Sapphires

            — Акутагава-кун, счастье моё, сегодня можно будет забирать твой ошейник. Мм, ты бы видел его. Под стать такому пёсику как ты, — Дадзай уже в голове представлял, как будет выглядеть Акутагава в его новом украшении. Картина очень радовала. Да и Осаму был доволен своей покупкой. Сегодня Рюноскэ повезло, — Я действительно позаботился о том, чтобы качество было на высоте. — Я буду похожим на Чую-сана? — Акутагава заметил то, что настроение у Дадзая сегодня хорошее, и чтобы его не портить старался не злить его. — Не. У Чуечки этот… Чокер. А у тебя будет ошейник. Я сначала хотел заказать такой, чтоб во внутренней стороне шипы были. Да жаль тебя стало, — Дадзай усмехается про себя. Губить такой экземпляр было бы не очень хорошо для самого Осаму. Рюноскэ только устало вздыхает в ответ на это. Он уже привык к подобным выходкам. — Чего это ты вздыхаешь? День только начался, а ты уже на великого мученика похож. — Просто проблемы с дыханием, Дадзай-сан, — Акутагава так напомнил о том, что болеет плевритом, — Вы же знаете. — Ты обычно в такие моменты кашляешь и задыхаешься, — Дадзай был прямо бодрым. — По разному. Вас это напрягает? — Гончая как-то жалобно глянула на наставника. — Не хотелось бы, чтоб ты сдох раньше положенного. По телу Акутагавы проходит лёгкий холодок. Ему уже дату смерти назначили? — Как скажете. — Ага, — Сухо бросил Осаму в ответ. Они уже подходили к железной двери, что вела в подвал. Акутагава осторожно переместился за спину Дадзаю, чтобы тот открыл дверь. Рюноскэ было трудно открывать такую тяжёлую дверь. Он силён только благодаря способности, но физически — нет. Дадзай хватается за ручку и начинает тянуть дверь на себя. Для него это тоже было нелегким занятием, но путь в подвал им через несколько минут был открыт. — Заходи. Акутагава зашёл в подвал. Здесь всё так же сыро и холодно. Мальчик уже привык. Дадзай, что здесь бывал даже чаще, чем Акутагава, давно не обращал внимания на холод и сырость. — Что мы будем делать сегодня? — Акутагава кладёт руки в карманы от холода. — Будем улучшать твою физическую силу, а потом пойдем за ошейником, — Дадзай стоял напротив Акутагавы. — Хорошо. — Ты должен сделать тридцать отжиманий, пятьдесят приседаний и потом вокруг мафии три круга бежать. Акутагава переводит взгляд в пол, вникая в чужие слова. « — Чёрт! Только не отжимания! Ладно, их хотя-бы меньше, чем в прошлый раз.» — Я понял. — Потом нам ещё километр до пункта выдачи идти. Поэтому сегодня нагрузка маленькая. Не забывай, если сделаешь ошибку, то будешь делать всё в пять раз больше, — Сам же Дадзай, который, о боже, будет просто смотреть, отошёл к стене. — Как скажете, — Акутагава, решив не медлить, садится сначала на корточки, а потом уже в стойку на ладони. Он начинает отжиматься. Дадзай же просто наблюдает. Каждое отжимание Акутагаве давалось с дичайшим трудом. Голова уже ужасно болела. Особенно с его то болезнью делать такие упражнения было очень сложно. Дышать становилось нечем. А Рюноскэ только на седьмом отжимании… — Ты можешь делать передышки. Я сегодня добрый. Эти слова для Акутагавы были спасением. Он принял положение сидя и начал отдыхиваться. — Вау, спустя семь отжиманий уже одышка. Слабенько, — Усмехается Дадзай. « — Надо бы сюда притащить хотя бы табуретку для себя.» Акутагава привёл своё дыхание в порядок спустя две минуты. Он снова встал в стойку и продолжил отжиматься. — Акутагава-кун, ты наверное заметил, что здесь безумно скучно? Может расскажешь мне