Песочные часы

— Я научу. В укромном уголке окаменевшего сердечка эхом отдаёт такое заявление. И это, блять, лучше любых косяков, сигарет, видов эйфории. Это лучше всех наркотиков, которые Вилка успела опробовать за последние несколько лет. Лучше этого лишь сокращение расстояния между их лицами, когда Кира перешагивает через правила, а Виолетта через огромный страх ошибиться, обмануться, оказаться игрушкой и чужим минутным развлечением. Оказаться недостойной любви и ласки. Она слегка приподнимается, пока над ней нависают и впечатываются своими сухими губами в те, что напротив. Облизывают языком без излишней пошлости, без намека страсть. Настолько нежно, будто боясь испугать, хотя у самой сердце бьется так, словно вот-вот выпрыгнет и разорвется на мелкие кусочки. На языке обе чувствуют разделенную на двоих табачную горечь с ментоловым привкусом. Виолетта прикрывает глаза, ведь даже такой вкус поцелуя кажется для обеих таким нужным и правильным, будто он и должен таким быть. Поцелуй со вкусом сигарет и совместных надежд. Виолетта томно выдыхает в губы, когда Кирина ладонь дотрагивается до её шеи. Табун мурашек пробегает по нежной, бледной коже и заставляет кровь циркулировать всё быстрее, разгоняя по всему организму, что заставляет чувствовать тепло между двух тел. И локти, на которых Виолетта опирается, начинают предательски дрожать. Потому она падает, несильно ударяясь спиной, и Кира нависает всем телом, упираясь уже двумя руками, не разрывая поцелуй. Каждое прикосновение, которых было до жути мало, оставляло след на чувствительной коже. Страшно ли Кире? Страшно. Страшно упустить доверенное. Потерять момент и лежащее под ней темноволосое чудо. Они целуются нежно, мягко, будто бы вкладываясь. Выражают чувства так, как не могут словами. Целуются так, как никогда ни с кем не целовались. Целуются так впервые. Блядские бабочки устроили шабаш в районе матки. Щекотно, приятно, глупо, и хочется уже выть. Неужели опять? И мир замирает для них. Мир подождёт. И время остановится, и песчинки прекратят течение, лишь бы только эти двое. Двое обиженных ребенка.Двое застывших в подростковом периоде придурка, в голове которых ветер и чувства неизвестные. Не опьяняющие, наоборот - отрезвляющие. Заставляющие дышать и верить в лучшее. Они делят воздух на двоих, но и он кончается. Кира, отстранившись всего на пару сантиметров, тихо выдохнула и замерла, оглядывая безупречную зелень с шоколадными пятнами в глазах Виолетты, в то время как та купается в крепком кофе. Поднимаясь, Кира убирает руки и ложится рядом. И ей впервые настолько хорошо, пока она оглядывает татуировки на бледном лице Виолетты, которую тревожность покинуть увы не успела. Перешагнуть полностью у неё не получилось, но тем не менее она судорожно хватает уже не чужую руку крепче, прикрывая глаза. *** Три часа проходят быстро, и глаза начинают слипаться, хотя они встречают рассвет. — Ну что, домой? — спрашивает Кира, пока дышит ей куда-то в грудь, обнимая за талию. И только сильнее прижимается. — Домой. — шепотом отвечает Виолетта, зарываясь пальцами в блонд. Они встают с трудом, оттряхиваются там, где нужно и уходят, предварительно захватив сигареты, бутылку. — Смотри, твоя кепка! — тыкает пальцем в противоположный конец крыши, там, где они сидели в последний раз. — Бляя, всю квартиру обыскала, сука, — кричит Вилка возмущённо, направляясь к кепке, размахивая руками, и возвращается уже под смех Киры, — Под дождем осталась, падла. Вертит уже далеко не белой кепкой, и бьет по лбу себя. Наконец они спускаются, прощаются с Дашей, и уезжают. На этот раз доезжают в другой, приятной обстановке. — Ну всё, — заключает Вилка, что всю дорогу болтала без передышки, — Приехал, получается. — Получается приехал. — кивает Кира, мягко улыбаясь, — Дойдешь? Вилка, улавливая высмеивание, только цокает возмущённо и закатывает глаза, театрально смахивает волосы и отвечает: — Сомневаешься? И на это получает смешок и отрицательные мотания головой. — Уже нет. Перед выходом зависают длиною в вечность, опять зарываясь в глаза друг друга взглядами, и Виолетта стремится это прервать резким поцелуем в щёчку. После чего с яркой улыбкой спешно выходит, махая рукой в знак прощания. А не успевшая сообразить Кира, кивает с глупой улыбкой. И мысли всю дорогу лишь о том, как сильно она меняется, и как сильно её меняют. Не напрасно ли? Не пожалеет ли? Не сломают ли её впервые? Едва доехав до дома, Кира слышит свой раздражающий рингтон и не менее раздражающий контакт. "Дядя" высвечивается на экране, и она поднимает через несколько секунд, перед этим надеясь, что он скинет сам. Но не тут то было, ведь следом шли очередные, привычные: — Кирочка, нам бы пять тысяч ещё, а то бабушке плохо. Или же: — Кир, а когда ты приедешь? Мне тоже работать надо. Кира сбрасывает как обычно и сразу отправляет десять тысяч, игнорируя жалкое сообщение в виде: "Спасибо тебе огромное..." и ещё что-то. Не нужно ей слов благодарения, лишь бы отъебались. Ей нужна та, с кем хорошо. Та, которая тем временем крепко спит после душа, где мешала слёзы и сомнения, стоя под струей.