Песочные часы

Со входом в квартиру подъездная сырость сменяется на как и обычно удушающий запах плохого алкоголя и перегара. Кира спотыкается об сотню пар ботинок у порога, снова морщась от криков, режущих перепонки. Глаза бегают в поисках нужной двери, пока Кира вспоминает и толкается в толпе. Дверь в кухню отворяется с едва слышным скрипом на фоне громкой музыки. Несколько пар глаз оборачиваются на звук и узнают знакомое лицо, гулом встречая. — О, Кирюша! Привет! — оживлённо тянет Даша, вставая из-за стола, и подходит обнять блондинку. Кира улыбается тепло, обхватывая руками подругу. Вика подходит вслед за Дашей, пока Алтын недовольно зыркает, но затем тоже тянется обнять. Серёжа обходится весело помахав рукой, поскольку находится дальше за столом, почти у окна. — Кир, после вчерашнего я долго отходил, — говорит с глупым смехом, вспоминая, где вчера очнулся. А главное — как. — Я рада, — усмехается, кивая, Кира, пока ей пытаются подлить что-то из стоящих на столе бутылок, — Нет! Мне просто сок! Вика остановилась после слов Медведевой и под возмущенные возгласы сидящих. — Хорошо, вишневый остался, будешь? — спрашивает мягко русоволосая; Кира соглашается. — Не пьющий бармен равно не любящий сладкое кондитер! — пьяно мямлит Алтын громко, и все усмехаются, а кто-то глаза закатывает. Кира плечами пожимает. На этот раз в компанию включили ещё двоих девушек: на вид — немного младше Киры, но каждой по восемнадцать, что радует. — Тебе с нами нормально вообще? — спрашивает Даша шёпотом под шумок, к Кире поближе пересев. — Привыкаю. Около двух часов они пили, не торопясь, и непринуждённо беседовали кто о чём, о ком. Серёжа курил на подоконнике, смахивая пепел в открытое окно. Каждый говорил про своё: может слегка поверхностно, может местами глубоко, но всегда невнятно. Время от времени то и дело посмеиваясь, что казалось даже с бессмыслицы, а не с действительно смешной шутки. Но, честно признаться, чувство неловкости, иной сжатости не беспокоило никого, кроме тихой Виктории. — Чёт скучно, мы с Викой пойдём ко всем, — резко выпаливает Алтын, хватая за руку девушку, и все провожают их взглядом. Спустя несколько минут и Даша уходит оценить, насколько квартира жива. Кире без неё делать там нечего. Она плетётся на балкон; не курить же с Серёжей на подоконнике в кухне; оставляет его с девчонками. Выходит из душной комнаты, глаза закрывая на посторонние страсти. К другому балкону пробраться сложнее, да и хочется туда не особо. А потому пришлось через Дашину спальню пробираться, где кровать на одного, но какими-то судьбами помещаются и двое, и трое. Ужас. Кира переросла такой период ещё в Нижнем, в старшей школе, когда бунт подростковый, гормоны играли, а ещё — матери назло. Да и ту матерью назвать позорно; Кира мстить хотела всем; и надо же, смогла ведь. Ради регулярных вечеринок школу пропустить — не грех, только вспомнить бы на утро, с кем вчера зажимался на незнакомой хате и на пьяную бошку. Словом, юность. Сейчас вспоминает и сквозь землю бы провалиться. Сейчас же все выглядит чушью на фоне со взрослой жизнью. Хотя, чем она сейчас лучше них? Верно, ничем. Напротив — у неё ни целей, ни чувств. Чёрт; да они её даже превосходят в чём-то. С этим направляется за дверь, уши прикрыв, будто не от музыки, а от мыслей убегая. Воздух свежий, приятный щекочет кожу, пока взор падает вперёд. Кира не торопится доставать зажигалку с пачкой, а вместо этого пялится подолгу на лестницу слева от двери. Интуиция ещё не подводила, а значит там то, что ей нужно. Потому взбирается по ней на крышу, засучив рукава перед этим. Открывается вид немного знакомый, но как и прежде завораживающий, что Кира встаёт медленно, старается беззвучно, оглядывая со спины фигуру сидящую у края. — Вилка? — подаёт голос неуверенно. Девушка оборачивается на имя, рассматривая в лунном свете знакомую, и по месту рядом привычно хлопает. Кира подходит чуть боязливо; спугнуть боится или напугаться с чего либо, ведь тишина стоит гробовая, которую перебивает приглушённо «Нон-стоп» из квартиры. Виолетта смешок издаёт так грустно, что Кира хмурится, совсем не понимая чужого настроя. Ведь это — Вилка, она не может быть грустной. Кира ждала смех задорный, а не это. — Смотрю — теперь киснешь ты, — незлобно усмехается, присаживаясь рядом. — Так я давно прокисла, — говорит та тихо, не нарочно с хрипотой. Виолетта смотрит то вниз, то вдаль, но не на Киру; ни раз. А Кира давится молчанием и весящей тишиной, впервые такой неприятной. — Почему? — спрашивает наконец. Виолетта усмехается себе под нос, с себя же смеясь будто, и одной рукой кепку снимая, руками проводит по волосам. — У меня собака есть: беленькая такая, маленькая, — проговаривает спустя секунду, размер руками показывая, — Аляска зовут. Кира смотрит молчаливо, выжидая продолжение речи, почти бесшумно сигарету достаёт. — Как из книги «В поисках Аляски» — говорит вдумчиво, — Знаешь такую? Виолетта поворачивает