чего-нибудь? — Дадзай кратко улыбнулся. — А может, — Мальчик снова судорожно выдыхается, делая двенадцатое отжимание, — Чуть позже? — Ну-у… Ладно. — Дадзай цыкнул языком. Рюноскэ хотел было отблагодарить Дадзая за проявленное милосердие, но решил промолчать, ведь это усложнит задачу. Он сделал уже около двадцати отжиманий, но вдруг сбился со счёта. Оставалось только ждать, пока Осаму велит остановиться. Дадзай, к его удаче, считал, сколько раз он сделал упражнение. Поэтому, когда Акутагава уже делал тридцать первое отжимание, Осаму решил остановить его. — Всё. Акутагава буквально рухнул на пол, закрыв глаза. Сердце бешено стучало. — Жалкое зрелище. Не забудь про другие упражнения. Тебя в любой момент могут лишить твоего Расёмона и, если ты не будешь достаточно силен физически, тебя убьют в первый же секунды. Мальчик, смекнув что от него хотят, снова поднялся на ноги, не успев даже перевести дыхание. Дальше приседания… Ох, ещё одна пытка. Рюноскэ отошёл в сторону. Поставил ноги на ширине плеч, и начал приседать. — Ножки у тебя слабые такие. Я их как спички сломать могу. Тренировать их надо, понимаешь? А ты чем весь день занимаешься, м? — Без едких комментариев обойтись Дадзай не мог. — Я…Тоже пытаюсь себя совершенствовать, — Акутагава сделал около пяти приседаний. Они давались ему легче. — И как же? Мне даже интересно стало. — Я читаю книги… — Есть авторы любимые? — Казалось, будто бы Дадзаю действительно интересно. — Да нет… Читаю всё подряд. — Всё подряд тоже читать не стоит. Книги бывают дурные. Акутагава лишь вздохнул. Уже двадцатое приседание. Рюноскэ начинает запыхаться. — Осталось еще тридцать, Акутагава-кун, — Как на распев сказал Осаму. У Акутагавы периодически темнеет в глазах. Он остановился на двадцати пяти приседаниях, чтобы отдышаться. — А как у тебя с математикой? — Дадзай закрывает рот ладонью и смеется, — Я тут такое вспомнил. Помнишь, как ты считал удары? — Удары? — Удары. Я тебя головой об стену бил, забыл уже? Акутагава вновь вздыхает, — Да. Точно. — Я уже думал, что у тебя из-за этого амнезия появилась. Просто я помню, что было обычное сотрясение. Акутагава наоборот помнил этот момент в деталях. Пусть он и несколько отличался от того, когда Акутагаву заставляли считать удары:

***

Тренировка длится уже около шести часов. Двенадцатилетний Акутагава очень вымотался. Он искренне не понимал, зачем же его так мучить. Его наставник накидывал ему задание за заданием, а вот единственное, чего действительно хотелось — пойти домой и лечь в постель. Глаза Рюноскэ уже были полуоткрытыми, но сейчас он стоял перед Дадзаем. Сил на то, чтобы использовать Расёмон совершенно не оставалось. Акутагава еле сжимает ладони в кулаках. Дадзай зевает, — Если на этот раз всё пройдет совершенно так же, как и в сотни прошлых разов, то это будет конечная, понимаешь? Ты уже знатно достал меня, — Юноша уже начинает злиться. Акутагава ненавидел гнев Дадзая. Когда второй злился, это была целая катастрофа. Рюноскэ хотел в очередной раз извиниться, но сделав шаг, он просто упал на бетонный пол без сознания. Усталость настолько завладела мальчиком, что сбила его с ног. « — Он что, заснул?» Дадзай сначала почувствовал удивление, когда Акутагава на его глазах упал. Потом пришло возмущение и гнев. Осаму чуть наклонился и, схватив своего ученика за волосы, потащил к стене. Акутагава очнулся почти сразу. Глаза еле приоткрыты. О нет. Кажется, наставник в ярости. Дадзай совершенно молча поднимает Акутагаву, ставя его на ноги, они уже стояли