Лучший мир

Пунджик похлопала себя по щекам, покружилась в прыжке и под шелест опадающей сухой травы обозначила сим смешным ритуалом окончание рабочего дня. Красные рукава выдали ей четверть жука и бутыль воды. Пунджик обрадовалась: наконец она будет питаться не ворованной, а заслуженной едой. Шлепанье невидимых детских пяточек по песочной земле выдернуло из голодных мыслей. Пока стая беспризорников не очутилась совсем рядом, Пунджик спрятала зарплату в широкий рукав и зажала его обручем, который обычно носила на плече. Недовольные и радостные вскрики поблизости оповестили, что кто-то сегодня останется голодным. — Бедные взрослые, — сказала одна невидимка рядом. «Счастливые дети». Стая пестрых рванных костюмчиков протолкалась мимо, Пунджик уже машинально подняла руки. Не сказать, чтобы она ненавидела малышню за воровство. Их никто не накормит, работу не дают, а жить же как-то надо. Другое дело, если у тебя есть возможность законно прокормиться и ты, не желая стерпеть, отягощаешь существование таких же работяг, как ты сам. Сколько Пунджик спорила с Джо из-за этого! Спорила и, к своему стыду, все равно ела чужое, задушив совесть голодным животом. В этом мире она успела позабыть о вкусе сытной еды, о тех количествах, которые не ценила когда-то. Она бы все отдала за горькую стряпню камнепалов или пресную кашу ангелов. Сколько лет прошло с тех пор? Трудно сосчитать, но в отражении многочисленных стекол Пунджик видела себя в семнадцать, может даже, чуть старше. Более худую из-за недоедания, измученную жарой и грязью, в странной пестрой одежде, но взрослой. Чувствовала ли себя таковой? Сложно сказать. Мир за миром, день за днем — разнообразие городов и видов восхищало, пока не меркло перед Концом. С Джо они все так же блуждали вдвоем, нигде не находя постоянного приюта, словно бы сам путь стал для них целью, а не результат. Они сбежали из лагеря в поисках лучшего мира, идеального места, которое понравится обоим, но так его и не отыскали. И даже не сам Конец мешал их планам: нет, самим мирам будто чего-то не хватало. Пунджик спускалась на самое дно расщелины. Город из стеклянных квартир распростерся прямо на ее сухих стенах, а над ним в своей непредсказуемости жила пустыня. Старики говаривали, что раньше песок заменяли цветы и от рассвета до заката тянулось прекрасное поле, которое давным-давно исчезло из-за недальновидных экспериментов местных жителей. По их же рассказам, в давние времена этот мир был весьма популярен у иномирцев засчет своих открытий в области ботаники и зоологии. Тут создали чудо-злак, который так полюбился во многих мирах, разводили рыбу-каплю (оказывается, она была завезена на Землю извне), единорогов, лысых динозавров и прочие чудеса, не созданные Богом. Под грузом экспериментов их мир менялся многократно и в первую очередь отличался от всех остальных гигантизмом маленькости и карликовостью всего большого. Цветы здесь были больше деревьев, те помещались в горшки. Бабочка могла достигать размера обычного тиранозавра, а он был не выше домашней собачки. Многое из этого существовало в предыдущем городе, который Джо с Пунджик покинули из-за явившихся вдруг ангелов. Тогда как раз погибло последнее, как говорилось в сводках, дерево мира. Сбегать без часов и прятаться от преследователей в пределах одной планеты оказалось сложнее, чем в прошлые разы. Да, часы сломались. Вернее сказать, после перемещения в невидимый мир остановили свой ход и ножки циркуля навсегда замерли на циферблате. И сколько бы Джо не пытался их завести, все было тщетно. В теперешнем городе они с Пунджик живут довольно долго — аж целый месяц. Здесь старались поддерживать популяцию огромных скарабеев и хищных роз. Ими же и питались за отсутствием других альтернатив (сухая трава была пригодна в корм жукам, но не остальным видам). Раньше еще имелся водоем с маленькими пресноводными динозаврами, похожими на то, как изображали Лох-Несское чудовище на картинках, но с две недели назад водоем тот иссох. «Они были довольно вкусными», — с тоской вспоминала Пунджик, жалея, что не смогла растянуть выданную им с Джо порцию на подольше. Даже с учетом проблем с экологией мир имел возможность выжить и прокормиться. Невидимки давно сами научились этому, вот только пришедший Голод не обыграешь. Пунджик видела лишь последствия его прихода, но вот Джо… он потом всю ночь не спал, воодушевленный этой мимолетной встречей. Он описывал всадника как необъятную душу без тела, которая скачет галопом над миром, будучи собранной из голодных желудков, червей-паразитов и костей. Все острее ощущалось, как мир медленно вымирал. Источники воды высыхали, не повышалась популяция съедобных видов, а новые, пригодные в пищу, не удавалось создать. Чаще случались пустынные бури, от которых, к счастью, спасал цветастый стеклянный потолок, и солнце редко показывалось из-за пыли. Сегодня тоже, но защитные очки Пунджик не спешила снимать: из-за обилия стекла город даже под бурей болезненно блестел. Дно становилось все ближе. Через всю расщелину протекала речка. Когда-то она была широка настолько, что вниз не спуститься — все заполняла вода, — но потом усохла и главами города была заключена в трубу из толстого стекла. Тоже цветного, как и потолок. Невидимки в целом любили буйство красок, и здесь невозможно было встретить что-нибудь блеклое, как песок. По одному берегу реки и растянулись цветастые покрывала, которые раньше висели в квартирах шторами, но с течением времени состарились и стали непригодны для прежнего дела. На покрывалах группами расселись невидимки, собирая стеклянные мозаики или играя в железки со свалки. Одно место было особенно забито — в этот раз, маленькими пестрыми костюмчиками. Одежда сидящих вокруг искривилась складками: взрослым тоже была интересна творимая рядом магия. Джо сидел спиной к Пунджик и не видел, как она шла к нему, щелкая плечи встречных невидимок: это было своеобразное приветствие. С возрастом он весь стал длиннее и тоньше прежнего и оттого часто