Песочные часы

Два дня проходят как один в поездках бесконечных на работу и обратно, и жизнь возвратно наполняется серой скукой. В баре ничего нового, всё те же посетители, лица некоторых Кира запомнила наизусть и даже их предпочтения. Словом, ничего нового. Повседневность длиной в четыре года. Но сейчас Кира едет к Даше, что утром приглашала по телеграмму в честь дня рождения Вики, а значит не всё так плохо. Знает, что там будут девочки. И обещает приехать. Она кидает взгляд с часов на телефон, оттуда на дорогу. Дорогу, к слову, домой к Даше она запомнила замечательно: он ближе к работе Виолетты, между ними лишь парочка лавок, огромный зеленый супермаркет и закрытый сувенирный магазин. Кира приехав на кухне не обнаруживает никого из более или менее знакомых. Ни в гостиной, ни в другой комнате, ни в спальне, откуда она сразу поплелась на балкон. А с балкона… куда? На крышу, верно. И надо же, точно в цель. Кира замечает лежащую Виолетту, лицо которой закрыто белой кепкой. — Привет, — по обычному садится рядом. — О, пришла, — говорит, поднимаясь на локтях принимает сидячее положение, в начале убрав кепку в сторону. — Ага, — отвечает с кивком. На них обоих толстовки, и от шорт следа не осталось; вместо них джинсы широкие, а на Кире спортивные штаны, замарать которые об не особо чистый бетон она не боится. Почему-то. — Опять киснем? — спрашивает Кира с доброй улыбкой. — Ага, Алтын с Викой заебали ссориться, истерички блять, — усмехаясь отпивает из бутылки Вилка, — Будешь? — и протягивает его же Кире. — Не брезгаешься? — прищуривается, но всё равно берёт. — От любовницы-на-одну-ночь — нет, — смеётся громко. А Кира вслед, поперхнувшись вином. — Я их не нашла, где они? — В туалете наверное успокаиваются, — говорит Вилка как про совершенную обыденность. Кира кивает в ответ. — Ну и день рождения. Пока Вилка шумно не закуривает, они недолго сидят в ночной тишине, поглядывая на тучи и первые капли с неба. — Кто этот Никита? — спрашивает с сигаретой в зубах. — Бывший одноклассник и бывший друг. Виолетта округляется глаза на секунду. — Подожди, тебя реально звали Настей? И Кира не выдерживает, закуривая вслед за той. — Да, — кратко. — Почему сменила? — осторожно, чтобы не надавить. Смотрит глубоко-глубоко в карие напротив. В душу всматривается. Лезет туда не нарочно, не специально, потому что по другому не умеет. Умеет только лезть. А вторая умеет сопротивляться. Но не сейчас. — Мать назвала так, — отвечает, вздыхая, — а я её ненавижу. И имя своё тоже. Виолетта за ней вздыхает грустно. — Понимаю, — потому что действительно понимает. Понимает, что бывают отвратительные родители. Бывает так, что тот же человек, который подарил тебе жизнь, способен и уничтожить, разгромить и проехаться по голове. Понимает. — У тебя тоже с матерью тёрки были? — спрашивает, приподняв брови, Кира. Вилка тормозит, сначала бегает взглядом по чужому лицу, а затем отмахивается движением руки, мол, неважно. Но на самом деле ебать как важно. И пока Кира не успевает переварить сказанное, Вилка вскакивает с места испуганно. — Блять, — почти кричит обеспокоено, — Там что-то случилось… — Что? — недоумевая, оглядывается Кира, на Виолетту испуганный взгляд переводит. — Музыка отключилась, — бежит, хватая практически пустую бутылку. Кира бежит за ней. И действительно: Музыка отключилась и слышны из кухни крики и битье посуды. Кира забегает на кухню за Виолеттой, и успевает увернуться, когда прямо на неё летела кружка, по видимости, Дашина любимая, и разбилась об стену. — Алтын, блять, — берётся