Aut vincĕre, aut mori

      Стук в дверь ванной комнаты, взволнованный женский голос, белый свет лампочки. Нат проснулся в чрезмерно скверном настрое.       — Вы в порядке, сэр? Меня слышно?       — Проваливай, — хриплым с непривычки голосом, произнес Веснински.       Вскоре возня в номере стихла, а входная дверь закрылась. Чуть погодя, парень вылез из холодной воды. Как и ожидалось: он не умер. Видимо, вчера вечером он не повесил дорхенгер на ручку двери, а эта девушка пришла для утренней уборки номера. Нат раздраженно фыркнул и уставился в зеркало. Белая футболка, купленная вчерашним днем, была безнадежно испорчена кровью, а руки изуродованы безобразными багровыми полосами с запекшейся кровью. Горячая вода недолго мешала процессу регенерации: остыла.       Промыть, обработать, перевязать — меры, которые (пусть и нехотя) предпринял Натаниэль в первую очередь. У него впереди еще пять дней мнимой свободы. Этого недостаточно, чтобы рубцы начали заживать, но вполне хватает для снятия болевого синдрома. Главное, чтоб не мешало игре, иначе это отразится и на Жане. На самом деле, чтобы скрыть факт собственной слабости, достаточно будет не давать Рико бить себя по рукам.       Было воскресение. Этот день Натаниэль планировал провести в отеле. Заказав себе еду в номер (завтракать в шумном ресторане снизу показалось ему чем-то непосильным), рыжевласый упал на постель. Он уже переоделся и высох, но все еще чувствовал как ледяная вода растекается под кожей. Это было неприятное ощущение, сдавливающее грудную клетку.       Прикрыв глаза, Натаниэль вздохнул. Почему-то именно сейчас, когда Веснински ходит по краю лезвия, в голову лезет лишь один человек — Кевин Дэй. До его ухода, Натаниэль тихо издыхал по нему. Он восхищался Кевином, считал его своим идеалом и кумиром. После того как Дэй молча собрал вещи и ушел, Веснински зауважал его лишь больше. Наблюдая за тем, как Рико сходит с ума от ярости и отчаяния, Натаниэль еле сдерживал истерический смех. Кевин бросил вызов Рико. Он решил пойти против Короля, в то время, как Натаниэль (какое ничтожество!) и думать не смел о том, чтобы посягнуть на суровое царствование Мориямы.       Долгое время Натаниэль сам с собой рассуждал о причинах, которые могли развить в его приятеле такие дурманящие качества. За годы прибывания в гнезде, Веснински приобрел лишь язвительность и дурную натуру. Он придумал игру, суть которой состояла в доведении Тецудзи до нервного срыва. Натаниэль заставит тренера сдаться и уйти добровольно, а иначе самолично завяжет петлю на его шее. Уход Кевина, если подумать, был лишь на благо злорадным планам Натаниэля. Чем меньше факторов сдерживают Веснински, тем нахальнее и решительнее он становится. Теперь оставались лишь единичные цепи, сковывающие его перед второстепенной ветвью семьи.       Завтрак доставили прямиком в номер. Ничего выделяющегося: простенький омлет, пару тонких слайсов бекона и кружка кофе. Весьма скудно, но для Натаниэля, ста шестидесяти сантиметров от пола, последние дни не растрачивающего энергию в привычном объеме, этого хватало досыта. Несколько минут повтыкав в тарелку, парень приступил к трапезе.       Постепенно мысли вновь вернулись к Кевину. Натаниэль всегда считал, что Дэю повезло больше, чем кому-либо из них четверых. Его не продали, от него не отказались, он не отчаялся. У него было куда и к кому бежать. И даже находясь на обрыве между смертельной пропастью и Рико, у него нашелся кто-то, кто был готов рискнуть и встать перед ним, заслонить своим недрогнувшим телом. У него был Эндрю. И, о Боги, как же Натаниэль завидовал ему!       Эндрю Джозеф Миньярд… Веснински слышал много нелестного об этом парне. Кевин называл его перспективным голкипером, хотя Рико утверждал, что из него даже мусорщика не получится, не то, что дельного вратаря. На самом деле, «Третий» не знал кому верить. Он не присутствовал лично, когда Кевин пытался завербовать этого гнома в Вороны. Впоследствии он видел его только на экране библиотечного компьютера, пока тот играл за Лисов в прошлом году.       