горбился в общении с более низкорослыми созданиями, даже когда сидел. Длинный крысиный хвост, покрытый рыжей шерстью, лениво покачивался, руки танцевали в воздухе, а вместе с ними и кружащие над головами кусочки гладкого стекла. Ветром они складывались то в рогатую мордаху, то в цветок, то в солнце — и быстро распадались, парили, пока вновь не соединялись. Доходило даже до постановок: слева возникала одна фигура, через секунду — справа другая. И так они мелькали, подбираясь все ближе, потом закружились, соединились, перестроились в иное положение. И не успела Пунджик возмутиться такой пошлости, как фигуры сложились в стрелу, которая взметнулась вверх. Дети скопились на покрывале в тесной толкучке. Стрела полетела вниз, Джо прокричал на языке невидимок: — Побеждает самый смелый! Под недовольные вздохи взрослых Пунджик потянула идиота за хвост. Стрела осыпалась мелкими стекляшками на головы детей. — За что?! — возмущался Джо уже на общем. — Это же опасно! На той неделе ты их с балконов скидывал, а сейчас стрелы в них мечешь?! — Это просто игры, никто от них еще не помер! За плотным стеклом очков Пунджик закатила глаза. Она знала, что Джо было до одури скучно в этом мире, но это же не значит, что нужно подвергать опасности других! — Айщ, доверяй потом этому игроману с детьми няньчиться… — Да больно нужна мне эта шмакота! Джо любовно целовал свой хвост, пока Пунджик садилась напротив, смахивая к центру покрывала, рядом с самодельными нардами, стеклышки. Они были гладкими, без острых углов и совсем не царапались. Дети не разбежались и игрались кто с косичками Пунджик, кто в стекляшки. Вскоре были замечены те из ребятни, кто совсем не носил одежды. Это не было связано с бедностью. На самом деле, и среди взрослых такое было частым явлением: у невидимок одежда считалась чем-то вроде аксессуара. В работе с жуками и цветами она помогала сойти за «своего», в остальных случаях целые цеха стояли, на первый взгляд, пустыми. Пунджик долго не могла к такому привыкнуть и думала про них: «Извращенцы!» — а Джо периодически присоединялся к нудистам, обвешиваясь только золотыми украшениями по всему телу. Зрелище — неописуемое, аж в стыд бросало за этого идиота, и Пунджик одно время даже старалась держаться от него подальше. — Я же просил не дергать! — Заслужил, нечего детям всякую похабщину показывать. — Не накладывай человеческую культуру на невидимую, — ворчал Джо. — У них стены между спальнями стеклянные, все понимают. — Справедливости ради, они не видят того, что вытворяют за стенкой родители. — Ох, Пунджик, они же не глухие! Да и запах меняется, уж я-то знаю… Джо брезгливо сощурился и весь передернулся. Он сидел, как всегда, с застегнутым воротником и простеньким заклинанием, которое накладывал каждый день, скапливая под носом свежий воздух. Невидимки обладали естественным запахом, благодаря которому замечали рядом сородичей и безошибочно узнавали их. Пунджик ничего не чувствовала, а вот для Джо их аромат был противней отходов. И если бы не сломанные часы и экстремальные условия мира, никогда он не жил бы в этом «зловонии». — И куда меняется? Лучше становится или… — Определенно хуже! Ты думаешь, почему я ни у кого не задерживаюсь на ночь? — Да будто мне это интересно, — скривилась Пунджик. — Кушать пойдем? Джо хлестким ударом хвоста шлепнул по рукавчикам и разогнал детей. Стекляшек на покрывале стало значительно меньше. — Тебе выдали отработку? — спросил Джо. — А вас снова обделили медом? — переспросила Пунджик. — Их — да, — лукаво улыбнулись глаза Джо сквозь плотные желтые очки. — Я же себя не обделяю. — Все еще пользуешься тем, что тебя начальство боится? — Если б не боялось, сидела бы ты без своего жука! — Он махнул рукой на отвисший под тяжестью рукав. — Напомни-ка, кто тебя устроил? Кто научил языку невидимок? — Глупый бес, кто же еще… Теперь уже чертхвостили Пунджик. Та попыталась перехватить хвост, но не вышло. — Хватит уже! — Тц… однако же, я рад, что тебе понравилась моя песня. Жаль только, неприглядные ее фрагменты. — Ну почему же? — улыбнулась Пунджик. — В этих строках ты до редкого искренен сам с собой. А как честность может быть неприглядной? — Поживешь в честном Аду — увидишь, как ты, оказывается, неправа. И раз уж мы тут откровенничаем, то почему ты вчера так рано ушла со свистоплясок? — А что мне там было делать? Я устала, хотела отдохнуть… Пунджик раскрыла нарды. Самодельные, смастеренные в одном из прошлых миров. Пунджик до сих пор помнила, как упорно подбирала одинаковые доски, как сверлила в них дырки, чтобы скрепить вместе, а Джо потом пламенем выжигал рисунки. — М-м, не верю. Ты очень живенько смеялась с шуток того мужлана. — А ты вот глаз от меня отвести не мог, да? — хохотнула Пунджик, ощупывая покрывало в поисках мешочка с фишками. — Конечно! Я же поставил на тебя целую банку воды и выиграл! И хоть меня уверяли, что тот сдыхатель пользуется популярностью, одним местом я верил, что ты не позволишь себе повеселиться. Но мне все интересно… — Он высунул лицо из воротника, глубоко вдохнул и, зайдясь кашлем, спрятался обратно. — Вот мерзость… на тебя же постоянно мужло воняет. Почему ты не пользуешься этим? Пунджик пожала плечом: — Они не в моем вкусе. — Не ври, ты их даже не пробовала! — Да не нравятся они мне! — Понимаю, мне тоже, но это же не повод сдерживать свою природу! Расслабься уже, смотреть тошно… — Напомню, наши природы отличаются. У меня нет хвоста, чтоб он без любви на каждую вонючку дергался. — Зато в нем кровь не застаивается. Тебе тоже не помешает, может, бузить на меня меньше станешь. — Вот как раз природа и позаботилась, чтобы кровь в моем роду не застаивалась. И я не бу… бужу, бузю… я так разговариваю! — Только со мной почему-то? Пунджик ответила ему широкой улыбкой. Ну а на кого ей ворчать, если никто в этом мире больше не способен ее взбесить? Это только у Джо в талантах имеется. — Между прочим, так можно получить халявную еду, — продолжал Джо гнуть свое. — Не могу же я один нас постоянно