Песочные часы

— Ты, блять, ещё пожалеешь! — кричит, как только может, слёзы утирая, — Забыла, нахуй, кто тебя из пиздеца вытаскивал, неблагодарная! Геля в припадке истерическом трясётся, волосы рвать готова, глазами бегает повсюду, крупно плача. Не объяснив ничего, вот так за дверь выставляют, Ангелина обидой давится, всхлипывая между криков. Кира со скрещенными на груди руками стоит молча, ни одной мышцей на лице не дрогнув. — Сваливай, — говорит кратко. Ангелине и во сне бы не приснилось, что вся её "жизнь без заморочек" подойдёт к концу именно сегодня; на собранных в чемодан своих вещах у входа, прямо после вписки, где было хорошо и весело. Сейчас же девчонка истерит посередине коридора, который к выходу ведёт. Плачет, за голову берётся. Лицо слёзное подтирает, на котором косметику маслом размазало: потекшая тушь около глаз, помада красная по щеке и подбородку. Оглядывается ошарашенно, вслух ругаясь попутно. Потому что Кира не объясняется больше, не хватается руками ногами за эти отношения, не выясняет, не унижается. Она просто прогоняет, не заботясь о том, что с девушкой будет; куда та пойдёт. Ангелине плохо по-человечески, но заслуженно. Для неё в рамках нормы изменять, врать. Не видит грань, не видит, что переступила через неё. Не видела выхода, как сесть, обсудить, расстаться по-людски, как люди нормальные, ибо это невыгодно. Потому что для неё Кира - мать, оплачивающая жизнь, и отец, забирающий с левых вечеринок, прямо как со школы; она ей не любимый человек и не была никогда. Одно название "любимый человек". Разойтись на хороших отношениях без сцен истерик и драмы - тоже невыгодно, потому что Кира удобная. Киру терять нельзя, но любить невозможно, не под силу. Не умеет, не хочет, не нуждается. — Кирюш, ты чего? — смягчается, жалобно смотрит, — Я все объясню, давай поговорим, а? Пытается растопить окаменевшее; зажечь сожженное. Подойти на пару шагов хочет, а та назад отходит подальше, показывая всё своё презрение; но, как и прежде, со спокойным лицом, выражающим абсолютное равнодушие и холод. — О чём? О том, что мне показалось? Не хочу. Сваливай, — подытоживает. Реально заебало потому что. Надоело по горло возиться с человеком, с которым вас связывает самая малая часть в сравнении с тем, что ты ради него делаешь. Не будь той сцены на вечеринке, Кира б не поверила в такое. В то, что Геля гнилой, морально-слабый, грязный человек. Что Киру тошнить будет от воспоминаний с прошлой ночи. Всё человеческое умение не что иное, как смесь терпения и времени, и бла-бла-бла. Но они оба не безграничны, как кажется многим или некоторым, ведь обоим наступает конец, как и всему остальному, пускай рано, пускай поздно. Главное - вовремя сделать выводы. — Я тебе повторяю: уходи. Оба смотрят друг на друга разочарованно, но по-разному. Этому ведь тоже когда-то было суждено случиться. — Да пошла ты в пизду, — выплевывает, сдавшись окончательно. Хватает свой чемодан, опять натягивает каблуки, поправляя юбку. Благо, лето пока что, можно и на улице пожить. И дверью хлопая, Геля уходит. *** Блондинка за барной стойкой мешает очередной напиток, после чего порции разливая. Зовёт официанта: Дениса, чтобы тот отнёс новую приготовленную алкогольную выпивку, а сама параллельно принимает заказ у следующего, желающего, который, то и дело, на ногах еле стоит. Отвратительная пятница, кажется ей. А ведь смена только началась, время близилось к 23:00. — Парень, давай что-нибудь крепкое, — произносит пьяно мужик, себя не помня, по всей видимости. Кира лишь вздыхает, глаза закрывая на то, что её только что парнем назвали; о своих обязанностях вспоминает. — Здравствуйте! Выбор большой, чего именно желаете? Натягивает неестественно улыбку, а внутри желает, чтоб всех черти побрали. Как