Безынициативность Эндрю во время игры не прошла мимо Натаниэля, помешанного на экси не менее Кевина, но она также и возбуждала в нем странное чувство. В отличие от Кевина, он не обладал способностью отличать явный потенциал, но он знал Дэя. Поэтому был готов довериться бывшему Ворону в выборе игрока.       В конечном итоге Миньярд заинтересовал и Веснински. Занятный мальчишка, который всем казался безнадежным отродьем… Эндрю не удостоил его и словом, так почему Натаниэль теперь думает о нем? Потому что он находится рядом с Кевином, пред которым сам Натаниэль благоговеет? Или потому что Натаниэль все еще ощущал жар на запястье с той ночи в «Райских сумерках»? Все из-за того, что его ладонь в тот день была теплая?       Размышления прервал короткий стук в дверь. Веснински рявкнул что-то о том, чтобы гость (кем бы о ни был) уходил, но в ответ последовал лишь более настойчивый удар. Человек за дверью был сдержан, но нетерпелив. Закатив глаза, парень отворил дверь.       — Как тебя только пустили, — не без толики удивления проворчал Нат.       — Собирайся, — Николас недоверчиво покосился на чужие забинтованные руки. — Эндрю не любит долго ждать.       Вопросов было много, тумана в голове — еще больше. Накинув на себя черную ветровку, Нат направился к Никки Хэммику, любопытно оглядывающему просторное помещение.       — Ты не будешь ничего брать? — Никки выглядел весьма озадаченным.       — У меня ничего нет.       Дополнительных вопросов не последовало. Машина поджидала их на парковке возле отеля. К этому моменту большая часть машин постояльцев уже покинула ее территорию. Прежде чем уместиться на переднем сидении, Нат оглядел автомобиль. В транспорте Натаниэль не разбирался, но машина Хэммика так и кричала о своей высокой стоимости.       Никки заговорил лишь на выезде с парковки.       — Это было грубо, — Хэммик не уточнял, но Натаниэль сразу понял, о чем идет речь.       — Меня не интересуют парни.       — Ты мог сказать об этом, — Николас бросил краткий взгляд на Натаниэля.       — Тогда бы ты не привел меня к Кевину.       — Мир не должен крутиться вокруг Кевина, — остановившись на светофоре, Николас наконец повернулся к Ворону.       — Но он крутится.       Оставшаяся поездка прошла в гробовой тишине. Дом, возле которого припарковался Никки, показался Натаниэлю уж очень недоброжелательным и мрачным. Нат мог поклясться, что его собственный кишечник закрутился в давящий узел, представляющий собой смесь из тревоги и чувства вины. Он чувствовал себя, как говорилось в какой-то русской прозе, без вины виноватым за то, что оказался здесь — в опасной близи от Эндрю и Кевина. Он боялся увидеть их. Он боялся услышать.       — Чего застыл? Не бойся, худшее, чем это может закончиться — бытовая поножовщина.       Нат бросил на Хэммика недобрый взгляд.       — Понял — плохая шутка, — Николас поднял обе руки вверх в успокоительном жесте.       Нат направился прямиком ко входной двери. Никки пошел следом. Взявшись за ручку, Натаниэль вздрогнул. Явное самовнушение, но в это самое мгновение он был более чем уверен, что его руку пронзили насквозь сотки маленьких иголок, пропитанных парализующим ядом. Оставалось надеяться, что Николас оставит его странное поведение без внимания.       В доме оказалось тихо. Лишь негромкое лязганье посуды доносилось из, как он предполагал, кухни. Внимательным взглядом обведя все доступное ему пространство, Нат напряг каждую клетку своего тела. Он искал подвох в этой спокойной и совсем невраждебной обстановке. Жизнь в гнезде приучила его не верить такой непринужденности.       Из проема ближней комнаты показалась светлая копна волос. Хмурый взгляд карих глаз прошелся по Ворону. Юноша выглядел точь-в-точь как Эндрю Миньярд, однако что-то в его выражении лица подсказало Веснински, что перед ним предстал не он. Это был Аарон — брат-близнец голкипера Лисов. Натаниэль где-то слышал, что его называют «нормальным из близнецов». Аарон скрылся, не проронив ни слова.       