Чистые пятна

— Вы понимаете, что собираетесь сделать, мисс Грейнджер? — Да. Поэтому и пришла к вам. — Нуждаетесь в моем одобрении? — В вашей помощи, профессор. Кончики бледных пальцев стучат по столу. Этот ритм странным образом повторяет стук ее сердца. — Думаю, вы не совсем понимаете мою роль во всех нынешних событиях, мисс Грейнджер. Я ясно дал понять, что более не имею никакого отношения к Ордену. — Но вы все еще можете передать мое сообщение. — Почему вы так решили? — Вы знаете, кого предупредить о… моих действиях. — Зачем мне делать это? Мисс Грейнджер, вы осознаете, что ваш поступок лишит Орден серьезного источника информации? Кингсли Бруствер — один из лучших. Те сведения, которые он добывает, пребывая в Министерстве, спасли жизни многих. — Вы знаете, зачем я здесь. Вы знаете, почему я так рискую. И вы понимаете, что у меня нет другого выхода. Темные глаза смотрят на что-то позади нее. Гермиона хочет обернуться, но боится совершить промашку, показать свою несдержанность. Она заставляет себя стоять неподвижно и продолжает смотреть на Снейпа в ожидании его решения. Северус Снейп хмурится, качает головой. Гермиона понимает, что он ведет молчаливую беседу с… Дамблдором. Именно его портрет висит позади нее. Стоит напрячь слух, и она слышит шорох мантии и шелест свежего номера «Пророка», который неизменно появляется на портрете предыдущего директора школы. — Дамблдор гордился бы вами, мисс Грейнджер. Он тоже любил манипулировать людьми во имя всеобщего блага. Она поджимает губы, чтобы не отвечать на эту издевку. Смотрит прямо и надеется, что выглядит достаточно уверенной в своем решении. Снейп встает из-за стола и отходит к окну. Поворачивается к ней спиной. Это можно принять за желание закончить разговор, но Гермиона не собирается уходить до тех пор, пока не услышит нужный ей ответ. — Через час я прикажу вашему надзирателю привести вас ко мне в кабинет. Затем вместе с Драко вы вернетесь в мэнор и воплотите свой план в жизнь. — Голос Снейпа ровный, спокойный, словно он ведет урок. — Но хочу предупредить вас, мисс Грейнджер… Никто не может дать гарантий, что Темный Лорд поверит вам или не заподозрит неладное. — Я понимаю. — Тогда возвращайтесь к себе и ждите Косгроува. И еще… — Директор оборачивается к ней. Скользит взглядом по ее лицу и качает головой: — Нет, это все. Ступайте. Гермионе хочется о многом его спросить. За все это время у нее накопилось достаточно вопросов к Северусу Снейпу, но она понимает, что он не станет отвечать. Можно долго гадать о том, какие цели преследует этот человек, на чьей стороне сражается на самом деле, и все равно промахнуться с выводом. Гермиона покидает кабинет директора и накладывает на себя маскирующие чары. Быстро возвращается в башню Гриффиндора и садится в кресло, в углу гостиной. С этого места ей видно часы, и начинается отсчет времени. Минуты сменяют друг друга слишком неторопливо. Она жалеет, что не догадалась прихватить из спальни книгу, с помощью которой можно было отвлечься. Тревога, страх, безумные события минувшего дня и бессонная ночь наполняют тело тяжестью. Она очень устала. Очень. — Эй, — трясет ее кто-то за плечо. Моргнув, Гермиона поднимает голову и смотрит на хмурого Рована. Она понимает, что незаметно уснула, а час, отведенный Снейпом, истек. — Иди за мной, — хмуро произносит Пожиратель. Гермиона кивает и медленно поднимается из кресла, морщась из-за того, что тело, долгое время пребывавшее в неудобной позе, затекло. Она идет за Рованом след в след. Глаза печет, силуэт впереди идущего мужчины расплывается, теряет свои четкие контуры. А еще перехватывает дыхание. Гермиона в какой-то момент даже останавливается и трогает горло, чтобы убедиться, что на нем не смыкаются чьи-то пальцы. Странные ощущения. Ее движения становятся скованными. Ноги подгибаются, она хватает ртом воздух и цепляется левой рукой за стену. Пальцы вжимаются в камень, но Гермиона не чувствует, гладкий он или шершавый, теплый или холодный. Голова кружится, воздуха не хватает. Она вздрагивает, когда кто-то хватает ее за шиворот и тянет вперед. Кажется, это Рован, но Гермиона не уверена, догадывается лишь по смутным очертаниям. Щеки, шею, а затем и все тело пронизывает ледяными порывами ветра. Гермиона пытается проморгаться, вернуть себе способность видеть, и через пару минут окружающий мир вновь обретает четкость. Рован тащит ее через внутренний двор, в противоположную от кабинета директора сторону. Гермиона теряется. Пугается. Пытается вырваться. На мгновение ей это удается, но Рован реагирует моментально. Его пальцы стальным браслетом смыкаются на левом запястье. Ей кажется, что сквозь завывания ветра она слышит, как от хватки Пожирателя трещат кости. Она открывает рот, чтобы закричать, но с губ срывается лишь сдавленный хрип. Ощущения чьих-то рук на ее горле усиливается, перед глазами вновь все плывет. Мир вокруг нее резко исчезает. Со