Лучший мир

Мерных лент было всего три, и, дабы не терять времени, Урик предложил простую им замену в качестве полосок из тюля. Но он не ожидал, что девочки заранее сговорятся потянуть драгоценные для них минуты, а потому снятие мерок уже растянулось на час с лишним вместо планируемых сорока минут. Терпение Рафика потихоньку сходило на нет: за это время слишком мало свободных мальчишеских рук оказалось в его подчинении. Он должен был отсиживаться с ними в соседней комнате, но выбрал довлеть своей недовольной рожей здесь. Блеск неподалеку очень уж радостно измеряла чересчур недовольного Препа. Он то и дело поглядывал в сторону Зары, которая довольно грубо обходилась с вверенным ей рыболюдом. Жалко его было: не при чем же, бедняга! Як злился, когда Мохнатик допускала очередную ошибку в вычислениях, и все порывался сам снять с себя мерки, но Урик, стоявший совсем близко к ним, ругал Яка за нетерпеливость. Эта картина очень смешила всех созданий рядом, и на особо громкие смешки Рафик каждый раз бурчал: «Не отвлекаемся!». — Возьми на пару черточек больше, чтоб мне дышать было чем, — раздавал негромкие указания Джо. Пунджик устало цокнула, вытирая начирканную на полоске тюля черточку, и нарисовала ее чуть-чуть левее, приписав «ТАЛ.». Потом посмотрела в инструкцию. Хоть изначально речь шла о всей одежде, но измерять бедра мальчишек девочкам не позволили: это сделают сами мальчики и уже на их совести останется, если где-то будет жать. Поэтому оставались грудь, плечи и горло. — Почему бы вам себя полностью не измерить? Мы-то зачем? — бубнила Пунджик. Нет, она была рада возможности поговорить, пока Джо не взялся умничать, возомнив себя знатоком. «Представляю, каково бедняжке Мохнатик там с Яком». — По той же причине, почему не начудили копии измерительных лент, — пожал плечами Джо, пока Пунджик обвивала его плоскую грудь белой полоской. — Или почему мы сами пилим станки, стрижем овец, сажаем чудо-злак… не забивай себе голову. Когда Пунджик соединила два края, Джо вдруг глубоко вдохнул, натянув полоску. Вот же маймун! На зло ему, Пунджик тихонько отметила первоначальное место на полоске. Просил оставить «на подышать»? Пусть дышит фигуристым животом тогда. Настала очередь плеч. Пунджик подняла руки, и рукав ее платья сполз, обнажив исцарапанное запястье. Заметив внимательный взгляд сверху, она смущенно спрятала раны. — Новая подруга или старая? — спросил он. Вместо ответа Пунджик хлопнула его по плечам, призывая выпрямиться. Джо, на удивление, послушался, только улыбался до противного понимающе. Что говорить о ранах? Они — лишь комариный укус. Джо скосил глаза в сторону вожатых, когда в очередной раз заговорил: — Ждешь праздник? Пунджик смотрела на него с секунду, прежде чем ответить: — Не знаю. — Как это? — с недоверием удивился Джо и нагнулся, совсем тихо спросив: — Поводы пропали? Струсила? — Не то чтобы… просто не понимаю, как это будет, — так же тихо ответила Пунджик и поправила себя, если кто подслушивал: — Они же совершенно ничего не рассказывают. Или хотят нас удивить? Джо посмотрел на нее с легким раздражением, но Пунджик не стушевалась: она имеет все основания знать, что он задумал. Уже час прошел, а Джо ничего ей не рассказал. До праздника оставались считанные дни, чудо-злак скоро даст свои плоды. Пунджик же все чаще ловила себя на мысли, что побег — ложный сон, который никогда не сбудется. Он виделся ей туманным образом, миражом, который хоть и маячит на горизонте, но четких очертаний не имеет. После той недолгой переписки Пунджик с трудом представляла себе, что Джо задумал. Понятное дело, он боится, что записка попадет не в те руки и потому раскрывать все карты не стоит… Возможно также, хоть это и обидно, что он еще не до конца доверяет своей напарнице или планирует бросить ее и не рассказывает ничего, чтобы она не смогла его подставить. Придержав Джо за лацкан и не давая выпрямиться, Пунджик обвила полоской его шею чуть выше галстука. Как и пиджак, мальчикам запретили его снимать, из-за чего приходилось выкручиваться и надеяться, что сшитое выйдет в пору. «Больше — не меньше». Джо опустил голову к ее уху и еле слышно протараторил: — Когда меня не станет, говори всем, что я где-то рядом. Потом вспомни о божественной подруге и устрой ей встречу с тем, кто может легко залечить твои раны. — Что?.. Но Джо уже выпрямился и заговорил более громким шепотом: — И очень важно, чтобы ты сделала мне яркий костюм. Добейся как можно более насыщенного цвета. — Джо… — Знаю, я и так яркий, но одежда только преумножит мою красочность. Я хочу затмить их всех! Он кивнул в сторону подслушивающих созданий рядом. Пунджик скривилась: — Ты возлагаешь на меня слишком большие надежды. — Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Ты быстро решаешь поставленные задачи. Взамен я расскажу тебе кое-что интересное на празднике, уговор? Пунджик вздохнула, а кто-то рядом залепетал «Ку-ку, романтичный!». Как жаль, что в созданиях рядом столько же любопытства, сколько и в Гаврике. Пришлось немного подыграть, чтобы окончательно убедить остальных, в каком именно русле двигается ее с Джо разговор: — Если только в этом секрете будут слова «единственная» и «я за тобой хоть на край света». — Ожидал услышать это от тебя, — хохотнул Джо под тихие смешки рядом. Они устроили очередное маленькое представление. Когда Пунджик черканула последнюю мерку, Джо похлопал ее по руке — и просто ушел, хотя она говорила, что нужно и в третий раз все перепроверить. Надеялась потянуть время, но Джо, видимо, преследовал другие цели, иначе бы задержался ради одной только болтовни. Он сказал Рафику, что закончил и здесь ему делать нечего. «Странно это как-то, не в его духе».