кормить… — Эй, цветной! — окликнули его. Джо еще немного поворчал, как он, бедный и несчастный, устал от невидимых ухажёрок, но скоро позабыл о разговоре, поднялся и пошел щебетать со знакомым на том берегу речки. Пунджик и без друга знала, что популярна у местных как диковинка какая-нибудь. Однажды она даже воспользовалась этим и результат был, как сказал Джо, довольно щедрый, вот только после этого что-то упорно карябало ее под сердцем, а во снах потом являлась мать, которая с осуждением молчала издалека. Одним словом, опыт неудачный, Пунджик даже Джо об этом не рассказала. Не могла она, как он, позволить себе такую жадную распущенность. Пунджик посмотрела на фишки в руке, по привычке посчитала и заметила, что нескольких опять недоставало. Она хотела уже закинуть их обратно в мешочек, но напротив село несколько детишек. Видимо, компания для игры у нее все-таки будет. Улыбнувшись им, Пунджик не спеша стала раскладывать имеющиеся фишки. По привычке она напевала одну из старых песен прошлого — это помогало отвлечься от неприятных воспоминаний. Заменила стекляшками недостающие фишки, а дети словно ждали этого: они подхватили с поля, кто что успел, и со смехом, больше напоминающим пыхтение неспортивного бегуна, убежали. Надо бы их догнать, но по ту сторону доски уже подсел взрослый. Судя по слабой походке, это был старик. Весь укутанный в бесцветную ткань и покрытый песком. Пунджик решила, что он — странник из далеких земель, потому что ни в едином городе этого мира она пока не встречала настолько невыразительного покраса, как у него. Невидимая рука протянула Пунджик стекляшки. — Вы хотить играть? Странник промолчал, только осыпал своими стекляшками доску. Пунджик принялась их расставлять, выбирая по цвету. — Ваш красна и желта. Мой сини и зелена, — распределила она скорее по привычке, чем по какому-то принципу. Остальные цвета убрала с досок. Пунджик хотела уже обсудить правила, но гость взял в другую руку, завернутую тканью, кубики и бросил на доску. Сделал ход, как надо, а Пунджик только и могла дивиться. Игру она все же поддержала. Ход за ходом, старику выпадали одни дубли, на что он лишь раздосадовано качал головой. И сколько бы Пунджик его не уверяла, что это хорошо, что ему очень везет, — старик лишь клал кубики в ее руку и просил кинуть за него. Пунджик смеялась: — Тогда ты кидац за мене! Старик согласился, но результат не менялся: она бросала ему дубли, он ей — тройки да единицы. Пунджик не боялась проиграть — ему будто бы можно, — и спокойно приняла свое последующее поражение. — Еще по одному? — спросила Пунджик, быстро глянув на Джо. Он был уже с другой компашкой и запел песню о великом себе. Они начали новую партию. Пунджик заметила, что никому и дела не было до нее и старика. Даже дети не подбегали, не ластились к цветной иноземке. Старик иногда путался и пытался ходить синими стекляшками, а шутливые заверения в жульничестве пропускал мимо ушей. «Кого-то он мне напоминает». В этом коне ситуация вновь складывалась не в ее пользу, и Пунджик нередко размышляла, как лучше пойти. В особенно долгую думу старик взял лежащие рядом стекляшки, спрятал в невидимой руке и стал перебирать. Неровный перестук напоминал мелодию. И даже когда Пунджик сделала ход и игра продолжилась, он продолжал хрустеть. Сначала трудно было уловить ритм — сбивал горлопанящий черт, — через ход мелодия стала цельней, даже что-то напоминала. Еще ход — и Пунджик уже представляла, вернее, вспоминала, в какой обстановке исполнялась песня. Да, именно песня, у нее были слова, родные такие, как и голоса, ее исполняющие. И когда Пунджик наконец вспомнила, что именно это была за песня, партия была окончена. Она первой зашла «домой». Даже и не заметила, как победила, но не это ее сейчас беспокоило. — Ов ек дук? — спросила она нарочно, а когда подняла глаза — увидела, как замерцало под накидкой две стекляшки. Но Пунджик сообразила, что ошиблась. Накидка слегка приоткрылась — и из-под нее переливался от синего в белый, из красного в желтый пламень, который казался не обжигающим, как магия Джо, а будто мягким, выражающим сострадание, от которого на сердце наворачивалась тоска. Пламя оформилось в лицо — человеческое, смуглое, с носом-семеркой, пухлыми губами и добрыми глазами. Потом в такое же, только мужское. Осунувшееся, детское, девичье, мальчишеское, младенческое, старческое — все лица перетекали одно в другое, а Пунджик только и успевала их все узнавать. — Ов ек дук? — спросила она настойчивей, чувствуя, как по щекам текут слезы, и в ответ неизвестный поклонился до земли, спрятав свое лицо, а когда Пунджик осмелилась его коснуться — сдулся, рассыпался песком по покрывалу. На затылок легла чья-то ладонь. Пунджик быстро обернулась — но увидела не старика, который каким-то чудом бы оказался сзади, а всего лишь Джо. — Что с тобой? Пунджик оттерла с щек слезы, пачкая лицо песком, и ответила: — Я встретила кого-то странного. Он менял лица и… они были из прошлого, а потом спел старую песню на моем языке… нет, он не пел, но его стекляшки так хрустели, словно музыка… — Нашла из-за чего реветь! Обычная магия. Тут же явно не одни невидимки застряли. Сдув на соседей груду песка с тканью, Джо уселся на прежнее место и стал раскладывать фишки. — Мне что-то не хочется играть, — негромко сказала Пунджик. — Нечего тут переживать, всего лишь долбей, играющий воспоминаниями. Ну а мы все же сыграем, это интереснее, чем возня с ними. Они совсем не ценят моего таланта! Пунджик отвела взгляд в сторону, вытирая с лица мокрый песок. Ей хотелось верить, что Джо прав и это была чья-то шутка. — Переведи песню — и получишь к ней больше внимания. — И тратить столько усилий? — Джо бросил кубики. Из «дома» он вывел две фишки разом. — Айщ, опять спешишь из «дому»? — Как при рождении, — тихо посмеялся Джо и цыкнул, когда Пунджик вернула его фишку на место. Теперь был ее ход. — Силы ты не тратишь и на сочинение новой песни, — продолжала она. — А ты все поешь придуманные за тебя. — Разве они