, как у гномов, где мы сойдем за своих… — Вот именно, что другой. Не в этом мире, так следующем. — А попытаться? Не менять мир, пока… — …пока не настанет Конец, как недавно? Пунджик возмущенно поджала губы. Воспользовавшись заминкой, Джо начал мерно раскачивать часы. Она снова не нашлась, что ответить, и это ее больше всего злило. Неужели она такая идиотка, а Джо прав? Чувство, толкнувшее ее на побег, снова неприятно кольнуло. Простая обида никак не хотела проходить.

* * *

— Ты меня не слушаешь! Пунджик испугалась всполоха пламени и уронила мясо динозавра, добытое безголовыми трехногими ходулистами. Ели они через рот на животе, который по надобности сменяли глазами. Как это работало — Пунджик не понимала и списывала на магию. Вон, маги же лишались зрения и прочих органов чувств, когда становились сильнее, так почему бы и этим созданиям не уметь в похожее? Пунджик подняла свой кусочек с коленей, попыталась оттереть жирное пятно, но без результата, и продолжила есть. Мясо было жестким и сухим, но она была слишком голодна, чтобы привередничать. — В очередной раз слушать про твои заслуги? Уж лучше сразу сожги мне уши. Обычно, говоря такие колкости, Пунджик чувствовала злорадное превосходство: ее оскорбляли — она оскорбляла в ответ. Сейчас же ей было неприятно с самой себя, и говорила она скорее механически, по привычке, не понимая до конца, чем же было вызвано это новое в ней чувство. И до кучи злилась, что все хуже начинает понимать саму себя. Неужели она вошла в фазу переходного возраста? — Легко. — Ухо отозвалось болью, когда Джо потянул за него. — Начнем с левого или правого? В ответ Пунджик схватила его за здоровое ухо. — Давай. Не против, если мы будем квиты? Снова! Да что с ней не так? Почему Джо может легко себе позволить быть грубым, злорадным, а она нет? Или это неприятное ощущение вызвано тем, что она ведет себя, как он? Уроки вожатых так на нее действуют? Нет, она их почти не слушала. Еще раньше? Раньше были только родители. Верно, ее воспитывали быть терпеливой. Пунджик горяча, часто рубит с плеча, не задумываясь, отвечает колкостями, но она была старшей в семье. Она постоянно оставалась с маленькими братьями и сестрами, она училась терпению и ответственности, которой невозможно было избежать. Она взрослела. За всеми перипетиями жизни она успела позабыть об этом. О том, кем она была там, дома. Какой была. Джо считает себя взрослым. Не телесно, так душой, но он даже не пытается вести себя соответствующе. И Пунджик все равно, если для бесов его поведение считается взрослым! Их затянувшийся конфликт, постоянные обиды, которые только и могут, что множиться, напоминают ссоры детей. Здесь победителем не выйдет тот, кто скажет более обескураживающую фразочку или кольнет побольнее. «Скорее, кто раньше возьмется за ум». Джо раздражает Пунджик с первой их встречи, но ни разу не случалось такого, чтобы она его боялась. Боялась засыпать рядом, сделать неверное действие и получить наказание. Она могла с ним смеяться, шутить, видела, что этот черт не бросит ее в беде. Да, бесовское в нем никуда не девалось: он грубый, эгоистичный, жадный, злорадный, мстительный — и так до бесконечности! Но Пунджик сама выбрала такого напарника. Сама решила считать его другом и доверять что-то личное, сокровенное. Свое глупое прошлое и настоящие кошмары. Ей не хотелось бы потерять его в затянувшейся ссоре, ведь иначе останется совсем одна в одном из миров и в конце концов сядет на видном поле, будет ждать в отчаянии, когда же ангелы вернут ее туда, где уже никто, наверняка, не доверится ей, не станет ей другом. И сколько наказаний она вынесет? Вылезет ли вообще из подземелья? «Чтобы не случилось худшего, кто-то из нас должен наконец повзрослеть». — Что это ты тут прячешь? Не успела Пунджик понять сказанное, как Джо уже полез к ней за пояс и вытащил блокнот. Их окружили маленькие всполохи, слабо освещая листву вокруг и ветки. — Это твои загагульки? — Он пролистал записи первого хозяина, пока не наткнулся на блестящие в свете рисунки водяных. — Что это? — Это от водяных. Отдай! Джо вытянул руку, воспользовавшись привилегией в росте. Пунджик испугалась: а вдруг он