Песочные часы

Кровь, воспоминания, крики и удар. Виолетта открывает глаза, как только оказывается на полу, упавшей с кровати. Кошмар всего, к счастью, легкий. — Блять, — выпаливает с хрипотой в голосе и в попытках подняться. В попытках понять, как минимум, где она, блять. — Где я, блять. И ноет, хватаясь за голову. Перед ней всё плывёт, затылок сжимается. Оглядывает комнату и узнаёт свою квартиру, после чего кивает сама себе, мол: "Ну да, где ещё". К ней подбегает Аляска и трется носом об ноги хозяйки. Виолетта сначала гладит собаку, и краем глаза замечает фигуру спящую на диване в гостиной. — Это кто нахуй, — кричащим шёпотом. Ей уже думается про галлюцинации, если напомнить о прошлом, но она отбрасывает эту мысль, ведь повзрослела. Да и образ жизни давно другой. Не кардинально изменился, конечно, но всё же. И опираясь об мебель, она еле встаёт на ноги и идёт к дивану медленно. Аляска подбегает за ней и начинает предательски лаять. — Вот сука, — выпячивая глаза, подносит указательный палец к губам Виолетта, — Замолчи, падла! В этот момент фигура на диване двигается, поворачиваясь медленно лицом к ним. Вилка в защитном жесте, словно ребёнок, держит руки вытянутые перед собой, но подходит ближе. И когда окончательно поворачивается, распахивая глаза, оба вскрикивают. — Блять! — Блять! Кира вскакивает с дивана в ужасе, и Виолетта узнаёт подругу. — А, — успокаивается Вилка, — Ты что-ли. Кира хватается за сердце, выдыхая. Останавливается на пару секунд, успокаиваясь, а затем упав обратно на диван, поучительно начинает: — Слушай сюда, белочница! Спящих людей так близко не рассматривают! Так можно и до приступа довести. И Вилка цокает, глаза закатывая, и садится на пол, облокотившись на диван. Ладони к висками прижимает, надавливая с двух сторон. Кира мнётся пару минут, затем выдавливает из себя: — Болит голова? — Мхм, — с кивком. — Где атпечка? — Какая аптечка? — устало, потирая лоб, спрашивает. — У тебя нет аптечки? Ты серьёзно? Виолетта плечами пожимает, Аляску разглядывая. На Киру глаз не поднимает. То ли от стыда, то ли тяжело. А легко, кстати, никогда не было. Как минимум, на душе. Кира вдыхает тоже тяжело, протяжно, раздражённо, после чего надевает кеды и молча уходит. Виолетта смотрит вслед грустно. В пульсирующей голове крутится боль вместе с мыслью, что и эта такая же. И эта бросила. Она сидит несколько минут на холодном полу, поглаживая Аляску, затем уходит в душ. По пути захватывает вещи новые, потому что вчерашние пропахли пивом и парфюмом знакомым. Мужским как будто. Но Вилка не разбирается, поэтому скидывает равнодушно всё в стирку и сыплет порошка, да побольше. Выходит из душа, одевается, затем как всегда смотрит в зеркало пару минут, пока не слышит скрип двери и топот на кухне. Шарахается опять, шугается. Аляска? Аляска не такая шумная, она всегда у двери лежит, ожидая хозяйку. Кира? Нет. Не могла вернуться. Никто же, кто уходил, не возвращался. Она украдкой из ванной комнаты выбирается, матерясь на скрип двери, пока её трезвую голову окружают нетрезвые мысли детского характера. Ну это Вилка, что сказать. На цыпочках шагает, едва пятками пола касаясь до тех пор, пока не узнает Кирины кроссовки на пороге, разбросанные в разные стороны. И выдыхает облегчённо. Кира с пакетами на кухне выискивает что-то, попутно предметы на пол роняя от неосторожности, и взгляд её падает на Виолетту в дверном проёме, с мокрыми волосами и в мятой футболке. — Так ты не ушла? — спрашивает, улыбки не скрывая. Кира кивком подтверждает, опуская глаза, заметно смущаясь. На её лице улыбка тоже тянется непроизвольно от вида расслабленных, усталых и одновременно больных, но благодарных глаз. Она не привыкла к такому. Ей бы тесты от беременности Геле носить, а потом забирать её с края света. Но прошлое нужно оставить, ведь оно уже в нижней ёмкости. Там. В Нижнем Новгороде. А сейчас она в Москве, в узкой горловине, где должна была, не теряя времени, сходить и купить что-нибудь этой бедняжке, что и собственно сделала. Вилка успевает в это время повертеться около Киры и пошариться в пакетах с продуктами, лекарствами, напитками. — Что