начальство говорило: "Бармен должен быть чутким собеседником и часто улыбаться, даже когда на тебя блюют твоим же напитком". Вот как надо. Ничего удивительного, тут каждый второй таков. Кира лишь выполняет свою работу, иногда покурить выходит, а Артёма просит заменить временно и за двоих работать, и тот соглашается. С момента расставания с Гелей прошло больше недели. У Медведевой будто гора с плеч. Но, как ни крути, чувство одиночества никуда не делось по-старому, а как раз напротив - нарастало с каждым днём. В последнюю неделю особенно. Стоит на улице, смотрит, как пепел осыпается, вдыхает глубоко дым табачный вместе с прохладным воздухом. Скрип открывающейся двери металлической отвлекает, заставляя рефлектно обернуться на звук. — Кирюх, там к тебе пришли, — выкрикивает торопливо Артём у заднего выхода, где стоит барменша. Медведева сигарету недокуренную на землю бросает, затаптывая, непонимающе сводит брови в переносице, и спешит, в бар заходя. — Кирюша, привет! — махает оживлённо компания ребят; тех самых в доме Даши. Серёжа рядом с ней идёт, приобнимая рукой; Алтын с одной девчонкой за топает позади, с чего-то посмеиваясь; впереди всех, разумеется, Виолетта вприпрыжку. — А ну-ка бармен, ближе! — кричит Малышенко, очки забавные поднимая, и лыбится, — Узнаём? Играет бровями и смеётся. Кира ближе подходит, удивлённо улыбаясь неосознанно, глаза расширяя. К ней впервые пришли, о ней вспомнили. — Конечно узнаём, — отвечает, кивнув, уже сразу бокалы протирает. Артём тоже удивляется, но больше с улыбки Медведевой. Непривычно, нет, невозможно! — И мы в "Белой лошади" впервые пить импортное будем, благодаря тебе, — говорит Серёжа с настроением, оглядывая в восхищением место. Малышенко руками опираясь об стойку смотрит на полку с бутылками за Кирой, глаза прищурив. — Вилка! — возмущается Дарья, прям как мать, усаживая назад подругу. Виолетта возмущается взглядом, разводит руками. — Кир, ты реально бармен, ахуеть! — Алтын рот прикрывает, осматривая сначала знакомую, потом помещение. Всем говорить приходится громко из-за музыки. Виолетта по стойке пальцами весело постукивает в ожидании. — Давай, моя хорошая, лей - мешай! — произносит бодро, затем громко хохочет. Громче всех. Кира не тянет, разливает сразу и всем. Даша оглядывает компанию, чтобы убедиться: все ли живы, поскольку на танцполе легко потеряться, не туда завернув, или не к тем людям подойдя. Серёжа лишь по плечу гладит успокаивающе, пока Алтын с Викой договариваются выпить вместе залпом на счёт три. Виолетта пьёт, как не в себя. — Бля, пошлой молли из колонок не хватает и балкона Дашиной коморки, — говорит с досадой, оглядывая жидкость на дне бокала; про крышу умалчивает. И все кивают, соглашаясь. — Слушай, Кир, давай к нам завтра, — предлагает Даша, голову слегка наклоняя, — Ангелины не будет. — Олега тоже! — добавляет сразу Серёжа, морщась после выпитой рюмки. Очевидно, каждый в курсе о произошедшем, очевидно, пришли они тоже из-за этого. — А вот весело будет! — говорит Алтын громко, — И пошлая молли будет! Взгляд кидает на Вилку. Кира усмехается заметно грустно. Надеется мысленно, чтобы Ангелины в её жизни не было больше никогда. — Исключительно после вот этого, — тянет самодовольно, разливая по бокалам свой фирменный. Протягивает коктейли ребятам под звуки восторга, и все выпивают. Шутят, смеются, словно знакомы со школьных времён; словно совсем подростки случайно сюда попавшие. — Блять, всё, — бросает пьяно Виолетта, взмахнув рукой, — это мой любимый бар теперь. Остальные лишь подтверждают вслух, мысленно добавляя причину от себя. И Кира впервые с такой страстью и увлечённостью выполняет свою работу, коллег своих заставляя таращить больше глаза. А улыбка не спадает с её лица всю смену, как и у всех из них.