возле стены. Осаму держа Рюноскэ за волосы, пальцами царапая кожу головы, поднимает ее вверх, а затем бьет об стену. Акутагава не сдерживается, и громко так кричит. Боль проходит по всему телу. Дадзай расплывается в улыбке. Чужой крик ласкал слух. И ещё удар. — Пожалуйста, перестаньте, Дадзай-сан! — Акутагава практически срывает голос, чтобы попытаться донести до Осаму свою просьбу. Такие выкрики мелькали часто, пока Рюноскэ били. Голова кружилась. — А ты заслужил пощады?! — Дадзай уже был на взводе, раз кричал. И ещё удар. Намного сильнее, чем остальные. Он будто бы был слепой и немой, вообще не замечая страданий Акутагавы. Сознание заволокла красная дымка. Происходящее приносило Осаму огромное удовольствие. — Я сделаю что попросите, только прекратите это! — На глаза Рюноскэ наворачиваются слёзы от адской боли. Акутагава совсем ещё маленький ребёнок, и боль даётся ему намного острее. — Сколько я уже трачу на тебя времени?! Скажи мне! Сколько я стараюсь из тебя сделать хоть какое-то подобие достойного человека?! Ответь мне! — Дадзай на некоторое время прекратил удары и чуть хватку ослабил. Он тоже не железный и за время их прошлой тренировки устал. Но Акутагава не может ничего ответить. Из серых глаз льются горячие слёзы, словно кипяток обжигающие щёки. Тело Рюноскэ постепенно слабеет, норовя снова упасть в обморок. Даже удивительно, что он всё ещё держится в сознании. — Мне больно… Хватит… Дадзай толкает Акутагаву к стене, прижимая его, поставив одну руку слева от чужой головы, а другой схватившись за подбородок ученика, заставляя его смотреть в глаза. — Почему ты такой бестолковый?! Это уже не первые случаи, когда приходится обучать людей с нуля, но почему у них результаты лучше?! А ты только и умеешь, что разочаровывать меня, будто специально хочешь, чтоб я разозлился, да?! — Простите… Я не хочу вас злить… — Акутагава жмурится. Сердце быстро колотится от страха. — Это я плакать должен! — Голос у Осаму уже был охрипшей. — Простите… Пожалуйста простите… Умоляю, Дадзай-сан… — Акутагава сползает по стене вниз, к ногам Осаму. Рюноскэ сгибается в складку, будто поклоняясь Дадзаю. — Ты мне так надоел. Я вообще не представляю, как такое ничтожество вообще сумело выжить в тех поганых трущобах! Расслабился, я посмотрю? А может, мне тебя выгнать? Как идейка? — Дадзаю пришлись убавить тон из-за боли в горле. — Прошу… Не надо… Я правда вам очень благодарен… Простите… Простите, простите, простите меня, Дадзай-сан! — Акутагава переходит на рыдания взахлёб. Звук громкий. — Мне не нужны слова, Акутагава. Они бессмысленны так же, как наше с тобой существование. Мне нужны поступки, понимаешь? Сколько раз ещё повторить? — Дадзая лишь заводили чужие слёзы. Акутагава обнимает чужие ноги, в надежде, что это сработает. — Простите, простите, простите, простите, простите… — Шепчет мальчишка свои мольбы, шмыгая носом. — Ты как… Я даже слов подобрать не могу. Тебе так нравится унижаться? — Дадзай кладёт ладонь на голову Акутагавы, слабо сжимая чёрные прядки. Акутагава решает промолчать. Он крепко обнимал чужие ноги. — Ты так вцепился в меня… — Дадзай тяжело вздыхает. Злость постепенно начала уходить. Рюноскэ совершенно не двигается. Его даже порадовала чужая рука на голове. — Простите… — Акутагава шепчет. — Ну всё, я голос сорвал. Вставай. Тренировка закончена. Акутагава отпустил чужие ноги только через две минуты, игнорируя просьбы. Он встал. Голова кружилась. Всё изображение плыло. — Дадзай-сан… — Чего тебе ещё? — Голос