плохи? — Пунджик слезливо усмехнулась. — Признай, тебе же они нравятся! — Да все на один мотив, — уклончиво ответил Джо. Дети вернулись, их невидимые ручки поднимали фишки с доски, а Джо лишь чертхвостил их, не отвлекаясь. Он постоянно нарушал правила игры. Шикая на него и причитая, Пунджик обходила его жульнические потуги и, как ни парадоксально, выигрывала. — Как ты это делаешь?! — Просто ты жульничаешь, не понимая логики игры. — Да все я понимаю! И вообще, давай теперь играть по моим правилам. — Мгм… завтра и начнем. Пошутив, Пунджик заметила за собой, что так и не смогла развеселиться. После пары побед она, собрав фишки в мешочек и забрав доски, встала с насиженного места и пошла к лестнице. Ей хотелось отдохнуть в тишине и наконец уже поесть: может, хоть так отвлечется. — Сегодня намечается очередная канитель, идешь или опять холодишься? — догнал ее Джо на ступенях. Он скользил по ним, как на невидимом эскалаторе, тратя силы магические заместо физических. — Кто-то пообещал добыть по случаю лишний десяток воды. — И кто же? — Великий бес, кто же еще! Джо рассмеялся своей оригинальности, а Пунджик стала еще задумчивей прежнего. Сегодня ей совершенно не хотелось развлекать других своей нестандартностью. — К тому разговору про искренность… — заговорила Пунджик. — Ты постоянно куда-то уходишь, но ни с кем надолго не задерживаешься. Ты хоть раз к кому-то привязался? — Зачем кто-то, если одной тебя по самые рога хватает? — усмехнулся Джо. — Бессмысленно это. Да и к чему привязываться к одноразовым? — А раньше? До лагеря. Ты ведь никогда не рассказывал, были ли у тебя друзья или семья. — Чертям по природе никто не нужен. Он вспарил вперед, Пунджик шла позади, задумавшись. Что-то не сходилось в его словах. Раз черти одиночки, то почему Джо до сих пор не бросил Пунджик даже не то что в одном из миров, а еще в лагере? Неужели одно обещание обладает такой силой, которая сдерживает от его нарушения? Но если бы появилась нечто, мешающее его выполнению и не оставляющее иного выхода, Джо спокойно мог бы воспользоваться выпавшим шансом и не отягощать свою жизнь вечно спорящей с ним человечкой. — Не тормози! Пунджик потупила взор. Не заметив, она наткнулась на невидимку без одежды. — Вай, простить мене! – вырвалось по привычке. Только Пунджик повернулась, как перед глазами мелькнул хвост, за ним послышался хлесткий удар по воздуху. Песок взметнулся — и закинул в руки Джо бутыль воды и сверток жука. Пунджик проверила свой рукав: он оказался порван. Джо выглядел весьма довольным, словно герой, спасший скарабееву принцессу. Песок вздымался под испуганными шагами невидимки. Джо теперь уже парил рядом, подкидывая воду в руке, но Пунджик все продолжали царапать под сердцем корни незримого деревца. — Это странно. — Обычный воришка? — Ты говоришь, что черти — одиночки, но не говоришь именно про себя. С Адом тоже: я знаю тысячу причин, почему ты его так ненавидишь, но ни одной, почему захотел вернуться в настолько ужасный для тебя мир. И не просто вернуться, а… как же в песне… искал счастья залог, в Аду не нашел, а как отыскал — захотел поделиться с родным миром. Зачем ты, такой честный, постоянно умалчиваешь о правде? — Напоминаю, что я не способен лгать, — не поворачивая головы, ответил Джо. — Я не про ложь, — Пунджик вышла вперед, чтобы он наконец обратил на нее внимание. — Так за что ты любил Ад? Возможно, что именно там жил кто-то близкий тебе? Но Джо с нее лишь посмеялся. Бутыль с водой взлетала все выше, а он сам вышел вперед, развеяв магию с ног. — Почему тебя так интересует то, что сгинуло безвозвратно? — Мне интересно: вдруг ты не сближаешься с другими по той же причине, что и я, и просто делаешь вид, что смерть близких тебя не касается. — Не касается, ведь я, в отличие от этих мнимых близких, жив. Без Ада душам негде задерживаться и им только и остается, что рассеяться по Вселенной. — Но они живы! Да, не как раньше, но до сих пор остаются с нами… — Ха! Джо весь передернулся, из-за чего не успел поймать бутыль рукой. От потери столь ценной воды спас подоспевший вовремя хвост. — Только не надо мне этих нежностей! Фу! Говоришь в их до мерзкого светлом духе! А потом что? Начнешь верить, что смерти целых миров были оправданы? И что они не умерли, пока живут в твоей недолговечной внутренности? Какая жестокость — допустить такие мысли! — Моя мама была бы рада тому, что я о ней помню. Джо закатил глаза и отвернулся, не воспринимая ее всерьез. Он ускорил шаг, Пунджик старалась за ним поспеть. — В чем беда признать, что ты на самом деле очень переживал о своем доме? Я не понимаю! Это же хорошо, что тебе было, куда вернуться. И даже с учетом всей жестокости, с которой столкнулся, ты любил то место. Мне кажется, что, оставшись в полном одиночестве, ты переживаешь… Джо вдруг остановился и с настораживающим прищуром вечно лукавых глаз обернулся на Пунджик. Она даже не успела понять, чем именно вызвала такую реакцию, а Джо уже расстегнул воротник, демонстрируя весь ряд острых зубов, сгорбился и шагнул ближе, заглядывая в глаза. — Довольна? Он определено разозлился. — Не-ет? — деланно удивился Джо. — Что же так? Молодец, хвалю, задела за живое. И как только догадалась? — спросил со зловещим ехидством того, кому, по сути, и ответ был не важен. Но Пунджик зачем-то ответила: — Запоминала обрывки из твоих историй — и со временем просто заметила… просто ты не искренний, а я… а еще песня… — Думаешь теперь, что понимаешь меня? С человеческими ярлыками ты не способна на это. Да, признаться, в этом я сильно отличаюсь от своих сородичей, и ангелонутые не единожды пользовались этим… — Он опустил глаза вниз, цокнув языком, а потом вдруг посмотрел в сторону и оживился: — Я и сам думаю, что это странно, как если бы невидимки вдруг начали поить собственных детей. Пунджик невзначай посмотрела в сторону, но ничего не увидела. — О чем ты? А Джо лукаво улыбнулся, снимая желтые очки. От этого жеста особенно заметно стало, что все его лицо, кроме глаз, было покрыто