Aut vincĕre, aut mori

      Натаниэль уже видел лисью нору изнутри. Несмотря на это, белый и ярко-оранжевый цвета по-прежнему слепили непривыкший взор. Идти было трудно. Виноват был не гипсовый корсет, не тяжелый взгляд, впившийся в кожу, даже не земля, предательски уходящая из-под ног. Вероятно, дело было в воздухе — чистом и легком, совсем не таком, как в гниющем гнезде. Веснински прислоняется лбом к прохладному плексигласовому ограждению и закрывает глаза. Почти все лисы уже собрались на поле. Кажется, не хватает только Николаса и близнецов. Никки с Аароном еще в раздевалке, а Эндрю прямо сейчас обжигает Ворона изучающим взглядом. Нат не протестует. После смерти напарника его покинули всякие силы на борьбу.       Если так подумать, то Веснински никогда не имел права на протест. Он не имел права показывать боль, не имел права проигрывать, не имел права бежать. Почему он вообще решил противиться? Потому что было трудно сдерживать крик, невозможно оставаться лучшим и совершенно невыносимо стоять на месте? Может, он просто прокручивал в памяти обезображенные остатки матери, запекшуюся кровь на кафеле и чувство леденящего ужаса, окутавшего его в тот момент? Хотя, это уже не важно. В попытках бороться с Рико, он нарушил второе правило своей матери — доверился. Он не хотел. Он не ожидал. Он не осознавал, но доверился Жану, решив, что способен предотвратить его смерть. И что из этого вышло? Жан мертв, а Веснински наступает на те же грабли вновь, наивно доверяя Кевину.       По-хорошему нужно бежать из лисьей обители сейчас же, так почему он все еще неподвижен? Точно. Жар от чужого взора теперь даже забавляет. Если бы Миньярд мог испепелить его взглядом, то Натаниэль освободился бы от тяжелого выбора. Оставаться среди Лисов было трудно, самое просто решение — сбежать.       Купить билет до Балтимора — дело плевое, когда ты обладатель платиновой карты семьи Морияма. Уровень доверия к Веснински был столь высок, что позволял иметь возможность тратить деньги Тецудзи. Картой он пользовался редко, не желая, чтобы тренер отслеживал его расходы. Обычно снимал наличкой, либо использовал в крайних, безвыходных ситуациях. При всей ненависти Тецудзи, Натаниэль показывал лучшие результаты среди бэклайнеров и оставался беспрекословно верен Воронам. Однако беспрекословность не означала абсолютной покорности. Нат не любил плясать под чужую дудку, а вернуться сейчас — подчиниться чужим желаниям (приказа возвращаться не поступало, но Веснински знал, что это требование выдвигается к нему по умолчанию).       Сейчас Натаниэль стоял на тонкой грани между двух огней. По правую сторону баррикад затхлый воздух, черное оперение и отягощающий долг, по левую — запах крови, пестрый рыжий и жгучий интерес. Остаться, значит бросить вызов семье Морияма. Своим появлением Жан сбил его с истинного пути, а теперь жизнь дает Веснински шанс оправиться и набраться сил для достижения прежней цели. Натаниэль слишком отчаянный, чтобы не воспользоваться случаем. Варианта два: либо он впоследствии умрет, либо сорвет огромный куш с шансом один к ста.       Прости, Мэри, кажется, твой сын вырос идиотом.       Николас вывалился на стадион, заставив Натаниэля встрепенуться. Ворон наконец отлип от стекла, развернулся и облегчением заметил, что Миньярд потерял всякий интерес к его персоне. Веснински обвел Хэммика острым взглядом, на что последний театрально приложил ладонь к груди, сделал пораженный вид и практически упал, изображая смерть.       — Придурок, — беззлобно выплюнул Веснински.       Никки хотел что-то ответить, но получил толчок рукояткой клюшки от Аарона.       — Выметайся на поле, Хэммик.       Никки успел напоследок задорно подмигнуть Натаниэлю, чем знатно его позабавил.       Веснински с минуту стоял молча, глядя на собравшихся в центре поля Лисов. Они выглядели так славно вместе. На Воронов было сложно взглянуть, не скривившись. Вроде бы, отбросами считали Лисов, хотя Натаниэль не мог разглядеть в них ничего такого, что отличало бы эту команду от университета Эдгара Аллана или любого другого незаслуженно элитного места.       В этих размышлениях Натаниэль не сразу сообразил, что кто-то по-прежнему стоит неподалеку.       — Почему ты не идешь на поле? — Натаниэлю требуется немало усилий, чтобы посмотреть на голкипера.       Эндрю игнорирует его вопрос (какая неожиданность!), рассматривая оранжевую клюшку в своих руках.       — Если задумал валить, то делай это сейчас, — запросто выдает Миньярд, будто дело касается обсуждения погоды или будничных дел. — Потом будет поздно.       — Это угроза? — с опаской уточняет Ворон и мельком оглядывается.       Когда Эндрю медленно поднимает взгляд, по телу Веснински проходят мурашки. Миньярд смотрит ему за спину, а Натаниэль непонимающе оборачивается. Там стоят Лисы… и Кевин. Кевин смотрит прямо на них. Все дело в нем? В том, что он не хочет отпускать Натаниэля обратно в гнездо? Дело усугубляется.       Прежде чем Веснински приходит к какой-нибудь окончательной мысли, Эндрю уходит, оставляя после себя ноющую дыру под ребрами.       Сидя на одном из верхних рядов трибун, Веснински внимательно наблюдает за мячом. Тренировка Лисов проводилась как-то сумбурно и совершенно не походила на то, к чему он привык за годы игры с Воронами. В университете Эдгара Аллана во всем присутствовала система: в тренировках, в одежде, в жестах, речи… Проще перечислить пункты, на которые система не распространялась. Тренер ставил имидж в приоритет, и преуспел в создании престижной и презентабельной обложки своим Воронам. На удивление, рыжевласое чучело в лице Натаниэля сыграло хорошим бонусом для всей команды. С детства личность Веснински была окружена бурным вниманием публики. Он был симпатичен на лицо, имел необычную внешность, фантастически справлялся со своей позицией на поле и никогда не разговаривал с журналистами — комбо. Внутри гнезда Веснински был несмываемым пятном позора, браком, нелюбимой игрушкой, а среди фанатов считался изюминкой, темной лошадкой команды, загадочным игроком с блестящими рыжими локонами. Нату не нравилось ни то, ни другое.       Быть любимцем публики — значит находиться под прицелом камер круглосуточно, что весьма утомляло. Нат и сейчас переживал, что может оказаться замеченным рядом с Лисами каким-нибудь папарацци. К счастью, на седьмой этаж в квартиру Ваймака никто из журналистов не заглядывал, а машина, в которой его привезли, была хорошо затонирована.       Машина… Изначально Натаниэль думал, что это машина Николаса, хотя сейчас он сильно в этом сомневался. Почему Веснински вообще думал о таких бесполезных мелочах, когда у самого скопилось с десяток других проблем?! Этот вопрос, вероятно, останется нерешенным.       Время пролетело слишком быстро. Натаниэль не сразу заметил, что Кевин вместе с несколькими другими Лисами оказался у нижних рядов. Что-то в этом настораживало. Ворон успел заприметить Николаса и Эндрю, но легко поддался на провокацию и отвлекся. Первая ошибка.       Остановившись у подножия трибун, Кевин долго рассматривал мяч в своих руках, после чего отправил его в свободный полет в сторону бывшего сокомандника. Не задумываясь, Натаниэль поймал мяч. Тот больно ударил по пальцам, но остался в огрубевшей ладони. Даниэль Уайлдс — капитан команды Пальметто — возмущенно округлила глаза и потребовала объясниться.       — Кевин, с больными так не обращаются.       — Он здоров, — твердо произнес Дэй, на что получил недоумевающие взгляды. — Таким как он переломы — не преграда.       В животе что-то неприятно скрутило, когда Натаниэль посмотрел на дрожащую ладонь. Таким, как он?.. Это был не упрек, а доказательство самодостаточности Ната, но, между тем, формулировка напомнила об одном неприятном неудобстве: между ними образовалась чудовищная пропасть. Мы — Они, Лисы — Вороны, черные — белые. По правилам шахмат выбывшая фигура больше не участвует в игре. Кевин нарушил все существующие правила: поменял цвет и сторону. И на что Натаниэль только надеялся?