уставший такой, безразличный. « — Господи, хоть бы он опять не упал.» — Вы… Можете довести меня… До медсестры? — Голос Гончей дрожит. Ноги дрожат так, будто сейчас не выдержат тело. На самом деле, они действительно словно спички или зубочистки. У Рюноскэ тонкие красивые ноги, но назвать их «спичками» сейчас очень подходяще. — Могу. Совсем ходить разучился? — Дадзай наклоняется и перекидывает чужую руку через своё плечо. — Спасибо большое… Простите, что снова доставляю вам неудобства… — Акутагава выглядит вымотанным. — Не волнуйся, привыкну скоро. — Дадзай ведёт Акутагаву к выходу из подвала. Рюноскэ идёт с закрытыми глазами. Дадзай с усилием открывает железную дверь, они выходят в коридор. — Спасибо вам… — Акутагава давит на лице улыбку. — Не улыбайся, когда не хочется. Тебе не идет. — Как скажете, Дадзай-сан…

***

            — Нет, мне кажется, я заставлял тебя считать удары немного позже. Ну ладно. Что-то ты еле на ногах стоишь. Хочешь получить подарок от меня? — Какой? — Акутагава, кажется, уже оставил приседания. — Ошейник. Забыл уже? Точно амнезия. Может к врачу тебя отвезти? — Дадзай опять издевается. — Да-а... Точно... Я сегодня немного рассеян, извините, — Акутагава немного склоняет голову, — Хочу. — Хороший мальчик. Почесать за ушком? — Дадзай широко улыбается. Рюноскэ предпочёл промолчать. — Не хочешь? Ну и ладно. Пошли? — Нет… Хочу. « — У меня один шанс.» — Вот как. Интересно… — Дадзай с интересом в глазах глядит на Акутагаву, затем поближе подходит к нему, убирает чужой локон за ухо, затем начинает там же и чесать. Гончая в полном шоке, честно признаться. Но пока можно, он ловит от этого дикое удовольствие. Очень хотелось прилечь на Дадзая. Несмотря на то, что Акутагава не особо тактильный, сейчас очень хотелось телесного контакта. Но всё что ему оставалось — это просто стоять на месте. Рюноскэ закрывает глаза, сведя брови, и, впрочем, всем своим видом показывая, что ему это очень нравится. Внутри бурлили эмоции. Новые ощущения были чем-то необыкновенным. Даже его сестра не чесала его за ушком, какая честь! Мальчик сцепляет руки в замок, легонько царапая руки собственными ногтями. Дадзая несколько удивляла такая реакция на обычный физический контакт. Но он лишь хмыкнул и начал интенсивнее чесать. Была интересна реакция Акутагавы, Осаму следил за его лицом. « — социальный эксперимент прям.» Акутагава прямо-таки ластится под чужой рукой. Он медленно так меняет положение, чтобы чесали его по голове. Дадзай решает выполнить немую просьбу Акутагавы и начал его по голове гладить. Рюноскэ не сдерживает тихого довольного мычания. — Нравится? — Ну… Да… — Не зли меня и таких моментов будет больше. — Как скажете… Дадзай убирает ладонь. — А теперь пошли на почту. — Хорошо. Дадзай и Акутагава вышли из подвала, и поднялись наверх, откуда вскоре направились к выходу. Мафиози вышли из здания, и направились на почту. — Сегодня без поводка. Хочу тебе цепь купить. — К чему это? — Мне просто хочется. — Но вы же не будете сажать меня на цепь, так? — Только за плохое поведение. А цепочки бы тебе подошли думаю. Я если найду что-нибудь интересное, то закажу тебе, дабы глаз мой радовал. — Как скажете. — Может, ты меня станешь меньше раздражать, когда ошибаешься, кто знает? — Дадзай шёл впереди, так как он знал дорогу. Повисло молчание на несколько минут. — Дадзай-сан… — Что? — Дадзай повернул голову в его сторону. Акутагава лишь перевёл на него взгляд. — Что вам снилось сегодня? — Странный вопрос. Ничего. Мне сны давно