Тот ещё М

— Ебать тебя в бензобак! — выдохнул Хайзенберг, без всякого почтения сваливая Уинтерса на диван в гостиной Донны. — Клянусь, если оклемаешься, я тебя, гребанное ты чудище, лично отпизжу.       Итан не ответил — Карлу даже показалось, что за время, прошедшее с момента его обнаружения, Уинтерс даже ни разу не моргнул. Если бы не судорожное, загнанное дыхание, четвертый Лорд, пожалуй, засомневался бы, что этот кретин вообще еще жив. Не то, чтоб Итан оказался таким уж тяжелым — весило белобрысое биооружие в разы меньше большинства трупов, которые Хайзенбергу приходилось волочь на фабрику с деревенского кладбища. Скорее уж Карла выводило из себя абсолютное нежелание Уинтерса шевелиться самостоятельно. Да так, что, затаскивая его в дом, точно новобрачный упившуюся до отключки невесту, Хайзенберг с неким мстительным удовольствием приложил Итана макушкой об косяк. Тот, впрочем, на маленький демарш Лорда не отреагировал, что лишний раз подтверждало всю плачевность положения — будь Уинтерс хотя бы отчасти в себе, он бы подобного Карлу точно не спустил. Он вообще очень забавно ершился на любые Хайзенберговские тычки и подталкивания, немедленно возвращая полученное. Порой даже с процентами.       Карл шумно выдохнул, вместе с воздухом выгоняя из легких остатки ярости, в основном порожденной — что уж греха таить, — растерянностью. Если что Хайзенберг и ненавидел в этом мире, помимо Миранды, — так это унизительное чувство собственной беспомощности. Оно смрадно дышало в затылок на поле боя, ввинчивалось в самую душу хищным свистом падающих снарядов, неподвижно смотрело на него остекленевшими посмертными масками тех, с кем еще час назад Карл делил похлебку из походного котелка. Но, главное — оно грубыми ремнями резало щиколотки и запястья, вновь швыряя его на ебучий лабораторный стол, под яркий операционный свет, под бездушно-любопытствующий взгляд серых глаз на вечно молодом лице. Срывало его связки криком, пока то непрошенное, что заняло тело, казалось, пожирало его заживо, гадюкой шипя в черепной коробке:       «Нет выбора, нет выхода. Ты покоришься. Ты будешь принадлежать».       Окинув Уинтерса еще одним внимательным взглядом и решив, что, помимо вполне очевидного ожидания, парочку мер предпринять все-таки можно, Хайзенберг решительно принялся обшаривать первый этаж. Планировку Сырого особняка он помнил весьма смутно и приблизительно, но в том, что где-то здесь обязана оказаться ванная — не сомневался. Однако первое, на что наткнулся Карл — кристаллический пепел, оставшийся от Донны, и безвольная Энджи, из обезображенного фарфорового лица которой торчали портняжные ножницы. А еще — кучи черепков и оторванных кукольных конечностей, валявшихся буквально повсюду. Разбросанные вещи, битые чашки, опрокинутая мебель… — Вечеринка была ебейше веселая, я погляжу, — пробормотал Хайзенберг, смутно подозревая, что автор этого погрома лежит на диване прямо за его спиной. — А с виду такой тихий, приличный мальчик!       Впрочем, в том, что Донна умеет играть достаточно грязно, чтобы довести до срыва даже святого, Карл успел убедиться самостоятельно.       Ванная действительно обнаружилась за очередной крашеной в лавандовый цвет дверью, и четвертый Лорд, быстро выкрутив оба крана, вернулся к распростертой в гостиной наглядной иллюстрации пагубного влияния наркотиков. Сбросив плащ и шляпу на ближайший стол, Хайзенберг по привычке засучил рукава и навис над Уинтерсом, прикидывая, с чего лучше начать. Он не имел ни малейшего понятия, насколько Итан чувствителен к инфекциям и способен ли получить заражение крови, однако, припомнив увиденное под микроскопом, счел, что «кровь» Уинтерса сама по себе — вещество более заразное, чем всяческая там грязь.       Самый крупный кусок стекла торчал из скулы, и Карлу пришлось проявить немалую осторожность, чтобы его извлечь, не раскрошив. С теми, что застряли над бровью и чуть выше ключицы дело пошло несколько веселее. И без того неважно выглядящее мучнисто-бледное лицо Итана украсилось тонким узором алых струек и Хайзенберг невесело усмехнулся. Еще часа четыре назад, вынужденный проводить блядский сеанс ускоренной психотерапии для Уинтерса, он думал, что у работы с трупами все-таки есть неоспоримые плюсы. А сейчас, кажется, всерьез не отказался бы от агрессивного сопротивления, хмурого взгляда странных коричнево-розоватых глаз из-под светлых бровей или, на худой конец, предложения пойти нахуй. Безжизненный, затихший Итан ощущался до странности… неправильным. Хоть и знакомы они с Лордом все еще были меньше суток, так что — ему ли судить? — Ох, дружок, тебе бы это страшно не понравилось, — памятуя о болезненной реакции подельника на попытки более детального осмотра, хмыкнул Карл, принимаясь расшнуровывать горловину Уинтерсовской толстовки. — Но ты давай, блядь, возрази!       