выкинет блокнот? Шутки ради или в отместку — он на все способен! — И что там написано? — Без понятия! — Пунджик не отрывала взгляда от его руки. — Тогда чего волнуешься? Там же могут быть написаны самые ужасные вещи, которые ты себе даже вообразить не можешь! — Он засмеялся, из-за чего блокнот опасно закачался. — Или самое доброе! Да и какая разница, если это — память? Смеясь, Джо вновь раскрыл блокнот. Он не знал языка водяных, так зачем тогда вчитывался? «Нет, его глаза недвижимы. О чем он задумался?» Отчего-то чувствуя, что Джо пока не собирается выбрасывать блокнот, Пунджик вернулась на свое место. — Что бы там не было написано, оно — отражение водяных. Написали грубости, спросили о том, кто я, дали доброе напутствие — это многое скажет о них. Не мне, так другим… Знаешь, почему мне надоело тебя слушать? Потому что если бы твоя жизнь состояла из одних заслуг, я бы сейчас смотрела не на демона Джованни, последнего из своего рода. Неужели из всего Ада ты остался последним только потому, что был так велик?.. Джо засмеялся, но совсем не весело или злорадно. Будто по привычке. Он подбросил блокнот и ловко поймал, и Пунджик всеми силами старалась не подавать виду, что ее сердце подпрыгнуло вслед за вещицей. — Что? Думаешь, величием определяется, кому жить, а кому умереть? — Вдруг демоны настолько тебя уважали и боялись, — ей стало смешно от собственных слов, — что решили умереть за тебя? — Ха! Хотел бы я, чтоб все именно так и было. — А как было? — Я всего лишь успел под конец веселья. Тогда пути только начали закрывать, а я знал одну лазейку. Ненадежную, она сразу же пропала, а я… Ух! — Он раззадорено покрутил между пальцев зубочистку и поджог ее. — А ведь я тогда принес подарок всему Аду! — Как? Что за подарок? Все еще довольный своим величеством, Джо закусил обожженный конец, — и быстро переменился. Так бывало, когда он в порыве заговаривался до неприятных воспоминаний, вызывающих на его вечно счастливом или гневном лице болезненную думу, разочарованность, нерассказанную истину. Джо не умел врать, мог лишь замалчивать правду. Он случайно перекусил зубочистку — и она полетела вниз с высокой ветви, затерявшись в темноте. Пунджик полезла в стоявший между ними рюкзак и подала ему еще одну. Джо посмотрел на нее недоверчиво, как беспризорник на девочку, стащившую из дома буханку хлеба. Не мог поверить в ее внезапное добродушие? Это была всего лишь мелочь — ну не кусок же мяса она ему отдает! — но, судя по честной угрюмости Джо, приятная. — У тебя резкие перепады настроения, ты знала? — Ты это о себе, чертяга? — Ой, что это? Пискля какая-то у моего хвоста пищит! Безголовые создания побросали голые костями вниз, с высоты своих веток, — и попрыгали с насиженных мест. Перед глазами замелькали одеяния из белых, светящихся в темноте перьев, и ходулей с яркими глазами по три штуки на каждую особь. В то же была одета Пунджик (лишнюю ходулю она использовала как трость). Белые перья на себе Джо превратил в черные угольки, разодевшись в накопленные в путешествиях украшения. В этом мире они пробыли достаточно, чтобы понять, что это ходульное племя находится в статусе неприкасаемых. Здесь бушевала Война, и только перед бродячими в ночи ходулистами прочие безголовые испытывали страх такой силы, что останавливались целые битвы. После увиденного Джо с Пунджик решили примкнуть к этому племени. Две луны освещали поля и равнины. Ночь была ясной. Пунджик уже приноровилась к ходулям и шла более ретиво, чем Джо, который отчаянно не смотрел вниз и постоянно искал, как бы отвлечься. Пунджик тоже раньше страшилась этой неустойчивой высоты с трехэтажный дом. Она боялась, что наткнется на динозавров, которые сшибут ее, раздавят и съедят, но странный запах на ходулях отпугивал их, да и к особо крупным особям ходулисты не приближались, умело выстраивая свой степной маршрут. Но пока не знала этого, Пунджик постоянно напевала себе под нос любимые с детства песни. Сейчас настала очередь Джо мелодично мычать. Пунджик стало интересно — до этого он не напевал ничего, — и она прислушалась, но разобрать мелодию не получалось. Вскоре она выяснила, что у Джо совершенно отсутствовал слух.