всех сторон к ней подбирается темнота, пропадают звуки, запахи… Гермиона больше ничего не чувствует, не может думать. Холод сковывает, замораживает ее не только снаружи, но и внутри. А затем приходит огонь. Он охватывает все тело, дюйм за дюймом, разъедает кожу и доходит до костей. Гермиона делает жадные вдохи, но легкие наполняются лишь обжигающим жаром. Она хрипит, пытается дотронуться до себя — до рук, лица, плеч, но ее тело остается скованным. Ее кто-то держит? Или она просто не может пошевелиться? Восприятие внешнего мира пропадает, оставляя Гермиону наедине с разрушительными ощущениями. Пламя затапливает каждую частичку ее существа, распространяется как вирус, который был впрыснут в кровь чьей-то злой рукой. Дрянь обволакивает ее органы, ее разум, ее… магический отпечаток. Она пытается закричать, вызвать стихийный всплеск магии, как это бывало в детстве, но ее сознание остается глухим, а тело — слабым и неподвижным. Силы покидают, уступая место кромешной тьме, которая теперь является частью ее. Когда органы чувств снова начинают функционировать, она улавливает в воздухе знакомый аромат, но не может вспомнить, кому он принадлежит. По-летнему теплая древесина, свежий цитрус, новый пергамент и горчащая хмельная нотка. Почему мешанина из столь разных запахов кажется ей приятной, не вызывает раздражения? Мгновенье эта мысль мучит ее, усиливает панику, вызывает страх неизвестности. Но сердце, кажется, узнает этот аромат раньше разума и постепенно снижает свой бешеный ритм. Гермиона пытается разомкнуть глаза, пошевелить пальцами, произнести хотя бы звук, но все тщетно. Она снова проваливается во тьму, отчаянно хватаясь за тот знакомый, родной запах. Туманное сознание вновь возвращается, когда левую руку пронизывает острая боль. Кто-то коснулся ее. Тело становится чувствительным, возвещая о том, что Гермиона все-таки жива. Каждое прикосновение приносит новую вспышку боли и вместе с тем облегчение. На смену обжигающему пламени приходит оживляющая прохлада. Гермиона чувствует, как кто-то аккуратно поднимает ее ногу и бережно обтирает пылающую кожу. Затем живот, плечи и лицо. Мягкая поверхность, на которой она лежит, прогибается рядом с ней под чьим-то весом. Гермиона силится открыть глаза, пошевелить рукой, которой сейчас касается чье-то тело, отстраниться. Ее снова охватывает паника, инстинкты обостряются, разгоняя в жилах кровь и учащая сердцебиение. Она не понимает, кто рядом с ней, но чувствует опасность от этого человека. Разум, вероятно, узнал его и пытается подбрасывать обрывки воспоминаний, но все это напоминает удушающий калейдоскоп. Нет никаких картинок, лиц и фраз, только ощущения, вызванные присутствием этого человека. Но даже их оттенки остаются смазанными. Хорошие они или плохие? Гермиона распознает лишь то, что они были сильными. Она чувствует, как ее талию накрывает рука этого человека. Он водит большим пальцем по ее боку и… кажется, что-то шепчет. Паника начинает утихать, уступая место трепету. Гермиона снова делает усилие, чтобы повернуть голову — ей так хочется увидеть этого человека, понять, почему он оказывает такой эффект на нее. На секунду даже кажется, что ей удается это. Потому что в следующую секунду губы человека касаются ее виска, а ладонь прижимает голову Гермионы к себе. Его подбородок оказывается сверху ее макушки, звучит ее имя, и страх полностью отступает. Она вдыхает аромат его кожи и снова растворяется в забытьи. — … тогда почему она в твоей комнате? Сознание Гермионы разрезает холодный женский голос, который сквозит раздражением и недовольством. Мерлин, она снова слышит, распознает звуки и слова. — Потому что я знаю, каково ей сейчас, — твердо отвечает другой, мужской голос, и он раздается гораздо ближе к ней, чем женский. Что-то внутри откликается, и Гермиона понимает, что знает эти голоса. Особенно мужской. К нему она испытывает необъяснимое доверие. — Домовики прекрасно бы справились с этим. Тебе не следует… обхаживать ее. — Слова звучат тихо, но очень вкрадчиво. Гермионе хочется съежиться, свернуться калачиком, настолько неприятны интонации в голосе женщины. — Тебе придется смириться. — Гермиона чувствует, как постель прогибается под весом мужчины. Он берет ее руку и бережно сжимает пальцы. Тишина заполняет пространство. Неужели она снова проваливается в бессознательную кому? Голова становится тяжелой, сознание темнеет, Гермиона чувствует лишь прохладные пальцы на своей коже… — Эта девушка погубит тебя. Думаешь, я не знаю всего, что она успела вытворить? — шипит женщина, ее голос оказывается ближе, чем ранее. — Скажи мне честно, насколько ты втянут в это? — Мы находимся с ней по разным сторонам, как и раньше, — спокойно отвечает мужчина, все также не отпуская руку Гермионы. — Тогда как ты мог полюбить ее, Драко? Этот голос, этот знакомый запах, это чувство безопасности, этот мужчина. Все это — Драко. Так его зовут? Драко?