Ничтожество.

      Почему Ната это раздражает?

Никчемный.

      Они даже не друзья. Убожество.       Почему они не друзья?..       Точно. Нату не нужны друзья. Другие люди утянут его на дно. От каждого принятого им решения напрямую зависит, проснется ли он завтра. Нельзя никому вверять свою жизнь, особенно Воронам. Кевин — Ворон, как бы он не противился, как бы не бежал, это уже у него под кожей. Бывших Воронов не бывает.       Прикосновение к плечу заставляет вздрогнуть. Нат рефлекторно ударяет боковой стороной ладони по чужим пальцам и отпрыгивает в сторону. Как он мог подпустить Хэммика так близко? Чертовы мысли, чертовы Лисы, чертов Кевин.       — Еще раз коснешься — оставлю без руки, — шипит Веснински, подозрительно озираясь на нижние ряды трибун — уже опустевшие. Вторая ошибка.       Эндрю кивает на дверь, ведущую в фойе, но Никки не спешит удаляться. Тогда Миньярд слегка встряхивает рукой, что оказывается весьма эффективным. Поначалу Нат считает этот жест весьма странным, пока не замечает еле видимые выпуклости на плотной ткани его повязок.       Что это? Развить мысль не удается, голкипер уже стоит перед лицом. Нат делает шаг назад и оступается, с трудом сохраняя равновесие. Эндрю не касается его, но запястье вспыхивает жаром, когда Натаниэль вспоминает то отрезвляющее прикосновение в Колумбии.       — Ты не похож на умалишенного.       Нат скривился и выпрямил свой стан. Главное дышать…       — Не могу сказать того же о тебе, — Натаниэль тут же жалеет о своих словах. От леденящего взгляда Миньярда тело пробивает озноб. Нат ощущает животный страх, какого не чувствовал даже перед лицом Рико.       Эндрю молчал, казалось, целую вечность. Безразлично глядя на плечо Натаниэля, он слабо постукивал пальцем по рукоятке клюшки, чем сильно напрягал Ворона.       — Если решишь остаться здесь, то научись держать язык за зубами. В следующий раз я не закрою глаза на угрозы в сторону кого-либо из них.       Эндрю не уточнял, но Нат догадался, что речь идет об Аароне, Николасе и Кевине.       Нат остался наедине со своими мыслями. Теперь, когда свидетелей не оставалось, он бессильно упал на одно из мест, предназначенных для зрителей. Все тело горело адским пламенем: от пят до кончиков ушей. Нат не понимал, почему рядом с Эндрю он чувствовал себя настолько уязвимым и загнанным. Бесстрашный Натаниэль Веснински, способный без тени сомнения встать на пути разъяренного Рико, чуть ли не дрожит перед белобрысым гномом, которому для полноты картины не хватает только колпака. Раздражает. Бесит. Хер там плавал, а какому-то Миньярду он не проиграет. Глотку вскроет, но больше не поддастся на его провокации.