не снились. — Почему? — Без понятия. Сплю крепко. — Понятно. А мне часто снятся сны… — И какие же? — Обычно фантастические… Я даже удивлён, что моя фантазия способна выдумать что-то подобное. — У меня в твоём возрасте тоже сны снились. Так что, не удивляйся. Со временем может пройдет. — Ладно. — Расскажешь подробности? — Ну… Я очутился в месте, где цветы и трава светились… Там шёл дождь, было много воды… Вода была голубого цвета, и тоже освещала всё окружающее. У меня на голове был венок. Под ногами была дорожка выложенная из сапфиров, они были в форме ромбов. Сначала я пошёл прямо и увидел перед собой стену с отверстием в виде того же ромба. Я взял один камень из дорожки и вставил в стену, а потом она рассыпалась на великое множество соцветий. Цветы были белые, а их лепестки были прозрачными. Их сердцевина светилась голубым. Они легли по краям дороги очень ровно, и я пошёл дальше… Я добежал до корзины с зонтами и взял один. На нём был изображён млечный путь или что-то в этом духе… Я направился дальше, и снова пришёл к стене. В ней не было отверстий, и я свернул на траву и дошёл до зеркала. А потом… Дальше не буду рассказывать, можно? — Вау! Как интересно. Красиво было, я уверен! — Дадзай был восхищён рассказом и явно не скрывал этого. На самом деле, несмотря на возраст, Осаму с детства обожает сказки. Необычные миры всегда казались ему чем-то очень завлекающим. — Да… В конце я умер. — Забавно. Искусство требует жертв… — На самом деле, у меня есть такой же зонт. — Покажешь мне его? — Да, конечно. — Всегда любил звезды. И самоцветы! — Не смотря на свой жестокий нрав, Дадзай иногда вёл себя как ребенок. — Ох… Мне тоже нравятся самоцветы. — Интересно. Раньше хотел коллекцию собирать, да времени нет, — Дадзай как-то грустно вздохнул. — Понятно. Это интересно. — Их же много видов. И все разных цветов. Мне больше всего красные нравятся. — Рубины, гранаты? Мне нравятся голубые турмалины… — Думаю, они тебе бы подошли. Акутагава улыбается, глядя вниз. Наверное, улыбается он впервые за долгий срок. И это грустно. — Купим тебе что-нибудь с турмалинами. « — как школьница лыбится.» — Правда? Это ведь дорогой камень… — У меня деньги есть. Тем более, ты должен быть красивым рядом со мной. Мне ж тебя придется брать на собрания мафии. — Хорошо. — Ради собственного удовольствия на тебя потрачу немного деньжат. — Я буду вам очень признателен. Дадзай и Акутагава уже подходили к зданию почты. Недавно шёл дождь, поэтому было много луж. Рюноскэ обходил их, а Осаму перепрыгивал. — И не сомневаюсь, — Дадзай берёт Акутагаву за руку, ведёт ко входу в почту, открывает скрипящую дверь и они заходят. У Рюноскэ даже тепло на душе становилось. К нему нечасто проявляли заботу. Пусть она и была ложной, но всё равно дарила Гончей массу удовольствия и приятных чувств. Он сжимал чужую руку в ответ. Так они подходят к специальному отделу, где сидела женщина, что должна была им отдать заказ. Осаму поздоровался, назвал номер посылки и через несколько минут юноша в руках держал коробку с ошейником. — Вот и твой подарок. — Спасибо…— Конечно, мальчик никогда не думал, что ему придётся получать в подарок ошейник, но хоть какому-то подарку был рад. Так Дадзай вывел Акутагава на улицу. Коробка была среднего размера и юноша мог одной рукой держать ее, а второй мальчишку. Они направились в сторону мафии. — Я постарался учесть все твои пожелания, — Дадзай смотрел вперёд. — Спасибо… — Акутагава смотрел на наставника. — Хочешь надеть сейчас? — Не знаю… — Можем