голову в её сторону впервые за вечер, а Кира сводит брови, роясь в воспоминаниях, и находит. — Да, вроде, — отвечает растерянно, припоминая расплывчато свои прекрасные шестнадцать и одолженную тогда книгу с яркой обложкой, — и сериал знаю. И Вилка кивает, убедившись. — Я обидела её сегодня, — говорит на выходе, устало подтирая лоб и веки, что Кире на минуту показалось, будто та плачет. — Но ты же попросишь прощения? — наивно спрашивает, заглядывая прямиком в зелёные глаза, убегающие от её откровенных взоров. Медведева впервые зависает над не своей заморочкой, что ей любым боком чужда. — Попрошу, но просто, — запинается Вилка, руками по коленям проводя, — просто только сейчас осознаю, а стыдно пиздец. И Кира кивает понимающе. Сентябрьское небо выглядело не по осеннему, а совершенно близко и звёздно, будто лето не желает уходить, не хочет уступать место дождям и окунать человеческие будни в грязь с листвой. Хочется солнца, тепла, но не ливней, предвещающих приход страшной зимы после не менее отвратительной осени. Ужасающей до дрожи в голосе и коленках, до слёзных луж и кровавых рос. Пока что сентябрь только на пробу посылает слегка прохладный ветер, заставляющий девушек вздрогнуть телом неоднократно. Они нескованно переговаривались, лежа на нагретом бетоне. Кира расслабившись смотрела вверх, оглядывая звездное небо на абсолютно трезвую голову, лишь иногда напрягаясь, чтобы взглянуть, куда немного пьяная Вилка пальцем тычет. С чего-то смеялись, что-то обсуждали, но спокойно, иногда даже тихо, совсем как подруги. Это не «душу излить прохожему», а так. Просто найти её. Виолетта скуривает полпачки, одну за другой, затягиваясь так сильно, что заставляла Киру раскрыть глаза ошеломленно. — Как ты быстро выкурила столько? — спрашивает с неким интересом. Вилка откидываясь головой смеётся. — Аляска Янг, — неожиданно громко выпаливает, — Ты куришь, потому что тебе это… — цитирует не до конца, показывая, что выжидает продолжения. — Доставляет удовольствие, — завершает Кира кивком, потушив свою вторую. — Именно! А я — потому что хочу умереть. Снова зажигает новую; в пачке валяются жалкие три штуки. И Кира смеётся, готовая раствориться в чужом смехе. *** Две недели летят минутами, созвав заметную прохладу вечернюю, и заставляя с досадой вспоминать минувшие теплые ночи. Кира теперь на работу захватывает толстовку, в машине её оставляя. На крыше ещё холоднее, где рассветы они который день встречают, болтая о всяком и звезды считая. Вилка же успела и в группу в телеграмме Медведеву добавить, куда периодически отправляет свои кружочки, делясь забавными историями и возмущаясь со всех скучных людей. И Серёжа, и Даша успевают за ней, и Алтын с Викой в звонках; но у неё всё равно смешнее, как кажется Кире. Кира привыкла к окружению новому, она даже рада, что у неё друзья появились. Последнего друга помнит ещё со школьных годов, тот и познакомил её с Ангелиной. Виделись ещё в прошлом году. И вот, сидя в очередной раз на бетоне, с высоты оглядывая мир, Вилка заводит самые разные темы, а Кира поддержать норовит каждую. — Не, ну скажи, красиво! — тычет в сторону стены, — Я себе татуху такую сделаю, отвечаю. — Да, — не отрицает Кира, — и песок красивый, фиолетовый. — Тебе нравится фиолетовый? — Наверное. Обе умолкают, прислушиваясь к доносящимся звукам бурного веселья из открытых окон и балконов. — А прикинь: для кого-то часы разбились уже. Знаешь таких? — вполголоса говорит, головой повернув в сторону той, — Я вот знаю. Кира молчит, упорно пытаясь сглотнуть вдруг возникший в горле твердый осколок. — Слышишь? — не дождавшись ответа, Вилка кепку снимает, чтобы в лицо той взглянуть удобнее было. Что-то в груди сжимается, по памяти бьёт, вспомнить заставляет. Страху в глаза посмотреть боится; не хочет казаться слабой; держать себя пытается в руках, а всё напрасно. Безуспешно. — Умер дедушка недавно, — выпаливает, а сама глаза прячет, вспоминая, что прошло уже месяца три; что уже давно не «недавно». А слёзы капают на светлые джинсы. Собраться себе приказывает Кира, и невольно не выполняет. Не может. — Ты чего? — замечает Виолетта, недоумевая сначала. Медведева с щёк смахивает поступивший град, лишь бы не заметили. — Прости, — со всхлипом. А Виолетта возмущённо хмурится, да так сильно, что морщины остаются. — Эй! Плакать — нормально! — хватает ту за плечо, — Не надо просить за это прощения. — Знаю, просто, — запинается, — просто не перед малознакомыми. Виолетта задумывается, а через время отдергивает свою руку назад. Как после стольких откровений можно всё ещё оставаться малознакомыми? — Обидно, — поджимает досадно губы, но быстро отмахивается, — бля всё, давай не об этом, давай о прекрасном. Блондинка пока пожимает плечами, голову поднимая вопросительно. — Может погуляем завтра вечером? — говорит Вилка радостно. — Где? — Ну не знаю, в центр можно пойти, в парк, допустим. — Только давай не в бар. Кира смеётся вслед за Вилкой.