***

— Драко?.. Гермиона открыла глаза и облизнула пересохшие губы. Снейп, который склонился над ее левой рукой, скривился, не поднимая головы: — Не угадали. Она растерянно смотрела на директора школы, не в состоянии понять, что он делает… В ее комнате? Гермиона все еще была в мэноре, в той самой гостевой спальне, где провела несколько дней перед рождественским балом. Вот только она не помнила, как здесь оказалась. Последнее, что сохранилось в ее памяти… Мысли в ее голове ворочались медленно, смахивая на неподъемные глыбы. Она зажмурилась, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов в ожидании момента, когда странное оцепенение покинет и тело, и разум. На то, чтобы успокоиться и прийти в себя, ей понадобилось немного времени, а когда воспоминания стали возвращаться, Гермиона почувствовала, как холодеют руки. Открыв глаза и судорожно втянув воздух в легкие, она рывком села на кровати. Покрывало соскользнуло с груди, явив ей и Снейпу ее любимую пижаму в гриффиндорских цветах. Учитывая место, где они сейчас находились, алый с золотым и вышитый лев, стоящий на задних лапах, смотрелись сейчас до ужаса нелепо. Но больше всего Гермиону смущало, что она не помнила, как вернулась в эту комнату, переоделась и легла в кровать. — Что произошло? — хрипло спросила она Снейпа, которому явно доставляла удовольствие ее растерянность. Но еще до его ответа Гермиона все поняла. Левая рука болела и была какой-то странной, будто онемевшей. Дрожащими пальцами она подтянула рукав вверх и почувствовала, как горло сдавливает от шока. Уродливая черная отметина с изображением оскалившегося черепа и змеи, выползающей из его рта. Красная, воспаленная кожа вокруг. Несколько царапин. От ее ногтей. — Примите мои поздравления, мисс Грейнджер, — спокойно проговорил Снейп, отвернувшись к низкому столику, уставленному склянками. — Я… — выдавила Гермиона из себя с трудом. В уголках глаз защипало от соли, она часто-часто заморгала, чтобы прогнать непрошеные слезы. — Я не думала, что он… — Но он это сделал. И вы будете дурой, если посчитаете, что вам удалось его провести. Снейп говорил тихо. Раз за разом его черные глаза внимательно оглядывали стены комнаты, задерживались на нескольких портретах, и только потом, после неизвестно какого по счету круга, директор посмотрел на нее. — Кто бы мог подумать, верно? — Его усмешка казалась какой-то неестественной, с отголоском приглушенной горечи. Она дернула головой в неопределенном ответе, все еще рассматривая угольные чернила. Снейп снова повернулся к столику и взял с него небольшую жестяную баночку с завинчивающейся крышкой. — Наносите эту мазь перед каждым сном. Но не более недели. — Зачем она? — с осторожностью спросила Гермиона, принимая мазь из рук мужчины. — Хм. Она поможет вам свыкнуться с меткой и защитит от… слишком ярких проявлений эмоций Темного Лорда.. — А потом? — А потом темная магия окончательно сольется с вашим телом, и мазь перестанет помогать. Гермиона сглотнула ком в горле и кивнула, поблагодарив: — Спасибо. Это Темный Лорд вас вызвал? — Нет. Короткий ответ, брошенный на пути к выходу из спальни, заставил Гермиону соскочить с кровати и догнать мужчину. Ухватив рукав его мантии, она мысленно выругалась, пожалев о своей импульсивности, но, к ее удивлению, Снейп остановился и обернулся. Его усталое бледное лицо было таким привычным для Гермионы, но все равно она успела заметить тень раздражения, затронувшую взгляд темных глаз. — Что будет теперь? Профессор Снейп, я должна знать, к чему готовиться. Мужчина поморщился, вновь посмотрев на стены спальни. — Готовьтесь к худшему, мисс Грейнджер. Он дернул рукой, заставив ее разжать пальцы, и вышел из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком, который в повисшей тишине прозвучал подобно грому. Гермиона обхватила себя руками и повернулась к зеркалу. На нее смотрела бледная девушка со спутанной копной волос и темными кругами под глазами. Она не узнавала собственное осунувшееся лицо. В последний раз Гермиона видела себя такой после затяжной простуды на летних каникулах перед третьим курсом. Тогда скулы точно так же заострились, а глаза лишились своего обычного