Возразить Итан не мог. Запертый внутри собственного разума он, пожалуй, вообще едва ли осознавал присутствие четвертого Лорда рядом. И, судя по каплям холодного пота, стекающим по вискам, даже смерть Донны не сделала его видения приятней, лишь усугубляя то, что она успела в них заложить. Мысль о том, что неплохо было бы изучить, как эта дрянь действует на организм в отсутствие оператора — а заодно, есть ли отличия в эффекте на обычного человека и мутанта — привычно проскользнула по поверхности и оказалась отложена на будущее, в папку ко всем остальным «выяснить позже». Пока же Хайзенберг лишь поправил собственный респиратор, не желая случайно стать подопытным в своем же эксперименте, и бесцеремонно вытряс Уинтерса из остатков усыпанных пыльцой тряпок. — Ну, хотя бы кормила тебя мамаша в этот месяц, как полагается, — перекидывая заранее согласного на любой произвол Итана через плечо, буркнул Хайзенберг.       Отсутствием внятной мышечной массы Уинтерс и правда не страдал, хотя, в сравнении с самим Карлом, все равно был несколько хиловат. Подтянутый, явно тренированный и не злоупотребляющий вредной жратвой, он все равно оставался тонкокостным, похожим, скорее, на двадцатилетнего студента, чем на почтенного отца семейства, вплотную подобравшегося к сорокалетию. Если б подох, Хайзенберг, пожалуй, приспособил бы его именно под реактивную модель, где невысокий вес трупа выступал преимуществом. Или, возможно, под «Единицу» … уж точно не под Бронированного!       Тело Уинтерса с громким «плюхом» рухнуло в ванну, подняв нешуточную волну, заливая самого Лорда теплой водой едва ли не по пояс. Тот лишь в последний момент сообразил, что задерживать дыхание грозный убийца монстров и Карловых нервных клеток сейчас не способен, и торопливо уцепился за его волосы — не хватало еще по недосмотру утопить одну из рабочих частей собственного плана. В ванной на некоторое время воцарилась тишина, нарушаемая едва слышным плеском, с которым Итан покачивался на поверхности воды, напоминая жертву пафосного суицида. — Вот, смотрю я на тебя, блядская Офелия, и думаю… — перехватив Уинтерса пальцами под подбородок так, чтобы затылок его все-таки оказался в воде, протянул Карл, — Может стоило все-таки тебя тогда по церкви размазать? Сам бы как-нибудь с родственниками справился. Зато мозг бы никто не ебал… — он почти мечтательно прищурился и, запустив вторую руку в колыхающиеся светлые пряди, принялся энергично отполаскивать их, точно белье в пруду. — Вряд ли бы ты, после десятка хороших ударов молотом, обратно склеился, верно? Или все-таки склеился бы? Да в пизду. Или я мог бы просто пройти мимо и позволить тебе самостоятельно убиться о первый же столб, а? — сам того не замечая, Карл перешел на мурлыкающе-плавный, негромкий тон, за десятилетия общения с мертвецами ставший привычным ему не меньше, чем Миранде. — Нет, мне даже любопытно было бы понаблюдать, сколько бы ты навоевать успел. Двенадцати часов не прошло, а ты второй раз в глубокой жопе. И это, заметь, притом, что я тебя честно и подробно инструктировал. А знаешь, что самое забавное? — руки Хайзенберга тоже перешли в автоматический режим, не мешая их обладателю предаваться размышлениям. Одна ладонь проехалась по лицу, прикрывая Уинтерсу глаза, вторая прошлась по груди и животу, стирая остатки кровавых разводов от уже затянувшихся царапин. — Что вся эта хуйня у тебя из-за баб! Нет, ты только вдумайся: в Луизиану полез — из-за бабы, сюда — из-за двух баб, одной из которых за сотню, а второй — полгода. Руки тебе продырявили бабы, с башни спикировал — из-за… бабы, хотя ее за трех посчитать можно. И сейчас тут валяешься, как опиумный торчок, тоже из-за бабы. Молчишь, рукожоп? И правильно — это потому, что я всегда прав.       Он задумчиво приложил два пальца к артерии на Итановской шее, отметив про себя, что, несмотря на частое, пожалуй, даже слишком частое и натужное сердцебиение, тот остается до странности холодным. Или это просто четвертый Лорд с его ускоренным обменом веществ всегда имел температуру на градус-полтора выше, чем обычные люди?       