* * *

Чтобы не тратить красителей попусту, девочки сначала вырезали нужные лоскуты под одежду и именно их бросили в воду на покраску. По логике, так цвет должен стать более насыщенным. В качестве красителей с разрешения вожатого использовалось все, что попадалось на пробежке: цветы, кора ближайших деревьев, молодая листва, ранние ягоды и даже жуки. Последнее было придумкой Блеск. Она любезно предложила поделиться, но Пунджик брезгливо отказалась, чем только рассмешила подругу. На самом деле, Пунджик боялась ее так называть. Понимала, что не может взять ее с собой и потому привязываться к ней — гиблое для сердца дело… Хорошо, даже если она стала дорога, то зачем подвергать милую уже змейку неоправданному риску? Не по совести это. Но и бросать ее здесь жалко… хотя какое, право, будущее ждет ее в лагере? От такого сумбура у Пунджик гудела голова. Слишком много сомнений кроилось в ней, она вся будто разделилась на «ДА» и «НЕТ». Их тазики стояли рядом. На поверхности воды в одном плавали распотрошенные жуки, в другом — растертые оранжево-желтые полевые цветочки. Пунджик постаралась набрать как можно больше, но ткань все равно вот уже долгое время оставалась еле окрашена. Кончиком хвоста Блеск помешивала жучков. Пунджик обернулась: Урик сидел за своим столом и безучастно смотрел в никуда. В помещении было почти тихо. Впервые за долгое время солнце не спряталось за тучами и своим теплом сморило уставших с пробежки девочек. Все равно им, пока ткань не окрасится и не обсохнет, нечем заняться, так хоть вздремнуть немного можно. «Будь на месте Урика Рафик или та же директор, мы бы не теряли времени в дреме». Схожая мысль посетила и головушку Блеск. Она умильно шепнула: — Наконец можно отдохнуть… — Нам повезло, — так же тихо согласилась Пунджик. — И уроков сегодня нет… — Праздник важнее скучных назиданий. Даже они это знают. Прилежные в организации… — Блеск зевнула, отчего все ее крылышки разом прижались к затылку и спине. Пунджик тихонько улыбнулась — Блеск одним своим видом могла ее рассмешить, — но веселость быстро прошла, стоило вновь напомнить себе о грядущем. — Сколько ты уже в лагере? — Много летов, — задумчиво ответила Блеск. — Можно ли тогда сказать, что я старше тебя? — Мечтай больше… — шепнула Пунджик, сдержав улыбку. — И что ты думаешь об… этом месте? — Много чего о каждой его части. Если ты о здании, то оно очень забавное: все такое угольное! Создания в основном некрасивые, что грустно, а вожатые скучные. Придумывают что-то — и каждый раз старое. Мне порой кажется, что их мысли ползут в прошлое. А твои? Пунджик не смогла ответить сразу. Она часто вспоминала о прошлом, но и не сказать, чтобы не могла придумать ничего нового. Да и как это может быть связано? Ей показалось, что Блеск смешала вино с маслом. «Сейчас самое время подумать, какая она глупая и чересчур странная. О том, что я умнее, нормальнее. Но почему мне больно?..» Росточек, который пророс под самым сердцем, корежил веточками и корнями все внутри, стоило Пунджик подумать нелестное о Блеск. На все ее попытки очернить подругу в своих глазах он отвечал гордым отказом. И сколько бы Пунджик не пыталась его убедить, что так им будет проще сбежать, без груза на сердце, — столько же раз получала категоричное царапанье над печенью. «С каких пор ты привязываешься к местным обитателям?» — Та жуткая пучеглазка волосы тебе не выдирает? Пунджик стало стыдно за плохие мысли. Она не удивилась вопросу: с того дня в туалете Блеск каждый день спрашивала ее об этом. Не считая мальчишек, которые часто были далеко, неприязнь Зары не видела разве что недогадливая Мохнатик, которая искренне верила, что ее соседки примирились. — Они у меня крепче, чем твои крылья, — с трудом улыбнулась Пунджик. — Не выдернет. — И поспешила вернуться к прежнему разговору: — А расскажи… тебе здесь хорошо? Улыбка Блеск стала тоньше, как и щелочки черных глаз. Не совсем понятно, что это значило: неверие в слабую уверенность Пунджик, нежеланный вопрос или наоборот, то, на что она давно хотела ответить. — Летом — почти идеально. А разреши они мне залезать в печь, я бы на все на свете согласилась. Я, знаешь, очень люблю горячие по общим меркам места. — А как ты тогда зимой? — Ты что, меня не видела? — обиделась Блеск. Пунджик стало неловко, ведь она и правда не обращала особого внимания на окружение. — Я же была укутана всеми крылышками и чешуйками в толстое покрывало! Медик каждый день клал мне горячие штучки, даже сейчас есть парочка с собой. Хочешь? — …Нет, спасибо, тебе нужнее. Мне и так очень даже тепло. Блеск хихикнула и отвлеклась на жучков. Пунджик вновь посмотрела на бледную ткань в своем тазике. Значит, Блеск чувствует себя здесь прекрасно? Как странно. Пунджик очень хотелось расспросить об ее прошлом, о семье и родном мире, но побоялась, что это взбередит спрятанные под толстой чешуей раны.

* * *

Она была в растерянности. Говорить или не стоит? Все равно же узнает… «Ладно, если он сейчас окажется рядом, то… вспомни эщукак…» Пунджик заметила его, когда поставила поднос с пустыми тарелками в кухонное окошечко и развернулась к выходу. Джо отлип от панциря высокого тараканоида, потом скользнул к Пунджик, и совершенно естественным образом они шли так в сторону выхода из столовой. Не совсем близко, но и не далеко. Чудо-злак уже созрел, завтра мальчики будут собирать урожай, а девочки — дошивать одежды. Последние свое дело начали, конечно, уже сегодня, когда вся ткань высохла после покраски, но многое еще оставалось доделать. — Ну как? — в предвкушении спросил Джо. — Красный? Желтый? Розовый? «У нас побег на носу, а плешивый все о своем». Но — боже! — как же он оживлен! Пунджик совести не хватило его расстроить, да и услышь он правду, трудно будет перевести разговор в другое русло: Джо просто не захочет ее слушать. — Секрет. Не хочу испортить твой восторг. Джо весело встрепенулся, пытаясь еще немного выведать маленькую тайну, но Пунджик с загадочностью ангела держала цвет в секрете. Не могла же она сказать, что вместо оранжевого у нее получился бежевый только потому, что цветы оказались плохими красителями? «И раз тебе не так важен цвет — значит, и план этого не особо требует? Иначе бы ты добился от меня конкретики». К счастью, не она одна так оплошала. Много созданий на празднике будет щеголять в пастельных цветах, лишь некоторым повезло на помощниц, которые хоть что-то смыслят в покраске. Пунджик с легкой завистью поглядывала на голубые — как живая незабудка, а не затертые до дыр старенькие платья, — и насыщенно коричневые лоскуты у некоторых девчонок. Кто-то даже сумел обелить ткань до снежного цвета, другая — добилась великолепной бирюзы! — А одежда? Стараешься над моей? — не унимался Джо. — Конечно, со всем усердием, — ответила Пунджик. Тут ей уже незачем было врать. — И над моими словами? «Как над этим не думать? Такие неконкретные указания надо еще уметь раздавать!» Утром она передала ему записку с просьбой хоть что-нибудь прояснить, но Джо ничего на это не ответил. Подозрение в том, что Пунджик в решающий момент могут бросить, усиливалось, и, чтобы совсем не потопить себя в сомнениях, приходилось размышлять над данными уже подсказками. Прикрыть Джо, когда он куда-то уйдет. Хорошо, но как Пунджик поймет, что пора? Он подаст знак? Будет ли это незаметно для остальных? Потом надо зазвать Гаврика в подземелье, но зачем и почему именно его — тоже вопрос. И как Пунджик это сделает? Джо говорил про раны… а каким образом с их помощью надо убедить Гаврика посетить богиню? Что от этого будет зависеть? Гаврик может помешать, поэтому его нужно отделить от остальных? В таких раздумьях прошел этот и весь следующий день. Пунджик не успела задать свой вопрос во время обеда, потом Джо нарочно избегал ее. От грустных мыслей отвлекало только шитье одежды. Когда считала, что все готово, Пунджик, как и остальные девчонки, показывала готовые изделия Урику. Он проверял их на твердость швов и аккуратность всего наряда. Разумеется, Пунджик неоднократно шла перештопывать свои труды и снова с опаской думала о наболевшем: что будет, если их поймают? Накажут? Запрут в подземелье? Или сотворят что похуже, чего и представить страшно? Может, ну его, этот побег? Слишком высоки риски, а Джо слишком таится… Если бы он изъяснялся менее туманно, Пунджик чувствовала бы в себе смелость. Пока что от малодушия ее спасали мысли о том, что в лагере ей не место. Ей не нравится это место, соседки (особенно одна конкретная), вожатые, еда, ежедневная рутина… Отношение к ней далеко от идеала. И разве она что-то теряет, если попробует сбежать? Да, в случае провала ее накажут, но сделает ли это ее жизнь хуже, чем она есть сейчас? А повезет — и Пунджик попадет в новое, лучшее место. «Только вот какое оно? Что будет ждать меня дальше? Какой он — мир за лагерем?»