это? — спрашивает Виолетта, оглядывая много пакетиков с порошком. — Это обезбаливающее лекарство, его заваривать надо, — говорит Кира, указывая на желтые пакетики, а затем переводит палец на зеленые, — А это зеленый чай. Виолетта смотрит на гору всего непонятного и смотрит на Киру удивлённо, восхищенно, но с непониманием. — Зачем нужно было так тратиться... — чуть тише обычного. Кира на это цокает, глаза закатывая, пародируя Виолетту. Та с этого лишь хохочет, а сама тянется на верхнюю полку к банке с кофе. Кира замечает и выхватывает у неё, параллельно ругаясь. — Захотела! — кричит, по рукам ударив слегка. — Да почему нельзя то? — Вилка тоже кричит возмущённо, руками размахивая. — Обезвоживание! Слышали такое, не? И та опять цокает, закатывая глаза. На это Кира усмехается, кофе прячет подальше. Виолетта смотрит, как та заваривает пакетики с порошком, матерится, обжигаясь кипятком, достаёт орехи с фруктами на стол. Кира ставит три кружки с разным горячим содержимым на стол перед Вилкой, после чего опять начинает поучительно: — Слушай теперь, будешь заваривать и пить сама, есть в том пакете сухофрукты, их тоже можно ложить в чай, а если заебешься пить эту ересь, то пей воду побольше, но не ледяную! И не из под крана! Лимон хочешь? Лимон есть, вон. Рассол помог бы отлично, но я не нашла. Вот. И ещё! — вспомнив о важном, теперь демонтрирует уже кулак, — будешь пить кофе или пиво после похмелья, мало не покажется. Вилка руки в защитном жесте вперед выставляет, строя лицо надёжного человека, а затем шутит: — Любовница-на-одну-ночь вышла на новый уровень? — Ага, я теперь мамочка. И ведёт бровями, забавляясь от чужого хохота, улыбается себе под нос. Затем Виолетта видит, как та тянется к кроссовкам, потому подходит ближе, заметно погрустнев. — Ты уже уходишь? — спрашивает Вилка, облокотившись об дверной косяк. — Да, на работу надо. Если что - звони. И Виолетта кивает, смахивая мокрые пряди с лица. Кира окончательно завязывает шнурки, накидывает на себя джинсовку в спешке, а затем, услышав голос, выпрямляется. — Кира — Да? — Спасибо. *** Квартира опять пустеет. Из живого только Аляска, нуждающая в ласке и заботе, и полуживая Виолетта, также нуждающая в ласке и заботе. Она остаётся один на один собственными мыслями, которые устроили ей погоню внутри четырех стен. Каждый раз она выбирается оттуда побежденной и проигравшей. И никогда не победительницей. Около трёх дней, как назло выходных, Вилке приходилось листать сериалы на ноутбуке, доедать орехи, пить зелёный чай, возиться с Аляской и вдыхать остатки приятных, еле слышных духов. Что угодно, лишь бы не оставаться одной. Очень пусто, тускло, серо без Киры. Действительно плохо и очень одиноко. Виолетта даже пробовала выйти на работу, где скоротала время разговорами с Лизой о Мишель и о прелестях взаимной любви. — Ну и вот, — говорит с улыбкой Лиза, отпивая из кружки горячий чёрный чай, засматриваясь на светловолосую официантку, стояющую далеко у кассы,— и мы гуляли под дождём до ночи, а на утро вместе тупо лежали в постели. Вилка смотрит глазами, полные восхищения, слушает с особым интузиазмом, не теряя надежды на что-то светлое в этом мире. Настоящее. Верит в эту маленькую семейку и даже шутит, что готова Мишель папой называть. — Вам Богами послана такая любовь, клянусь нахуй, — улыбается она, но дальше грустнеет, — Мне бы когда-нибудь... Лиза переводит вопросительный взгляд, выгибая бровь. — Ты думаешь о ней всё ещё? — проверка. — Нет, про неё я забыла ещё 4 года назад. Я думаю о себе. И Лиза кивает, ведь Виолетта не врёт. Она слишком хорошо её знает. Виолетта дальше заходит головой в телефон, забываясь в ленте. А от Киры ни слуху, ни духу с момента последней встречи. *** И от Вилки ни слуху, ни духу с момента последней встречи. Кира скоротает своё время в баре, не желая лицезреть пьяных посетителей, особенно постоянных. Три смены подряд, лишь успевая поспать в промежутках между сменами. На четвертый день не выдерживает, поэтому берёт выходной, сваливая всё на Артёма. Даша звала к себе, потому именно сегодня Медведевой придумалось написать Вилке первой. Привет, как ты?