цветочной пыльцой. — Ну что за невнимательное отродье! — Он вдруг стал особенно довольным собой. — Видела тех вонючих детей? У них ведь есть родители, живут совсем рядом, но не кормят. Еды мало, а нового шпендика они еще успеют заделать, так что нет беды угробить уже имеющегося. Но разве родителей осуждают? Нет, ведь это — в порядке невидимых дел. Это их натура, а то — натура адова… Пунджик поняла, что Джо пытается увести разговор не туда. — Тогда почему ты постоянно осуждаешь чертей, если считаешь их поведение нормальным? Чего злишься? Не увиливай! Почему ты прямо мне не ответишь? Его дерзновенная улыбка вновь приобрела раздраженный оскал. — Он ее спалит, — шептались невидимки на лестнице, а Пунджик страха совсем не чувствовала: не прибил же до сих пор. Но, справедливости ради, таким злым она его давно не видела. Когда он бросается громкими криками, кичиться гневом, — значит, показушничает, пытается больше запугать. Но когда эмоции хлещут настолько, что Джо самому приходится себя сдерживать, лишь бы не натворить лишнего, — тогда затронуто нечто глубинное, затаенное, что всеми силами прячется за проклинаемой им правдой. Пунджик надоело, что он вечно глумится над ее привязанностью к прошлому. Сам такой же, так чего позерствует, строит из себя самого бесчувственного? Пытается обмануть самого себя? Что ж, у него это по природе плохо выходит! — Меня порой тянет проверить, выживет ли человечка, если вырвать ей брехливый язык и едрёны глаза. — Джо пихнул в руки Пунджик жука с бутылью. — В следующий раз ведь могу и не сдержаться. «Сдержишься, — подумала Пунджик, — иначе бы говорил без всяких “может”». — Жри сама своего навозника. А я наслажусь обществом тех, кто не будет самоутверждаться на моем гиблом прошлом. — Это не так! — возмутилась Пунджик. — Да мне посрать как! Он резко выпрямился и, запрыгнув на перила, под хруст стекла перескочил на другую сторону расщелины. Пунджик опустила глаза и лишь тогда заметила, как песчаная земля у ног расплавилась в стекло, а ей самой вдруг стало легче дышать, будто бы жар всей пустыни только что ушел вместе с Джо. Вот только руки заболели нестерпимо — и Пунджик, не задумываясь, отбросила то, что держала в рукавах. Жук сгорел до угля, а бутыль, покрытая трещинами, заполнилась паром вместо воды. Невидимки шустро разворовали остатки.

* * *

Их дом находился на третьем этаже снизу. Джо с Пунджик повезло урвать себе лишь однокомнатную квартиру, которую быстро и обжили. Они бы и рады взять себе побольше, но то были привилегии этажей, выше третьего, а там начинались прозрачные потолки и от яркого света ничто не спасло бы. Входная штора, обвешанная осколками стекол, цеплялась изнутри на самодельные колокольчики. Стеклянные стены зашторили тоже, чтобы никто не подглядывал ни с улицы, ни с соседних квартир. Невидимкам-то все равно, снимут одежду — и делают, что хотят, в своих стеклянных комнатах. Под потолком висели баночки из-под меда, стеклянные композиции и бывшие украшения, накопленные в предыдущих мирах. Безделушки играли солнечными зайчиками на стенах и полу. Придумка Джо. Обычно они веселили Пунджик, но не сегодня. Джо вечно строит из себя самую бесчувственную тварь в мире, оскорбляет Пунджик за ее тоску по прошлому — и ей просто захотелось показать, как он не прав. Он бы не разозлился так, если бы не переживал смерть Ада так же остро, как и Пунджик — гибель Земли. Кинув очки с нардами на самодельный столик, Пунджик пробежала к кроватям и в самом углу, встав на цыпочки, сняла с потолка баночку недоеденного меда. Это был тайник Джо, единственный в доме, остальные он раскидал по городу, думая, что Пунджик о них не знала. Она плюхнулась на подушку, набитую песком, у стола. Мед был хоть и вкусным, но сильно уж сладким, от него жажда усиливалась неимоверно. Но сейчас Пунджик была слишком голодна, чтобы выбирать. Не вставая, она дотянулась до своей постели и достала банку воды, которая, судя по количеству, утолит жажду совсем ненадолго. Потом накрутила на палочку мед, сначала лизнула, привыкая к горечи, и жадно засунула в рот. Старалась заставить себя растянуть удовольствие, есть помедленней, но никак не выходило. Оно — удовольствие это — кончилось быстро, вода следом. Дома было совсем пусто и тихо, одиноко настолько, что хоть шторы к соседям открывай. Чтобы не было так тоскливо и не почувствовать излишней вины за свои слова, Пунджик вновь потянулась к постели и достала памятную книжку, раскрыла ее на случайной странице. Там был рисунок — именно рисунок вместо текста — народа чувырл, как их со смехом обозвал Джо. Рисовал ребенок. У него были черные глаза с красными точками, пушистые щеки, огромные уши и широкая клыкастая пасть на все лицо. Пунджик помнила, как тонкими языками он смочил страницу в разных местах, вывел какие-то узоры — и потом посыпал серой шерстью. Та приклеилась, показывая изображение трех лун (чувырлы вели ночной образ жизни), светлячков, ивы и самого ребенка. Через десяток страниц, почти у самого конца, Пунджик нашла свои записи, сделанные на общем языке. Это были ее мысли о говорящих деревьях, гномах, камнепалах… о всех тех, кто не успел внести память о себе в книжку. Потом шли две страницы, принадлежащие парящим в небе китах и невидимкам, следом — пустые пять. Одну из оставшихся страниц Пунджик застолбила за человечеством, но не знала, что там написать такого, чтобы оно идеально охарактеризовало людей. Опираться на опыт предыдущих записей не получалось: она не понимала ничего из написанного, а рисовать себя на фоне гор и семьи было бы глупо. Пунджик долго откладывала это дело, но после сегодняшнего поняла: надо бы уже определиться. «И предложить Джо внести себя. Он, конечно, посмеется, но попробовать стоит». За разговорами о гибели миров и близких созданий, Пунджик задумалась, сколько они с Джо будут вместе. Она настолько к нему привыкла, что и не представляла иного исхода, хотя миры были конечны. Неизвестно, сколько они смогут еще так бегать. «Может даже, сама его впишу».