* * *

Зарево пламени было заметно издалека. Позабыв свои песенки, которые на протяжении нескольких дней пытался воспроизвести, Джо прибавил ходу. Он был слишком раззадорен, чтобы слушать просьбы Пунджик остановиться. Она понимала, что ждет их там, и даже караван ходулистов решил не идти на огонек, но Джо был сам себе царь. Зачем держаться племени, когда можно и одному повеселиться? — Джо! Пунджик не могла не поспешить следом. Она обернулась — караван не заметил их пропажи. Их свет удалялся все дальше, пока Джо, а за ним и Пунджик, приближались к пожару войны. Зрелище было жутким. В огромном котловане безголовые создания, некоторые из которых верхом на динозаврах, пожирали друг друга огромными ртами. Те, кто решил оставить глаза вместо ртов, издалека обстреливали месиво пожирателей огненными ядрами. Пунджик была в ужасе: ей снова приходилось наблюдать массовое насилие над жизнью. Она не могла понять, почему эти создания используют свои глаза и рты для подобной жестокости. Почему они не могут, как водяные, направить свою природу в поддержку ближнего? Зачем растрачивать зазря? Джо распростер руки, от волнения едва устояв на ходулях. — Блаженство! Вот он — Ад! Джо обернулся на Пунджик. Драгоценности на нем блестели от пламенного света, но их переливы не вызывали восхищения, одну только неприязнь. — И вот он — Эдем. — Джо, мы возвращаемся! — Куда? К тем палочникам? Бесчувственным и безучастным ходокам, которым плевать на гибель собственного мира? Я думал, они любят искать поля битвы, но, вижу, ошибся. Не велика беда! Погляди, как свирепо их отчаяние! Морды другие… хо-хо, морды! Слышали бы эти твари меня сейчас — надавали бы за высокомерие! Да-а, личина сменилась, а суть — одна. Все они с высоты выглядят одинаково. Тебе оттуда хоть что-то видно? — К сожалению. — К счастью! Тебе хотелось повидать Эдем? Так вот же он! Пунджик скривилась: — Это не он. — В чем-то ты права, — подозрительно легко согласился Джо. — Здесь чувствуется лапа Войны. Наши виды оказались более самостоятельными. Снова. И вот снова он ведет себя, как демон, упивающийся насилием. В очередной раз напоминает, какие они разные. Веселится, когда другие страдают, и не может отвести взгляд. — Вот оно, — сказал он так тихо, что почти не разобрать, — то, что и было нужно.

