Aut vincĕre, aut mori

      Глотка разрывалась от острой боли. Он так усердно сдерживал слезы и отчаянный порыв закричать от ужаса и накатившей тошноты, что язык начало сводить болезненными судорогами. Он чувствовал, будто его виски сдавливает гидравлический пресс, был уверен, что голова вот-вот лопнет. Статный и абсолютно хладнокровный молодой человек стоял за его спиной и безмолвно наблюдал. Наблюдал за тем, как сильно трясется рука Натаниэля, как неумело он держит увесистый пистолет, как бессильно падает на колени, не в состоянии нажать на курок.       — Я не могу, — шепчет мальчишка, глядя в бетонный пол, — не могу.       Ичиро молчит. Натаниэль опасливо оглядывается и пытается поймать его взгляд. Глупо ожидать от главного наследника клана Морияма жалости.       Ичиро рассекает помещение размеренными шагами, после чего садится на корточки рядом с мальчиком. Ичиро берет Натаниэля за подбородок, убеждаясь, что тот смотрит лишь на него.       — Ты Веснински, а значит сделаешь это, иначе умрешь. Можешь рыдать, биться в истерике, но ты убьешь его. Понял?       Натаниэль дрожит, как осиновый лист и долго не решается кивнуть. Ему всего четырнадцать, Ичиро требует невозможного! Но Натаниэлю страшно. Очень страшно. Разница в шесть лет ощущается слишком явно, чтобы осмелиться пойти наперекор.       На душе так паршиво. Звенящая тишина давит на барабанные перепонки. Натаниэль давно потерял ощущение пространства и собственного тела в непроглядной тьме, но даже так он знает, что его руки дрожат. Его сердце бьется сильнее, чем обычно, отбивая каждый удар молотом по грудной клетке. Как же больно…       Каждое мгновение своей жизни он прокручивал в голове труп матери, обезображенное от пыток лицо убитого им мужчины и, с недавних пор, бездыханное тело Жана. Так не должно было быть. Это неправильно.       Веснински не понимал, почему ему так тяжело смириться со смертью. Он мало помнил о своей матери и, вероятно, в сам момент ее смерти не ощущал никакого сочувствия; Натаниэль лишь по прошествии времени начал осознавать, «что» в действительности произошло. Мужчина, которого он убил и вовсе был ему незнаком. С чего это он реветь тогда вздумал? И после? И спустя год? Какой странный человек: льет слезы по такому незначительному происшествию. А когда Жан умер, чего его так тряхнуло? Подумаешь, французом больше, французом меньше. Глупость…       Припоминается сейчас, почему-то, как он лежит, спустя пару дней после роковой встречи с Ичиро, на холодном полу стадиона, прожигает дырку в потолке и никак не может смириться с содеянным. На часах полдвенадцатого ночи, тренировка давно окончена, а он все подняться не может. Нутро изнывает от горечи, а глаза больше не подают и намека на былой блеск. Не осталось сил ни на эмоции, ни на борьбу с несправедливостью, о которой он думал до этого дня. Даже сил на размышления о сущности справедливости не осталось.       Все внутри сжимается, когда над пустой оболочкой появляется тощая рожа Рико со свисающими, чернющими волосами. Натаниэль еще думает тогда, что капитану неплохо было бы постричься.       Морияма осторожно толкает Веснински клюшкой в бок, но не получает никакой ответной реакции, кроме отрешенного взгляда. Раздосадованный Рико, который, впрочем, все еще побаивается странного состояния Третьего, садится на корточки, отложив клюшку в сторону, и строго командует:       — Вставай.       — Не хочу.       Обведя еле дышащее тело беззлобным взглядом, Рико поджимает губы.       — Тренер недоволен тем, что ты все еще здесь.       — В жопу твоего тренера, — Веснински брезгливо фыркает и добавляет: — В жопу всю твою семейку. Вам уже забронировано место в аду.       Рико нервно вздыхает, осматривается по сторонам и тоже ложится на пол, уместив голову на сгибе руки Ната.       — Я думал, что тебя не вернут.       — Лучше бы на месте четвертовали.       Рико что-то нечленораздельно мычит, что пробивает Веснински на усталый смешок.       — Я когда-нибудь убью вас всех. Запомнил?       — Запомнил.       Нат вздрагивает, сбрасывая с себя воспоминания.       — Долго собираешься валяться тут? — Натаниэль неоднозначно поднимает брови и ударяет по барьеру, отделяющему его от второй половины себя. — Соскучился по Рико?       — Нет.       — А он…       — Захочет — напишет, — Нат, очевидно, хочет закрыть неприятную для него тему.       — Напишет, когда ты вспомнишь, что телефон иногда нужно заряжать.       Нат молчит.       — А написать может, кстати, не только Рико.       — У меня сохранено два номера. И я не хочу получать СМС от второго.       — Кто тебя спрашивать будет? Не ответишь — приедет лично.       Нат раздражается от весьма проницательного замечания и закатывает глаза.       — Да заряжу я телефон, отвали уже.       Пробуждение трудно было назвать приятным. Все тело ломило, а за ребрами ощущалась неприятная пустота. За окном не виднелось ни намека на солнечный свет. Ночь.       Веснински аккуратно встал с кровати, достал из-под кровати спортивную сумку (в которой, в принципе, не хранилось ничего ценного) и нарыл в ней телефон — обычную раскладушку. Не включается. Ожидаемо. Еще с минуту понадобилось, чтобы отыскать зарядное устройство. Убедившись, что зарядка идет, Веснински выскользнул из комнаты.       