блеска. В очередной раз облизнув сухие губы, она вернулась к кровати и обнаружила на тумбе графин с запотевшими стенками. Холодная вода принесла облегчение. Чуть смочив пальцы, она провела ими по лицу и закрыла глаза, дыша глубоко и с расстановкой. Внешне Гермиона была уже полностью спокойна, но внутри все еще сидела нервная дрожь, которая ощущалась сосущей пустотой, мешающей организму справиться со стрессом. Она села на кровать, обвела взглядом огромное количество пузырьков на столе, еще раз посмотрела на свою пижаму. Воспоминания так и не вернулись. Она задыхалась от какого-то заклинания Волдеморта… Молила его о пощаде, просила дать возможность… Ее подхватывают сильные руки, левый рукав задирается, а горло сдавливает от нехватки воздуха, и Гермиона не может кричать, хотя ей очень-очень хочется этого… Кончик палочки касается кожи на левом предплечье… А что было потом? Ее держал Драко. Она помнила, как Волдеморт приказал ему поднять ее с пола… Но после этого в ее памяти не осталось ничего. Как она попала в эту комнату? Почему-то Гермиона была уверена, что после получения метки она была не в силах идти. А кто ее переодел? И почему ей казалось… казалось… Мысли вновь начали путаться. Гермиона тряхнула головой и отчаянно захотела… не быть одной. Хотя бы сейчас. Она нуждалась в присутствии… Драко. Гермиона вскочила с намерением пойти и разыскать его, но голова закружилась, и пришлось опять сесть на кровати. А после, когда комната стала вращаться вокруг нее еще сильнее, она завалилась на бок, свернувшись в клубок и укрывшись одеялом с головой, потому что тело продолжало колотить от внутреннего озноба. Пару раз она проваливалась в беспокойный сон. Пульсация в левой руке постепенно усиливалась, конечность наливалась тяжестью и казалась неповоротливой, скованной, лишенной гибкости. Гермиона ворочалась в тщетных попытках лечь поудобнее, но когда дверь комнаты тихо приоткрылась, замерла, затаив дыхание. Первым порывом было стянуть одеяло и посмотреть на незваного гостя, но она заставила себя оставаться неподвижной. Гермиона узнала эти неторопливые, уверенные шаги, и если еще некоторое время назад ей хотелось видеть Драко, то сейчас в ней крепло желание от него сбежать. Матрас рядом с ней прогнулся под его весом и… Ничего. Драко просто сел рядом. Молча. Не двигаясь. Гермиона не знала, как поступить. Притворяться и дальше спящей? Шевельнуться, сделав вид, что только-только проснулась? Почему-то было страшно встретиться взглядом с серыми глазами и увидеть в них осуждение или презрение. Она зажмурилась и внутренне сжалась еще сильнее, чувствуя тугую пружину напряжения, которая закручивалась, закручивалась, закручивалась… Мысленно приказала себе расслабиться, но не получалось. Сердце ускорило бег, дыхание стало поверхностным, учащенным, и Гермионе пришлось сосредоточиться на том, чтобы выдохи не были слишком шумными, не выдали ее состояние. Поэтому она и пропустила тот момент, когда одеяло поползло вниз. Лицо обдало прохладным воздухом. Она вздрогнула, но глаза так и не открыла. Почти невесомое прикосновение к ее волосам стало еще одной неожиданностью. Драко убрал несколько упавших на лицо локонов, мазнул большим пальцем по ее скуле. Это было даже не касание, а его призрачный след, впитавшийся в кожу россыпью пульсирующих искр. Малфой вздохнул и пробормотал: — Идиотка. Почему-то ей захотелось улыбнуться. В этом коротком слове заключалось столько невысказанных им эмоций: от злости до какого-то странного, почти ласкового смирения. Словно Малфой и сам не знал, что здесь делает и почему не уходит. Еще около минуты Драко просто смотрел на нее. Гермиона не видела, но чувствовала этот взгляд. От него лицо покалывало, как если бы Малфой своими глазами вычерчивал ломанные линии по нему. Сначала закололо веки и скулы, затем эти ощущения распространились на нос, а после, медленно, какими-то странными рывками переместились на губы. Воздух в спальне будто накалился до предела. Гермиона почувствовала, как румянец стал заливать ее щеки и осознала, что больше притворяться спящей не может. Нахмурившись, она на секунду приоткрыла глаза, делая вид, что только сейчас пришла в себя, провела