* * *

Пунджик дожидалась Джо на дереве. Время уже шло к рассвету, а его все не было. Пунджик радовалась абсолютной тишине, перебиваемой лишь ранними птахами и пробегающими внизу мелкими пернатыми динозаврами. Она всегда думала, что они больше походят на ящериц, но оказалось, что на птиц. «Когда же он вернется? Чем вообще можно на поле битвы заниматься? Трупы обворовывает?» От такой перспективы Пунджик стало не по себе. «Надо бы его найти…» Но от совершения намерения ее остановил очередной шорох в кустах, из которых вылез не динозавр, а безголовый израненный воин. На коленях, он дополз до дерева и упал на спину. Глаз сменился ртом настолько быстро, что он даже не заметил ходули и сидящую на дереве Пунджик. Она подождала, не выйдет ли кто за ним следом, но пока что они были одни. «Был бы у меня рюкзак с водой и бинтами, я бы ему помогла». У нее ведь даже не было ступы, чтобы растолочь полезные растения. Может, если пережевать… Нет, у безголового слишком много ран. Ему уже не помочь, а вот облегчить страдания — вполне. Пунджик открутила от ног ходули и, расставив их вокруг израненного, потихоньку спускалась по дереву. Запах отпугнет хищных динозавров, поэтому можно не переживать за безопасность. Но незаметно подобраться к раненному не вышло: из-за пояса выпал блокнот. Он приземлился недалеко от воина — и тот быстро сменил рот на глаз. Он был удивительно зеленый и красивый, так что Пунджик почувствовала себя неловко, спускаясь под его надзором. Она тихонько присела рядом и подобрала блокнот. Уголок помялся, кое-где он запачкался травой и пурпурной кровью. Безголовый смотрел на блокнот, и Пунджик решила показать его содержимое. Долистала до прозрачных надписей и покрутила страницу на просвет. Солнце, к сожалению, еще не взошло, но безголовому этого хватило. Он коснулся раны и пурпурной рукой потянулся к страницам. Пунджик быстро спохватилась: она открыла пустой разворот и придержала блокнот над туловищем создания, чтоб ему было проще писать. Ее белые перья испачкались в крови, равно как и блокнот. Пунджик не понимала, что незнакомец пишет, но знала, что ему это важно. Как и та пара, и изначальный хозяин блокнота, он оставляет память о себе. Его рука устало упала на траву. Взгляд, пока еще подпитываемый жизнью, остановился на Пунджик. Ей было больно и тяжело наблюдать смерть, пускай даже и незнакомца. Жалела, что не может ему ничем помочь и что все знания, которыми одарил ее Гаврик, сейчас неприменимы. Она могла только держать беднягу за руку. — Никто не должен быть одинок в час… в такое время. Когда он закрыл веки, а дыхание остановилось, Пунджик уже решила для себя, что в какой бы мир она не попала, она возьмет из него память хотя бы об одном создании. Это единственное, что она может. Из-за кустов выбежала стайка пестрых динозавров. Их когти были остры, зубы тоже. Они принюхивались к ходулям и кружили вокруг, пытаясь сообразить, как подобраться поближе. Пунджик не знала, что ей делать. Довериться палкам или, пока хищники в смятении, забраться на дерево? А успеет ли? Тут бы разбежаться для прыжка — ближайшая ветка непозволительно высоко — да возможности нет. Вдруг перед глазами пролетела глазастая ходуля — и со всего размаху пнула одного из динозавров. Потом другого, третий загорелся и оказался нанизан, как на шампур. Более целые динозавры разбежались в страхе. Джо с высоты гоготал. — А вот и завтрак! Он переломил свои ходули и спарил вниз. Оглядел Пунджик, почившего и трехпалочное сооружение — и добавил еще одну ходулю к «шалашу». — Чтоб без гостей больше, — пояснил он. — Ой, общипать-то забыл! Придется теперь перья грызть… — Где ты был? — Набирался идей, смешивал и приукрашивал. Гляди! — Он показал на догорающего динозавра. — У меня сейчас и музыкальные копытца появятся. — У него нет копыт… — Это такой оборот речи, занудежная девчонка, я прекрасно все вижу! Ты знаешь, чем черти чаще всего музыку создавали? Это было неестественно. Они окружены смертью, а Джо так весел и озабочен сущей ерундой. Опуская тяжелую руку на траву, Пунджик без какого-либо интереса сказала: — Ну давай, удиви. — Копытами! Но сейчас у меня их сильная нехватка, поэтому нужно подобрать что-то схожее… Он обернулся, ожидая от Пунджик какой-то реакции, но она молча смотрела на него. Ее сейчас совершенно не интересовала музыкальная жизнь бесов. — Давай уйдем, Джо. Джо оскорблено посмотрел на нее. — Мы же только нашли нечто веселое! И завтрак тоже! — Я не хочу видеть, как вокруг меня гибнут создания. — Ты могла просто не смотреть, — скривился Джо, кивнув на безголового рядом. — Я не могла бросить его умирать одного. Ты хоть знаешь, как ужасно одиночество в такие минуты? — Ты будто знаешь! — слишком уж громко ответил Джо. — Не смей затирать мне про одиночество, когда сама ни разу не оставалась одна! — Ты серьезно? Я потеряла всю свою семью и родной мир! — И сразу же попала в лагерь, да?! Где тебя окружали вожатые, где были соседки по комнате и прочие твари разумные! — Это не то! — Ты не переживала безграничное одиночество, когда единственное живое существо во всем мире был лишь ты сам! Когда о тебе забыли ангелы, обязанные подбирать последних в своем роде, на хуеву кучу лет! Нарочно забыли! А потом, вспомнив видите ли, сажают в одиночку на неограниченный срок, выпуская в лагерь кого угодно, но не тебя. Игнорируя само твое существование. Поэтому повторюсь: ты точно знаешь, что такое одиночество?! — Да, потому что мое одиночество отличается от твоего. Он не понял ее. Проглотив колючий ком в горле, Пунджик вдохнула поглубже. Она хотела доказать, что он не прав, что и в толпе можно ощущать себя, как в безжизненной пустыне, но мысль ее бежала быстрее слов и в своей скорости обогнала обиды. — Пытаешься доказать, у кого из нас жизнь самая несправедливая? Кому пришлось тяжелее всего? Вот, — пурпурным рукавом Пунджик указала на почившего, — ему. Давай закончим этот бессмысленный спор. Бери свои музыкальные кости и доставай часы. Мы продолжаем искать мир, удовлетворяющий нас обоих. Или ты солгал, давая мне то обещание? Джо оскалился в вымученной улыбке: — Нет, я же не способен лгать. Но! Кости не получить, пока не обглодаешь их, поэтому придется тебе потерпеть мертвецкую компанию ближайшее утро. Кто знает, вдруг в следующем мире нас ожидает беспощадный Голод?