* * *

Чудо-злак собран. На завтра объявили праздник, и Пунджик уже битый час лежала в сомнениях, не в силах уснуть. Лежа на одном боку, она боялась, что подведет Джо, а он — бросит ее в решающий момент. Переворачивалась — и пыталась отвлечь себя платьем, висящим на спинке кровати. Пусть и бежевое, оно выглядело мило. Пунджик над ним правда старалась и лишь надеялась, что оно придется в пору и Блеск не ошиблась в измерениях. Жаль, времени проверить это не представилось. «Я так и вижу кислую рожу Джо, когда он получил свой бежевый костюм. Лишь бы за злостью не забыл о плане…» Пунджик открыла глаза. Она сразу заметила, как Зара сползла с кровати. Снова. Пунджик к этому подготовилась. Задушив свой росточек, который, по ощущениям, уже напоминал маленький кустик, она сказала: — Не волнуйся, после праздника я больше не буду с ней разговаривать. — «Не смогу при любом из исходов». Зара замерла, слушая ее, потом плавней ветра вскочила на кровать и нависла над Пунджик. Мохнатик крепко спала. Чтобы не тревожить ее, Зара зашипела совсем тихо: — Одумалась? — Ты умеешь убеждать. — Ха, ты и недели не продержалась! Пунджик отвела взгляд. Нет, не потому, что боялась Зары. В последние дни она заметила, что совсем не ощущает этого. Больше похоже на раздражение… Нет, сейчас Пунджик отвернулась из-за боли под сердцем. В глазах Зары она выглядит проигравшей. Той, кто сдался и предал подругу. Тошно как-то. — Уверена, ты бы и двух дней не продержалась. Вот, Препа сразу же отдала!

* * *

Голова заныла от громогласных Варвариков. Пунджик разлепила глаза и вперилась в темноту, не сразу догадавшись, почему ей так жарко и мягко. Точно, Мохнатик… Ее большая защитница. Плечо с ключицей болели сильно: Зара в этот раз превзошла себя, что Пунджик от боли даже вскрикнула и дернулась всем телом, из-за чего затряслась кровать. Когда вожатый оказался у двери, Пунджик лежала, прижимая рану одеялом, а Зара притворялась спящей. Но то было… сколько часов назад? Судя по виду из окна, прошло не так много времени. Так что же происходит? За дверью быстро проплывали огромные светлячки. Один из них остановился прямо напротив и сказал, перекрикивая каким-то образом музыку: — Доброй ночи, создания! Вначале омовения, — его голос напоминал стройный хор, — после — облачения в чистые одежды. Десять минут. Открыв синхронным щелчком все двери, вожатые удалились так же, как и пришли. Лишь после этого в комнатах включили свет. Из спальни Пунджик вышла последней — Мохнатик настойчиво старалась разделить ее с Зарой. Остальные девочки неуверенно выглядывали из дверей, сонно спрашивая, зачем их так бесцеремонно разбудили. Коридор оставался мрачен. По обоим его концам стояло по вожатому, и белыми островками света они озаряли его границы. Песня все не кончалась и была слышна даже в душе. Так как занавесок не имелось, Пунджик для вида умыла лицо, шею и руки, не спеша раздеваться: от воды раны саднило. К счастью, не она одна решила так поступить, от сонливой лености некоторые девочки тоже омылись не полностью. Вернулась Пунджик тоже вместе с Мохнатик. Та ни на шаг не отходила, и сердечко неохотно отзывалось на эту маленькую заботу теплом. Зря оно так. Платье Пунджик оказалось даже свободнее, чем хотелось бы, а рукава — короче нужного. А ведь жаль, так в них ничего не спрятать. Шерстяная ткань неприятно задевала еще не зажившие раны и Пунджик переживала, не испачкает ли платье. Понимала, что не о том ей сейчас стоит думать, но, если вожатые заметят кровь, проблем не оберешься. Подложенный огрызок ткани, сворованнвй еще при обрезке, держался на честном слове и мог в любой момент сдвинуться или вовсе упасть. Платья шились по единому образцу и всякое отхождение немедленно замечалось Уриком. Разрешалось лишь подстраивать фасон под телосложение и добавлять дополнительные рукава или дырки. Разница в цвете его почти не смущала, хотя тем, у кого наряды выделялись яркостью, он говорил: «Вы делали то же, что и остальные? Почему у вас так отличается?». Но даже с учетом единообразия кроя платья все равно выглядели разными. Многим они были по размеру, на других сидели мешком, у третьих — облепляли, стесняя движения. Но Пунджик отчего-то нравилось видеть такое новшество. Эта одежда неуловимо отличалась от той, земной, которую все здесь обычно и носили. И если бы Урик дал им полную свободу, смогли ли девочки сшить то, что было бы для них наиболее комфортно? То, что не загоняло бы всех в одинаковые рамки, а дало свободу, реализацию памяти о частичке их прежней культуры? Девочки ровным строем спускались по ночным коридорам, освещаемым только светом ангелов, стоявших в проходах. Где-то собой они перекрывали путь, где-то наоборот, обозначали, куда надо идти. Вскоре сзади стало шумно, но не от голосов, а от топота еще полсотни туфель и голых лап. Их всех привели в столовую. Последними вошли ангелы, которые до этого освещали коридоры. Двое остались у дверей, остальные вспарили под потолок и засияли, освещая все вокруг. Не хотелось признавать, но это было красиво. И ужасно не к месту: всякий, кто захочет покинуть комнату, сразу будет замечен. Столы здесь стояли ровными рядами вдоль стен, а в центре — шестиугольник с разнообразными блюдами на белой скатерти. За столом вожатых собрались все знакомые лица, не считая однотипных «помощников». Одеты они были по случаю, во все зелено-синее, и стало интересно, почему они изменили привычным нарядам, которые носили изо дня в день. Потому же, что и их подопечные? Девочек и мальчиков поставили «галочкой», чтобы директору всех было видно. У Пунджик колотилось сердце. Она хотела глазами найти Джо, но ей стало страшно: вдруг вожатые, пред чьим лицом она стоит, поймут все по одному этому взгляду? — Дорогие наши создания, сегодня — неповторимый праздник! Директор говорила радостно, вдохновленно, и испуганные ее резким голосом создания нехотя проснулись. Заезженная пластинка доброты и позитива немного притихла. — Чудо-злак порадовал нас щедрыми дарами, и мальчики потрудились, чтобы собрать его в кратчайший день. «О да, я помню, какие они за ужином были пришибленные». И что скрывать, сейчас усталость накладывалась на недосып. Который вообще час? — Девочки же порадовали нас своим мастерством и одели всех в светлые… — Директор