Прополоскав незадачливого союзника до приемлемого состояния, Хайзенберг свалил его обратно на диван, не желая похерить плоды собственных трудов, натянул на него респиратор и, немного подумав, набросил сверху валявшийся в кресле плед. После чего собрал с пола одежду и «затопил» все в той же ванне, не забыв, впрочем, предварительно обшарить карманы. Дальше дел у него как будто бы не осталось — очевидно, что скоро Уинтерса не отпустит. Тащить его на фабрику не имело смысла: в какой-то степени владения Донны оставались одной из самых безопасных частей деревни — особенно в ее отсутствие. Ликаны и волколаки сюда не совались, жопой чувствуя неладное, так что ночевка в Сыром особняке выглядела вариантом оптимальным. Вот только бездельничать четвертый Лорд намертво отвык. Поэтому, побродив по комнатам, нашел уцелевшую в ходе общения Итана с Донной вазу и спустился в гостиную. — Ну что, «сестрица», проводим тебя с почестями? — усмехнулся он, опускаясь на колени перед кристаллическими обломками и принимаясь руками сгребать их в свою находку. — Не обессудь, ебнутая, но какой из меня брат, такие и почести.       В отличие от Димитреску, от маленького тела Леди Беневиенто не осталось даже остова — будто за эти годы личность Донны растворилась полностью, пеплом осыпаясь в руках после гибели. Только Энджи никуда не делась, словно была единственным якорем, держащим Беневиенто в этом мире. Теперь — такая же мертвая, как и ее хозяйка. Или все-таки подруга? Хайзенберг никогда не знал, как работала их связь, а теперь уже и не узнает. Энджи, вечно трескучая, насмешливая мелкая пигалица без возраста и принципов, бесцеремонная в своем любопытстве, раздражающая до зубовного скрежета — внутренний голос Донны или отдельная личность? Говорила ли Беневиенто ее устами или молчаливо оберегала единственное, пусть и искусственное, существо, которое о ней пеклось? Могла ли девчонка таким вот образом отделить от себя активную часть Каду, но, в итоге, пасть жертвой его неукротимого стремления к разрушению, сделав «внутренний голос» внешним? Карл бросил косой взгляд на висящий возле лестницы портрет: с бледного, угловато-притягательного лица, воображением художника лишенного шрама, на него пусто и тягостно смотрели непроницаемо-черные глаза.       «Такие же, как у Уинтерса в кустах» — мелькнуло в голове Хайзенберга, и он впервые, пожалуй, за все эти годы задумался: а действовала ли пыльца на саму Донну и не жила ли она сама все это время в кольце собственных кошмаров?       Тряхнув головой, он подобрал Энджи и, повертев в руках, отложил в сторону. Когда-то, в самом начале, когда Миранда только-только притащила новую «родственницу» на совет, эта мелкая падла иногда становилась забавной, хоть и по-прежнему приставучей. Карл помнил, как она вечно лезла к нему, забираясь на колени и пытаясь заглянуть за очки. Может, неумело пыталась подружиться, а может, просто хотела вывести из себя. Но она хотя бы изредка умела зло и цинично шутить, вызывая у Карла настоящую улыбку. У Моро, Димитреску и Миранды чувства юмора вообще нихуя не было. В любом случае, дружить Хайзенберг не хотел, да и, в каком-то смысле, разучился. Может, появись Донна со своей компаньонкой вскоре после того, как Карл мутировал, он отнесся бы к Беневиенто иначе, однако, на момент ее появления восьмидесятилетнему Хайзенбергу было настолько неблизко и похуй на проблемы семнадцатилетней Донны, что едва ли они сумели бы найти общий язык. Однако, по крайней мере, она его слушала и, кажется, отчасти уважала — возможно, за смелость, которой не хватало ей самой. И Карлу, пусть и запоздало, совершенно непрактично хотелось ответить тем же.       Ссыпав остатки «пепла» в вазу, он бросил подозрительный взгляд на Уинтерса и вышел наружу, устремляясь вверх по извилистой тропинке, которую обычный человек в темноте просто не имел бы шансов заметить. Водопад рокотал в ночи, осыпая Хайзенберга брызгами, пока он петлял меж камней, взбираясь все выше. Почти из-под самых ног вывернулась и канула в зарослях рододендронов вышедшая на промысел лисица — Карл даже не вздрогнул. В этих землях самой опасной тварью по-прежнему оставался он сам.       