Aut vincĕre, aut mori

      — Как вообще развлекаются в гнезде? — Мэтт Бойд отложил учебник на край стола и развернулся в сторону Натаниэля, мирно уместившегося на краю кровати.       — Либо экси, либо драки, — безразлично бросил Веснински.       — Никогда бы не подумал, что в гнезде разрешены драки.       — Они под строжайшим запретом, хотя тренер закрывает на это глаза. Этому недоумку выгодны подобные стычки.       Для Натаниэля подобное было чем-то очевидным и само собой разумеющимся. Он знал и ясно видел, на какие ухищрения готов идти Тецудзи, лишь бы держать своих куколок в узде.       — Выгодны? — Мэтт непонимающе уставился на Ворона.       Кретин. Ну, конечно же, Бойд этого знать не мог. Лучше бы держал язык за зубами — слишком много болтать стал в последнее время.       — Пока Вороны презирают друг друга, они не сплотятся, чтобы пойти против Тецудзи.       Лис откинулся на спинку стула и запрокинул голову к потолку.       — Никогда не пойму: для чего терпеть такое скотское отношение?       Нат безмолвно хмыкнул и притих. Очевидно: зарплата с шестью нулями — вот мотивация большинства Воронов; он не станет объяснять этого временному сожителю, желая избежать продолжения диалога. Странное чувство. С Воронами он привык быть грубым, обрывать их на полуслове и уходить, когда его что-то не устраивало; но с Лисами Натаниэль старался быть предельно вежлив (насколько позволяла его язвительная натура).       Вероятно, причина резкой перемены в поведении Веснински была обусловлена страхом. Не тем животным страхом, что скручивал кишки в тугой узел, как это было близь Эндрю; а судорожным и кротким, внезапно вспыхнувшем внизу живота от возможности вновь потерять Кевина. Кевин — не его собственность; но Натаниэль так безутешно желает приковать его к себе и спрятать за огрубевшими пальцами. Кевин — последнее, чем Веснински мог дорожить. Кевин — единственное подтверждение реальности происходящего. Кевин — воздух, отравленный углекислым газом, едкий, но такой блядски необходимый.       Горло пересохло, а на языке осела горечь. Так было всегда. Натаниэль всегда теряет то, к чему привязывается, а значит и Кевина он потеряет тоже. Резко сорвавшись с места, Нат рывком открыл дверь ванной комнаты. Подскочив к раковине, он припал к зеркалу: беспорядочно лежащие рыжие патлы, пустые морозные глаза, раздражающее клеймо на скуле… Выкрутив холодную воду на максимум, Нат плеснул на горящее лицо освежающую жидкость. А потом еще раз и еще, и еще, еще и еще.       — Ты там в порядке? — голос Мэтта прозвучал по-настоящему взволновано. — Натаниэль?       — Я в порядке, — Веснински подставил макушку под струю воды. — В порядке я…