запнулась, повернув голову на ребят в ярких одеждах. — Хм, что-то пошло не так? Ах! Пускай, в праздник никого ругать не следует. Решим проблему после… Сегодня мы наслаждаемся трудами всеобщих стараний и усердия. Вы проявили себя весьма послушными детьми. Редкостная прилежность… Засим я вновь дозволяю свободное перемещение в столовой! Вы вольны не сидеть весь праздник! Она радостно засияла — в полумраке это было особенно заметно, — словно подарила им необычайно ценный подарок. Но воодушевления среди созданий не возникло. Они устали и хотели спать, и даже запах еды вместе с «подарком» не манил их. Директор же ждала хоть какой-то перемены в уставших детях, и после весьма продолжительного затишья Гаврик решил пояснить ей: — Вероятно, они еще не отошли ото сна, а потому не могут в полной мере впечатлиться тобой. Директор посмотрела на него несколько напряженно, после чего вновь обратилась к подопечным: — Сей праздник мы посвящаем вашему совместному труду! Одежда, созданная девочками из шерсти, которую настригли мальчики, на станках и прялках, смастеренных ими же. Чудо-злак, посеянный всеми и собранный вами, — она указала на ребят в костюмчиках. — Общий труд приносит воистину замечательные плоды! Урик с Гавриком тихонько захлопали, и остальные поддержали их сначала слабыми аплодисментами, а потом, когда Рафик встал, более энергичными. Особенную старательность выразили мальчишки. — Да начнется праздник труда и плодов его! За светлое… — Вожатые рядом синхронно повернулись к ней. — Ох! Слишком рано? Гаврик в ответ лишь мило улыбнулся. Только вот для чего рано? Что они заготовили? Песня вновь заиграла громче. Под безмолвные указания Урика создания неспешно разбредались по столовой. Кто-то решил первым делом присесть за стол, другие сразу же пошли к еде. Ангел, стоявший в «дыре» шестиугольника, повторял каждому, что можно самим накладывать себе блюда, только вот по одной порции. Ночь обещала быть долгой. Пунджик решила присоединиться к едокам. И не потому, что проголодалась. Еще в начале речи директора она заметила ананас с апельсином и южные фрукты, названия которых не помнила, и немного поразилась, на что способен чудо-злак. Здесь были и ягоды, и горох, и дыня, и блюда из самой разнообразной крупы. Удивительное чудо! Пунджик видела, как рос чудо-злак: внешне он напоминал стебелек с девятью веточками, некоторые из которых кренились к земле под тяжестью плода, а другие, более легкие, тянулись вверх. Странное растение. Пунджик совсем не ожидала, что из него может вырасти что-то настолько разное и при этом съедобное. Чтобы окончательно проснуться, она набрала в тарелку все кисло-терпкое. В решающий момент она должна быть в ясном уме, сейчас же ей тяжело собрать мысли в кучу. — Что это? — спросила Блеск шепотом. На ней было бирюзовое платье — одно из немногих, которое выделялось яркостью. Блеск заглянула в тарелку, где уже лежали кизил (кажется, это был он) с ананасом. Пунджик хотела ответить на вопрос, но осеклась. Знать-то она знала, что это, вот только как на общем языке это называется? — Это вкусно, — только и смогла сказать Пунджик. — Я часто ела это дома. Блеск стала набирать все то же, что и она, иногда цепляя себе особо привлекательные блюда. Когда они дошли до напитков, то поразились их многообразию. Это были уже не привычные чай с компотом. Хотелось попробовать всего по чуть-чуть и выяснить, из чего же каждый напиток был создан. Ветродух попытался реализовать эту затею, но следящий за ним ангел пожелал тому быть скромнее. Каждому доставалось по стакану. Отвернувшись уже от стола вожатых, Пунджик взглядом пыталась отыскать Джо в толпе. Рассматривала сидящих за столами, пока наконец не отыскала бежевый пиджак и рыжие кудряшки. Вот и он. Но места вокруг него были заняты, причем мальчишками. Значит, половое разделение еще в силе? Пунджик решила сесть за противоположный девчачий стол так, чтобы постоянно видеть своего напарника. Вскоре центральная часть столовой значительно опустела. Как сговорившись, девочки сели с девочками, мальчики — с мальчиками, даже не разговаривали почти. Пунджик нашла Зару с Мохнатик на другом конце стола, поближе к выходу. Ящерица выглядела раздраженной, и Пунджик немного тешила свое злорадство, наблюдая за ней. Песня звучала белым шумом. Блеск рядом пискнула от вяжущей кислоты кизила и возмутилась, что Пунджик ее обманула: не так уж и вкусно! Неспящие за столом заинтересовались, о чем речь. Они звучали достаточно вяло, но Блеск как-то сумела их оживить. Пунджик поделилась своим кизилом с сидящими рядом девочками, кто-то эту ягоду сразу узнал и обозвал как-то по-своему, но большинство опрометчиво попробовали. Это привлекло к ним еще собеседниц. Иногда вспоминали о вожатых и начинали говорить шепотом, чаще же забывались. Девочки обсуждали еду, потом перешли на напитки и передавали их друг дружке как стаканы мира. Некоторые даже загорелись пойти к столу. — А можно?.. — шептала одна, вторая ее подталкивала: — Нам же разрешили, помнишь? Иди! — Почему я? Перепалка переросла в возню, и третья девочка смело встала. — Трусливые! — сказала она и пошла к еде. Опасливо зыркая на вожатых, она осторожно продвигалась к цели. Взяла тарелку, отыскала «красную вытянутую ягоду», которая, как показалось Пунджик, была больше похожа на перчик. Вожатые никак не отреагировали на ее поступок. Пунджик заметила, как с деланной беззаботностью встала и Зара, за ней суровая Мохнатик. С противоположной стороны мальчишки тоже осмелели. Пусть и трусливо, к Заре подбежал Преп в бирюзовом костюме, у которого не имелось рукавов. Только, в отличие от обычной формы, где эти же рукава просто вырвали, теперь края выглядели весьма ровно. О да, Блеск постаралась над его костюмом, который сам Преп сейчас старательно крыльями прикрывал от ревнивой подруги. После этого к еде стали стягиваться такие же друзья и не очень. Некоторые особо смелые отходили от шестиугольника, проверяли реакцию вожатых — и разбредались еще больше по помещению. Ветродух так вообще подлетел к столу девочек, и в тот момент все создания затаили дыхание. Но его никто не отругал. Вожатые просто смотрели. Так странно… — Блеск? — спросила Пунджик. — А на празднике позапрошлой зимой так же было? — Нет, без новой еды: зима же! — Я не про то! Вожатые