* * *

«Не хочу признавать, но Джо неплох в готовке». Желудок радовался, что в кои-то веки его угостили чем-то стоящим, душа же упрямо ныла. Пунджик думала, как же убрать это чувство. Она глянула на спрятанного большими листьями и камнями безголового, которого сама же и прикрыла. Хотела бы закопать, но не знала, как это сделать без лопаты. «Помолиться ли мне за усопших?» Не услышат ли ее ангелы, Бог? Надо было проверить в лагере еще, чтоб сейчас не мучиться. Пунджик не смотрела на Джо прямо, лишь на периферии зрения видела, как он, мыча себе под нос, обтирал кости. — Да что ты там все поешь? — спросила Пунджик, наконец повернувшись. — Погоди, разве это не мои… — У тебя и так этих тряпок было слишком много! Зачем тебе столько? — Затем! — Пунджик подскочила к нему и на удивление беспрепятственно забрала рюкзак. Ее запасы из циклопьего мира сильно обнищали. — Джуримокун безмозглый, прекрати! — Ну и держи! — Он бросил грязную «тряпку» под ноги Пунджик. — Только не знаю, куда ты эту ерунду теперь применишь. — Вай Аствац… — взвыла Пунджик. — На кой я связалась с этим музыкантом недоразвитым… — Ох, верно, ты же интересовалась, что я сочинил! Да-да, не смотри так, собственной персоной придумал! В отличие от тех, кто только и может повторять придуманные за нее песни, я трачу свой неограниченный талант на создание чего-то нового, свежего и — и! — на понятном нам — обоим! — языке. Пунджик закатила глаза. — И сколько же наш гений так придумал? — Всего одну, но это только начало! Разумеется, надо местами сгладить, но раз тебе так любопытно, то я не могу не удовлетворить свою единственную пока слушальницу. — Слу-ша-те-льницу. — Зануду, если короче. Джо постучал костями по большому камню, на котором сидел, потом по дереву и широкой кости динозавра, пока не решил, что бить костяшку о костяшку все же лучше. Мол, звук так чище выходит. Он плюхнулся обратно на камень и под скептичный взгляд Пунджик застучал песенку «О великом бесе». Он пел весело и задорно, хоть и назвать его завывания музыкой было сложно. Все ли демоны мажут мимо нот или же только Джо так повезло? — Великий бес упал с небес! Ту-пум, ду-бумс… Упал с небес! «Боже, помоги мне высидеть эту бесовщину». И ведь некуда деться: вокруг динозавры, а часы Джо запрятал где-то у себя. Он же был крайне доволен своими талантами. Дальше пошло более сносно, появилась хоть какая-то рифма и смысл.

