Aut vincĕre, aut mori

      — Нельзя поступать так безответственно, — последние десять минут Кевин со всей строгостью отчитывал Натаниэля. — Ты, кажется не понимаешь всех рисков. Если ты еще не осознал…       Слушать его было скучно. Разве Веснински не понимал причины его паники, страха в глазах и этой бесполезной лекции?       — Кевин, — это было произнесено не грубо, не угрожающе и не громко, но Кевин сразу заткнулся. — Давай поговорим на улице?       За окном еще не рассвело, поэтому выход из общежития не должен быть чересчур рискованным.       Кевин неуверенно кивает. Кажется, до него только сейчас дошло, в насколько неловкое положение был поставлен Натаниэль. Пришло же в голову отчитывать его при остальной команде…       — А он с нами зачем? — Нат повернул голову и кивнул на Эндрю. На мгновение потеряв ощущение пространства, Нат оступился на следующей ступеньке и чуть не упал.       Было очевидно, что ответ он не получит, оставалось лишь раздраженно вздохнуть и вывалиться на крыльцо.       — Я не сбегу, — Нат дождался, пока Кевин встанет неподалеку. — Не относись ко мне, как к ребенку. Нет нужды контролировать каждый мой шаг.       — Ты и сам понимаешь, насколько это опасно…       — Кевин, — на этот раз Ворон обрывает его без лишних сантиментов, и тут же косится на Эндрю, которому, впрочем, плевать, — все было опасно с самого начала. Ни тебя, ни меня никто насильно не заставлял идти на это. У тебя есть полное право не верить мне, когда я говорю, что Рико не вернется. Но, Кевин, я хоть раз тебе врал? Хотя бы один ебаный раз?       Настрой Веснински был очевиден. Он не позволит Кевину ограничивать его свободу. Кандалы Рико были слишком тяжелые, чтобы позволить добавить к ним еще больше металла.       — Натаниэль… — Кевин дрожит. Дрожит от осознания собственных чувств. Смесь страха, сожаления и бессилия образовала плотный комок в его горле, мешая не только говорить, но и дышать.       Натаниэлю хочется подойти и прижать его к себе, но он неподвижен. Прошлая попытка до сих пор жгла руку (чертов Миньярд). При взгляде на содрогания высокой, но одновременно такой беззащитной фигуры, за ребрами у Веснински начинало зудеть. Почему сейчас, в полумраке чужого города, он вспоминает Жана? Дэй и Моро совершенно не похожи; почему Натаниэль смотрит на Кевина, но видит в его бледном лице черты своего драгоценного Жана? Больно.       — Кевин, мне не больно.       Эти слова выбивают из легких Кевина воздух.       — Я в порядке, Кевин. Рико не имеет надо мной настоящей власти, — Нат берет паузу, но вскоре продолжает: — И я сделаю все, чтобы клан Морияма больше не приближался к тебе.       — Ты не можешь… — шепчет Дэй.       — Могу.       — В последний раз, когда ты пошел против Рико, он сломал тебе ребра, Натаниэль.       — Потому что я ему позволил. Кевин непонимающе уставился на Ворона.       — Если я не слушаюсь — это проблема Рико; если он ломает мне кости — это проблема тренера; если об этом узнает главная ветвь семьи — это проблема Воронов. Меня подобные глупости не касаются. В моей жизни была только одна проблема, которая, кстати, разлагается в черном ящике на каком-то кладбище.       — Тебя не пустили на его похороны?       — Побоялись, что «испорчу мероприятие». Будто это какой-то важный праздник, а не погребение моего напарника. Мне даже не сообщили о похоронах. Рико с Тецудзи уехали глубокой ночью, о чем я узнал лишь утром от других Воронов.       Кевин молчит. А что отвечать? Единственный, кому действительно было не наплевать на Жана — это Натаниэль, и даже его не пустили в последний раз взглянуть на лицо своего напарника. Веснински всегда был своенравным парнем, понять которого до абсурда сложно. И все же… сейчас Кевин понимал его. Возможно, это были лишь догадки, возможно, ему только показалось, что в голосе Натаниэля звучат ели различимые нотки тоски и сожаления, но Кевину хочется ему верить. Хочется верить, что он держит ситуацию под контролем, хочется верить, что клан Морияма не сможет противостоять ему, хочется верить, что ему не нужна та забота, которую пытается предоставить Дэй. Сейчас Кевин не понимает, насколько нелепо звучат его суждения. Вероятно, когда осознание все же придет, будет уже поздно.