тоже давали столько свободы? Блеск оглядела помещение, прежде чем ответить: — Свобода? Но ведь так было в самом начале, когда нас не стало слишком много… Тогда, знаешь, мы часто веселились! — Блеск оживилась воспоминаниями. — Сейчас же перебор грустных морд… м-м-м, ты мне напомнила, как мы тогда танцевали! Под эту глупую песню. Хочешь? — Чего? — Танцевать! — Не думаю, что они разрешат… — Не хотелось бы привлекать внимание. — А что они сделают? Плетьми за танец изобьют? Мы просто скажем, что пытаемся не уснуть до рассвета! Пунджик не ответила, но, видимо, выражение ее лица оказалось весьма красноречиво, что Блеск решила больше не настаивать. Пунджик вернулась к своему ананасу, поглядывая вперед. Джо к ней не шел. Он сидел все там же, окружение его не сильно поменялось, только сгорбившийся вампир в голубом пиджаке и белой накидке на голове подсел неподалеку. Они с остальными о чем-то говорили и даже смеялись, передавая что-то из рук в лапы. Когда Джо зевнул, его взгляд ненадолго остановился на Пунджик. Он хитро улыбнулха-ха, потом легко отвлекся на кого-то высокого рядом. Забавно, что он в целом был окружен крупными мальчишками. Зара была занята Препом. Мохнатик, которая от скуки уже клевала носом, топталась рядом с ними. Она поглядывала иногда на Пунджик, потом на Блеск — и улыбалась пухлым ртом. Скоро стала понятна причина такой улыбки. Она специально держится на расстоянии и дает Пунджик отдохнуть с подругой, зная, что Зара рано или поздно может прийти к ним и что-то устроить. Она не стерпит, если сразу две ее соседки выберут компанию «соперницы». — Пунджик, пойдем за едой? — весело спросила Блеск. Пунджик посмотрела в свою еще полную, потом в пустую тарелку соседки. — Могу поделиться… Блеск неприязненно запищала. Точно, ей же кислое не нравится. Пунджик решила, что ничего страшного, если пройдется вперед-назад. Все же ходят, так чем она будет выделяться? Один раз можно, плану не должно помешать. Она встала следом за Блеск. Вместе они обогнули стол и уже приближались к еде, как вдруг Блеск отдала свою тарелку кому-то и взяла Пунджик под руку. — Что ты!.. Блеск отползла от стола, не отпуская Пунджик, и двигалась словно в танце. Нет, это и был он. Поротахос, ну зачем она это затеяла! Взяла бы кого другого, раз так хочется веселья! Пунджик испуганно озиралась на вожатых, но Блеск уверенно и при этом неуклюже, будто она никогда не танцевала с кем-то вот так, кружила ее вокруг себя. — Ты же не мальчик, чтобы нас ругали! — хихикала Блеск. — Ой, осторожней, хвост! Пунджик неряшливо перескочила через змеиный хвост, который окружил их обеих кольцом. Она видела на себе взгляды всех собравшихся — и детей, и вожатых, — и боялась, что из-за такого к ней внимания план будет провален. Как сбежать, когда на тебя все смотрят? Это же невозможно! Оттолкни она Блеск сейчас, только даст повод для лишних подозрений. Как она объяснит свое «не хочу»? Как соврет, не обидев при этом Блеск? В круговороте танца Пунджик заметила, что вожатые не двинулись с места. Кажется, они вообще не переменились и все так же спокойно смотрели на них. Но почему? Танцы входили в «свободное перемещение»? Созданиям можно делать все в пределах столовой? Чем они обязаны такой свободе? Чем этот праздник отличается от всех предыдущих, что вожатые дают послабление? Бездействие высшей инстанции вновь было расценено как разрешение, и создания присоединились к пляскам. Теперь Пунджик с Блеск были не так заметны сидящим на возвышении, периодически вожатые и вовсе терялись за чужими головами и спинами. Если, разумеется, не считать тех, кто парил под потолком и оттуда следил за всем. К Урику зачем-то подлетел ветродух, и вскоре он, Преп и еще несколько созданий отодвинули себе лавку, забрались на нее и запели нестройным хором. Каждый был на свое горазд, а песня будильника их постоянно сбивала. Первым не выдержал Рафик: он снизошел до них и дирижером стал руководить пением. Варвариков, наконец, выключили. К хору присоединились еще создания, и пока что нескладно, но все более организованней они исполняли ту же самую песню, которую слышат каждое утро. Одни своими голосами пародировали музыкальные инструменты, другие же пропевали слова, как могли. Рафик на них рявкал, мол, все не так, пойте лучше — и в таком сопровождении в числе танцующих прибавилось. Становилось все теснее. У каждого танец был не похожим на чей-либо. Чтобы ее хвост не истоптали, Блеск вытянулась, став тем самым выше самой Мохнатик, но из-за этого устойчивость ее стала хуже и при каждом толчке она грозилась свалиться на Пунджик. Несмотря на всю нервозность, той стало смешно с неуклюжести подруги, пока в один момент Блеск и правда не начала падать. Пунджик выставила руки, стараясь ее придержать, и на помощь поспел кто-то в светлых перчатках и голубом пиджаке. Это был вампир. Он молча выпрямил Блеск и жестом предложил Пунджик танец. С чего бы это ему? Они никогда даже не общались толком. Но Блеск уже присоединилась в небольшой хоровод. Пунджик вспомнила, что вампир сидел с Джо недавно. Попыталась отыскать напарника в толпе, но не выходило: невеликий рост мешал. А вампир уже взял ее за руку и заплясал, совершенно не попадая в ритм. — Прости, но я больше не хочу танцевать, — сказала Пунджик ему. — Отпусти… Но его хватка была очень сильна. В один момент он легко, словно она ничего не весила, притянул Пунджик к себе и сказал знакомым голосом: — Молодец. Это определенно был он. — Как ты… а они?.. — Это не так сложно, как ты думаешь, — хохотнул он. — Договориться с соседом заранее, обменяться с ним брюками под столом, играючи надевать его накидки сначала на других, потом оставить одну себе. Когда вожатые и создания стали увлечены вашими танцами, я уронил нож под стол и мы вместе с вампиром начали его искать. Для потолочных мы вылезли каждый в своем месте. — Но почему он?.. — Согласился? Он трус и боится носить что-то… скажем так, яркое. Мне пришлось импровизировать, потому что кое-кто оказалась неумелой красильщицей. К счастью, я очень убедителен в своих предложениях, а он слишком слаб, чтобы со мной спорить. Не отпуская рук, Джо оттолкнул Пунджик, и она постаралась повторить его странные прыгающие пляски. А когда они снова сблизились, сказала: — Прости, что привлекла