***

      Находиться с Лисами в одном помещении — сложно. Сложно смотреть на их улыбки, сложно смотреть на презрение, сложно делить с ними комнату. Лисы не были до конца откровенными друг с другом. Ната раздражала притворная дружелюбность старшекурсников так же сильно, как и чрезмерно напыщенная презрительность монстров. Создавалось впечатление, что в Лисах не было ничего настоящего.       Обложка Воронов тоже была фальшивой, зато внутри гнезда все было настоящим. Презрение, жестокость, страх — все было неподдельным. Даже восхищение Воронов перед лицом Рико не было наигранным. Воронов дрессировали подчиняться тренеру и боготворить капитана, пока они не начинали верить, что пришли к этому сами.       Воздух в гнезде был затхлым, но Вороны не пытались скрыть своей гнили, что странным образом вселяло в Веснински уверенность в реальности происходящего. Единственный ориентир для Ната в Лисах — Кевин, который, впрочем, тоже нередко сбивал Веснински с толку.       Как бы Натаниэль не противился — засыпать в одном помещении с Лисами ему было невыносимо, поэтому последние дни он отсыпался после восхода солнца, когда соседи по комнате уходили на утреннюю тренировку в спортзал, куда самого Веснински не брали.       Очередная ночь, сопровождаемая рвотными позывами от одной лишь мысли о сне. Выскользнув из спортивного общежития, Нат резко вобрал полную грудь прохладного воздуха и мгновенно согнулся от приступа кашля, выталкивающего воздух обратно. Быстро оправившись, Веснински шагнул с крыльца, но тут же остановился.       Пепел коснулся рыжих волос. Нат задрал голову и уставился на крышу. В голубом свете луны он сумел уловить блеклый огонек, а после — невысокий силуэт. От лунного сияния светлые волосы блестели; человек опустил голову, спасаясь от назойливого светила. Аарон? Нет, у Аарона плечи вечно напряжены, да и спину он держит ровнее. Значит, Эндрю.       Парни переглянулись. Лицо блондина пряталось в прыгающих тенях от свисающих волос. Возможно, если бы взор голкипера не был устремлен на Веснински, а, допустим, направился бы вдаль и позволил месяцу озарить скучающее лицо, то Натаниэль смог бы разгадать его эмоции.       Тряхнув головой, Нат уместился на одной из скамеек около общежития. Поначалу он просто сидел, но быстро перегруппировался, лег и притаил дыхание в наглую уставившись на Эндрю, который по-прежнему стоял на краю крыши. Этот взгляд не остался без взаимности — Миньярд не сводил с Ната глаз. Вероятно, он следил за тем, чтобы Ворон не надумал смыться, хотя Веснински сомневался, что голкипер станет ему препятствовать.       Сам того не осознавая, Натаниэль улыбнулся.       «— Тряпка, — четкий и ясный голос ударил по стенкам черепной коробки, заставив Веснински съежиться».       Какого черта?       «— Какой от тебя вообще толк, если ты ведешься на каждую провокацию?»       Это был первый раз, когда Натаниэль (тот, что заперт на задворках сознания) заговорил с Натом за пределами их общих снов. Нат успел забыть, что не он является полноправным владельцем этого тела. Вновь бросив взгляд на Миньярда, Нат поджал губы. Это все было так нереально.       Воспоминания из детства всегда были неприятными. Натаниэль хранил в памяти зеркало, перепачканное в крови и отпечатках его ладони. Он помнил: это день, в который отец вновь избил его. Безостановочно льющаяся кровь из носа, чернеющая гематома на шее от грубой хватки отца, изодранные колени и ладони от безнадежных попыток сбежать, множественные синяки и раны, оставленные керамической кружкой с надписью «отец года». Голова трещала: Натан не пожалел силы, приложив мальчишку головой об стену.       Натаниэль стоял молча и безуспешно пытался стереть предательскую улыбку с лица. Он не хотел уподобиться отцу даже в улыбке, поэтому корил себя. Истерика накатила внезапно: рыжевласый не успел заметить, как разбил зеркало попутно со своим кулаком. Кажется, именно в тот день у десятилетнего Натаниэля поехала крыша…       Натану не нужен был сын. Натаниэль — неприятная случайность; он бы никогда не занял место отца, поэтому мальчишку отдали Тецудзи. Он должен был стать звездой экси и приносить доход главной ветви семьи Морияма — беспроигрышный план. Беспроигрышный для главной ветви, но совершенно невыносимый для Тецудзи. Нат оказался слишком большой занозой в заднице тренера, а тот в свою очередь не имел права избавиться от Веснински.       Телесные наказания практически не действовали на рыжевласого: Нат быстро смекнул, что при Воронах нельзя показывать слабину, поэтому с первых дней начал играть в безразличие. Он язвил и припирался даже в моменты, когда лежал в собственной крови, задыхаясь, без возможности подняться.       — Прекращай ломать комедию, Веснински, — ворчал Рико в те редкие моменты, когда Жан не мог позаботиться о травмах бэклайнера.       Морияма обрабатывал ссадины грубо и спешно, не желая слишком долго терпеть в своей комнате Натаниэля. И все же — обрабатывал.       — А что я сделал-то? — Нат забавлялся, раздражая Тецудзи, из-за чего нередко страдал от побоев.       — Ты не можешь посылать тренера нахуй, когда он приказывает тебе выйти на поле.       — Почему?       Капитан каждый раз забавно вбирал носом воздух, сдерживая себя от позывов усугубить физическое состояние Веснински еще больше.       — Потому что я не хочу сидеть и обрабатывать твои синяки лишь из-за того, что Жан сейчас не в состоянии этого сделать.       — Я не просил тебя об этом. У меня тоже есть руки, между прочим.       Нат прыскал от накатившего приступа смеха, когда Рико в очередной раз супил брови.       — Черта с два я отпущу своего лучшего защитника-идиота самостоятельно обрабатывать себе раны, — процеживал сквозь зубы Король. — Нихера ты сам не сделаешь, Веснински. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы вестись на такую очевидную ложь.       Порой сдерживать смех было до отвратительного сложно. Святая уверенность Рико в том, что он знает все и вся — забавляла. Он даже подозревать не мог, сколькое Веснински от него скрывает!       Смех, однако, быстро стихал от колющего осознания: а ведь Натаниэль и впрямь не пошел бы обрабатывать свои раны самостоятельно. Бред какой-то.

