Aut vincĕre, aut mori

      Встреча с Кевином совсем опустошила Натаниэля. Он питал к Дэю самые яркие чувства, на которые только был способен. И все же, встретить Дэя в таких обстоятельствах… Наверное, Натаниэль должен был уйти в то же самое мгновение, когда к нему обратился Николас. Впрочем, жалеть о чем-то было уже поздно. Это стоило делать уж точно не спустя сутки, на полу своего отеля, одновременно борясь с навязчивым желанием вернуться в гнездо досрочно.       Пальцы болели, а все его тело ломало — так хотелось взять в руки клюшку. В моменты, когда тело Натаниэля ныло от желания сорваться с места и начать делать хоть что-то, он очень завидовал нападающим. Игра в защите слишком быстро надоедала. Ему хотелось падать от усталости и ликования после каждого забитого мяча, ломать себе кости в порыве игры, рваться вперед, напролом защиты противника; а Рико заставил его стоять вблизи ворот и следить за тем, чтобы противники не подобрались к вратарю. Иногда он намеренно пропускал мячи, чем злил Морияму (обоих, если быть точным). За актом неповиновения неизменно следовал жгучий удар по ребрам. Нат делал бы это чаще, вопреки всему, если бы вместе с ним не доставалось и Жану. Жан…       После ухода Кевина Натаниэль начал особенно остро ощущать отчаяние Жана. Нат всем своим нутром чувствовал, что рано или поздно он вернется в комнату и застанет безжизненное тело напарника где-нибудь под потолком или найдет его с перерезанной артерией на полу. Моро был на пределе, а Натаниэль не хотел брать ответственность за его смерть на свои плечи. Решив не усугублять и без того плачевное состояние бедолаги, Нат стал вести себя более смиренно и тихо. Эта ситуация имела и обратное действие: Нат, вынужденный сдерживать большую часть своего раздражения, начал срываться куда весомее, чем в то время, когда делал это намеренно. Например, недавно он ушел посреди тренировки, до этого — пару раз открыто послал Рико нахуй и приложил головой к стенке Джонсона (одного из защитников Воронов).       — Тряпка, — с легкой ухмылкой произнес Натаниэль. Было так приятно не скрывать своей слабости…       Оперевшись на кровать дрожащей ладонью, парень поднялся. Он не сдастся Рико так просто.

***

      Стоя перед рядом белых футболок, Натаниэль съежился. Воронам категорически запрещалось носить белое — даже шнурки на обуви должны быть либо черными, либо красными. Но сейчас рядом нет ни Рико, ни Тецудзи, а значит он мог делать все, что ему заблагорассудится. Все… Как-то поздно к нему пришло это осознание. Он никогда не был покорным, никогда не был смиренным, никогда не был правильным. Для Тецудзи правильность измерялась в послушании, отсутствии собственного мнения и гордости. Он воспитывал для себя марионеток — одинаковых, безвольных. Нат для него был браком, уродцем, выделяющимся среди его идеальных кукол, среди его запуганных Воронов. Он всегда сидел как-то криво, говорил как-то неудобно и вел себя как-то чересчур вальяжно.       Тецудзи раздражало поведение Веснински. Казалось бы, почему от него просто не избавятся? Он собственность семьи Морияма, обычная вещь. Если бы Жан вел себя также, то уже давно оказался под брезентом. С Веснински все было не так однозначно, как могло показаться на первый взгляд. Во-первых, в отличие от Жана, Натаниэль являлся Веснински. Он был сыном своего отца — Натана Веснински, а тот в свою очередь был одним из самых (если не самым) преданным псом главной ветви семьи Морияма. Если с отцом что-то случится, то, вероятно, Натаниэль займет его место. Не сразу, разумеется; никто не доверит сопляку такую ответственную должность прежде, чем он докажет свою пользу и верность. Вторая причина — его достижения в экси. Он почти никогда не говорил с журналистами, о нем было известно предельно мало. И все же, это не помешало фанатам Воронов окрестить его лучшим защитником первого дивизиона. Его игра говорила сама за себя: Натаниэль был зверем, способным заслонить ворота не хуже голкипера и оттеснить практически любого противника так далеко, как не удавалось ни одному из его сокомандников. Каждому другому игроку экси такое прозвище наверняка льстило бы, но Натаниэль приходил от него в ярость. Он не хотел быть защитником. Он не выбирал эту роль. Это одно большое недоразумение.       Захватив себе одну из футболок, он хмыкнул. Следующей его остановкой стал ближайший фудкорт. За те редкие случаи, когда Натаниэлю удавалось сбежать из вороньего гнезда, он облюбовал именно заведения быстрого питания. Правила Воронов обязывали их поддерживать спортивную форму и исключали из рациона любой фастфуд. Поэтому Натаниэль, как истинный бунтарь и обуза Тецудзи, при любой возможности лакомился бургерами со сладкой газировкой. Тренер был бы в ярости и это доставляло Веснински незабываемое удовольствие.

***

      В отель Натаниэль вернулся под вечер. Он долго рассматривал на себе белую футболку. Зависнув в коридоре и уставившись на свое отражение в большом напольном зеркале, он совершенно потерял счет времени. Сейчас для него не существовало ничего, кроме слепящей белизны ткани и израненных рук. Рук, покрытых заживающими ссадинами и зелеными синяками. Его бледное лицо уже не кривилось при виде собственного изувеченного тела, но что-то все еще отзывалось ноющей болью под ребрами.       Из прострации Натаниэля выдернуло неприятное жужжание телефона. Телефон он брал лишь на выездные матчи — его напрягали входящие сообщения и звонки. Они никогда не предвещали ничего хорошего.

«Не забывай, кому ты принадлежишь, Натаниэль.»

Он что, стебется? Нат скривился от раздражения. Со стороны Рико — это было лишь очередное напоминание, направленное на то, чтобы потешить свое напыщенное эго. И все же, Нат разозлился.

«Ты мне не хозяин.»

Симка полетела в унитаз.       Эта ночь была слишком тоскливой. Здравый смысл подсказывал наслаждаться предоставленной свободой, а израненный разум продолжал твердить, что никакой свободы не существует вовсе. Куда бы он не пошел, с кем бы он не был — Натаниэль все еще был скован в воображаемые кандалы. Он был связан по рукам и ногам, и видел лишь один способ избавиться от ноющей боли.       Вода была слишком горячей. Казалось, что одежда вот-вот расплавится на теле Натаниэля, но он и не думал вылезать из ванны. Как очаровательно, что в этом номере оказалась ванна! Теперь Натаниэль был уверен, что номер стоил своих денег.       На бортике уместился полупустой стакан из-под виски (Веснински нашел бутылочку в мини-баре), а в руках Натаниэль крутил охотничий нож, купленный пару лет назад у какого-то странного типа за бесценок. Нат опустил для себя факт того, что этим ножом, вероятно, грохнули кого-то. Сегодня он вскрыл им свои вены. Безразлично наблюдая за тем, как вода окрашивается в вишневый цвет, Нат одним глотком опустошил стакан и бросил его на пол. Глухой стук оповестил, что сосуд остался цел. Погрузившись по горло в воду, Веснински закрыл глаза. «—Умирать слишком рано. Я точно сегодня не умру.» Дальше была только тошнотворная темнота.