Еще один крутой поворот — и в лицо ударил пронзительный мокрый ветер, заставляя сощуриться: отсюда, с вершины, открывался один из самых красивых видов на долину. Такую, какой она, вероятно, была до того, как Миранда осквернила ее своим присутствием. В деревне кое-где все еще мерцали огни, казавшиеся светом уютной сельской жизни, а вовсе не дотлевающими пожарищами. Безмятежными лунными бликами серебрилась поверхность водохранилища — ветер не доносил к вершине скалы гнилостного, затхлого смрада. Замок Димитреску «спал» мирным сном, стыдливо скрывая во мраке выбитые окна и местами рухнувшую кладку. Фабрика вдалеке неспешно дымила трубами, маленькая и почти уютная, похожая на место, где производят спички или ткани, а никак не орудия убийства. Лес раскинул пышные кроны под звездами, пряча рыщущих между узловатыми стволами ликанов, а снег выглядел девственно белым — без пятен копоти, брызг крови и вбитых в мерзлую грязь останков местных жителей. Стоя тут, на краю обрыва, ничего не стоило обмануться и поверить, будто мир в целом и это место в частности — не такое уж паскудное местечко. Хайзенберг хмыкнул и запустил руку в широкую горловину вазы — тешить себя иллюзиями он не умел. — Не самые паршивые похороны, да? — поинтересовался он в пространство, горсть за горстью скидывая то, что осталось от Донны, в грохочущую водяную бездну, наблюдая за тем, как кристаллы в последний раз вспыхивают ртутным блеском. — Очень в твоем сопливом готическом духе. Альсине повезло меньше: ее только весной дождями по грязи размоет. Но ты, мелкая, не обольщайся. Я тут, только потому что мне нехуй делать, едва ли в твоем кукольном домике найдется какое-нибудь достойное развлечение.       Он перевернул вазу вверх дном, вытряхивая остатки «праха», подумал немного и швырнул ее следом. Рука невольно потянулась к карману, в котором хранился портсигар, и досадливо отдернулась — пальто, вместе с содержимым, осталось в Сыром особняке, так что покурить, наслаждаясь видами, четвертому Лорду не светило.       Еще на подходе к дому чуткий слух Карла уловил какой-то стук, за которым последовал глухой удар и звук бьющегося стекла, заставивший его ускориться. Если только в дом не влез ликан, достаточно тупорылый даже по меркам своих собратьев, шуметь в особняке могло только одно существо. Впрочем, вариант нежданного визита Миранды тоже не стоило совсем уж сбрасывать со счетов. В любом случае — ничего хорошего звуки не сулили. — Ну пиздец ты вовремя, — раздраженно констатировал Хайзенберг, замирая на пороге гостиной и мрачно глядя на восставшего с дивана Уинтерса.       Похоже, порожденная пыльцой фаза «медленного сна», в которой тело отключалось от мозга, дабы уберечь хозяина, подошла к концу. В отличие от проблем: глаза у Итана были все такие же дикие, черные, и «слепые», рожа — решительная, тело напружинилось, готовое в любую секунду сорваться с места. Карл скосил взгляд на босые ступни Уинтерса, бестрепетно стоящие прямо на битом стекле, уже начавшем окрашиваться кровью, и протяжно вздохнул. Прошлой ночью он так и не поспал, лазая по деревне и рассовывая всюду припасы для все того же Итана, и в эту, похоже, сон тоже не предвиделся.

***

      Итан никогда не был особенным фанатом алкоголя — даже в колледже. Шумные попойки его утомляли, не принося особого веселья, так что все его похождения обычно ограничивались парой кружек пива в баре с друзьями раз в месяц, да, под настроение, бокалом красного вина в обществе Мии. Он никогда в жизни не испытывал на себе действия жестокого похмелья, однако, судя по описаниям менее принципиальных знакомых, проснулся именно с ним. Голова, по ощущениям, весившая вдвое больше нужного, гудела, в висках пульсировала унылая, тупая боль, в глотке пересохло едва ли не до трещин, на лицо что-то давило, тело не слушалось и, местами, болело — в воздухе витало желание сдохнуть, легкие нотки автомастерской и запах грозы. Именно за последние два аромата, как ни крути, чертовски знакомых, Уинтерс и зацепился, медленно возвращаясь к реальности.       Первое, что он понял — груди его жарко, а вот спине — холодно. Второе — лоб и переносицу — колет. Третье — он не может пошевелить руками и, почему-то, левой ногой.       С тихим стоном приоткрыв глаза, Итан с удивлением обнаружил прямо перед ними… что-то. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что он лежит, тупо уткнувшись откуда-то взявшимся респиратором под заросшую наполовину седой щетиной, пахнущую озоном и мазутом челюсть — гадать, под чью именно долго не пришлось. — Проспался, папаша? — насмешливо донеслось сверху и Уинтерс ощутил, как вибрирует чужая грудная клетка под его собственной. — Хайзенберг, — не столько спросил, сколько вынес вердикт Итан. — Прости, дорогой, Зубная фея и Песочный человек сегодня оказались заняты.       