внимание… — Наоборот, ты мне даже очень помогла. И на тебе это никак не отразится, не переживай. Ты все помнишь? — Да, но… — Она шепнула: — Я боюсь. — Ха, и чего же? — Не думаешь ли ты меня бросить. — Была мысль, — на удивление честно ответил он, — но это будет слишком легко. Теперь уже Пунджик его оттолкнула, Джо сам подтянулся к ней. Такой ответ ее не устраивал. Опять он юлит. Как бы сделать так, чтобы Джо точно не бросил? «Он не умеет врать. Если он не намерен меня бросить, то сможет дать обещание. Иначе у него язык не повернется обмануть меня лживыми клятвами». Высокие голоса хора заголосили, и Пунджик решилась спросить: — Ты знаешь, что нас ждет после? — спросила Пунджик. — Конечно! Миры многим лучше, чем этот. — Тогда отведешь меня в лучший из них? — Ха! Ха-ха! Да ты у нас любишь крайности? Хорошо! Но при условии, что он будет лучшим и для меня тоже. — И… ты так легко соглашаешься? — Я же сказал: в чем веселье, если одному… Джо вдруг притянул ее совсем близко. Сзади на них чуть не навалился тот самый хоровод. Дуэт постарался утанцевать в другую от них сторону. Они еще немного покружили так по столовой, отплясывая, и со словами «Я пошел» Джо отдал Пунджик первому попавшемуся созданию, а сам потерялся, оставив после себя записку. Кружась до девчачьего стола, который к этому моменту оказался уже смешанным, Пунджик присела и тихонько развернула записку, когда удостоверилась, что никто (даже потолочные) этого не увидят. Там было начиркано: «Боги не знают личных границ. В отличие от ангелов, они любят и на расстоянии делиться с созданиями своими мыслями». Задумка Джо была понятна. Теперь Пунджик примерно представляла план дальнейших действий, и для начала надо было как-то добраться до Гаврика. Он сидел за общим столом, подойти к нему так, чтобы никто не привязался, трудно. Да еще и возле директора, это слишком рискованно… если только он не встает сейчас с насиженного места и направляется к выходу. Нужно поспешить. Запутавшись в лавке и ухитрившись не упасть, Пунджик поспешила к дверям и успела как раз тогда, когда Гаврик спросил: — Что-то случилось? Разгоряченный Як ему ответил: — Маг и Пунджик пропали! Их нет здесь и я думаю, что он мог увести ее… — Они отходили по нужде? — обратился Гаврик к дверным сторожилам. — Нет. — Но я их не видел… — упорствовал Як. — Я уверен, он… ох… Он осекся, когда наконец заметил Пунджик, а за ним и ангелы. Решив, что это тот самый момент, о котором Джо и говорил, она как можно скромней сказала: — Извините, я подслушала ваш разговор… — В том нет вины, — ответил Гаврик и обратился к Яку: — Одна нашлась. Як растерялся. Навевает дежавю, как тогда, у душевых. — Признаю, она маленькая, — не отступал он, — мог и не заметить, но вот маг — его здесь нет! Его рыжие волосы я не потеряю! — Он заметен, но не в переменчивом скоплении созданий, больше половины из которых выше его ростом, — сказал Гаврик. — Пунджик, видела ли ты его? — Да, совсем недавно, — она повернулась и указала в самую густонаселенную часть столовой, — кажется, он шел к еде… На нем бежевый пиджак, — добавила она, приподняв руки. — Как у меня платье. Но волосы может быть трудно заметить, мальчишки же с вампиром игрались… — Да, мы заметили. И вновь нет повода для беспокойства, — улыбнулся Гаврик и махнул Яку возвращаться ко всеобщему веселью. Кажется, ложь сработала? Як проводил Пунджик неловко-тоскливым взглядом и хотел уже задержаться, но Гаврик словно бы невзначай встал между ними. — Ты же не просто так спешила к нам с середины зала? Если хотела отлучиться по нужде, то немного припозднилась, одну группу уже сопровождают. Или о чем-то желаешь расспросить? Пунджик поразилась тому, насколько он наблюдателен, и испугалась, сможет ли тогда исполнить вторую часть своего плана. «Ложь — это осколки правды, верно же?» — Я увидела, как вы уходите, и… у меня была к вам просьба. Я все хотела сказать, но не решалась… Она коснулась ключицы и, опустив ресницы, глянула в сторону созданий. Гаврик слегка нагнулся — и Пунджик тихонько сказала, будто испуганно: — Мне нужно в медпункт. — Что-то случилось? — Нет… да, но… можно не здесь? Пунджик затаила дыхание, когда Гаврик со своей извечной полуулыбкой в упор смотрел на нее вроде недолго, но для нее — целый век. А ведь директор улыбается так же… Он выпрямился и, переглянувшись с входным сторожем, повел Пунджик прочь из столовой. Дверь отрезала от песен и света. Пунджик подивилась, в каком пустом мраке пребывал остальной лагерь, и даже мягкий свет Гаврика не мог разогнать гнетущую темноту бесконечного сейчас коридора. Навстречу им выплыл ангел, ведущий за собой трех мальчишек и двух девочек. Страхи и опасения вновь вернулись к Пунджик. Она всеми силами пыталась утихомирить собственное сердце и усмирить разум, когда Гаврик спустя некоторое время заговорил: — Признаться, и я желал с тобой встречи напоследок. — Напоследок? — Перед уходом, — пояснил он. — Мы об этом не рассказываем из заботы о вас… Иногда в лагерях случаются такие праздники. Для вас в них нет нужды, вы слишком праздно живете… но у нас это в традиции и… нужно ведь как-то объяснять, зачем все организовывается. Пунджик не понимала, куда он ведет. Она просто слушала, надеясь, что итогом его размышлений не станет «Мы знаем о вашем плане» и «Я веду тебя на порку, где уже наказывают Джо». — Бывает так, — продолжал Гаврик, — что мы начинаем привязываться к определенным подопечным. Я склонен мыслить, что это неизбежно, но директора решают иначе. Я видел таких… в позапрошлые холода так проводили того, кто до этого занимал облик «Толстого Рафика». Признаться, нынешнего обладателя зовут иначе, но, увы, я случайно разболтал имя прежнего. Пришлось оставить… — Я… я не совсем понимаю. Что значит «облик»? — У нас нет «внешности», как это у многих. И мы можем изменять облик по нужде. Разумеется, некоторое остается неизменным, но… ах, мои объяснения слишком сложны? Пунджик насупилась, только ответив: — Почему вы рассказываете об этом мне, если нельзя? — Ты умный ребенок, рано или поздно заметила бы подмену. Прошу лишь только не рассказывать о нашем секрете ни единой душе… И после моего ухода следующему медбрату тоже не показывай, что знаешь. — Но почему вы уходите? Куда? Гаврик притормозил и обернулся на остановившуюся Пунджик. В