* * *

Идеи все не шли и, пока совсем не стемнело, Пунджик решила пройтись. Подвесила мед на прежнее место, спрятала книжку под покрывало, прихватила очки — и вышла. Жажда все не проходила, поэтому путь был проложен к одному из тайников Джо. Она поднялась на этаж выше, по мосту перешла на другую сторону. Голова немного кружилась от жажды, поэтому Пунджик старалась держаться подальше от перил. Буря к этому часу утихла, солнце уже спряталось за одной из стен расщелины, но еще не село. Взгляд упал на стеклянные квартиры. Обычно Пунджик не имела привычки заглядывать в невидимую чужую жизнь, но после сегодняшнего ей стало интересно. Поначалу она ничего не замечала. Иногда предметы двигались, парили в воздухе. Потом то, на каком расстоянии от пола они парили, стало говорить о возрасте живущих внутри. В основном это были взрослые. В некоторых квартирах было время ужина. Невидимки не имели привычку есть сидя, и видя, как надетые на маленькую тушку стеклянные бусы прыгают, силясь дотянуться до еды, а потом падают на пол, Пунджик стала понимать почему. «А ты наблюдательней меня», — с грустью подумала она. Надо было чаще давать детям еду, воровать из тайников Джо, чтоб помочь им, раз даже собственные родители не способны на это. В голове не укладывалось, как можно быть настолько равнодушными к собственным детям. «Чертовы матери тоже хороши… интересно, какой была мама Джо». Город погружался в сумерки и уже искрился в вечерних фонарях. За спиной все чаще звенели входные шторы, народ собирался на свистопляску, но еще до начала веселья вдалеке прогремел взрыв. Пунджик быстро легла на землю, прикрывая голову. Она нашла в себе смелости подняться, когда звон битого стекла почти стих, а невидимки побежали в сторону взрыва. Пунджик поспешила следом, боясь увидеть в его эпицентре знакомое лицо. Взорвалось помещение возле цветочного цеха. Квартиры рядом лишились стен, потолок над городом продырявился и некоторые из стекол опасно повисли над расщелиной. Пунджик звала Джо, пытаясь пройти ближе, вот только незримая толпа не пускала ее. Спрашивала, не видел ли кто цветного, но на нее не обращали внимания. Кто-то выбежал из взорвавшегося помещения. — Вода! — закричал он. — Склад воды! Толпа потянулась к нему. Кто-то с оружием стал препятствовать разграблению склада, но пал под неудержимой силой масс. Пунджик решила не следовать за ними. Это было слишком опасно, и она поспешила в обратную сторону, периодически кликая Джо. Ожидала увидеть его, когда вбегала в квартиру, но застала лишь двух детишек. Они стояли на постели Джо в тряпочных костюмчиках и бусах из стекляшек, а в руках того, что повыше, была баночка меда. И как только нашли! Сначала Пунджик хотела вырвать баночку из его рук, но стыдливо опомнилась, когда ребенок быстро спрятал баночку в рукав, а второй малыш прикрыл его своей невидимой тушкой. Пунджик выглянула на улицу — и зашла внутрь, прикрыв вход поплотнее шторой. — Слышать бум-бах? — Невозможно не услышать, — испуганно ответил один из детей. Пунджик негромко сказала: — Сидеть здеся, я вас не обидеть. Кушац. Один ребенок посмеялся с ее акцента, второй же был более настороженным: — Точно можно? Не выгонишь? — Да. Заметив, что простыни смяты, Пунджик испугано обошла детей и заглянула под спальное место Джо. С замиранием сердца она нашла, что искала, и вместе с часами села на свою постель, чтобы не смущать детей, — от ее действий они и так отошли к другой стенке. Пощупала свои простыни — книжка лежала на месте. Как хорошо, что детям была больше интересна еда, чем что-либо еще. — Цветная, а что там случилось? — причмокивая сладкими от меда губами, спросил один из малышей. — Комната с много воды. Бадум! Стекло падать. Все драться за вода. — Пунджик посмотрела на их босые ноги. — Ходить ай-ай! На случай, если взрыв повториться и детям нужно будет срочно бежать, Пунджик нарвала лоскуты от самой толстой из простыней и с разрешения детей обмотала им пятки. От незаметных глазу стекол защитит, а более крупные они и сами смогут обежать стороной. — Ты странная, — сказал ребенок. — Все цветные такие? Пунджик в ответ лишь со смехом пожала плечами и, облокотившись на штору, задумалась, где же бродит Джо и почему не возвращается. Если взрыв случился из-за него, это значило, что что-то смогло вывести его из себя. Но что? Ангелы? Придется опять бежать из города, искать новый дом, обустраивать его… Пунджик оглядела потолок, обвешанный побрякушками, опустила глаза на стол, который они с Джо сделали сами из металлолома, найденного на свалке, и подушки, которые сами же набили песком. Шторы на стенах, те же нарды — они столько вместе создали! Очень жаль было со всем расставаться... в очередной раз. Когда баночка опустела настолько, что даже стенки были вылизаны дочиста, дети подошли к засыпающей от усталости Пунджик и дали ей стеклянные бусы. — Спасибо за еду, цветная! И убежали под звон колокольчиков. Пунджик выглянула наружу следом. Со стороны склада еще было шумно, но не из-за взрывов, а возни невидимок. Страшно было и представить, что там творилось, поэтому она вернулась в квартиру, закрепив входную штору на колокольчики, чтобы никто не вошел незамеченным. Проснулась Пунджик уже затемно, от грохота снаружи. Часы выпали из рук на простыню, когда она впопыхах подползла к нардам и схватилась за них, словно это было ее оружием. — Да где эта!.. — услышала она знакомый голос. — …дверь!!! Не успела Пунджик расслабиться, как Джо вошел первым. Со вспышкой и грохотом от разбитой стены, осколками едва не задев Пунджик. — Ох, ты уже не спишь! Меньше времени потратим. Собирайся, мы валим из этого захолустья! Он сбросил мешок на пол — и звон изнутри заставил Пунджик проверить содержимое. В темноте было трудно понять, что там, и пришлось ориентироваться на ощупь. — Это… бутыли с водой? — Да! — Джо