Песочные часы

Время близилось к вечеру. Кира вышла из душа и начала собираться на работу. Да, когда обычные люди в 7 вечера идут с работы домой, Кира туда собирается, потому что она - бармен. Не самая лёгкая работа, но по-другому никак. — Надеюсь, сегодня дойдёшь до дома сама, — впервые за день подаёт голос, завязывая кроссовки. — Нет, — наглеет Геля, — тебе просто забрать меня трудно что-ли? — сидит, пьёт свой кофе, да раздражает. Кофе в 7 вечера. Она ведь только проснулась. Блондинка пинает в сторону чужие каблуки и уходит, захлопнув дверью. Спускается в подъезд, подходит к машине. Не заводится, черт возьми. Кира давно задумывалась над тем, чтобы показать её специалистам, может что-то не так, но всегда откладывала это дело, поскольку после нескольких попыток машина всё же заводилась. Настойчивость этой девушки её ещё никогда не подводила. И в этот раз тоже. Бар от её дома находился не так далеко: километров восемь. Медведева очень редко включает в машине музыку, считает, что её и без того достаточно на работе. Кира останавливается на светофоре. В тишине салона раздаётся негромкий, но по-прежнему навязчивый рингтон. Высвечивается контакт "Дядя". — Алло, Кир, — знакомый мужской голос. — Говори, что хотел, — отвечает холодно — Кирюш, я с бабушкой сижу 2 недели, ей то плохо после смерти деда, не работаю, — тянет жалобно. Девушке давно известен каждый дядин тон, каждая интонация и их значения. Она сразу поняла в чём дело. — Говори, сколько надо, — перебивает - не хочет слушать дальше. — 5 тысяч на первое время, потом сориентируемся, ты же знаешь... Кира сбрасывает, не дослушивает. Переводит 8 тысяч на карту, не для дяди, а ради бабушки. Она бы и трубку не взяла, если бы не бабушка. Раньше то их было двое: бабушка и дедушка. А сейчас одна. Больно переживает, но с дядей налаживать отношения не хочет. Не нужен он ей, как и она ему. Нужны только деньги. Всем. От раздумий отвлёк сзади раздавшийся громкий сигнал. — Чё тормозишь? За дорогой смотри! — какой-то в очках объезжает и кричит, — Сразу видно, когда баба за рулём, — плюётся. Девушка злится: сжимает и руль, и челюсть. Да кто он такой, блять, чтобы так обращаться с ней. Никто нахуй не вправе позволять себе выплевывать такую ересь женщине в лицо, просто потому что у кого-то есть что-то между ногами, а у кого-то нет. Заебали. Кира слушала это на протяжении всего своего взросления, до 18 лет. Никто из них не знает каково, когда каждый второй мужик тычет в лоб табличкой "ты баба, ничто не можешь", опускает до уровня плинтуса, и крутится вокруг тебя с напоминанием, что "твоё место на кухне", будто им делать нехуй. И, главное, всё по одной лишь причине: ты женщина. От воспоминаний разносится гнев по всему телу: от стиснутых зубов до ногтей, впивающихся в ладонь. Ненависть к мужскому полу, и только. Блондинка доезжает до работы раздраженной. На удивление сегодня смена закончилась на час раньше. Нет, скорее - на счастье и сотрудникам, и начальству. Не теряя времени Кира едет за Ангелиной к уже известной Даше. Тот же подъезд, та же квартира, и надо же, никогда не заперта на замок изнутри. — Привет! — хозяйка сразу узнала её, — Проходи, наверное, Геля за столом. Девчонка всё также трезва и улыбчива. Добрая душа, наверное, что сказать. Кира кратко кивнула и направилась внутрь квартиры. С первых шагов в нос ударил отвратительный запах перегара, к которому Кира, казалось, привыкла, но не к такому насыщенному. Помимо него пахло ещё чем-то, тоже неприятным, будто вызывающим рвотный рефлекс. И чем они все тут дышат, хоть бы проветрили, думала девушка. Она вроде разглядела в толпе Гелю, уже вроде направилась к ней, но вдруг сталкивается с кем-то и чувствует, как моментально её одежда мокнет от холодной жидкости, которой и пропитывается постепенно ткань не только её, но