том, как потускнел его свет, и в его блестящих глазах она заметила тоску. Улыбка при этом будто блаженно покоилась на его лице. — Я пообещал «наставлять на путь целебный». Обещание нарушил и сошел по пути Рафаила. Отправлюсь в другое место… — Вы… вы же будете живы, да? — О добрая душа, — ласковей улыбнулся Гаврик, — смерти не приняты у ангелов. Разве можно после нее очистить свет от собственных же грехов? Пунджик потупила взгляд. Почему она так за него переживает? Уйдет — и какая разница? Она же сама собиралась покинуть это место. И не только в этих мыслях она терялась. Что она сделала такого, что Гаврик к ней привязался? Чем заслужила тоску в его блеске? Они продолжили путь. Как же хотелось узнать, что послужило основой для привязанности, но чем дольше Пунджик сомневалась — тем сильнее убеждала саму себя, как глупо будет звучать. В конце концов ее мысли отыскали другие вопросы, которые обрели большую значимость: — Вас отправляют в Рай? — Нет, мой труд с вами еще не окончен. Есть же и другие лагеря. Пока окончательно не решено, но, вижу, буду теперь дышать волной морской. Пунджик удивилась: — Так наш — не единственный? — Разумеется, иначе где бы мы селили морских и пресноводных созданий? — Но рыболюд же… — Ему достаточно омыть себя, постоянное нахождение в воде наоборот доставит ему неудобство… Вот мы и пришли. Он открыл дверь и мановением руки зажег в медпункте свет, что у Пунджик зарябило в глазах. Второй раз за ночь, это уже походило на изощренное ангельское издевательство. — Ох, прошу прощения, я запамятовал… Так что тебя беспокоит? Пунджик уже почти забыла, с чем хотела обратиться к Гаврику. Если бы она с дуру не упомянула медпункт, можно было бы сразу завести разговор о богине и как-то заставить его пойти к ней, но теперь придется импровизировать. — Я недавно сильно поцарапалась и раны до сих пор болят. Могу ли я их обработать? Гаврик мягко улыбнулся, словно до этого они не обсуждали животрепещущие темы. Раны он решил обработать сам. Он прошел к шкафу с медикаментами, Пунджик по его указке сняла платье так, чтобы было видно плечи и руки, и посмотрела на себя. Как жаль... На ней останется столько шрамов. Увидь ее кто из семьи, долго бы причитал: такую ведь красоту испортили! Тряпка на ключице держалась на засохшей крови. Пунджик отлепила ее от себя, сцепив зубы, и лишь потом заметила стоявшего рядом Гаврика. — Кто причинил тебе вред? Он присел на стул перед кушеткой и подозвал Пунджик к себе. Она почти не поднимала на него глаз. — Разве это важно? — Да, ведь это создание несет в себе беспричинную злобу. Гаврик взял Пунджик за запястье, водя по уже зажившим ранкам смоченной в перекиси ватой. — Ну почему «беспричинную»? Я сама ее спровоцировала… айщ… «Эщукак, сболтнула! Ты еще и имя скажи!» — Ты довольно тихий ребенок. Что же побудило тебя разозлить ее? Пунджик поджала губы, когда перекись защипала более свежие раны, и ответила не сразу. Она думала, в чем смысл и дальше молчать. Уйдет она — и Зара продолжит за закрытыми дверями вымещать свой гнев на Блеск. А если в комнату подселят новую девочку? Что будет с ней, если она, как и Пунджик, не даст отпор, а Мохнатик не заметит беды? Пунджик не беспокоилась об этом раньше, больше волновала собственная гордость. Объяви она о том, что ее постоянно задирают, то оправдает звание «слабой человечки». Сейчас же, перед побегом, ее беспокоило не собственное будущее в лагере, а чужое. — Скажите, а что вы сделаете с тем, кто причиняет вред остальным? — Это создание пройдет через истязание плоти, потом усвоит наставления о добродетели. — Как полубог? — Почти, да. Пунджик стало больно от его слов. Она вспомнила Яка, до него — Джо… разве может она обречь кого-то на такие же муки? Даже если это Зара. С трудом вериться, что такие методы перевоспитают ее, а не сделают еще злее. — Тогда считайте, что я просто упала на валяющиеся на полу ножи. — Пунджик, мы же все равно доберемся до истины, — мягко улыбнулся Гаврик. Он уже заканчивал со второй рукой. — Попросите создание признаться самой в обмен на милость? Прочитаете по душе все грехи? Пунджик не сразу заметила, как у нее развязался язык. В теле и мысли парила какая-то легкость, словно внутри гулял легкий ветерок. Пунджик заметила, что Гаврик совсем не притронулся к бинтам, даже из шкафа не вытащил. Ключица больше не отзывалась болью. Пунджик посмотрела на руки: теперь они выглядели гладкими, без единого шрамика. Заметив ее удивление, Гаврик сказал: — Прощальный подарок. И нет, мы не видим, какой грех создание совершило или только собирается совершить. Мы зрим общее качество души: то, к чему создание в целом предрасположено. — Значит, мы не способны измениться? — Я этого не говорил. Это… как объяснить незрячей… если бы качество души зависело от совершенного греха или, наоборот, добродетели, оно бы часто менялось, как меняется цвет воды, которую постоянно разбавляют разными красками. Душа же более постоянна, чем может показаться. Разумеется, у таких юных созданий, как вы, она немногим чаще изменчива, ведь вы еще не ведаете, чем жить, как и какому пути следовать… Вижу твое смятение и каюсь: мне тяжко это объяснить. — Кажется, я поняла… — Знаю, это сложно. Не мучай себя думами, которые все равно не в силах будешь познать. — А кто еще может видеть душу? Гаврик призадумался. — Бесы, боги и джины. «Так значит, Джо видит мою душу? Вот это новость!» — В отличие от нас, они часто пользуются этим, — продолжал Гаврик. — Видят, к чему склонна душа, и обманывают. Боги способны поработить так огромные скопления душ… Наконец, разговор зашел в божественное русло. Пунджик решила больше не медлить, и так уже засиделась. — А на что еще способны боги? — спросила она, налепив на себя тихого страха. — С чем связан твой интерес? Пунджик пожала плечами, понурив голову. — Пунджик? — Она же… богиня та… крепко связана? — Цепи держат ее крепко, а сознание пребывает в покое. — И она никак не сбежит? — С чего вдруг эти страхи? — Гаврик наклонился так, чтобы Пунджик не смогла спрятать взгляд. Больше не стоит юлить. — Мне постоянно снятся кошмары. Раньше они были только… о доме, — она сглотнула колючий ком в горле, — а недавно я стала видеть ее красные глаза. Сначала думала, что это ерунда и снится мне только потому, что я ее