ладонью по лицу и села. — Привет, — выдохнула, на мгновение растерявшись. Ее взгляд впился в Драко, который чуть прищурился и отклонился назад, увеличив расстояние между ними. Он молчал, а она не знала, что добавить. Неловкость нарастала, как и волнение. К этим ощущениям прибавился и зуд в левой руке. Гермиона дернулась, чтобы дотронуться до метки, но сразу же замерла. Опустив голову, посмотрела на рукав пижамы и сглотнула. Драко вздохнул. Встал, подошел к столу с зельями, взял баночку с мазью, оставленную Снейпом. Сел обратно на кровать и стал медленно откручивать крышку. На Гермиону он не смотрел, и она поежилась, ощущая из-за этого дискомфорт. Малфой казался холодным, отстраненным, до зубного скрежета спокойным и равнодушным. Вот только под глазами у него залегли такие же темные круги, как у нее. Зачерпнув немного мази, он положил баночку рядом с собой и потянулся к ее руке. Гермиона отпрянула. Она не хотела, чтобы он… Видел метку? Странная реакция, учитывая, что его левое предплечье украшала такая же татуировка. Дотрагивался до нее? Точно нет, потому что еще некоторое время назад она нуждалась в его присутствии, тянулась к нему. Видел ее слабой? Вот это больше всего походило на правду. — Я не увижу там ничего нового, Грейнджер, — иронично выгнул брови Малфой в ответ на ее попытку уклониться от его рук. Мягко, но достаточно твердо обхватил ее запястье чистыми пальцами и мизинцем другой руки подцепил рукав пижамы. Они оба следили за тем, как рубинового цвета ткань оголяет дюйм за дюймом бледную кожу. Увидев воспаление вокруг метки, Драко поджал губы, но ничего не сказал. Осторожно, практически невесомо нанес мазь на узор из угольных чернил и стал плавными круговыми движениями втирать ее в кожу, лишь немного увеличив нажим. Гермиону затопил иррациональный стыд. Она вспомнила их разговор в библиотеке, когда она впервые увидела его метку. Малфой тогда выглядел спокойным, собранным. Чувствовал ли он себя таким же грязным в ее глазах, как это было сейчас с ней? — Я не думала, что он сделает это, — проговорила Гермиона, не в силах больше терпеть гнетущую тишину. — Да, Грейнджер, ты не думала, — едко подтвердил Малфой, продолжая смотреть исключительно на ее руку. Его кадык дернулся. Он сделал вдох, как будто хотел добавить что-то еще, но опять промолчал. В последние месяцы Гермиона часто испытывала отчаяние, но сейчас оно достигло своего апогея. Перехватив его руку, она заставила Драко остановиться и тихо попросила: — Посмотри на меня. Он закрыл глаза и в очередной раз вздохнул. Поднял голову и встретился с ней взглядом, сохранив при этом максимально равнодушное выражение лица. Его истинные эмоции выдавала лишь напряженная линия челюсти. Малфой злился. — Ты была без сознания два дня. Как думаешь, что я испытал, видя, как твое тело часами бьется в агонии, отвергая любую попытку помочь? — Он проговорил это тихо. Не будь они настолько близко друг к другу, Гермиона не смогла бы разобрать и слова. — Два дня? — Это никак не укладывалось в ее голове. — Я не помню этого. Ничего не помню. Прости, что тебе пришлось… — Он скривил губы в ухмылке, когда она смутилась и замолкла. — Драко, я… — Не извиняйся, — покачал он головой. Вырвав руку, вытер пальцы салфеткой и встал. — Кингсли ищут по всей стране. Темный Лорд лично руководит поисками. Вечером он вернется в мэнор, чтобы поговорить с тобой. — Знаешь, о чем? — осторожно спросила Гермиона, глядя на него исподлобья. — Нет. — Малфой направился к двери. — Драко, — окликнула она. Он замер, сжав в ладони ручку и уже собираясь выйти. Гермиона выпуталась из одеяла и слезла с кровати. Но стоило ей сделать шаг по направлению к Малфою, он развернулся и выставил руки вперед, покачав головой: — Нет. Стой на месте. В груди полыхнуло от обиды. Она остановилась, нервно дернула края рукавов, пряча под тканью подрагивающие пальцы. Хотела ответить, но он не позволил, перебив: — Я не нуждаюсь в твоей благодарности или в оправданиях. Я устал, Грейнджер. Что бы между нами не происходило… Мне это не нужно. Никаких обсуждений, разговоров по душам не будет. Искренне надеюсь, что после сегодняшнего вечера я окончательно избавлюсь от твоей