Повозившись, Итан все-таки сумел сесть, уставившись на четвертого Лорда слегка мутными, покрасневшими глазами. Тот в ответ отвел взгляд от книги, которую одной рукой удерживал прямо над головой, похоже, умудряясь читать… судя по обложке, какой-то дамский роман. — Есть несколько вопросов, — хрипло выдохнул Уинтерс, с каждой секундой ощущая себя все более живым и, одновременно, все более сбитым с толку. — Ну, валяй, — лениво разрешил Хайзенберг, не торопясь убирать книгу, но продолжая смотреть на Итана с некой смесью усталости, досады и веселья. — Хм, что ж… — Уинтерс нахмурился, по привычке систематизируя данные. — Почему мы лежим на полу? — Потому что ты заебал падать с дивана каждые две минуты, — откликнулся четвертый Лорд, едва заметно пожимая плечами. — Так. Почему у меня на ноге…это? — Итан покрутил левой щиколоткой, охваченной чем-то похожим на кустарную цепь, другим краем намертво закрепленную на ближайшей деревянной колонне. — Затем, чтобы ты никуда не ушел, — хмыкнул Хайзенберг, которому при взгляде на выражение глубокого охуевания на видимой части лица Уинтерса становилось все смешнее и смешнее. — Почему у меня связаны руки? — Потому что нехер было ими махать, как полоумный. — И почему я голый?! — повысив голос, в отчаянии выпалил Итан, страдальчески сводя брови на переносице. — Потому что в рот я ебал тебя еще и одевать, — фыркнул Карл, откладывая, наконец тупейший, с его точки зрения, романчик про нелегкую судьбу незаконнорожденной дочери французского аристократа и предводителя местных наемников. К моменту пробуждения Уинтерса, он как раз успел добраться до четвертого по счету акта любви главных героев под сенью леса, очевидно, прямиком на выпирающих из-под земли корнях и шишках, при посильном участии жалящих персонажей за жопы комаров. — Да и не во что. Все твое шмотье плавает в ванной, полоскать и выжимать сам будешь. Я тебе в горничные не нанимался.       Все, чего сейчас хотелось Итану, это потереть ладонями лицо, но он смог лишь еще раз простонать болезненно и раздраженно, извернуться и пнуть четвертого Лорда коленом в бок. — Ты, блядь, издеваешься?! — Какой догадливый малолетний наркоман! — делано восхитился Хайзенберг, не без удовлетворения разглядывая злое, но, хотя бы вернувшее прежний живой оттенок лицо напротив. Пожалуй, даже чуть переборщившее с красками, потому что Уинтерс явственно выглядел краснее обычного. — Это моральная компенсация за то, что ты мне до трех ночи спать не давал.       На самом деле Карлу поспать не удалось вообще. Он бы с удовольствием побродил по дому, возможно, поискал бы нормальный чай — на кофе в вотчине Донны рассчитывать не приходилось. Однако, после всей беготни, потасовок и попыток отгрызть ему руки, Уинтерс из стадии панической агрессии перешел в стадию судорожной тревожности и сам вцепился в Хайзенберга энцефалитным клещом, отказываясь оставаться в одиночестве даже на пять минут. Так что Карл, проклиная все на свете, ухватил с полки первую попавшуюся книгу и покорился судьбе. Даже задремать — и то не получилось. Не по вине жесткого пола под спиной — четвертый Лорд и так терпеть не мог мягкого, а потому что сопение наконец угомонившегося и провалившегося в нормальный сон Уинтерса раздражало своей чужеродностью, как и слишком близкое сердцебиение вместе с щекочущим нос, даже сквозь респиратор, посторонним запахом. В конечном счете, подельник обнаглел настолько, что окончательно законопатился Хайзенбергу под бок, обнял рукой поперек груди и даже попытался закинуть на него ногу, вызвав насмешливое хмыканье — то, как Уинтерс спал, немедленно и с потрохами выдавало в нем женатого мужчину. Карл же фабрику свою готов был поставить, что первое, что бы он сделал с компаньоном по койке — не просыпаясь, мощным пинком вышиб его вон со своей законной территории, которой считал кровать. Впрочем, не сказать, что подобное соседство оказалось таким уж противным или тягостным: пусть и неосознанно, а интуитивно, но хоть кто-то доверял Карлу настолько, чтобы беззастенчиво дрыхнуть в его присутствии, да еще и искать в нем какой-никакой защиты.       