за голову Даша, затем трясёт подругу за плечи, — В себя приди, ебанашка. Когда её в ответ толкают, в миг оказывается подальше. — Идите все нахуй, — кричит, как зверь, не нашедший себе место, бьётся об стену в истерике, — Не нужен мне никто! И опять бьёт посуду, нарочно ею ранится. Глазами мечется красными, кровавыми, и дышит не естественно. Кира сжимает кулаки и держится, чтоб не ударить. Ненавидит таких людей. Знает прекрасно, подозревает, убеждается, а потом ненавидит. Алтын как раз из этих. Подозрительных. Кира смотрит долго на ссору, больше похожую на драку, где ситуация с каждой минутой и выкрикнутым словом становится хуже. Алтын бьёт всех подряд и бьётся, кидается по всей кухне, оставляя на своём теле гематомы и синяки, а на кафеле — свою кровь. Кровь везде, Даша плачет уже крупно, но не перестаёт загораживать собой Вику, на которую охотится в данный момент Алтын. Крики, удары, сбитое дыхание, после которых девушка ещё оглядывает вокруг, решаясь. Затем опрометью забирается коленями на подоконник и вылезает половиной туловища из окна. Мгновенно выкрикивают все оставшиеся, заходят ужасом и обрушенной паникой. Только Серёжа успевает схватить её за ноги и оттащить, несмотря на сопротивление и истерику. Алтын пинает его и просит отпустить. Бьёт коленями батареи, однако всё равно насильно оказывается на полу. Плачь, пощёчина, та же кровь. Пока Вику забирают домой, подальше с глаз её обезумевшей девушки, которую успокаивают, Кира стоит пару секунд в сильном шоке и пытается понять что в целом произошло. А затем с левой стороной, краем уха слышит всхлипы. Оборачивается и видит Виолетту сидящую в углу, прижавши колени к себе, заткнувшую уши, как ребёнок. Втыкает в одну точку, ещё более или менее успокоившись. Всё это время она ловила сильные триггеры, а флешбеки мелькали пред глазами, давя на потрепанную психику. Она заходилась паникой и истерикой, не хуже чем раньше. Тогда. В детстве. Когда в семье мать с отцом не унимались, забывая про дочь. Когда в мать вселялся такой же бес, когда пыталась выпрыгнуть из окна. Когда не могла Виолетта в слезах отмыть кровь после ссор. Она также прижималась в угол, закрыв глаза и уши. Лишь бы не слышать, лишь бы не видеть. Лишь бы не спасать никого. Лишь бы не терять никого. Всё возвратило обратно, перекрыв доступ к кислороду и прекратив движение песков. Растерзало зализанное и застывшее. Кира видит её состояние и больше беспокоится за неё. Подходит осторожно, садится рядом на корточки и берёт чужую руку в свои. — Виолетта? — аккуратно, чтобы не надавить, — Всё нормально? Взгляд в даль. В окно. На рисунок. — Отвези меня, пожалуйста, — говорит едва слышным и дрожащим голосом, — домой. Кире больше слов не нужно. И они плюют на Алтын, Вику и остальных, оказавшись уже в машине. Кире теперь страшно с реакции Виолетты. Непонятно, размыто, в голове миллиард вопросов и Вилка. — Ты в порядке? — спрашивает Кира тихо, боясь спугнуть, и поглядывая, периодически отрываясь от дороги. Виолетта молча ноги перебирает, смотря прямо на автомобили перед собой, как свет фонарей и чужих фар освещают трассу, и как машинные «дворники» бесконечно протирают с негромким звуком стекло от восстанавливающихся капель дождя. Всхлипывает только. И подкачивается слегка от влияния алкоголя в крови. — Быстро, — отрезает, улыбаясь устало, как сумасшедшая, — и по прямой. Кира косится с непониманием, останавливаясь на светофоре, а затем вспоминая, брови сводит и зыркает уже испуганно. — Да шучу я, — отнекивается та, по-прежнему и по безумному