компании и на этом… — Он попятился, наощупь нашел дверную ручку и опустил ее. — На этом наше общение закончится. — Ты не можешь просто отказаться от… — От чего? От случайной связи на одну ночь? Или от постоянного чувства опасности, угрозы? От страха за… — Малфой осекся и заговорил лишь после долгой заминки: — Делай со своей жизнью, что хочешь. С меня хватит. Приведи себя в порядок, вечером я зайду за тобой, чтобы отвести к Темному Лорду. Кивнув на прощание, Драко скрылся за дверью, а Гермиона так и осталась стоять посреди комнаты. Она коснулась груди ладонью и прислушалась к тому, с какой частотой бьется ее сердце. Пульсация крови в ушах нарастала, а осознание случившегося с каждой секундой становилось все отчетливее. Нить, которой она неосознанно привязала себя к Малфою, натянулась, завибрировала от напряжения и лопнула. Но облегчения это не принесло.

***

Гермиона пролежала в ванне пару часов. После разговора с Драко на нее навалилась апатия, думать или что-то делать не хотелось. Ее даже не беспокоила предстоящая встреча с Волдемортом. После рождественского бала она испытывала нечто подобное. Ярость на Темного Лорда и Малфоя, убившего на ее глазах невинных людей, быстро сменилась равнодушием. Раз за разом прокручивая сказанное Драко, раз за разом прокручивая сцену казни, она поняла, что не имеет права отступать, сдаваться, впадать в отчаяние. Только не теперь. Волдеморт должен заплатить за каждую смерть, за каждого человека, которого он использовал в качестве своего оружия. Его тирании должен прийти конец. Она должна сделать все, чтобы помочь Гарри и Ордену. Она не имеет права быть слабой. Она должна двигаться вперед, даже если это будет означать, что ее руки окажутся по локоть в крови. Тогда и родился новый план. Макгонагалл утверждала, что Темный Лорд регулярно посещает Хогвартс с Нагайной, но это оказалось не так. Гермионе требовалось подобраться к Волдеморту еще ближе, оказаться в кругу его сторонников, пусть даже в роли игрушки, марионетки. Она приняла решение продолжить играть роль преданной слуги и в качестве очередного «подношения» выбрала важную в этой затянувшейся партии фигуру — Кингсли Бруствера. Министерский работник, вращающийся в высоких кругах. Доверенное лицо многих чистокровных аристократов, отвечающее за охрану нынешнего Министра магии. Тот, кто передавал важные сведения Ордену и чьи послания спасали жизни. Много, очень много жизней. Несмотря на излишнюю самоуверенность, Волдеморт должен был понять, что такого сильного игрока просто так не сдадут. Этим поступком Гермиона гарантировала себе преодоление еще одной ступени, но она и подумать не могла, что все закончится принятием метки. Безусловно, она была не такой расчетливой сукой, коей ее считал тот же Малфой. Поэтому, придумав новый план, она сразу же направилась к человеку, который мог помочь ей защитить Кингсли, вовремя предупредить его. Гермиона старалась не думать, как на это предупреждение отреагировал Орден. В конце концов, Грюм и Люпин, отправляя ее в Хогвартс, ясно дали понять, что ей нужно сделать все, чтобы уничтожить крестражи, которые получится обнаружить. Теперь же, помимо змеи, она поставила перед собой и другую цель: уничтожить систему Волдеморта изнутри. Пока еще Гермиона слабо представляла, как это исполнить, но была уверена в одном: она сделает все, что в ее силах. О последствиях лучше не думать. Не имеет значения, насколько больно ей будет, чем придется пожертвовать и на что придется пойти. Ей важна победа. Ей важен магический мир, свободный от гнета Волдеморта, который, как она считала, не остановится только на Великобритании. Какая разница, сколько воды придется вылить, чтобы потушить костер? Главное остановить пожар, не допустить распространения пламени, не позволить монстру превратить в пепелище весь мир. Когда она, завернувшись в полотенце, вернулась в спальню, то обнаружила на кровати стопку своей одежды, а на столе, с которого исчезли склянки с зельями, теперь стоял поднос с едой. Гермионе хотелось думать, что это было очередное проявление заботы Малфоя, но она боялась обмануться. Не стоит искать скрытый подтекст в его поступках или отношении к ней