Aut vincĕre, aut mori

      Он мог истерзать себя. Мог выжечь свои легкие, вырвать кишки, разорвать сердце. Он мог разломить свой череп, достать до мозга и вырезать из своей памяти все болезненные воспоминания. Он мог забыть о матери, мог покончить с отцом и Рико, он мог сбежать, мог, в конечном итоге, убить себя. Но он жил. Жил с зияющей дырой в груди, с ноющим чувством потери, отчаяньем, заполонившим весь его разум. Он жил воспоминаниями о том отвратительном дне, когда его взору предстало расчлененное тело Мэри Хэтфорд — его матери. Она пыталась забрать его. Пыталась сбежать. Пыталась уберечь от мафии, от Кенго, Рико и Тецудзи. Она пыталась, поэтому залила своей липкой кровью кафель. Натан пригрозил, что сделает с Натаниэлем то же самое, если тот когда-нибудь пойдет против отца или клана Морияма. И он не пошел. Не пошел, но запрятал глубоко под кожей мысли о вендетте.       Вместе с жаждой мести он сокрыл и самого себя. Запер Натаниэля, чувствительного и невинного, а на замену привел непоколебимого Ната, наплевавшего на любые правила и мораль. Для Ната не существовало ни запретов, ни авторитетов. Нат, будучи прагматичной стороной Веснински, имел полномочия накладывать вето, в то время как Натаниэль руководил аспектами построения отношений и строил план воздаяния своему отцу и, впоследствии, тренеру. Также, Нат решал все проблемы, в которых требовалось применение грубой силы или колкости. Нат был непробиваемой скалой, способной выстоять на ногах даже перед лицом смерти, ради одной единственной цели — выжить самому и сохранить в себе Натаниэля.       Тецудзи нужно было сделать из Рико, Кевина и Натаниэля звезд экси. Его не волновали их чувства или собственные желания, все, что имело значение — результат. С Рико было просто: даешь ему клюшку — он стремится к вершинам, предлагаешь общение со сверстниками (Кевином и Натаниэлем) — его становится проще контролировать. С появлением Кевина, было лишь поначалу тяжело; потребовалось некоторое время, прежде чем мальчишка оправился от смерти матери. С Натаниэлем было невыносимо трудно… Рико можно приструнить физической силой, Кевина осадить может Рико, а Натаниэля усмирить нельзя никак.       С возрастом ситуация не улучшалась. Хоть какие-то тормоза он приобрел с появлением напарника в лице Жана; оказалось, это лишь одна сторона монеты. Тормозить он начал только с Тецудзи, в то время как с другими Воронами Нат вел себя вызывающе. За кривой взгляд в сторону Жана, он мог сломать пару костей или пальцев.       Впрочем, для Рико это было забавное зрелище: лохматое рыжевласое чучело ста шестидесяти сантиметров ростом угрожает слаженным спортивным палкам под сто восемьдесят. Умора. И Натаниэля боялись. Боялись именно за то, что ни у кого и мысли бы не возникло — дрожать пред какой-то хмурой блохой, возомнившей из себя черт-те что.       Все усугубилось, когда Натаниэлю исполнилось четырнадцать. Главная ветвь семьи забрала его на целый месяц. Вороны слагали легенды, разносили слухи, но так и не узнали, что произошло за этот период. Веснински вернулся сам не свой — с черными, омертвевшими глазами. Один только Кевин решился спросить в чем дело, но в ответ получил лишь кривую улыбку. Нат обрел благословение главной ветви, а Тецудзи поступил приказ проследить за тем, чтобы Натаниэль остался жив. Задачка не из легких. Скорее Нат сам перережет себе глотку, чем позволит это кому-нибудь другому. Вряд ли тренер сможет его остановить.       За годы, проведенные в гнезде, Натаниэль стал настоящим Вороном. Сокомандники трепетали при виде его; он стал незримым идолом, возвышающимся за спиной Рико. Говоря о Натаниэле, к слову, Вороны неразрывно ассоциировали его именно с капитаном. Недаром Веснински прозвали темной лошадкой Короля. Он был самым близким из подручных Рико и не без основания: Нат был не прочь указать свое место тем из Воронов, кто заплутал и решил поднять бунт. Казалось, во всем гнезде не было ни единого человека, которого бы Веснински хоть раз не опустил на колени перед Рико. Нат никогда не участвовал в мелких разборках с командой, зато когда дело пахло уже не жареным, а горелым, тут же возникал по правую руку от капитана. И Рико платил ему за это сполна — отношением, привилегиями и защитой от Тецудзи.       