***

      Середина второй недели пребывания с Лисами. Веснински легко привыкал к новым жестоким правилам Воронов, к изощренным наказаниям тренера, к давящей тишине и затхлому воздуху гнезда, но он все никак не мог привыкнуть к пестрой норе. Он покорно следовал за Кевином, не теряя из поля зрения Миньярда и стараясь держать от него дистанцию. В конечном итоге Натаниэлю некуда было идти. В Южной Каролине он был нужен только Дэю, а в Балтиморе его ждало очередное суровое наказание за своевольность.       Дважды в день приходилось кататься на машине Миньярда (Нат все-таки выяснил, кому она принадлежала). Пусть дорога от общежития до стадиона не занимала много времени, даже несколько минут нахождения в полуметре от Эндрю отзывались неприятной дрожью по телу. Кроме того, голкипер все еще не сводил с него глаз. Он внимательно наблюдал за Натом не только во время тренировок, а также в свободное время, но и продолжал бросать на него холодные взгляды во время поездок на стадион и обратно.       Постепенно страх перед Миньярдом спадал, заменяясь раздражением и недовольством. Миньярд не должен считаться с его бесчисленными заморочками, но Веснински больше не мог терпеть этот взгляд.       Очередная поездка на стадион. Тошнота вновь подступила к горлу. Нужно что-то с этим делать…       На этот раз Нат остался в машине, в то время как остальные монстры направились к стадиону.       — Прекрати.       — Я ничего не делаю, — безразлично фыркнул Эндрю.       — Раздражает, когда кто-то пялится на меня.       — Люди постоянно на тебя смотрят. Ты же звезда экси.       Нат закатил глаза.       — Это не одно и то же.       — Мне плевать на твои загоны, — Нат напрягся. Ну, конечно, чего он вообще ожидал? — Я прекращу, но ты не будешь вытворять глупостей.       Чего?.. Нат застыл в изумлении. Так просто? Неужели Миньярд настолько беспечен, что готов без какой-либо гарантии положиться на порядочность Ворона? Что за бред…       — Выметайся из машины, — без толики злобы бросил Эндрю. — Мне все еще нужно припарковаться.       Выскочив наружу, Нат подошел к Николасу, который по неведомой причине остался ждать его неподалеку. Хэммик смерил Веснински заинтересованным взглядом, прежде чем задать вопрос:       — Ты хоть когда-нибудь расслабляешься? Должно быть утомительно постоянно держать спину ровно.       — Отъебись, Хэммик, — незаинтересованно отмахнулся Нат. Сейчас мысли были заняты Эндрю и ему совершенно не хотелось думать о чем-то другом… Блядство, Вороны.       Он всегда ходил ровно, словно по струнке. Это была привычка, приобретенная в следствии многих наказаний, которая претила Натаниэлю больше прочих. К шестнадцати годам он уже намеренно заставлял себя сидеть неправильно, при ходьбе прятал руки по карманам, а стоя перед капитаном, как бы в издевке опускал плечи.       Воспоминания о мерах воспитания этой злосчастной привычке остались для Веснински мутным и непонятным пятном.       Одно из самых отдаленных помещений в гнезде, находящееся ниже всех прочих. Предусмотрительная планировка. Закричишь — никто не услышит.       Он помнил, как его ставили у сырой стены и надевали на руки что-то металлическое. Браслеты были прибиты к той же стене и, если честно, Нат вообще не понимал, как нечто подобное может находиться под стадионом.       Положение, в котором оставляли юного Веснински, оказывалось весьма неудобным. Его… кандалы? размещались слишком высоко, из-за чего мальчишка был вынужден стоять на цыпочках, вжимаясь в холодную стену, чтобы не содрать запястья в кровь в порыве усталости, безнадежно пытаясь опуститься на пол. Не помогало. В истерике сдирал кожу, бился головой о шершавую настенную поверхность и разрывал зубами губы, лишь бы не закричать. Ни за что нельзя кричать. Если бы кто-то узнал, насколько ему больно в этот момент, то эта пытка могла бы стать для него аргументом к послушанию. Поэтому он не позволял себе рыдать и умолять о помиловании, фыркая, когда Тецудзи посылал Рико для его освобождения.       — И стоило портить стены ради этого? — язвительно спрашивал Нат.       Рико неодобрительно кивал головой, косился на окровавленные запястья, но молчал.       Рико — не идиот. Возможно, он и впрямь не замечал горячих чувств за мраморной маской безразличия; но он определенно знал, что ощущения боли Веснински не был лишен. Рико не принимал Ната за монстра, и дело было не только в выгоде, которую он мог получить, используя рыжевласого бэклайнера в качестве ручного зверька.       Натаниэль не отталкивал его, как это делал Кевин. Он держался поодаль, но всегда возникал рядом, когда в этом появлялась нужда. Они оба лишь использовали друг друга, но оба пропустили момент, когда это превратилось в потребность. Потребность в сверстнике, проходящем те же этапы взросления, потребность в надежной и постоянной фигуре, которая будет оставаться под боком при любом раскладе, потребность в защите, пусть даже мнимой.       Рико привык защищать Натаниэля от лишних побоев, нередко принимая гнев Тецудзи на себя, а Веснински подавлял малейшие намеки на бунт в его вороньем королевстве. Они привыкли использовать друг друга, как маяк в непроглядной тьме гнезда, поэтому тяжело переносили долгую разлуку.       — Если ты когда-нибудь сбежишь — я переломаю тебе ноги, — капитан говорил со всей серьезностью, но Нат всегда забавлялся с таких угроз.       — А силенок хватит, Король?       — Иди к черту, Веснински.