Искал он счастия залог,

И обошел уж сто дорог,

И понял истину одну:

Что нету счастия в Аду!

Пунджик даже захотелось смеяться с такой, казалось бы, очевидной истины. — О бедный бес, — завыл теперь Джо, драматично сдвинув брови, — там нет чудес! Уо-уо… Кости не стукнулись друг о дружку, когда Джо задумался: — Та-та Ад… Ад узрел, ла-ла, пум-пу… как там было… О, вспомнил!

Покинул Ад и лишь тогда

Чужое счастие узрел.

Забрать пытался, но — увы!

Не для него плоды росли!

— Да! Хорошо пошло! — раззадорено выкрикнул он, пока отбивал ритм. Пунджик с него уже вовсю хохотала.

И вот тогда

Велику истину узрел!

В Аду никто о ней не знал,

А он бы всем открыл глаза!

— Тише смех, сейчас будет самое интересное! Джо улыбнулся, распахнув глаза, и навалился вперед. Кости стали реже сталкиваться друг с дружкой, от такого нагнетания смех совсем пропал. Пунджик ведь узнала этот взгляд: он был так похож на то, что она видела этой ночью. Ей стало неуютно, Джо завел жутко и медленно:

Домой вернулся глупый бес –

И что он видит!..

Нарастающие удары костьми.

…Кровь рекою,

Погибло все, и Ад войною

Сгинул. Один остался, он…

Кости продолжали отбивать ритм, но Джо переменился. Взгляд, полный жадности да жестокости, пропал. Он стал печальнее, казался теперь мельче обычного, как оставленный всем миром ребенок. — …победитель, — окончил он. — Я же сказал, что песня не готова! В конце рифма не подобралась, да и вообще, думаю, последние строки надо убрать… и первые тоже… «Упал с небес», ха! С каких небес! Звучит так, что этот идиот в песне на что-то надеялся. Он пытался казаться веселым, но не получалось. Слова, такие честные, ломали наращиваемую маску. Пунджик хотелось узнать, какую истину отыскал Джо в своих странствиях, которая была загадкой для целого мира бессмертных созданий. Но Джо бы не ответил. Его смутило, как, оказывается, звучала его песенка, сколько в ней было печали и одиночества. Честности, которую Джо так не любил. Может быть, он пытался прикрыться выдуманным героем и построить о себе образ Великого Беса, бедного мученика, которого не понимал весь Ад, поэтому и выбрал такую форму рассказа. Но песня — на то и песня, что раскрывает правду о сочинителе. — Спасибо, — сказала Пунджик, — это была замечательная песня. Ты большой талант! Пой почаще. Ее уши свернутся в трубочку, если он споет что-то еще, но зато Джо, хочет он того или нет, раскроет непрезентабельные ноты своего прошлого. Вот, зачем нужны были все его путешествия. Они были не бесцельны, не только ради потехи, а с твердым намерением узнать тайну, недоступную родичам. Но почему его это так смущает? Потому ли, что открытая им истина так и не смогла пригодиться? «Он хотел им помочь, но слишком долго блуждал и, в конце концов, опоздал». Джо неуютно повел плечами, скривив рожу: — М-м, и вообще! Эта песня должна была быть про мудрейшего из своего вида! Он мог бы войти в адскую историю, если бы не… — А что за истина хоть? — решила Пунджик попытать удачу. Разумеется, удача не захотела и пытаться. Джо посмотрел на нее и отмахнулся костью. — Ты не поймешь. Опять будет одно слово да разные понятия. Я доел, можно теперь валить из этого пернатого мира!