Веснински услышал, как Никки тяжело вздохнул за его спиной. Проводив гостя до одной из комнат с массивной дубовой дверью, Хэммик сострадальчески похлопал его по плечу.       — Дальше тебе придется идти одному.       — Не драматизируй. Хэммик печально улыбнулся.       Это оказалась весьма симпатичная спальная комната. Если бы не одно «но» — стойкий запах сигарет. Эндрю Джозеф Миньярд уместился на подоконнике с запаленной сигаретой между указательным и средним пальцами. Окно было приоткрыто, что, впрочем, несильно помогало избавиться от едкого дыма. Кевин Дэй сидел, склонившись над небольшим письменным столом, увлеченно прожигая в нем дырку своим пристальным взглядом. Нат скучающе хмыкнул, привлекая к себе внимание приятеля. Дэй кивком указал на стул рядом с собой. Веснински покорно сел.       — Я не знаю, с чего начать, — после небольшой паузы начал Кевин.       — Начни с самого интересного, иначе я могу уснуть.       — Натаниэль, — Кевин попытался осадить его строгим тоном.       — К чему прелюдии? Ты же знаешь, что я терпеть не могу формальности.       — Именно по этой причине ты постоянно влипаешь в неприятности.       — Всяко лучше, чем провести свое жалкое существование в подчинении чужих правил.       Кевин откинулся на спинку стула и закрыл глаза тыльной стороной предплечья. Натаниэль понимал, насколько тяжело ему давался этот разговор. В прошлом году он уехал, оборвав все связи. Он не оставил возможности связаться с ним даже для Теи Мулдани (его девушки, на минуточку), что уж говорить о Натаниэле. И все же: они выросли вместе. Кевин определенно продолжал что-то чувствовать по отношению к Веснински.       Наконец, он снова перевел взгляд на Ворона.       — Что ты вообще забыл в Колумбии?       — Что ты вообще забыл в Лисах?       Кевин хмуро посмотрел на него.       — Не задавай вопросов, на которые итак знаешь ответ.       — Он убьет тебя…       — Он сам меня отпустил, — Натаниэль потер левый висок. — Если бы хотел, то убил уже давно.       — Мы говорим о Рико. Нельзя относиться к этому так беспечно.       — Он мне ничего не сделает.       — Что в тебе такого, что могло бы его остановить?       — Мне нечего терять.       — Врешь. Тебе есть что терять, это — Жан. Побереги себя хотя бы ради его сохранности. Ты можешь продолжать защищать его перед другими Воронами, применяя грубую силу и угрозы, но с Рико способ лишь один — не перечить.       — Ты не перечил ему и что теперь? Куда тебя это привело? О себе бы сначала позаботился, клоун.       — Натаниэль, — Кевин устало посмотрел на парня, — Я решился на разговор с тобой лишь потому, что ты был мне другом. Теперь мы соперники, так что, будь добр, исключи меня из своего списка.       — Какого списка?       — «Люди, о которых я пытаюсь волноваться, но все еще веду себя как придурок.»       Натаниэль закатил глаза.       — Теперь мы по разные стороны баррикад. Если уяснишь это, то тебе будет проще.       — Рико может хоть захлебнуться своей желчью, я все равно не поверю, что ты мне враг.       — Нат… Ты один из его подручных.       — Я никогда не потакал его жестокости.       — Ты молчал — это еще хуже.       — Ага. А еще я самый целый из нас.       — Нет никаких «нас», — грубо отрезал Кевин.       — Потому что он сломал тебя.       Дэй перевел взгляд в потолок. Он был потерян. Возразить — значит соврать. Натаниэль никогда не был глупым. Глупец бы на его месте был уже мертв. Однако оставалось в нем что-то еще, что-то недосягаемое — это Кевин объяснить не мог. Он мог повторить хоть сотню раз, что Натаниэль не особенный, но в глубине души что-то противоречило этому. Кевин знал и про Балтиморского Мясника (отца Ната), и про возможное будущее «Третьего», и про подозрительно мягкое (насколько это возможно) отношение к нему со стороны главной ветви семьи Морияма, но что-то все еще оставалось непонятно. Он создавал слишком много проблем, чтобы до сих пор дышать кислородом, а не захлебываться в собственной крови. Кевин даже под угрозой смерти не смог бы дать объяснение тому, как Натаниэлю это удается.       