Крякнув, он рывком поднялся с пола и, окинув Уинтерса снисходительным взглядом, ушел на кухню, вернувшись оттуда через минуту с полным кувшином и ножом, один взмах которого наконец-то освободил руки невольного пленника. Итан лишь стрельнул на него взглядом, полным затаенной благодарности, сдвинул маску на подбородок и припал к воде, точно офицерская лошадь после марш-броска. Хайзенберг не мешал, вместо этого последовав примеру напарника: убрал на время проклятый респиратор, вытащил из кармана плаща сигару и, наконец, с удовольствием затянулся. — Эм… а Беневиенто?.. — наконец, нарушил молчание Итан. — Мертва, — выдохнул дым к потолку Карл и, скосив взгляд на собеседника, пояснил: — Да, это сделал ты, если тебе интересно. Понятия не имею, что между вами произошло, но ты, похоже, зверски затыкал их с Энджи ножницами. Вот только в толк не возьму, Уинтерс: ты что, через дверь выйти не мог? Нахуя ты мордой в окно ломился? — Она… она меня не выпускала, — скривившись, пробормотал Итан, в голове которого мелькали разрозненные воспоминания, тем более жуткие оттого, что он не понимал, какие из них правдивы. — Она вообще вела себя как-то странно, когда мы встретились…       Итан отчетливо помнил колодец в подземелье, молчаливый, черный, похожий на тот, который его восемнадцатилетнего до жути напугал в фильме «Звонок». Помнил плавающие в его глубине остатки тел — и каждое из них принадлежало кому-то, кого он знал прежде: друзья семьи, двоюродный брат… даже отец. Помнил легкие плавные касания их рук и голов, пока он стоял по пояс в ледяной воде, пытаясь разжать мертвые, окоченевшие пальцы, сжимавшие ключ. Помнил разбитую колыбель и беспомощный, испуганный плач Розы, ведущий его в глубины Сырого особняка. В которых его ждало…       Итан передернулся, крепче вцепившись в кувшин, чувствуя, как выпитая вода просится наружу из пустого желудка. Он и понятия не имел, каким больным воображением нужно обладать, чтобы породить это. Гигантский, уродливый, блестящий от околоплодных вод и покрытый ошметками плаценты младенец радостно смеялся, гоняя его по коридорам и периодически принимаясь обиженно верещать, стоило Итану пропасть из виду. И самым диким во всем этом было то, что он звучал и вел себя в точности как требующая внимания Роза. — Вот уж занимательно… — сквозь детские крики ядом тек в уши все тот же, опротивевший до дрожи голосок. — В то время, как для тебя дочь всегда была маленьким ангелом, твоя жена видела ее чудовищем. Больным, зараженным, в любую минуту готовым превратиться в монстра. О, бедняжка, она так испугалась, когда узнала, что Роза тоже мутант, но делать аборт было уже слишком поздно! Она все знала, знала, знала! Все знали, кроме глупого, недалекого Итана Уинтерса, которому врут все, даже он сам. Как и прежде, убегаешь от правды вместо того, чтобы посмотреть ей в лицо? Трус!       Однако Итан не оглядывался. И не верил.       «Это твоя правда — не моя» — лихорадочно думал он, мечась по переходам, оскальзываясь в лужах слюны и крови.       То и дело перед глазами мелькали вещи, которых не существовало в прежней версии дома — пожарный топор, тяжелый молоток для крикета, каминная кочерга. Донна будто бы специально оставила все это здесь, предлагая взяться за оружие, но Уинтерс отказался. Каким бы уродливым ни выглядело и ни ощущалось то, что жалобно звало его голосом Розы, он не собирался это убивать, пока оставался шанс выбраться и так. И он действительно смог — пусть дольше, противнее, сбив дыхалку и отерев собою полы едва ли не во всех комнатах, но смог. И только забившись в лифт, увозящий его на верхний этаж, он оглянулся, сквозь решетку встретившись взглядом с несчастными, непонимающими глазами на искаженном мутациями лице. «Ребенок» горестно завопил, пытаясь протянуть к Итану руки, но тот во второй раз за это безумное путешествие только и мог, что уронить с губ едва слышное «прости».       Из лифта он вывалился мокрым с головы до пят, потряхиваемым нервной дрожью, ощущающим себя выпотрошенным и опустошенным. Ноги подкашивались и Уинтерс ухватился за ближайшую оклеенную веселенькими желтыми обоями стену, оставляя на ней окровавленный отпечаток ладони. Колба. Ему все еще нужна колба. Что бы ни делала Беневиенто, каких бы кошмаров ни подкинула дальше, он не уйдет отсюда без Розы.       