***

      Лисы никогда не были единой командой. Находясь в их компании, Натаниэль осознавал это слишком явно. Было очевидно, что Дэн Уайлдс — капитан Лисов — всеми силами пыталась сплотить эту кучку аутсайдеров, но любые попытки оказывались тщетными. Команда была разделена на две половины; первая — так называемые «монстры» — близнецы Миньярды, Николас Хэммик и Кевин Дэй; вторая — «старшекурсники» — Дэн Уайлдс, Мэтт Бойд, Сет Гордон, Рене Уокер и Элисон Рейнольдс.       Минимально допустимый состав и отсутствие всякой сплоченности ставило Лисов в затруднительное положение. Если верить тому, что умудрился подслушать Веснински, стоя под кабинетом Тецудзи в конце мая — в этом сезоне университет Пальметто не должны были допустить к играм. КРЭ (комитет по регламенту экси) поменял свое решение благодаря Кевину, подписавшему контракт с Лисами. Несмотря на это, Лисы продолжали нервировать комитет своим неизменно проблемным составом и отвратительными результатами (по меркам первого дивизиона). Команда осознавала происходящее, но вместо поиска решения своих проблем ссорилась еще больше. Очевидно, университету Пальметто недолго оставалось участвовать в соревнованиях по экси.       Находиться вблизи этой командой было невыносимо. Кевин вечно кричал и критиковал остальных Лисов, Николас отпускал совершенно неуместные шутки и комментарии, Элисон и Сет своей язвительностью и пренебрежением заставляли Веснински съежиться, Дэн раздражала неумением поддерживать дисциплину среди Лисов, но это все не так важно для Натаниэля.       Хуже всего — Эндрю. Молчаливый, скучающий, но продолжающий обжигать пристальным взглядом. Он был осторожен в своих наблюдениях. Наверняка остальная команда не замечала, куда направлено внимание Миньярда, зато Веснински было дозволено прочувствовать это на собственной шкуре. Тошнота подступала к горлу каждый раз, когда Нат кидал неосторожный взгляд на Миньярда и замечал, что за дрожью его пальцев все еще следят.       Веснински держался стойко, упорно делая вид, будто морда Эндрю не вызывает у него ни единой эмоции. Получалось достаточно неплохо, пока он не совершил еще одну ошибку.       В этот день Натаниэль уже привычно наблюдал за тренировкой Лисов с трибун, но, заметив какое-то движение около двери, ведущей в фойе, обернулся. Дэн пыталась затащить Эндрю на поле, но Миньярд на отрез отказался делать хоть что-либо. Сейчас он стоит около двери, кажущейся слишком огромной в сравнении с ним; его безразличные карие глаза устремлены прямиком на Веснински. Миньярду когда-нибудь надоест? Эндрю кивает на дверной проем и исчезает за оранжевой дверью. Натаниэль делает глубокий вдох и следует за Лисом, сам не до конца осознавая, почему подчиняется его воле.       Стоит Ворону закрыть за собой дверь, как Миньярд тут же впечатывает его в стену. Неприятно.       — Если я позволил тебе остаться, то это не значит, что я разрешаю приближаться к Кевину.       — Он не твоя собственность.       — Что ты задумал, Веснински? Все крутишься возле него, обещаешь защитить. Не уж-то надеешься вернуть в Эвермор?       Главное не показывать свой страх.       Нат усмехается, смотрит на Миньярда с вызовом.       Эндрю приставил к его брюху нож. Ситуация обострилась, это нехорошо.       Нат прикладывает немалые усилия, чтобы не закатить глаза.       — Отвечай.       — Слушай, если ты хочешь убить меня, то сделай это. К чему бессмысленные угрозы? — Веснински демонстративно кивнул на нож. — Если же тебе нужна информация, то придумай другой способ.       Натаниэль стойко выдержал пристальный взгляд жгучих карих глаз, но робко съежился, стоило Эндрю оторваться от его лица и пройтись по плечу и торсу. Какого черта он смотрит туда? Неужели видно шрамы? Нет, нет, их скрывают несколько слоев одежды, ничего не может быть видно…       — Жалкое зрелище.       Веснински будто пробивает током.       — Еще пару мгновений назад дерзил, а теперь судорожно вжимаешься в стену. Что это значит, На-та-ни-эль? — Эндрю произносит его имя по слогам, будто слышит нечто подобное впервые. Натаниэль готов поклясться, что Миньярд издевается, но как только их взгляды снова пересекаются, осознание приходит мгновенно.       — Это подло.       — Не думал, что услышу про подлость от Ворона.       — Ты с самого начала все понял, но продолжаешь испытывать меня.       — Меня тошнит от твоей испуганной мордашки.       — Меня тошнит от извечного запаха крови, исходящего от тебя.       Миньярд вновь отвлекается и бросает краткий многозначительный взгляд на повязки, скрывающие поврежденную кожу Веснински, но тут же возвращается к его лицу.       — Справедливо.       Сердце бьется быстро. Натаниэль уже не может сослаться на привычное состояние «бей или беги», потому что причина его волнения была слишком очевидной. Почему… почему Миньярд делает это? Опасается, что Веснински выкинет что-нибудь импульсивное или неприятное под воздействием страха? Он не похож на человека, которого так просто напугать… Тогда почему Миньярд продолжает смотреть ему в глаза, заставляя успокоиться и ощутить себя хотя бы немного властным над ситуацией? Эндрю ведь все понял; понял, как важно для Веснински держать в поле зрения направление чужих зрачков; понял, что при разговоре ему необходим зрительный контакт, для поддержания слабого чувства защищенности; понял, что Натаниэль боится небрежных взглядов, упавших ниже его подбородка; понял и перестал провоцировать. Почему, почему, почему…       Рико требовал никогда не опускать взгляд. Веснински не имел права отвести глаза, когда с ним разговаривали. За неподчинение не только били, но и вешали на шею металлические ошейники (не слишком широкие, чтобы можно было повесить сразу несколько). Каждый раз, когда Натаниэль отводил взгляд, прибавляли один ошейник. Один — не тяжелая ноша, но когда их становилось пять или шесть, то держать спину ровно оказывалось проблематично, за что, кстати, тоже наказывали.       Натаниэль быстро привык смотреть людям в глаза. Он не фокусировался на этом, но чувствовал себя хозяином ситуации, улавливая в чужой радужке эмоции; однако стоило кому-нибудь спрятать от него свой взор…       — Я не отдам его ни тебе, ни Рико.       — Больно надо.       Эндрю сузил глаза, пытаясь разглядеть в выражении лица Веснински блеф.       — Будь великодушен, убери нож, мне дышать сложно.