дойти до мафии сначала. — Хорошо. — Он из натуральной кожи. Именной. На задней стороне замка моё имя и контакты. И, конечно же, с шипами. Острыми такими. — Замка? — Замка. Там ещё ключ в комплекте. — Но вы же отдадите его мне, так? — Зачем? — Ну… Мне ведь нужно будет снимать ошейник. — Это буду делать я. — Почему? — Ты же моя собака. А я твой хозяин. Рюноскэ вздохнул, — Я ваш ученик, а не собака. — Когда-нибудь ты смиришься со своим положением, Акутагава-кун. В ответ лишь молчание. Рюноскэ ужасно напрягало такое отношение. Разве он настолько низок в глазах Осаму, чтобы быть его собакой? — Ты же хочешь хорошего отношения к себе? Акутагава кивнул. — Слушайся меня и всё будет хорошо. Будешь подобием бога! — Как скажите. — Вот и хороший мальчик, — Дадзай довольно улыбается. Вскоре они доходят до мафии. Входят в здание, и направляются к скамейке у подвала. — Садись, — Дадзай по пути уже открыл коробку и достал из неё маленький ключик и сам ошейник. Он был чёрного цвета. Шипы были металлическими и действительно острыми. Был только один ряд шипов, но при этом они были металлическими и качество и вправду было на высоте. И ещё они были очень крупными. Как раз из-за металла ошейник был тяжёлым, даже очень. Акутагава осторожно сел на скамейку. Дадзай садится перед ним на колени, разводит чужие ноги. Нагибаться юноше было безумно лень. Он взял ошейник, аккуратно надел его на Акутагаву и застегнул ключиком. — Красавчик какой. — Спасибо… — Признаться честно, Акутагаве ошейник сильно сдавливал шею. Дышать было почти нечем, — Только… Давит. Дадзай молча слегка ослабил ошейник. Закинул ключ в карман и положил свои руки на ляжки Акутагавы, оценивающим взглядом рассматривая своего ученика. Рюноскэ отвёл взгляд. Касания к ляжкам заставили его почувствовать тяжесть в животе. — Теперь я полностью доволен. В честь моего отличного настроения, что, на удивление, ещё длится, сегодня тренировка будет продолжаться меньше. — Хорошо… — Теперь не так душит? — Ну… Почти. Дадзай слегка сжимает чужие ляжки перед тем как встать. Он так делал всегда. Рюноскэ поднимается за ним. — Хочешь фокус? — Какой? — С ключиком связанный. — Хочу… « — Может быть, он всё-таки снимет с меня ошейник? Такое чувство, будто он наоборот посильнее затянул, а не ослабил его.» Сначала Осаму достал ключ. После же Дадзай закинул маленький ключик в рот и проглотил его, поперхнувшись и начав кашлять. Гончая, конечно же, изумилась, глядя на сию картину, но быстро среагировав, начала стучать Осаму по спине. Ещё немного покашляв, Дадзай судорожно выдохнул, — Господи. — И зачем? — Акутагава, увидев, что ключ Дадзай не выплюнул, уже начал отчаиваться. " — Минетчица из меня так себе выйдет.» — Чтобы точно не потерять, — Горло болело. — Но вы же тогда не сможете открыть ошейник! Дадзай загадочно улыбнулся. — Зачем же так… Вы же знали… — Что я знал? — Знали, что если проглотите ключ, то не сможете открыть замок. — Ты ещё не понял? Акутагава вопросительно посмотрел на Дадзая. — Глупый пёс… Рюноскэ с чистым непониманием глядел на наставника, ожидая ответа. Он чувствовал себя несколько униженным. — Подумай. — Я не понимаю, Дадзай-сан. Умышленно? — Умышленно. Акутагава вздохнул. Он в очередной раз убеждается в том, что доверять Дадзаю не стоит. — Я легко найду способ как можно открыть его. — Ладно. — Но потом. — Вы ведь сделаете это перед моим уходом, так? — Я подумаю. Акутагава снова вздыхает, склонив голову. Дадзай лишь улыбался. — Дадзай-сан…

Ошейник ещё немного давит.