после того, что он сказал пару часов назад. Им действительно нужно держаться подальше друг от друга, потому что… Она не хотела им рисковать. Не могла. И потому радовалось, что их дороги должны вот-вот разойтись. Она оделась, поела и теперь не представляла, чем себя занять. Метка продолжала пульсировать, периодически на Гермиону накатывали волны злости, удушающей ярости. Поколебавшись, она вновь нанесла на метку мазь Снейпа, и это принесло некоторое облегчение, помогло освободить голову от примеси чужих эмоций. Не хотелось думать о том, как она будет справляться с этим позже, когда мазь перестанет действовать. За окном уже стемнело, когда дверь в спальню распахнулась. Вопреки ожиданиям, на пороге стоял не Малфой, а Снейп. Гермиона встала из кресла, в котором провела последний час, и с настороженностью посмотрела на директора Хогвартса. — Темный Лорд хочет поговорить с вами, мисс Грейнджер. Но сначала выпейте это. — Снейп подошел к ней и протянул ей пузырек с блеклой этикеткой. Она послушно приняла его, но еще до того, как пальцы подцепили пробку, глаза пробежались по надписи, выведенной знакомым ей почерком: «Годрик настиг Салазара». Что это значит? Неужели… Неужели Гарри и Рон уничтожили медальон? — Откуда… — Пейте, мисс Грейнджер, — жестко обрубил ее вопрос Снейп. Гермиона кивнула, вытащила пробку и в один глоток выпила приятную на вкус травяную настойку. Мужчина сразу же забрал у нее склянку и спрятал в карман мантии, а затем развернулся и вышел из спальни. Гермиона последовала за ним. Спустя несколько минут они перешагнули порог кабинета Люциуса Малфоя. Отец Драко и Волдеморт были уже здесь. Они стояли у стола, склонившись над развернутой картой. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — произнес Волдеморт, не глядя в ее сторону. — Вижу, вы пришли в себя. Гермиона замерла в центре комнаты, затем поклонилась и только выпрямившись, ответила: — Да, повелитель, со мной все в порядке. — Отлично, — усмехнулся Волдеморт. Взмахом руки он свернул карту, обогнул стол и уселся в глубокое кресло, обитое дорогой кожей. — Ваше сообщение о предателе в рядах Министерства наделало шума и… А где мальчишка? — оборвал он сам себя, посмотрев на Снейпа, который стоял позади Гермионы. — Вы не говорили, что Драко тоже должен присутствовать, — спокойно отреагировал Снейп. — Я приведу его. — Не стоит, — скривился Темный Лорд и вновь перевел взгляд на Гермиону. — Мисс Грейнджер следует научиться новому способу связи со своими сторонниками, не так ли? Она даже в страшном сне не могла представить ситуацию, при которой ей придется «вызывать» Драко Малфоя с помощью метки Пожирателя Смерти. Тем не менее, она кивнула и закатала левый рукав свитера. — Просто представьте человека и место, где он должен появиться, — будничным тоном проговорил Волдеморт, впрочем, не скрывая иронии. Ему доставляло удовольствие видеть нерешительность Гермионы. Снова кивнув, она коснулась чернильной отметины и представила образ Малфоя, а затем сразу же добавила очертания кабинета. Убрала руку и заставила себя стоять неподвижно, не зная, чего ожидать дальше. Волдеморт подался вперед и прислушался. Спустя минуту по коридору эхо разнесло звуки шагов, и Гермиона поняла, что справилась с поставленной задачей. Дверь распахнулась, и раздался спокойный вопрос-обращение: — Повелитель? — Драко, — наигранно махнул рукой Волдеморт, — я рад, что ты к нам присоединился. У меня есть дело к тебе и мисс Грейнджер. Сердце исполнило пируэт где-то в районе горла. Надежды на то, что у нее получится держаться на расстоянии от Малфоя, рассыпались прахом. — Есть один человек… Весьма ценный источник необходимой мне информации. Ранее я занимался его поисками сам, но сейчас важнее схватить Кингсли Бруствера, поэтому я принял решение поручить поиски другого беглеца вам. — О ком речь, повелитель? — безжизненно спросила Гермиона. Темный Лорд пронзил ее внимательным взглядом. Встав, он подошел к ней. Гермиона внутренне подобралась, не зная, чего ожидать, но ни попытки прочесть ее мысли, ни очередного карающего заклинания не последовало. Волдеморт просто изучал ее. С брезгливостью на лице и презрением в глазах, отливающих