Однако, по выходе в гостиную, Итан столкнулся совершенно не с тем, на что рассчитывал: взгляд его пробежался по рядам маленьких фарфоровых кукол, остановившись на той, которую Уинтерс уже видел прежде — на портрете в церкви. Вот только, стоило ему сделать шаг в ее направлении, как прямо из воздуха соткалась облаченная в глухие черные одеяния невысокая женская фигурка. — Не уходи, — глубокий, мягкий голос, пускай и был не сильно громче шепота, тем не менее, звучал решительно, — Я не пущу. — Вот как, — хмыкнул Карл, с которым Итан предпочел поделиться исключительно последней частью своих злоключений. — Значит собственный голос у малышки Донны все-таки имелся! Поздравляю, Итан, ты удостоился чести, не перепавшей за эти годы никому из нас! — Как бы не сойти с ума от радости, — буркнул тот, растирая запястья. — Дальше в дело вклинилась Энджи и целое стадо взбесившихся фарфоровых болванчиков с лезвиями. Они предложили мне поиграть в прятки. — Что-что они предложили?! — Хайзенберг поперхнулся дымом и несколько раз с силой постучал себя по груди. — В прятки поиграть, — чуть повысил голос Уинтерс. — Не спрашивай, блядь! Будто я сам что-то понял. Но, знаешь, что самое странное? Донна как будто… не хотела нападать. Куклы кидались, стоило приблизиться к дверям или окнам, но остальное время они вроде как… просто бегали за мной на некотором отдалении и все.       Он в растерянности почесал затылок и снизу вверх вопросительно посмотрел на четвертого Лорда. Тот глубоко, задумчиво затянулся, упираясь сосредоточенным взглядом куда-то Итану в солнечное сплетение. — Хуйня какая-то, — наконец, уверенно постановил он. — А я тебе о чем, — вздохнул Итан. — Черт его знает, сколько они меня так по особняку гоняли, но стало понятно, что выбраться они не дадут, не говоря уж о колбе, пока я с Донной что-то не сделаю, и я… — И ты не нашел ничего умнее, чем воткнуть ножницы Энджи в макушку? — хмыкнул Карл. — Ну, извини меня, пожалуйста! — вспылил Уинтерс, в возмущении всплеснув руками. — Поизящнее план выработать времени не было. Я подумал, что на защиту своей любимицы она точно высунется, перестав скрываться. А оказалось, что она все это время за Энджи и пряталась! И, знаешь что? Я, конечно, собой за это не горжусь, но мне, блядь, так хотелось отсюда съебаться, что запертая дверь стала последней каплей! — Да ладно, ковбой, не такая уж паршивая работа, — наконец, после продолжительного молчания, заметил Хайзенберг. — Если б ты еще в кусты этого ебучего дурмана не грохнулся, был бы молодец. Даже колбу, несмотря ни на что, прихватить не забыл, так что звание отца-героя по-прежнему за тобой. — Сильно меня накрыло? — искоса глядя на четвертого Лорда, спросил Итан, удостоившись в ответ кривого, ехидного оскала. — Порядочно. Не знаю уж, что тебе там виделось под ударной дозой Донниных цветочков… — Не помню, — потирая лоб, честно ответил Итан — Помню только чувство всеобъемлющего пиздеца. — Могу отдать тебе должное, ты готов был сражаться с ним до последнего, не щадя себя, — просветил его Карл, заработав в ответ неожиданно тревожный взгляд. — Я… ничего такого тебе не сделал? — замявшись, обтекаемо поинтересовался Уинтерс, однако Хайзенберг, кажется, и так все понял. Итан вообще обратил внимание, что четвертый Лорд отлично умеет читать между строк. По крайней мере, его. — Не льсти себе, истребитель мутантов! Для меня у тебя ручки коротки, — Карл едва сдержался от того, чтобы потереть бок. На самом деле Уинтерс, проявив неожиданную силу и сноровку, действительно сумел немного его помять и даже засадить под ключицу осколок какого-то горшка, однако сообщать ему об этом Хайзенберг не собирался. Отчасти, из гордости, немного успокоенной тем, что, если бы Карлу требовалось не безопасно сдержать, а убить, проблем бы не возникло. Отчасти, из-за, кажется, вполне искреннего беспокойства на лице собеседника. О себе бы лучше переживал, придурок. — Все, завязывай с этой херней и иди полоскай свои шмотки. Через час светать начнет, вороны проснутся, так что лучше бы нам убраться на фабрику затемно. — Мне б одеться… — пробормотал Итан, чувствуя себя в обществе облаченного в полный комплект амуниции Хайзенберга немного неловко. Разлегся на нем ночью, да еще, похоже, и потискать успел, с Мией спутав, а этот… хоть бы шутку какую отпустил! — Ага, сейчас тебе из гардероба Донны юбку с блузкой подберем, шляпку нацепим и будешь вылитая принцесса, — мгновенно заставив Уинтерса передумать на счет шуток, пропел сидящий на краю стола Карл, качая ногой. — У нее, поди, и чулки с подвязками где-то завалялись, да боюсь, на твою ногу не натянутся. — Знаешь, что… — Ладно уж, — прервал заведомо гневную тираду Хайзенберг, соскакивая на пол. — Пойду, навещу одного алчного хуилу с пузом в пять обхватов. Сука, герб свой ставлю, он отирается где-то поблизости и у него «совершенно случайно» в повозке завалялись вещи твоего размера по завышенной цене. Но! Вот это — в долг, вернешь потом, а то ты, дружок, и так недешево обходишься! Снимешь респиратор — пеняй на себя, второй раз я с тобой тут скакать не стану. Пока, дорогая, буду дома к ужину!       