Нат напрягся, заметив движение у подоконника. До этого безынициативный Эндрю, наконец обратил на них свой скучающий взор. На пару мгновений они встретились глазами. Взгляд Эндрю был тяжелым, будто свинец. Вероятно, если бы не остатки здравомыслия, то Нат ни за что не отвел глаз. Ему хотелось заглянуть поглубже — узнать, что таится за ширмой милого личика; но он не хотел вылететь отсюда раньше времени, поэтому сосредоточил свой взор сугубо на Кевине.       — Еще пять лет в Воронах. Протянешь?       — Я протянул уже восемь.       — Это не тот ответ, которого я жду, — Кевин многозначительно хмыкнул.       — Это единственный ответ, в котором я уверен.       Спрыгнувший с подоконника Эндрю снова привлек внимание Натаниэля. Веснински невольно покосился.       — Ваше время вышло, — лениво протянул Миньярд.       Натаниэль нахмурился.       — С какой стати ты вообще это решаешь.       На самом деле, Натаниэль не планировал спорить. Встав со стула, он планировал удалиться, однако у Кевина на это были другие взгляды. Он схватил Веснински за предплечье. Ошибка. Он не знал, он не знал… Нат тут же вырвал руку, болезненно прижал ее к животу (будто это могло его спасти) и, всего на пару секунд, скривился от боли. Кевин был в ужасе.       — Нат…       Веснински шикнул.       — Молчи.       — Это сделал Рико? — голос Дэя дрогнул.       — Это сделал я. Замолкни.       Кевин бросил ему в спину сочувствующий взгляд, но Натаниэль так и не обернулся.       Никки был столь мил, что без расспросов подкинул Ната обратно в отель.

***

      Остальные дни «свободы» остались в памяти безобразным размытым пятном. Натаниэль даже не пытался запомнить их.       Когда пред его глазами предстал стадион, Нат сглотнул. Гнездо выглядело как-то неправильно. Все нутро взныло в мучительном предчувствии. Что-то произошло… На спуске в глубины гнезда Натаниэлю хотелось вырвать себе легкие. Затхлый воздух теперь ощущался еще более болезненно и невыносимо. Тяжелее всего было сохранять невозмутимое и скучающее выражение лица, пока сердце неистово колотилось, так и норовя проломить ребра. Нат направился к Красному крылу, в котором он жил. Однако на развилке между Красным и Черным крыльями, Веснински остановила Амалия Ренн — первокурсница, набранная на позицию голкипера. Она с самого начала раздражала Ната своей отвратительной игрой, поэтому было весьма символично, что именно Ренн принесла ему эту новость.       — Жан заперся в комнате и не выходит с прошлого вечера. У тебя есть ключ? Может, ему стало плохо…       Наивная дурочка. Ему всегда было плохо.       Натаниэль сорвался с места. В этот момент он не думал ни о чем. Заперто. Его ключ остался у Жана. Блядство.       Плечо больно обожгло. Нат всем телом навалился на дверь в попытке выбить ее — получилось далеко не с первого раза. Он уже знал, что его ожидает, но все равно предательски замер, стоило тягучему трупному запаху ударить в нос. Комната успела пропитаться ужасающим зловонием — чудо, что оно еще не вырвалось в коридор. Жан проделал дыру в потолке и закрепил там какую-то крючковидную хрень. Натаниэль не хотел думать о том, где он взял эту блядскую веревку с этим блядским куском железа, не хотел думать и о том, как он, черт возьми, закрепил это на потолке. Ему хотелось кричать, выть от отчаяния, досады и хуй его знает чего еще. Он был в ярости. В ярости на себя за то, что его не оказалось рядом в тот самый момент, когда Рико окончательно сломал Жана. В ярости на себя, за то, что не вытащил его отсюда раньше и в ярости на всю свою человеческую суть, за то, что теперь, когда ничего не изменить — ему не плевать.       Он схватился за косяк двери судорожно и неловко, но все равно упал. Первый удар кулаком прилетел по двери, второй — по собственному лицу. Жан не дождался, но Натаниэль все еще жив. Слабость — непозволительна.