Однако Нат протестовал, когда Рико пытался назвать его «своим». Он не собственность, а Рико ему не хозяин. Даже именоваться псом ему было противно, не то, что вещью. Поначалу Морияму это раздражало и тот пытался кулаками выбить из Веснински «дурь»; но, вскоре, что Рико, что Тецудзи поняли — от рыжего ненастья больше пользы с целыми костьми и пальцами, поэтому пришлось смириться с его бунтарской натурой.       Постепенно Нат выкраивал для себя все больше, больше свободы и власти в гнезде. Лучший защитник первого дивизиона, любимый приспешник Рико, сын мясника из Балтимора — кем он только не был, пока Натаниэль строил свои планы насчет отца и Воронов. Он не подпускал к себе близко даже Жана, руководствуясь правилом: «Трое могут хранить тайну, только если двое из них мертвы.» Это привело к тому, что Жан тоже не доверял ему. По сути, вся защита Веснински была бессмысленной тратой времени и сил, ведь перед лицом Рико он был бессилен, а Моро не был готов довериться настолько, чтобы Нат нашел ему местечко у подножья своего величия.       Рико не тронул бы Жана, будь тот на попечении Ната, но, учитывая что Жан был «его заботой», он полноправно ломал Моро. Рико заставлял Натаниэля смотреть на то, как его напарник ломается из дня в день, постепенно превращаясь в бесформенную тряпку, которой можно было вертеть как угодно. Он полагал, что так удастся сбить панцирь Веснински и на свет появится истинный «Натаниэль». Нат называл его сумасшедшим, однако не спешил ничего предпринимать.       Нет смысла рвать жилы из-за того, кто заранее обречен на смерть… Но он рвал. На коленях умолял позволить ему помочь, пока Жан воротил нос и отмахивался от любого предложения помощи. Чертов баран. Упрямец. Легко ему — уйти из жизни, ничего не сказав, чтобы Натаниэль теперь винил во всем себя. Прекрасно ведь знал, что Нат изобьет себе кулаки в кровь, в попытках унять ноющее сердце, знал, что искусает себе все щеки, пряча свои истинные чувства от внешнего мира, не единожды самолично выбьет из своих легких воздух и, в конечном итоге, примется за других.       Первым пострадает Джонсон, не умеющий держать язык за зубами. Вероятно, его увезут на скорой, а потом Тецудзи будет рассказывать журналистам сказки о том, что их защитник пострадал вследствие несчастного случая на тренировке, станет утверждать — Джонсон сам нарушил технику безопасности и бла-бла-бла. Будто он может открыто заявить, что один из его психически неуравновешенных игроков отхерачил другого клюшкой. Дальше влетит Ричеру — нехуй маячить перед глазами разъяренного Веснински; потом, вероятно, Нат решит, что хочет вылить чашку горячего кофе на Энгла (ему просто не нравятся нападающие, он больше по голкиперам); и, в самую последнюю очередь, он дойдет до Рико. В последнюю, потому что капитан не глуп и будет избегать рыжей макушки как огня, но, в конечном итоге, Нат находится слишком близко к нему, чтобы прятаться достаточно долго. Ему достанется несильно: пару ударов по ребрам, один в челюсть, еще один в плечо перед самым уходом. Рико припомнит ему синяки намного позже, когда тот «перебесится».       В остальном, пожалуй, гнездо ничуть не изменится. Все такой же жестокий Тецудзи, все такой же требовательный Рико и все такой же мрачный Натаниэль.       Очередное пасмурное утро, привычный столик на двоих в углу заведения, сухой стейк и остывший кофе. Нат безмятежен, что, вероятно, должно пугать Амалию (особенно после того, как Веснински покалечил троих сокомандников), но девушка спокойна. Она рассматривает его лохматые патлы, украдкой улыбается и щурит глаза. Когда он подпустил ее на расстояние вытянутой руки, стало совершенно очевидно, что парень безвреден.       Ренн уже осознала обособленное положение Ната в команде, поэтому внезапный срыв Веснински после смерти Жана обескуражил ее. Для одиночки вроде него было странно беспокоиться о чьей-то смерти. В конечном итоге она беспечно вздыхает, после чего с ее уст срывается догадка, которая, между тем, звучит как утверждение:       — Ты был влюблен в Жана.       Нат долго думает. Для него это кажется безобразным и бессмысленным. Он наклоняется над столиком, манит девушку пальцем и та покорно приближается. Нат перехватывает ее за горло, несильно сжимает и произносит прямо над ухом:       — Я не люблю никого.       Он разжимает пальцы и толкает Амалию обратно, после чего возвращается к стейку. Оставшееся время они проводят в тишине. Кажется, Ренн ошиблась, когда назвала его безвредным.