Легко подхватив прислоненный к косяку молот, четвертый Лорд канул в предрассветную тьму, оставив Итана переваривать события последних часов самостоятельно.       Уинтерс вскинулся было, вспомнив, что прикован к месту еще и цепью, однако та, как оказалась, незаметно успела спасть с ноги — не иначе как под силой Хайзенберговской мысли. Со вздохом поднявшись, он бросил взгляд в сторону коридора, который, как он точно знал, ведет к лифту в подвал, и торопливо отвернулся. Этой правды он узнавать не хотел. Не хотел возвращаться в мастерскую, чтобы узнать, что на самом деле лежит на верстаке.       «Как и прежде, убегаешь от правды вместо того, чтобы посмотреть ей в лицо?» — всплыл в памяти скрипучий, насмехающийся голос Энджи.       К несчастью, отвернуться от истины Уинтерс не смог бы, даже если бы захотел — Донна вытащила ее из самого его нутра, безжалостно ткнув носом и оставив жить с нею до скончания дней: уже не важно, был ли то манекен или нет. Важно то, что, даже допуская обратное, Итан все равно оказался способен это сделать.

***

— И вновь приветствую, Лорд Хайзенберг! — Да, блядь, виделись, — Герцог и в самом деле обнаружился все на том же месте, прямо за воротами кладбища, хотя обычно застать его в одной точке дважды не представлялось возможным. И это еще раз подтверждало кислые догадки Хайзенберга. — Как прошла ночь? — светски полюбопытствовал торговец, сцепляя пальцы в замок на груди. На животе они у него попросту не сходились. — В страстных объятиях голого мужчины, который до этого меня изрядно так заебал, — съязвил Карл, вызвав ответный какой-то отвратительно понимающий смешок. — И я, собственно, как раз по этому вопросу. У тебя есть какая-нибудь мужская одежда?       — Разумеется! — не пытаясь даже сделать вид, будто удивлен, сообщил Герцог. — Как раз недавно появился отличный комплект, взгляните. На свет фонаря из-за спины торговца — подпространственный карман у него там что ли? — появились новенькие синие джинсы, черная футболка и теплая флисовая толстовка цвета хаки, заставившие Хайзенберга подозрительно прищуриться. Все это неожиданно походило на вещи самого Уинтерса, только чистые и сухие. — Спрашивать «как» бесполезно, да? — протянул он и, поймав на себе хитрый взгляд, раздраженно скрипнул зубами. — Похуй, давай сюда. — Что, даже не спросите, «сколько»? — неубедительно изумился Герцог. — А что, от этого ты с меня не сдерешь три шкуры? — тем же тоном, только чуть более злобным, передразнил его Хайзенберг, швыряя в торговца мешочком с оставшимися кристаллами. — Больше все равно нет, упырь, так что, либо отдавай шмотье, либо катись на своей колымаге в рассветные ебеня без прибыли. Моро это у тебя все равно не купит, а больше тут никого не осталось. — Хм, вполне резонное замечание, Лорд Хайзенберг, — как всегда безмятежно отозвался торговец, пряча мешочек за пазуху и жестом показывая, что Карл может забрать вещи себе. — Передайте мистеру Уинтерсу, что сила его духа действительно произвела впечатление. Даже на Госпожу Донну. — Ты это о чем? — собравшийся было уходить Карл резко развернулся на пятках, заглядывая в добродушное румяное лицо. — Вам же, наверняка, любопытно, почему Леди Беневиенто до последней минуты не пыталась убить своего незваного гостя, не правда ли? — поднимая глаза к уже бледнеющим звездам, отозвался Герцог. — Хотя, будем честны, обладала массой возможностей. Скажем так… мистер Уинтерс сумел то, чего не смог никто до него, включая саму госпожу Донну. Он прошел через самые темные глубины собственной души, но так им и не поддался. Полагаю, она лишь не хотела, чтобы мистер Уинтерс ушел, как ушли все прочие, когда-то дававшие ей надежду, что в мире еще осталось нечто стоящее того, чтобы продолжать жить. Однако, к великому сожалению для всех нас, он никак не мог бы остаться.       Не много Карл помнил случаев на своем веку, когда ему не находилось, что ответить. И эта тирада, определенно, только что пополнила копилку подобных исключений. Все, что он смог — это коротко кивнуть в ответ и, перехватив стопку вещей поудобнее, зашагать обратно в сторону Сырого особняка.