перескочил через Пунджик и забрал часы. — Так это ты взорвал то хранилище? — А кто же еще! — Теперь он взялся за ее книжку, и Пунджик схватила Джо за плечи, заставляя хоть ненадолго остановиться. — Зачем ты это сделал? Там же столько невидимок пострадало! — Да кому они важны! Вот, я наоборот стольких напоил! Они по гроб жизни мне обязаны за услугу, сами-то никогда бы это место не нашли! Джо вырвался из ее рук. — А, вот и они! — Он взял нарды и закинул их, как и все остальное, в мешок. — Проход туда знала только верхушка. Ха-ха, они очень хорошо спрятали хранилище, а я вот смог! И даже незаметно проник! Он говорил слишком торопливо, тараторил так, что Пунджик за ним еле поспевала. — Это весь город слышал, Джо! — Я говорил про проникновение! Вышел да, шумно, но мне не оставил выхода… — Кто? Вместо ответа Джо промямлил нечто невыразимое. Что-то было не так. — Кто тебе не оставил выхода? От чего мы бежим? Это были ангелы? — Да в пекло ангелов! Но они могут скоро явиться, их должны были призвать… Пунджик наблюдала за тем, как он мельтешил по комнате, словно обезумевший, и все нес какую-то чушь. От кого они бегут, если не от ангелов? И почему он так напуган? Взвалив мешок на спину, Джо схватил Пунджик за руку и потащил наружу, мимо скопившихся у их квартиры невидимок. Стекло хрустело под плотной подошвой. — Джо, прошу, объясни мне хоть что-нибудь! Чего ты так боишься?! — Я! Боюсь! — Джо громко рассмеялся. — Ты бы слетела с катушек, увидь то же, что и я! В свете уличных фонарей Пунджик увидела, как Джо смотрел на нее. Он и правда обезумел. Весь покрыт песком, одежда затерлась так, будто носилась годами, а волосы утратили прежнюю прилизанность и растрепались в кудри. И что бы с ним за эти пару часов не произошло, Пунджик не узнает этого, пока он не успокоится. — Все уже хорошо! — Она хлопнула его по щеке. — Ты оторвался от них! — Оторвался? Нет, Пунджик, от этого невозможно сбежать! — Но сейчас рядом только я и невидимки! — Да… — Джо огляделся. — Нет! Даже я забываю об этом, но мы никогда… никогда не одни! Это всегда рядом… Он замер, задрав голову кверху, и Пунджик подняла глаза следом. Обернулась, следуя за его взглядом, — и увидела летящий издалека шар света. Он пронесся над потолком, невидимки вздохнули в удивлении и затихли в страхе совсем, когда шаров стало больше. — Послушные суки! — прорычал Джо и, схватив Пунджик, прыгнул на самое дно расщелины. Позади разбилось стекло, оповещая о том, что их заметили. С подругой на руках, Джо скакал от ангелов через весь город, а когда они подобрались совсем близко, что трудно было обернуться — их свет настолько ослеплял, — он отправил в небо огненный шар и прыгнул следом. Осколки потолка больно исполосовали Пунджик. Нестерпимая боль заставила позабыть о погоне и, стоило Джо приземлиться среди стеклянных кривых столбов, Пунджик с криком оттолкнула его от себя. — Вставай! Он попытался вновь взять ее на руки, но задевал осколки и Пунджик брыкалась, лишь бы боль не становилась сильней. — Нет времени, мы должны бежать! — ворчал Джо. — Но вам больше некуда бежать. От услышанного затихла даже рыдающая Пунджик. Этот визгливый голос она слишком давно не слышала, но время не смогло стереть его из памяти. Обернувшись, Джо отошел в сторону, невольно позволяя Пунджик увидеть искривленный за стеклом свет, а потом и директора. Она словно совсем не изменилась с той поры: все с той же улыбкой, в тех же светлых одеждах. — Этот мир близится к Концу: на заре его в последний раз посетит Всадник. Вы не сможете выжить. Песок вокруг взметнулся от прилета подмоги. Джо сбросил мешок с плеча, готовясь к драке. Пересиливая боль, Пунджик встала рядом. Директор качнула головой. — Не ведаю, чем вызвана ваша непримиримость с судьбой. Разве в лагере было хуже, чем здесь? — Увы, мне не хватало там своих рогов, хвоста и ночных забав! — посмеялся Джо, и воздух рядом заискрился. — Все гадаю: как сильно перекосило ваши морды, когда вы узнали, кто все это время сидел в моем теле? Директор обратила на него взор своих блестящих глаз: — Верно, нашему изумлению не было предела. Ты лишний раз подтвердил, что мы верно решили держать тебя до самого конца в клетке: бесова натура, очевидно, проявила бы себя. Воздух рядом с Джо стал жарче, хоть лицо его выражало безумную радость. Пунджик опасливо отступила от него. — Верно, иди к нам, человеческое дитя, ты достаточно сопровождала нечистого. Это уже был другой голос. За искривленным стеклом сбоку проступило лицо Рафика. Джо в неверии обернулся на подругу, и она, стыдясь того, что отступила, крикнула и Рафику, и директору: — Вы ошибаетесь! Он никогда… возможно, раньше, но в лагере он никогда не был злым созданием! — Чем оправданы твои слова, дитя? — спросил третий голос, принадлежащий Урику. — Вы ведь видите наши души! Будь он и правда злым, вы бы сразу его вычислили в чужом теле. Такую черную душу ведь невозможно проглядеть! Ах, или не черную… как вы ее видите… н-но вы же за все месяцы так и не заметили подмены! — И мы виним себя в этом, — ответила директор. — Но и обелять его не стоит: присвоил чужое тело, склонил к побегу человека, освободил бога и спровоцировал обрушение лагеря, из-за чего едва не сгинули последние из своих видов. И я умалчиваю, скольких он искалечил после побега. Директор указала на Пунджик — и она стушевалась. Джо вышел вперед нее. — Демон Джованни, отпусти ее с нами, покайся — и мы смягчим твое наказание. Джо рассмеялся: — И ты, светложопая, ждешь, что я послушаюсь?! — Да, ведь мы знаем, по какой причине ты держишь ее подле себя. Даем тебе последний шанс, — продолжала с улыбкой директор. — Покайся — и не переживешь те же страдания, что после Адова конца. Пунджик вздохнула — и от раскаленного воздуха тяжело закашлялась. Что это значило? Они говорили о подземелье лагеря? Но почему