сильно испугалась. Но сегодня эти глаза сказали мне, что цепи ее больше не сдержат. Потом я увидела, как она вырастает из темноты и лагерь рушится… это же просто кошмар, да? Пунджик посмотрела на Гаврика с надеждой. Она молилась, чтобы семя сомнения закралось в него и что сейчас улыбка исчезла с его лица по той же причине. Когда блестки совсем перестали плавать в его глазницах, Гаврик вдруг подскочил с места и взял из шкафа баночки с той полки, где стояли самодельные лекарства, которые Пунджик помогала делать взамен тем, что кончились. — Я развею твои глупые сомнения, — сказал он с уверенностью взрослого. В руках он держал сильно действующее снотворное, от одного запаха которого вело голову. Когда они вышли, свет сам собой погас. Пунджик шла вслед за сияющим и молчаливым ангелом. Она еле за ним поспевала и уже думала, что он специально от нее уходит и это подсказка ей остановиться, но каждый раз, когда она замедлялась, Гаврик наоборот поторапливал. — Прошу понять, тебе нельзя возвращаться одной. Возникнут вопросы. К проходу вниз он тащил ее уже за руку. Под лестницей Пунджик почувствовала ветер в затылке, словно вот-вот — и кто-то должен был в нее врезаться. Но, обернувшись, она нашла за собой лишь абсолютную черноту. Нет, не коридора лагеря, а уже подземелья. Гаврик обернулся тоже, вспыхнув, но померк и продолжил быстро спускаться. Холод подбирался к оголенным ногам. Страх и горечь, оставленные внизу, вернулись, словно ждали своего победного часа. — Стой, — наказал Гаврик, замерев в проходе меж камер. — Здесь… что-то не так. Он повернулся к одной из тяжелых дверей. Без ключа замок в ней щелкнул, дверь отворилась и Гаврик вошел внутрь. Грузно зазвенели цепи, за этим — тишина. Пунджик испуганно крутилась на месте, пыталась заглянуть в открытую дверь, но с ее места это не очень-то получалось, а шагнуть ближе не хватало духу. Она понимала, что богиня ничего не сможет сделать. Слова про кошмар же были ложью, но одно только воспоминание о прошедшем заставляло сердце колотиться так, будто Пунджик не то что хочет, а уже бежит стометровку, когда за ней — не волки, нет. Голодный разъяренный медведь. И слова Гаврика только подливали масла. Он вышел из камеры все еще напряженный. — Она?.. — осторожно спросила Пунджик. — Цепи крепки, разум ее во сне, но я все же опоил ее снадобьем. — Он искал взглядом нечто, что находилось поверх Пунджик. Та обернулась, но ничего не обнаружила. — Что-то здесь лишнее… Постоянно крутя головой, Гаврик неспешно прошел в дальнюю часть подземелья и остановился у одной из камер. Долго вглядывался внутрь через решетки, открыл дверь (судя по всему, она была не заперта), — и остановился, когда в камере богини тихо зазвенели цепи. Потом громче. От необычайной силы цепи звякнули о пол и стены. Гаврик подлетел к Пунджик в мгновение ока, подхватил под руки, обволакивая болезненно ярким светом, и бросил в одну из камер, захлопывая за собой дверь. Пунджик оклемалась быстро и, подтянувшись на решетках, увидела, что от силы богини дверь далекой уже камеры слетела с петель. За спиной кто-то шикнул от боли, плеча Пунджик коснулась чья-то рука — и она упала на пол, обернувшись. Перед ней стоял улыбающийся Джо. Огонек горел в его пальцах, озаряя счастливое до невозможности лицо и уши, которые теперь были прекрасно видны из-за новой стрижки. Мочка правого кровоточила, но недолго, рана быстро затягивалась. — Когда успел?! — удивилась Пунджик. — Пока ты плясала и вела нудные беседы с ангелом, у меня в запасе было достаточно времени, чтобы снадобья перепутать, своровать это… Он показал золотую серьгу, испачканную кровью, и голубые часы на цепочке. — …и привести себя в приличный вид. Поторопимся, — продолжал он, вставляя серьгу в погрызенное кем-то левое ухо. — Что это за вещи? Где ты их нашел? — В домике наших звездочек. Возникли некоторые трудности, но я нашел то, что унесет нас подальше отсюда. Ангелы скоро слетятся. Я бы хотел перенести нас на безопасное для обзора место и полюбоваться плодами своих трудов, но подземелье отделено ангелами от лагеря и это, — он щелкнул пальцем по серьге, — слабее их чудес. Да и в любом случае не поможет, из-за подозрительности одного ангела я ее перегрел и случайно сломал… Огонек парил рядом, а позади, за дверью их камеры, громыхала богиня. — Эй, но нам повезло! Я нашел часы, которые должны быть многим способнее этой ерундискины. Кто-то врезался в стену. Это было настолько резко и громко, что огонек от неожиданности потух, а Пунджик без задней мысли потянулась к двери. Ей захотелось проверить, не Гаврика ли так приложили, но Джо схватил ее под руку и отвел вглубь камеры. — Ах, как сладостны звуки битвы! — радовался он. — И как жаль, что мы ее пропустим… — Зачем это нужно? Чтоб отвлечь ангелов? — М? Да, и для этого тоже… — А для чего еще? — Пунджик захотела выдернуть руку, но Джо держал крепко. Она услышала, как что-то перед лицом прорезáло воздух быстрыми вращениями. Показалось или нет, но темнота заплыла перед глазами. — Для веселья! — сказал Джо. — Не волнуйся, ангелы не настолько слабы, чтобы помереть из-за какой-то богини. Перехватив Пунджик поудобней, Джо шагнул вперед, в заплывшую водоворотом темноту, — и в следующую же секунду Пунджик зажмурилась от яркого света. Сначала она подумала, что это ангел пролетел перед глазами. Потом заметила: грохот драки пропал, сменившись мягким шелестом листвы. Приоткрыв в прищуре глаза, Пунджик увидела сначала пестрые пятна. Проморгалась — вокруг нее ожил осенний лес. Так, значит, выглядит долгожданнвя свобода? Джо радостно приплясывал. Черный галстук отлетел, сгорая в воздухе и разлетаясь по ветру пеплом. Его смех оказался настолько заразителен, что Пунджик сначала неверяще, потом более смело поддержала его, кружась на мокрой листве. Ее волнения оказались напрасны, но не все из них она готова была сейчас отпустить: — А остальные? Джо! Богиня же никому не причинит вреда? — Ой, ангелы придумают, как их спасти! — Придумают?! — Конечно! — Джо круто обернулся. — Ведь если они не спасут даже самую маленькую Сик, то нарушат свою миссию. Ах, Пунджик, не занудствуй! Давай! Ветер подул так сильно, что листья подлетели с земли и недолго кружили вокруг двух подростков. — Давай порадуемся нашему побегу от спасения, ха-ха!