Вчера Лисы тайком переправили его в Лисью башню — спортивное общежитие университета Пальметто. Глупо было соглашаться на эту авантюру (будто у него был выбор), но само нахождение в Пальметто уже являлось достаточно рисковым для Ворона, чтобы рассуждать о безопасности сего действия. Для человека, намеренно попытавшегося сорвать матч, чтобы разозлить своего капитана, странно теперь беспокоиться о возможности попадания под объектив камер близь непосредственного соперника.       Было трудно четко обозначить, куда он идет. Натаниэль предпочитал не смотреть вперед. Веснински разглядывал то мелкие камушки на дороге, то свои штанины, которые, между прочим, были куда интереснее окрестных домов.       Вчера Кевин всучил ему в руки черный пакет с немногочисленной одеждой. Веснински удивил не столько сам жест, сколько осознание того, что Кевин до сих пор хранит в памяти размеры его одежды. Ворон был благодарен и за сам выбор одежды: не слишком броская, не светлая и, о боже, мешковатая. Штаны хорошо сидели на талии, но становились шире у бедер и щиколоток, а большеватая толстовка легко налезла поверх гипсового корсета. Лишние прикосновения ткани к синякам и гематомам вызывали дискомфорт, что, благодаря Кевину, минимизировалось.       Стоя перед банкоматом, Натаниэль долго пялился на дисплей; он не сразу сообразил, куда и зачем пришел. С первого раза вставить банковскую карту не удалось: руки дрожали. Так и знал. Чертов Тецудзи заблокировал карту. Уебок. Когда Нат захочет сдристнуть — это станет проблемой. Вариантов по возвращению в Балтимор три: помириться с Рико, что сразу отметается, либо дойти пешком — звучит весьма неплохо.       Возвращаться в комнату не хотелось. Там было душно и некомфортно. За неимением свободных мест, его подселили к Мэтту Бойду и Сету Гордону — старшекурсникам Лисов. И если Мэтт с самого начала не возражал против пребывания Натаниэля в норе, то Сет явно выказывал свое недовольство. К презрению и ненависти у Веснински давно выработался иммунитет, но нахождение на чужой территории негативно действовало на нервы и без чужих упреков. В конечном итоге Натаниэль изначально не хотел оставаться в Южной Каролине. Если бы не Дэй со своей мнимой заботой, то Веснински лежал бы сейчас в стенах своей безликой комнаты и размышлял на тему того, как убедить Тецудзи выпустить его на поле. После его выходки, Натаниэлю запретили бы участвовать в ближайших матчах против других команд. Очевидно: Вороны заявили, что Веснински вступил в игру с травмой, не сообщив об этом тренеру. Выпустить его на поле под объективами камер до полного «восстановления» — лишиться репутации. В гнезде его тренировки продолжились бы в прежнем темпе, но под более тщательным надзором.       Веснински постепенно пробирал интерес: что же сейчас происходит в гнезде? Он никогда надолго не покидал территорию университета Эдгара Аллана, поэтому ощущал себя странно. Натаниэля гложило некоторое беспокойство за судьбу гнезда. Вероятно, Вороны с двузначным числом (цифры получали лишь подопечные Рико) уже не раз за эту неделю успели вкусить холодного бетона. Оставшись без свиты, Король, должно быть, в ярости. Или в отчаянии — одно из двух.       Натаниэль прежде видел Рико в минуты слабости. Видел отчаяние в карих глазах, потерянность. Почему-то, в эти моменты Морияма не стыдился одного лишь Натаниэля. Он пытался прятать боль и тоску от Тецудзи, от Кевина, от Жана, от остальных Воронов, но не от Веснински. Возможно, осознавал бессмысленность этой затеи — спрятать что-либо от Ната непросто. Но, вероятно, дело было в другом. Веснински и раньше замечал на себе его странный взгляд. Если задуматься, то они испытывали похожие чувства. Натаниэль не нужен был Натану, так же как и Рико Кенго; однако, в отличие от капитана, Натаниэль никогда не жаждал признания отца.       Было бессмысленно скрывать тот факт, что клан Морияма принимал Натаниэля куда радушнее, чем младшего сына Главы, поэтому Веснински долго не мог понять, испытывает ли Рико к нему презрение или восхищение. Сомнения пропадали в те редкие моменты, когда Рико заслонял собой Натаниэля, принимая гнев Тецудзи на себя, но возвращались, когда он же набивал синяки и ломал ему кости.       Веснински и не заметил, что просидел на тротуаре по меньшей мере два часа, пока его плеча не коснулась чья-то рука. Что за дурная привычка у этих ребят — трогать чужие плечи?       — Рука, — угрожающе фыркнул Нат.       — Прости, — Мэтт тут же убрал свою руку и сел рядом, что Веснински решил проигнорировать. — Ты не отвечал, когда я звал.       — Задумался.       — Уходить посреди ночи без средства связи — не лучшая идея.       Нат снова промолчал.       — Кевину взбрело в голову проверить, как ты. Когда не обнаружил в комнате — всех на уши поднял.       — Придурок.       — Если будет сильно доставать, то не стесняйся говорить, — Мэтт слегка наклонился к Веснински и негромко произнес: — Давно хочу ему врезать.       Натаниэль недоверчиво покосился на Бойда, но не встретил ни толики фальши или враждебности. Возможно, они поладят.