О привяу. Нормик, ты?

Тоже Может к Даше сегодня?

Конечно. Давай

Кира улыбается, видя желанный ответ, поэтому спешит с предложением: Тогда я заеду к 9

Окей

Два часа проходят мимолётно, и Кирина машина уже у подъезда Виолетты, которая спускается по летнице, пропуская по одной ступеньке, местами спрыгивая. Выталкивает тяжелую подъездную дверь и на веселе направляется к машине. — Привет, — говорит Вилка, протягивая кулачок. Кира отвечает тем же. — Как дела на работе? — спрашивает, выезжая на главную трассу. — Нормально, — отвечает, по себя обижаясь, что спрашивают про работу, а не состояние. Всегда про работу, про Аляску. И никогда не про состояние. Кира молчит всего пару считанных секунд, следом задает опять вопрос. — А ты как сама? — Я? — переводит резкий взгляд со своих ног на Кирин профиль, улыбаясь во все двадцать девять, — Я уже лучше. Лучше чем в последний раз. Кира усмехается по-доброму. — Ну да, это заметно. — Кстати, твоё добро уже заканчивается, — смеется Вилка, намекая на фрукты и зеленый чай. — Ничего, ещё купим, — с улыбкой отвечает, не отводя взгляда от дороги. И Вилка ещё больше смущается, поэтому демонтративно закрывает лицо кепкой. Кира оглядывает её и заливается смехом. Не таким звонким, как Вилкин, но тоже значимым и запоминающимся. Всю дорогу они переговаривались о недавних событиях, об Аляске, о баре, о состояниях друг друга. Обо всём угодно. Шутили, смеялись. Виолетта же обещала не отвлекать с дороги, но её терпения хватало на две минуты и тридцать четыре секунды, после которого следует: "Короче, слушай, анекдот!" И Киру это забавляет. Кире этого и не хватало. Они доезжают, их встречает только Даша. Остальных, к счастью, нет. Только незнакомые для Киры люди, уже ставшие какой-то неотъемлемой частью этой квартиры. Она себе представить не может её без них. Воистину, Дашина квартира стала уже будто бы родной. 3 часа они лишь пьют немного, пока Вилка много. Она успевает поиграть в литрбол с ребятами в центре гостиной, переругаться с одним парнем, передвинуть диван в кухне, хоть и Даша не просила и сопротивлялась. И всё ещё полна энергии. — Кира, сделай что-нибудь... — с улыбкой через поджатые, но читаемой мольбой в глазах говорит Дарья, сложив брови домиком. Киры вздыхает, кивает и подзывает к себе Вилку. — Виолетт, пошли покурим, — говорит, показывая на тот самый балкон. И Вилка уже тянет её за руку сама. Они забираются на балкон, оттуда на крышу. И Виолетта подбегает в самому краю, еле останавливаясь, подшатываясь сильно. До падения оставалось совсем чуть-чуть. Хотя б небольшой наклон и камнем бы вниз с девятого этажа прыжок обеспечен. Но Медведева подбегает за ней и успевает оттащить чуть назад. — Ты чё? — округляет Кира глаза, дергая ту за плечи резче обычного, в чувства привести чтобы, — Броситься вздумала? — А чё бы нет? — Вилка теми же плечами пожимает, и Кира их отпускает, не отводя взгляд недоумевающий, — Меня все бросают. Все. Смотрит на нахмуренные брови и бегающие глаза напротив, явно ожидающие объяснений, поэтому продолжает: — Отец бросил ещё в детстве. Мама бросила, когда меня изнасиловали. Бывшая бросила, когда чуть не словила передоз. Решила, что лучше будет мне изменить с моей подругой, которая тоже, чёрт возьми, меня бросила. Все бросают, понимаешь? И ты, наверное, бросишь. — секундное молчание, чтоб набрать воздуха, а потом, — Лучше я сделаю это раньше тебя. И всё также — с приторной улыбкой, полной разочарования. Пришло время для исповеди, хоть и не полной. Хоть и без подробностей, мелочей, деталей или уточнений. Она есть. И без лжи. А это главное. Кира бегать глазами не перестаёт. С одного глаза на другой. В блестящие напротив смотрит неотрывно, выискивая каплю чего-то живого. И находит. Совсем чуть-чуть. — Ты не заслуживаешь, правда... Виолетта ядовито усмехается, больше над собой. А Кира продолжает невнятно: — Мне очень жаль, что ты такое... что тебе такое пришлось пережить, увидеть. Я, — отрезает, засматриваясь ещё больше на чужое лицо, очень близко. Впритык. — Что "ты"? — Я не могу сказать. — Говори как есть, посторонних людей же нет. Кира отходит на шаг, отводя взор, чтобы лицо спрятать. Чтобы спрятаться, скрыться, струсить. — Просто я. Я правда и волнуюсь за тебя, и скучаю. Это впервые такое. Мне сложно это говорить. И вообще блять, — опять отрезает, потирая лицо с большей раздраженностью, путаясь в словах, — Я не умею это делать. Жизнь не научила. — Что не умеешь? — не отступает Вилка, щуря глаза, ухмыляясь, — Говорить о чувствах? — Да. — Я научу.