алым. — Вам нужно найти и привести ко мне мастера волшебных палочек по фамилии Грегорович. Мисс Грейнджер, — протянул он после паузы, — вы должны понимать, что я не прощу оплошность. Либо выполняете это задание, либо Драко, который отправится вместе с вами, сделает то, что я делаю со всеми слабаками, трусами и предателями. Убьет вас. А чтобы у него не дрогнула рука… — Темный Лорд замолк и, наклонив голову, в очередной раз прислушался к тому, что происходит за дверью кабинета. Тонкие губы растянулись в радостном оскале, когда раздался стук, дверь распахнулась и через порог переступила Нарцисса Малфой. — Мой Лорд, вы просили… — Да-да, Нарцисса, присоединяйся к нам, — кивнул Волдеморт. Страшное предчувствие сжало грудную клетку, лишив возможности полноценно дышать. — Так вот, чтобы у Драко не дрогнула рука в случае вашего провала, мисс Грейнджер, леди Малфой даст мне Непреложный Обет. Пообещает, что ее сын убьет вас при малейшем подозрении на попытку предательства. — Он посмотрел на застывшую в изумлении Нарциссу, а затем перевел взгляд на побледневшего Драко. — Ты ведь сделаешь это, милая Цисси? — Повелитель, — выступил вперед Драко, — разве я давал вам повод усомниться в моей верности? — Я просто опасаюсь, мой мальчик, что в какой-то момент наша новая очаровательная сторонница может спасовать. Струсить. Сбежать. — Усмехнувшись, Волдеморт схватил Гермиону за руку — впервые коснулся ее — и задрал рукав, поглаживая пальцами воспаленную метку. — И хоть я уверен, что без труда отыщу ее и накажу за это, хочу быть уверен, что ты в случае чего избавишь меня от ненужных хлопот. Или вы, — он обвел взглядом сначала чету Малфоев, а затем замер, всматриваясь в беспристрастное лицо Драко, — имеете какие-то возражения? Быть может, твои родители опасаются, что ты не сможешь убить девчонку? — Мой Лорд, — заговорил молчавший до этого Люциус. Его голос дрожал, а когда Гермиона повернула к нему голову, то увидела, что мужчина сильно испуган. — Мы уверены в своем сыне и знаем, что он никогда не подведет вас… — Я дам Непреложный Обет, — оборвала его супруга, сделав шаг вперед. Она не смотрела на мужа или сына, все ее внимание было сосредоточено на Гермионе и Волдеморте. — Прекрасно. Северус, не мог бы ты… — Волдеморт протянул Нарциссе правую руку, которую она незамедлительно сжала пальцами своей правой руки. Снейп подошел к ним вплотную и коснулся палочкой сплетенных рук. — Обещаешь ли ты, Нарцисса Малфой, что твой сын будет действовать в интересах своего Лорда и делать все, чтобы выполнить порученное ему задание? — Обещаю, — ответила миссис Малфой. Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки Снейпа и опутал сцепленные руки, как раскаленная докрасна проволока. Гермиона в ужасе посмотрела на Драко. Он стоял неподвижно, уставившись на мать с лицом, не выражающим ни единой эмоции. — Обещаешь ли ты, Нарцисса, что твой сын убьет Гермиону Грейнджер, если она попытается предать своего повелителя или препятствовать поимке Грегоровича? — Обещаю, — повторила мать Драко. Волшебная палочка Снейпа выпустила второй язык пламени, который сначала разместился поверх первого, а после обвился вокруг него, образуя сияющую цепь. — Обещаешь ли ты, Нарцисса, что в случае преждевременной кончины Грегоровича твой сын проследит, чтобы дневники умершего, его заметки и исследования будут обнаружены и доставлены ко мне? — Обещаю, — без запинки отреагировала Нарцисса, и в этот же миг третий язык пламени вплелся в огненный узор линий, укрепив цепь, сделав ее неразрывной. Миссис Малфой разжала пальцы и отступила на шаг, поклонившись Волдеморту. Тот довольно оскалился и направился к столу, бросив через плечо: — Все вон отсюда. Драко, даю вам с девчонкой две недели. Последние слова Волдеморта достигли слуха Гермионы приглушенным эхом. Она продолжала как загипнотизированная смотреть в пустое пространство, где только что сияли три красные нити, скрепившие смертельное соглашение. На кону были жизни Нарциссы и Гермионы. Ее взгляд метнулся в сторону Драко и цепко вонзился в его лицо. Гермиона думала, что нить между ними лопнула. Они оба так полагали. Но похоже теперь она превратилась в стальную цепь.