улыбаясь себе под нос, — классная книга, скажи? Тяга курить появляется резко и бьет по сознанию наравне с пульсом, в то время как Виолетта её упорно подавляет. А не получается. Потирает руки, лоб, откидывает назад голову и пот с ладошек об светлые джинсы вытирает. Невыносимо. Курит она ещё с подросткового возраста, несмотря на все побои и запреты. Несмотря на синяки и скандалы посреди ночи после находки пачки в рюкзаке школьном. Несмотря даже на сырость подвала или холод улицы, где пробывала в честь наказания, куда запирали или выгоняли. Несмотря ни на что, потому что это Виолетта. Похуй. Сейчас же бунт и упорство превратились в ебейшую зависимость. И если бы только тогда ничего не ставили в запрет. Если бы… Кира замечает как та ерзает на сидении, вытащив пачку и смотрит умоляюще. Кира видит поджатые губы и усталость в глазах в перемешку с мольбой и просьбой, и руки хватающие тремор от не терпения. — Можно? — почти шёпотом, в дрожащем страхе, что откажут. Но Кира кивает, улыбаясь, потому что догадывалась. Знала. Нет. Потому что ей тоже хочется. — Можно? — бросает взгляд на пачку синего винстона, после поднимает такие же умоляющие глаза на Виолетту, — Любовнице-на-одну-ночь, — шутит вместо неё. Та усмехается с этого, но протягивает, наблюдая за благодарной улыбкой. Оба зажигают, оба затягиваются. И Виолетта как всегда скуривает быстро и первая, залезая в карман за новой. Молчит и даже не шутит, не смеётся, не скрывается за занавеской «всё в порядке». Не прячет себя в уродском костюме счастливца. И удивляться с себя сил нет. Только подрагивающие пальцы, глаза потухшие, но моргающие, и легкие наполненные дымом выдают её за живого. — Испугалась? — спрашивает, решившись. — Сильно. — Скажи, зачем ты с такими общаешься? — без злости, просто от непонимания интересуется Кира. — Мы со школы дружим, — устало пожимает та плечами, слёзы утирая, — они дороги мне очень. Кира смотрит с сожалением, с желанием протянуть руку, сердце, что угодно. С собственным и действительным непониманием: что в ней такого магнитного? Почему тянет именно к ней из всех остальных? Почему? Почему? Но всё, что она может — смотреть с сожалением и довезти до дома. Они доезжают, и Виолетта постепенно отключается под звуки машинных дворников, пока Кира ищет место для парковки. Там останавливается и спрашивает, сложив руки на руле: — Дойдёшь? В ответ молчание и тишина. Отключка. — Виолетта? — слегка дёргает за плечо, мысленно понимает, что та не дойдёт, потому довольствуется единственной возможностью вздохнуть и выйти из машины, собравшись силами. Матерится сквозь стиснутые зубы, когда поднимает и перекидывает её руку через свою шею. Раздражается с большей силой, когда не получается таким образом донести до подъезда. И злится, когда окончательно роняет ту на лавочку. — Слышишь, номер квартиры какой? — спрашивает и похлопывает по чужой щеке, сев на корточки у лавочки, где лежит Виолетта и мычит бред. — Восьмая, — проговаривает на выдохе, вытягивая ключ из браслета на белом, как смерть, запястье. Кира цепляет его пальцем, открывает тяжелую подъездную дверь, подперев ногой, берет Виолетту на руки, перед этим вытерев её моркое от дождя и бледное от жизни лицо. Доходят они до квартиры с горем пополам, доносит еле дышащее тело до дивана и падает рядом. Дышит сбито, как после побега, но не расслабляется, ведь нужно ещё и уложить эту. Как её. Психичку. Стягивает с неё верхнюю одежду, обувь, и укладывает в постель, как ребёнка. Кира доходит до дивана и не замечает, как в моменте засыпает.