Джо тогда так разозлился? Переживая за друга, Пунджик схватилась за его накидку, но Джо вырвался и в один прыжок налетел на директора с криком: — Раскаиваюсь только в том, что не смог врезать хотя бы одному из вас напоследок! Он зашелся страшным гоготом. Директор вспыхнула ярким светом, когда стеклянный столб возле нее разбился. Джо окутал себя пламенным вихрем, ангелы полетели на подмогу. Не зная, что ей делать, забытая другом Пунджик шагнула в его сторону, но была придержана за плечо светлой рукой. — Он не подумает сейчас о твоей жизни, — сказал голос, принадлежащий то ли женщине, то ли мужчине. — Он в отчаянии от ушедшей встречи и грядущего будущего. Пунджик стряхнула с плеча руку, тело тут же возмутилось сильной болью. — Да кого он встретил?! — рассердилась она. Гаврик оставался невозмутим в своей приветливости. — Того же, кого и ты, — спокойно ответил он. — Сия встреча вызвала у тебя слезы, у него — лишь страх. — Тот… долбей? Но Джо сам сказал, что это не по-настоящему… почему тогда… и откуда вы знаете? — Чем скорее Конец, тем мы ближе. Обычно нам помогали Всадники — они зреют все в посещаемых мирах, — но в этот раз, к нашему недостойному стыду, указала иная сила. Яркая вспышка ослепила, и Пунджик зажмурилась, вслушиваясь в животный смех охваченного пламенем и светом черта. Песок взметался от несдерживаемой злости, стекло билось, но больше не ранило: осколки отлетали с каждым легким взмахом руки Гаврика. — Человек Пунджик, раскаиваешься ли ты за пособничество в разрушении лагеря и соучастие в побеге? — спросил Гаврик, когда стало немного тише. Пунджик посмотрела на него упрямо. — Если бы… я вернулась в то время… я бы согласилась на его предложение. Наша жизнь после побега была тяжелой, — от одной мысли об этом раны заболели сильнее прежнего, — но она хотя бы напоминала жизнь. Я была рада взрослеть, как раньше. — Это невозможно, ведь условия изменились, — ответил Гаврик. — Как на Эдеме уже не будет. Пунджик прикусила губу. Она и без него это знала. — Так значит, в тебе нет раскаяния? Она покачала головой и спросила только: — Скажите… а Блеск на меня сильно злилась? — Она силилась нас обмануть, что ты скрылась где-то в лагере. Потом попросила поселиться в твоей спальне. — Зачем? — Чтобы выведать, от чего ты бежала. Пунджик не сразу осознала его слова. Под свист ветра и взрывы рядом она, сквозь боль, рассмеялась с обескураживающей глупости старой подруги, потом разревелась от ее доброты. Свет Гаврика стал ближе, когда Пунджик, проплакала: — Простите… простите, что обманула вас… Мне было так стыдно, вы ведь… вы так верили мне тогда, а я… как я могла вас подставить… простите… Ладонь легла ей на макушку — и слезы полились пуще прежнего. Яркий свет обволок ее, и лишь с криком «Пунджик!» и последующей тишиной она поняла, что произошло. Рядом больше не было друга и борющихся с ним ангелов, за кронами далекого леса занимался рассвет. Ноги вязли в мокрой после дождя земле. Боли больше не было, от ран остались одни шрамы. Гаврик смотрел на первые лучи солнца, а Пунджик испугалась. — Неужели… стойте… где Джо? Почему его нет? Она схватилась за Гаврика, но он даже не шелохнулся. — Тот праздник должен был окончиться вот так… — Какой праздник! Где Джо? Вы его убьете?! Гаврик посмотрел на нее. — Нет, смерть не искупит содеянного, но наказание нераскаявшегося будет тяжелее твоего. — Что вы с ним сделали? — Мы долго гадали, почему бес — тот, кто по природе живет в одиночестве, — взял себе спутника. Он с тобой поделился правдой? Пунджик растерялась, но ответа так и не подобрала. Она знала только, что… — …я помогла ему своей ложью. — Но ведь после оказанной ему помощи он мог и бросить тебя здесь. — Он… дал мне обещание, что доведет до лучшего из миров! — Дал, потому что и сам был не против. Почему? — Гаврик с улыбкой вздохнул. — Ты не знаешь. Он боится того, что является частью его же природы. Гаврик положил руку на плечо Пунджик, а она ее лишь стряхнула. Это вышло даже слишком легко. Она осмотрела себя: в рванных дырах платья, испачканных кровью и песком, проглядывали зажившие шрамы. Только вот усталость с жаждой и голодом никуда не делись. — Отведите меня к нему! — потребовала Пунджик. — Нельзя, иначе не исполнится его наказание. Идем, — не смутился Гаврик, — ты, верно, голодна и жаждешь воды. Пунджик осталась стоять. Она смотрела на его безмятежный лик, потом на серые стены лагеря, который за все эти годы будто совсем не изменился, потом на поле, покрытое чудо-злаком, на рассвет — и только поняла, что проиграла. Без Джо, пойманная ангелами, возвращенная туда, откуда сбежала, она стояла в грязной земле и приходила к осознанию, что ей больше некуда деваться. Но она упрямилась. Шла за Гавриком, в тайне жаждала напиться воды и требовала отвести ее к Джо. Сначала умоляла не наказывать, просила отправить ее за ним следом, потом — устроить хотя бы одну встречу до исполнения его приговора. Она горевала по другу и злилась на Гаврика и себя в особенности, ведь ничего не могла сделать. Как бы поступил Джо, будь он на ее месте? Разнес скошенное уже поле, напал на Гаврика? — К твоей правде, ты была права в отношении его, — сказал тот уже возле лагеря, когда Пунджик стала тормозить, заплетаясь в больших уже ботинках и платье не по размеру. — Его душа несвойственна для рода нечистого. Мы виновны в том, что привычная миллионами лет ненависть к Аду ослепила нас. Мы и позабыли, с чего она пошла… или с кого, и совершили столь нелепую ошибку. — И поэтому наказываете его? — Взбесившись, Пунджик отшвырнула огромные ботинки, оставшись босой. — Мы учли свои ошибки в отношении тех, кто еще не свершил побег, и все эти годы с усердием работали над лагерем. Гаврик открыл дверь. — Ты увидишь. — А сам Джо это увидит? — спросила Пунджик, замерев. Гаврик улыбнулся ей лучезарней прежнего.