и чужой футболки. Она поднимает глаза и видит девчонку, которая случайно пролила на неё свой сок со льдом и, возможно, смешанный с чем-то покрепче. — Бляя, прости - прости, — темноволосая девушка тоже с кучей татуировок на лице, но не та, которую помнит Кира с прошлой вечеринки. Это была другая. Без тоннелей, без кепки, без запоминающегося голоса. Не та. — Кстати, я - Алтын, — приветливо улыбнулась и протянула руку, — ты, должно быть, новенькая? У неё тоже волосы под каре, но они гораздо темнее, даже, возможно, чёрного цвета. При таком освещении вряд-ли увидишь. Она на вид очень эмоциональная, веселая, но глаза подозрительно красные. Знает таких Кира. Подозрительных. — Нет, я Кира, девушка Ангелины, — в ответ пожимает руку Алтын. После этих слов темноволосая изменилась в лице. Брови поползли вверх, глаза расширились, открывая вид на сильно покрасневшую склеру. — Что!? — удивляется, — у Гели девушка есть? Да ладно, — качает головой, показывая, что не верит. К тому времени уже подошла сама Ангелина. — Я думала, ты не приедешь, — опять пьяно тянет, — мы ещё не закончили, подожди немножко, хорошо? Липнет, глазки строит. К этому времени Алтын уже унесли в толпу. Она, небось, уже и забыла про Киру. Кира морщится от запаха, молча соглашается, уходит. Стресс снимать: курить. Всё равно делать нечего. По-другому никак. Толкается среди людей, попутно удивляясь, как только все они поместились в одну компактную квартиру. И всё же всем весело; а кому-то даже слишком. Но Кира помнит компании Гели и в разы похуже, поэтому особого удивления пока ещё ничто не вызвало. Выходит на балкон и встречает даже со спины узнаваемую фигуру, одиноко стоящую там: волосы под каре, белая кепка, тоннели. Девушка оборачивается и открывает вид на все татуировки на её лице, штук 5 уж точно есть. Признаться, они ей идут. Да, они буквально часть её. — О, новенькая? — спрашивает, улыбаясь широко. — Нет, девушка Ангелины, — вздыхает, повторяя уже выученную фразу. Пора бы и другим выучить. Хотя... может и не стоит. — Что? — тянет последнюю букву, выражая удивление, глаза округляет, — Да ладно, у неё есть девушка? Серьёзно?! Опять. Кире была непонятна такая одинаковая реакция. Казалось, будто над ней сегодня все шутят. Сговорились и прикалываются, а где-нибудь за углом, наблюдая за её бешенством, шепчутся между собой и смеются. Девушка напротив тоже засмеялась, и вот теперь Медведевой выпал шанс услышать этот звонкий смех совсем рядом. Блондинка достала свою пачку, вынула одну. — Ого, ты тоже винстон куришь? Братья по сижкам, получается, — опять хохочет с сигаретой в зубах, протягивает руку, чтобы пожать, — Как звать тебя? — Кира, — отвечает на чужой жест, слегка улыбаясь неожиданно для себя, — А ты кто у нас: вилка, ложка? Девушка опять заливается смехом, откидывая голову назад. — Виолетта, — делает затяжку, — сокращённо - Вилка. Кира тоже закуривает свою сигарету, смотрит в большое открытое окно балкона. Девятый этаж, самый последний. На улице хорошо, свежо, пускай даже вперемешку с табачным дымом, но воздух приятен. Не то, что в помещении. Отдалённо играет музыка. Становится спокойно, несмотря на компанию чужого человека. А ведь раньше такого не было, думает про себя Медведева. — Смотри, — как ребёнок, тычет пальцем вперёд Виолетта, — это наше время вытекает, пока мы стоим и курим. Произносит наигранно серьёзно. Напротив виднелась стена многоэтажного дома, на которой были нарисованы огромные песочные часы. Кира всматривается немного, затем переводит непонимающий взгляд на Виолетту. — В смысле? — усмехается, вопросительно сводит брови в переносице, параллельно смахивает пепел в окно. И снова девушка откидывает голову назад, держась свободной рукой за подоконник; доносится вновь смех новой знакомой. Заразительный такой. Запоминающийся.